Жанр: Психология
Человек и ситуация. перспективы социальной психологии
...ерминах квазистационарного
равновесия. Побуждающие факторы постоянно наталкивались
там на равные по силе сдерживающие факторы. Соответственно
изменения протекания различных процессов искусственно
поддерживались на невысоком уровне.
Однако, как показали события последних лет, несмотря на то
что эти системы пребывали в равновесии, в действительности
они характеризовались очень высоким уровнем внутреннего напряжения.
Присутствовавшие в них как побуждающие, так и сдерживающие
силы обладали огромным потенциалом. Соответственно,
когда произошло открытие каналов воздействия, изменения
начали происходить с захватывающей дух быстротой, и в настоящий
момент уже ясно, что для людей, рожденных в первые
восемь десятилетий нашего века, внешний облик мира окажется
в скором времени неузнаваемым.
Данные события также обязывают нас критически оценить
нашу способность к прогнозированию происходящего в мире,
представляющем собой совокупность напряженных систем. Если
бы кто-нибудь на Западе, скажем, в 1984 г. предсказал, что политическая
и экономическая система Советского Союза может измениться
в результате либеральной революции сверху, за которой
вскоре последует конец партийного правления во всех, по
существу, странах восточного блока, то этот человек скорее всего
был бы объявлен чудаком или мечтателем. Для всех разумных
аналитиков было очевидно, что если от стран восточного блока
и можно было ожидать движения к переменам, то скорее всего
оно было бы подобно едва заметному движению ледника. И в
самом деле, четыре послевоенных десятилетия должны были бы
послужить вполне адекватным доказательством этой мысли для
любого человека, готового проявить сколько-нибудь критическое
отношение к происходящему!
Леон Фестингер (L. Festinger) был социальным психологом,
достигшим наиболее впечатляющих результатов в применении
на практике концепции напряженных систем (Festinger, 1954;
Festinger, Schachter, Back, 1950). Он понимал, что индивидуальные
человеческие аттитюды могут быть наилучшим образом поняты
как существующие в состоянии напряженности по отношению
к аттитюдам участников конкретной группы, к которой
принадлежит тот или иной человек. Люди не любят пребывать в
состоянии несогласия с ближними. Когда же они обнаруживают,
что именно это фактически происходит, в действие вступают
три процесса, восстанавливающих равновесие: попытки изменить
мнение других с целью привести его в соответствие со своим
собственным мнением, повышение восприимчивости к аналогичным
(направленным на изменение аттитюдов) действиям
других людей и, наконец, склонность к отвержению отдельных
участников группы в соответствии с мерой их нежелания продвигаться
в направлении основной тенденции формирования
группового мнения. Имея в виду действие этих процессов, Фестингер
вывел множество интересных социальных феноменов, к
обсуждению которых мы перейдем в следующей главе.
Аттитюды, существующие в голове индивида, Фестингер также
рассматривал как пребывающие в состоянии напряженности.
Некоторые из них подкрепляют друг друга, а некоторые противоречат
друг другу. Противоречивые аттитюды пребывают в состоянии
напряженности, которое получило название "когнитивный
диссонанс" и которое нуждается в разрешении. Аттитюды
должны изменяться один за другим до тех пор, пока состояние
равновесия не будет восстановлено (см. Festinger, 1957; Aronson,
1969).
Представление о напряженных системах применялось Фестингером
наиболее впечатляющим образом в случаях, когда двумя
конфликтующими друг с другом когнитивными элементами
являлись аттитюд и отражение соответствующего поведения. Такое
случается, когда человек совершает нечто, не продиктованное
ни его собственными установками, ни каким-либо внешним
мотивом - таким, например, как ожидание вознаграждения.
Фестингер показал, что в подобной ситуации от людей можно
ожидать подстраивания собственных убеждений под поведение.
Так, если кто-то вынужден произнести речь, не отражающую
убеждений, исповедуемых им до этого, и при этом он не получает
за это деньги (или получает, но немного), то существующие
у такого оратора внутренние установки смещаются в направлении
требуемой от него позиции. Однако на пути данного процесса
возникает непреодолимое препятствие, если за произнесение
речи оратору выплачивается существенная сумма денег. В этом
случае произнесение неискренней речи вполне согласуется с
получаемой за это платой и человек готов признать отсутствие
связи между своими прежними убеждениями и тем, что он вынужден
был сказать.
Анализ феномена изменения аттитюдов и когнитивного диссонанса,
предпринятый приверженцами одноименной теории,
заострил всеобщее внимание на том, что представляет собой,
возможно, наиболее важный вклад социальной психологии в
исследование мотивации, а именно на значении воспринимаемой
личной ответственности и личного выбора (Calder, Ross &
Insko, 1973; de Charms, 1968; Under, Cooper & Jones, 1967). Когда
люди убеждены в том, что они свободно избрали свой способ
поведения как средство непосредственного выражения собственных
целей и аттитюдов, социальные процессы развиваются совсем
по-иному, чем в том случае, когда люди считают, что их
насильно заставили вести себя подобным образом или когда их
действия контролируются внешними вознаграждениями. Люди,
которым платят за произнесение речи, думают о своем поведении
как о не имеющем отношения к их убеждениям, и эти убеждения
остаются при этом неизменными. Те же, кто не получает за
это деньги, считают подобный способ поведения избранным
свободно и поэтому чувствуют себя вынужденными привести
свои взгляды в соответствие с ним. Рабочие, получающие указания
выполнять определенные задания в установленном порядке,
работают зачастую как низкопроизводительные автоматы и угрюмо
"вкалывающие" повременщики. Но если тех же самых рабочих
попросить организовать свою работу самостоятельно, они
начинают действовать как свободные профессионалы, вносящие
собственный вклад в успех общего предприятия.
Хотя представлению о напряженных системах не будет посвящено
отдельной главы, однако мы будем постоянно возвращаться
к нему в главе 2 в ходе обсуждения феномена власти ситуации, в
главе 6 при обосновании предсказуемости социального мира, в
главе 7, анализируя взаимодействие культуры и личности и пытаясь
понять условия культурных изменений, а также в главе 8, анализируя
участь успешных и безуспешных социальных программ.
ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ И ДЕДЕРМИНИРОВАННОСТЬ
Все три фундаментальных принципа социальной психологии,
рассмотренные выше, самым непосредственным образом
отсылают к вопросу о предсказании поведения, в частности к
вопросу о высших уровнях предсказуемости, которых могут достичь
ученые, а также о типичных уровнях предсказуемости, присущих
обычным людям в их повседневной социальной практике.
В рамках данной книги нас, безусловно, будут волновать пути,
которыми следуют и ученые, и обычные люди, прогнозируя человеческое
поведение, а также существование пределов и способов
повышения эффективности предсказания. Давайте же попытаемся
предвосхитить наше дальнейшее обсуждение этих двух
интересующих нас типов прогнозирования.
Прогнозирование поведения специалистами в области социальных наук
Думается, что в области прогнозирования поведения людей
ученые до сих пор преследовали нереалистичные цели. Мы можем
так никогда и не научиться предсказывать, как конкретные индивиды
будут реагировать на новые для них ситуации (основываясь
как на личностных оценках, так и на объективном описании ситуации).
Мы можем также никогда не научиться предсказывать, как
будут реагировать на эту новизну люди в целом или отдельные
группы людей, поскольку ситуации и их интерпретации в высшей
степени многосложны. Одним из практических следствий данного
затруднения (об этом более подробно речь идет в главе 8) является
то, что способы реформирования общества должны, как
правило, проверяться на моделях меньшего масштаба. Это справедливо
и для случаев, когда используемый способ уже доказал
свою эффективность в сходном, на первый взгляд, контексте.
Матрица ситуационных сил и ограничений и то, как люди их
интерпретируют, может обладать едва уловимыми отличиями от
известных образцов, что далеко не всегда предусматривается теми,
кто планирует и осуществляет социальные программы.
Мы не чувствуем вины за наличие пределов предсказуемости,
равно как и не разочаровываемся по поводу практических
следствий их существования. Это не означает, что мы не в состоянии
эффективно осуществлять воздействия с целью улучшения
условий жизни отдельных людей, социальных групп и общества
в целом. Данные ограничения лишь указывают на то, что существуют
пределы наших возможностей и нужно немного поразмыслить,
используя наилучшие гипотезы из тех, которые существуют
в нашей науке, а также результаты ряда тщательно проведенных
пилотажных исследований, прежде чем мы реализуем
эти возможности.
Другая причина, по которой мы спокойно относимся к вопросу
о существовании ограничений, состоит в том, что положение,
сложившееся в социальных науках, не отличается фундаментально
от того, которое мы имеем в естественных науках. Уже
давно признано, что законы физики не позволяют нам с большой
уверенностью предсказать, когда тот или иной лист упадет
с дерева. И лишь не так давно физики начали осознавать пределы
предсказуемости, существующие для самого широкого круга систем
- таких, например, как экологические или метеорологические.
Хотя некоторые эффекты и здесь весьма ясны и отличаются
высокой степенью предсказуемости, однако другие эффекты
в высшей степени нестабильны.
Для описания незначительных по величине и непредсказуемых
возмущений, могущих иметь впечатляющие последствия,
был введен специальный термин "эффект бабочки" (Gleick, 1987).
Это причудливое название отсылает к замечанию некоего метеоролога
о том, что бабочка, машущая крыльями в Пекине, может
при определенных обстоятельствах повлиять на погоду, установившуюся
на среднем западе США несколькими днями позже.
Вследствие крайней чувствительности атмосферных условий к
локальным возмущениям в настоящее время невозможно осуществить
долговременное прогнозирование погоды, и даже, согласно
некоторым ученым, этого нельзя будет сделать никогда. Аналогичное
замечание может быть адресовано и экологам. Иногда
разведение жуков, поедающих личинки, производит желаемый
эффект, и все вредные насекомые, от которых намеревались избавиться,
бывают уничтожены. Иногда выпущенные жуки немедленно
истребляются хищниками и исчезают как вид в пределах
данного ареала. Иногда же они сами начинают представлять
еще большую угрозу, чем те вредные насекомые, которых они
должны были вытеснить в соответствии с первоначальным планом.
И вновь возникает совершенно конкретный вопрос: можно
ли с точностью предсказывать подобные эффекты, имея дело со
сложными, интерактивными, нелинейными системами? Но за
выявление и описание источников такой имманентной непредсказуемости
в естественных науках, равно как и в науках о поведении,
едва ли надо оправдываться. Оно представляет собой серьезный
интеллектуальный вклад, имеющий далеко идущие теоретические
и практические следствия.
Прогнозирование поведения обычными людьми
Следствия основополагающих принципов социальной психологии
представляют для нас гораздо больший интерес при прогнозировании
поведения обычными людьми, чем при прогнозировании
поведения социальными исследователями. Мы хотели
бы показать, что по причинам, понятным с точки зрения выдвинутых
нами трех важнейших принципов, предсказание поведения
обычными людьми часто бывает одновременно и ошибочным,
и сделанным чересчур уверенно.
Начать следовало бы с того, что люди склонны преувеличивать
прогностический потенциал индивидуальных различий, а
также ту роль, которую играют эти различия, побуждая человека
к тому или иному типу поведения. Некоторые из причин этого
преувеличения относятся, по сути, к восприятию. Единообразие
внешнего вида и манеры поведения Ральфа (например, его уверенная
поза, глубокий тембр голоса, прямой взгляд и привычка
сжимать кулак в подкрепление своих слов) могут заслонить от
нас явное отсутствие реальной согласованности в том, насколько
он бывает зависим или агрессивен в различных жизненных
ситуациях. Другие причины имеют более когнитивный оттенок.
Несогласующиеся данные обычно ассимилируются таким образом,
что у человека возникает иллюзия согласованности поведения
рассматриваемого субъекта с тем, как он вел себя в прошлом.
Наше первое впечатление от Эллен как от дружелюбного человека
заставляет нас воспринимать ее саркастический ответ на сделанное
шепотом замечание Билла как шутку или как оправданную
реакцию на сказанное либо, возможно, как результат психического
давления, которому она подвергалась на работе. Но мы
ни в коем случае не будем сомневаться в справедливости нашего
более раннего впечатления, предположив, что Эллен попросту
непостоянна в своем дружелюбии.
Помимо обсуждения подобных причин иллюзорной согласованности,
мы постоянно будем делать акцент на том, насколько
изменчивость способов интерпретации конкретных ситуаций отдельными
людьми и связанная с этим затрудненность прогнозирования
таких интерпретаций поневоле сужают рамки наблюдаемой
кросс-ситуативной согласованности поведения, которая в принципе
могла бы быть продемонстрирована. Дружелюбие либо его
отсутствие у Элен будет зависеть в отдельных социальных ситуациях
от того, как она сама будет идентифицировать эти ситуации и
разрешать вопрос о смысле обращенного к ней поведения.
В то же время мы будем утверждать, что люди на самом деле
проявляют в своем поведении такую ощутимую предсказуемость,
которую сторонние наблюдатели могут воспринимать и использовать
в своих повседневных взаимоотношениях. Очевидный конфликт
между выводами формальных исследований и данными
повседневного опыта проистекает, как мы полагаем, из того,
что ученые делают ставку на исследовательские стратегии, созданные
с целью отделить то, что привнесено в поведение личностью,
от того, что обусловлено в нем ситуацией, последовательно
помещая одну и ту же группу индивидов в фиксированное
количество ситуаций. Несмотря на то что данная стратегия
обладает несколькими неоспоримыми преимуществами для теоретиков,
она может привести нас к игнорированию некоторых
важных моментов повседневной жизни. На первом месте среди
них находится тот факт, что в повседневном социальном опыте
характеристики конкретных людей и ситуаций, с которыми они
сталкиваются, обычно смешиваются, причем таким образом, что
это способствует формированию впечатления согласованности
поведения, на которое мы и полагаемся в своих социальных взаимодействиях.
Часто люди сами выбирают ситуации, в которых
оказываются. Вместе с тем подбор людей для тех или иных ситуаций
производится на основании имеющихся или предполагаемых
у них способностей и диспозиций. Таким образом, священники
и преступники редко оказываются в идентичных или равноценных
ситуациях, где к ним предъявлялись бы одинаковые
требования. Преимущественно они сами или с чужой помощью
попадают в ситуации, которые вынуждают их видеть, действовать,
чувствовать и думать в соответствии с собственными диспозициями:
священники ведут себя так, как подобает священникам,
а преступники - как свойственно преступникам.
Предметом нашего рассмотрения будут также теоретические
следствия одного известного явления, суть которого состоит в
том, что люди временами чувствуют себя обязанными или даже
призванными поступать в соответствии с тем, чего ожидают от
них другие. Возможно, причиной этого являются играемые ими
социальные роли, принятые в реальном мире поощрения и наказания
(которые ожидают тех, кто с почтением относится к
подобным ролям или пренебрегает ими), обещания, даваемые
другим или даже требования, предъявляемые к себе. Так или иначе
"сухим остатком" всех этих влияний оказывается то, что мы правы
в нашем ожидании предсказуемости от социального мира,
населенного людьми, поступающими согласованно или хотя бы
связно. Более того, вышесказанное особенно справедливо для тех
сфер жизни, которые заботят нас более всего и в которых мы
обладаем наибольшим опытом.
Наконец, необходимо заметить, что случаи как согласованности
поведения, так и кажущейся его несогласованности могут
иногда являться отражением индивидуальных различий в процессах
субъективной интерпретации, привносимых людьми в их
представления о социальном окружении. Здесь мы следуем направлению
в теории личности, берущему начало от Фрейда, получившему
развитие у Джорджа Келли (George Kelly, 1955) и
нашедшему современное воплощение в работах Мишела (Mischel,
1973), Маркус (Markus, 1977; Markus, Smith & Moreland, 1985),
а также Кантор и Кильстрёма (Cantor & Kihistrom, 1987). Все
вышеперечисленные теоретики утверждали, что ключ к более
продуктивной концепции индивидуальных различий следует
искать в устойчивых мотивационных доминантах и когнитивных
схемах, направляющих внимание, интерпретацию, а также формулирование
планов и целей. Важным следствием данного утверждения
является то, что согласованность поведения там, где она
все-таки существует, может не улавливаться при измерении традиционных
личностных черт. Иными словами, люди могут вести
себя отличным от других согласованным образом вовсе не по
причине их устойчивой предрасположенности быть дружелюбными,
зависимыми, агрессивными и далее в этом роде. Скорее
их согласованность может возникать благодаря тому, что они
преследуют согласованные цели и используют согласованные друг
с другом стратегии, базирующиеся на столь же согласованных
способах интерпретации окружающей социальной действительности
(ср. Cantor & Kihistrom, 1987).
Короче говоря, наш обобщающий тезис (более подробно развиваемый
в главе 6) состоит в том, что некоторые из наиболее
фундаментальных убеждений обычных людей о согласованности
поведения и его предсказуемости подкрепляются повседневным опытом.
И это невзирая на то, что истоки подобной согласованности
могут пониматься людьми ошибочно. Таким образом, несмотря на
легко демонстрируемые заблуждения и тенденциозность, свойственные
предсказанию поведения обычными людьми, мир, предстающий
перед ними ежедневно, является в разумных пределах предсказуемым.
Подобно обыденной физике, обыденная психология
позволяет получить в целом вполне приемлемый результат, используя
крайне ошибочные принципы. Если же подобные принципы
все же не срабатывают, то это происходит в основном по
причинам, которые могут быть поняты (а иногда и предвосхищены),
исходя из более глубоких положений нашей области знания.
ПРОБЛЕМА МАСШТАБНОСТИ ЭФФЕКТА
В ходе предшествующих рассуждений мы предполагали, что
некоторые эффекты явно велики, а некоторые явно незначительны
по своему масштабу и что уровень предсказуемости в
одних случаях очевидно высок, а в других - низок.
Напомним также, что мы убеждены в том, что исследование
власти социальной ситуации над поведением стало одним из наиболее
важных достижений социальной психологии, тогда как неспособность
доказать наличие аналогичной власти у классических
личностных черт или диспозиционных различий между индивидами
явилась одной из величайших неудач психологии
личности. Из данного утверждения неявным образом следует, что
соответствующие эффекты влияния ситуации представляются в
некотором очевидном смысле значительными, а эффекты влияния
личностных качеств представляются в столь же очевидном
смысле незначительными. Было бы полезно сразу же изложить
некоторые наши первоначальные соображения о том, каким
образом можно измерить или хотя бы просто более определенно
судить о масштабности эффекта. Этот вопрос оказывается неожиданно
трудным и противоречивым, но поскольку он является
фундаментальным с точки зрения задач данной книги, то мы
приложим все усилия, чтобы пролить на него немного света.
Начнем с замечания о том, что эффект может быть значительным
или незначительным лишь по отношению к чему-либо.
Для наших целей будет достаточно прибегнуть к трем определениям
критериев относительной масштабности эффекта: статистическому,
прагматическому и основанному на ожиданиях.
Статистический критерий масштабности
Рассматривая статистический критерий, необходимо начать с
замечания, что масштабность эффекта имеет очень мало общего
со статистической значимостью. Эффект почти любого масштаба
может быть представлен как статистически значимый (т.е. проявляющийся
неслучайным образом) просто путем сбора информации
о достаточно большом количестве наблюдений. Один из авторов
этой книги, обучаясь в аспирантуре, имел особенно убедительный
повод осознать это, когда, развернув компьютерную
распечатку статистического анализа данных, собранных со всей
страны, и отыскав строку с зависимостью, которая его особенно
интересовала, обнаружил статистически значимую корреляцию
на считавшемся достаточным уровне 0,05, что заставило его запрыгать
от радости. Глядя на это, один из его коллег вынужден
был заметить, что корреляция, вызвавшая у него столь бурный
восторг, составляла около 0,04 - уровень зависимости, весьма
близкий к нулю. Подобная заурядная корреляция оказалась значимой
лишь потому, что опросом было охвачено более тысячи
респондентов. Таким образом, автор оказался прав в своем прогнозе:
зависимость действительно имела место, но была настолько
слабой, что не могла иметь никакого теоретического или практического
значения.
Гораздо более разумное для определения масштабности экспериментальных
эффектов соображение высказал Коэн (Cohen,
1965, 1977), предложивший судить о них в зависимости от изменчивости
рассматриваемых переменных. Согласно критерию Коэна,
разница между двумя средними величинами, соответствующая четверти
стандартного отклонения в распределении соответствующего
показателя, должна рассматриваться как малая; разница, соответствующая
половине стандартного отклонения - как умеренная;
и, наконец, разница, соответствующая целому стандартному отклонению,
должна расцениваться как большая. Это и подобные
ему статистические определения оценивают масштаб эффекта в зависимости
от всех неучтенных, так называемых "случайных", детерминант
изменчивости или, иными словами, в зависимости от
"уровня помех". Данное определение ловко устраняет, а по сути
игнорирует все соображения о природе рассматриваемой переменной
и используемых единиц измерения. В этом (как станет
ясно из обсуждения двух оставшихся критериев) заключается
как его основное достоинство, так и его главнейший недостаток.
Прагматический критерий масштабности
Наиболее содержательным возражением против простого статистического
определения, основанного на стандартном отклонении,
является то, что во многих случаях нас нимало не заботят
те эффекты, которые в соответствии с данным определением
можно было бы квалифицировать как "большие". И наоборот,
иногда мы придаем огромное значение эффектам, оцениваемым
с этой точки зрения как "незначительные". Представьте себе,
например, что вы узнали о некоем новом экзотическом лекарстве,
способном продлить жизнь людям, страдающим от лихорадки
Смидли, на срок, соответствующий 1,5 стандартного отклонения.
Сначала это может вас заинтересовать, но затем вы
выясните, что лихорадка Смидли представляет собой заразное
тропическое заболевание, в результате которого не получившие
помощь люди умирают в среднем через 40 часов после заражения
при стандартном отклонении в четыре часа. Это означает, что
данное лекарство может продлить жизнь в среднем еще на шесть
часов. Если вдобавок вы узнаете, что стоимость одной дозы лекарства
составляет 10 000 долларов, то ваш интерес, который вы
уже и без того частично утратили, скорее всего и вовсе улетучится.
(Вместе с тем некоторые исследователи-медики, пытающиеся
разгадать тайну этого или родственных ему заболеваний, могут
необычайно обрадоваться, узнав о столь незначительном с клинической
точки зрения улучшении, поскольку оно может дать
им ключ к действительно выдающимся открытиям и способствовать
продвижению в исследованиях.)
Теперь представьте себе противоположную ситуацию с политиком,
вовлеченным в предвыборную борьбу с примерно равным
по силе кандидатом. Этот политик может стремиться потратить
впечатляющую сумму денег на рекламу или на разработку
стратегии предвыборной кампании, которые изменили бы долю
полученных им (или ею) голосов менее чем на одну десятую
часть стандартного отклонения [т.е. менее чем на 0,05 общего числа
поданных голосов, в соответствии с общепринятой формулой,
где стандартное отклонение доли полученных голосов (p)
равняется квадратному корню из выражения p(1-p) или, иными
словами, квадратному корню из произведения 0,5 * 0,5*]. Большинство
экспертов-политологов согласились бы, что эффект от
любой рекламы или стратегии, способный в подобного рода
борьбе вызвать изменение числа голосов на "пять пунктов", следует
признать "большим". (Его хватило бы, в частности, чтобы
изменить результаты примерно половины президентских выборов,
проводившихся в Америке на протяжении XX столетия.)
Аналогичным образом, как мы будем более подробно говорить
об этом в главе 4, не требующий больших затрат тест личностных
качеств, с помощью которого можно предсказать "всего лишь"
10% вариации некоторого важного результата, окажется весьма
ценным и "рентабельным" применительно ко многим известным
нам диагностическим и прогностическим задачам, например
для отбора людей, имеющих экстремальные значения какого-либо
параметра личности (см. Abelson, 1985).
*На всякий случай поясним, что p = 0,5, поскольку кандидаты примерно
равны и ожидается, что каждый получит половину голосов. (Примеч. науч. ред.)
Приведенные выше примеры показывают, что наши суждения
о том, является ли эффект значительным или нет, почти
неизбежно подвержены влиянию утилитарных соображений.
Эффект может быть значительным или незначительным в зависимости
от характера препятствий, стоящих на пути выполн
...Закладка в соц.сетях
