Жанр: Психология
Человек и ситуация. перспективы социальной психологии
... начинания.
Первый принцип имеет отношение к силе и тонкому, подчас
скрытому характеру ситуационных влияний. Второй - обращает
внимание на важность субъективных интерпретаций конкретной
ситуации людьми. Третий - говорит о необходимости рассмотрения
и индивидуальной психики, и социальной группы в
качестве напряженных систем, или "полей", характеризующихся
равновесием между побуждающими и сдерживающими силами.
Сначала мы вкратце обозначим эти принципы, а затем на протяжении
всей книги будем иллюстрировать их практическое применение.
Три КИТА СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Принцип ситуационизма
Обсуждение ситуационизма в социальной психологии необходимо
начать со знакомства с творчеством К. Левина (К. Lewin) -
эмигранта из Германии, переехавшего в Соединенные Штаты
Америки в середине 30-х годов. Сделанный им на протяжении
следующего десятилетия научный вклад во многом переопределил
сам предмет социальной психологии и вплоть до настоящего
времени продолжает оказывать глубокое воздействие на ее главнейшие
теоретические и прикладные направления. Левин начал
формулировать свои теоретические положения со знакомого всем
трюизма о том, что поведение представляет собой функцию личности
и ситуации (или, выражаясь его же языком, функцию
"жизненного пространства", включающего в себя как самого индивида,
так и существующее в его психике представление об
окружающей среде). Несмотря на равнозначность, содержащуюся
в левинской формулировке, констатирующей совместное влияние
ситуационных и диспозиционных детерминант поведения,
экспериментальные исследования (как самого Левина, так и его
учеников) посвящены прежде всего влиянию непосредственной
социальной ситуации. Предметом особого интереса Левина была
способность ситуационных факторов и социальных манипуляций
влиять на поведение, которое традиционно принято считать
отражением личностных диспозиций и предпочтений.
Например, в 1939 г., во времена, когда призрак нацизма приобрел
угрожающие очертания в глазах социальных исследователей,
равно как и всего человечества, Левин, Липпит (Lippit) и
Уайт (White) провели один наводящий на размышления эксперимент,
смысл которого состоял в формировании авторитарного
и демократического группового "климата" в клубах для отдыха
(созданных Левиным и его коллегами специально для целей данного
исследования) путем изменений стилей лидерства. Данная
переменная оказалась достаточно эффективной для того, чтобы
породить ощутимые различия в отношениях молодых людей -
членов клуба друг к другу и к тем, кто наделен властью в большей
или в меньшей степени, чем они сами. Как показали Левин
и его сотрудники, феномен "поиска козла отпущения", подчинение
авторитетам, а временами и открытая враждебность, короче,
- весь тот вызывающий беспокойство комплекс реакций,
который в целом ассоциируется с известным представлением об
"авторитарной личности" (Adomo, Frenkel-Brunswik, Levinson &
Sanford, 1950), может подавляться или поощряться путем сравнительно
кратковременной манипуляции переменными непосредственного
окружения человека.
Еще более важной иллюстрацией основанной Левиным традиции
стала серия экспериментов, в которой использовалась
тогда еще новая техника "группового принятия решений" с целью
содействия изменениям в поведении потребителей или в
отношении людей к медицинским мероприятиям и производительности
труда (например, Bennett, 1955; Coch & French, 1948,
Lewin, 1952). Эти исследования, описываемые нами более подробно
в главе 8, посвященной прикладным аспектам социальной
психологии, способствовали рождению фундаментального
открытия Левина, знакомого теперь целым поколениям специалистов
по психологии организаций и руководителям "тренинговых
групп". Дело в том, что при попытке заставить людей изменить
привычные для них способы действия, социальное давление
со стороны неформальной референтной группы и налагаемые
этой группой ограничения представляют собой наиболее
мощную силу (сдерживающую изменения или вызывающую их),
которая может быть использована для достижения успешных
результатов.
Таким образом, основным положением ситуационизма Левина
является тезис о том, что социальный контекст пробуждает
к жизни мощные силы, стимулирующие или ограничивающие
поведение. Левин вполне отдавал себе отчет в том, что эти силы
зачастую упускаются из виду обыденной психологией и что их
обнаружение должно являться главнейшей задачей научной социальной
психологии. К тому же Левин совершенно ясно осознавал,
что можно провести указанную нами выше аналогию между
заблуждениями обыденной социальной психологии и обыденной
физики.
Не менее важной частью ситуационизма Левина является здоровый
интерес к внешне незначительным, но в действительности
важным деталям ситуации. Сам он часто называл их "канальными
факторами", поскольку этот термин отсылал к существованию
незначительных, но вместе с тем критически важных фасилитирующих
влияний или сдерживающих барьеров. Левин осознавал,
что зачастую то или иное поведение вызывается к жизни открытием
некоего канала (например, публичным одобрением той или
иной последовательности действий или первым решительным
шагом в направлении нового поведения) и блокируется иногда
в результате перекрывания подобного канала (например, при
неспособности в подходящий момент сформулировать определенный
план для осуществления конкретных действий).
Один из примеров действия канальных факторов Левина дает
нам исследование, проведенное Левенталем, Сингером и Джонсом
(Leventhal, Singer & Jones, 1965). В своем эксперименте они
имели дело с известной проблемой претворения благих намерений
относительно рекомендуемых медицинских мероприятий в
конкретные и эффективные действия. Все их испытуемые были
студентами старших курсов, с которыми была проведена убедительная
беседа о риске заболевания столбняком и важности вакцинации.
Далее им было сообщено, куда они могут обратиться за
прививкой. Письменное анкетирование показало, что беседа оказала
крайне значительное влияние на изменение убеждений и
аттитюдов*, проявленных студентами. Тем не менее только около
3% из них отважились сделать себе инъекцию вакцины. Однако
если испытуемым, прослушавшим ту же беседу, давали карту
студенческого городка с помеченным на ней зданием медпункта
и просили пересмотреть свой недельный график, определив конкретное
время для вакцинации и маршрут до медпункта, то количество
студентов, сделавших прививку, возрастало до 28%. Отсюда
следует, что факта получения соответствующей информации
о заболевании и способе его предотвращения и даже факта
формирования общего намерения предпринять необходимые
шаги, чтобы обезопасить себя, для большинства испытуемых было
недостаточно. Очевидно, что для того, чтобы перейти к практическим
действиям и добраться до медпункта, им было необходимо
иметь также определенный план (а, возможно, даже и карту)
или, пользуясь терминологией Левина, готовый "канал", через
который намерения могли бы претвориться в действия.
Конечно, с точки зрения вопроса лояльности к медицинским
мероприятиям цифра в 28% может вызвать разочарование.
Можно заподозрить, что более конкретное приглашение "появиться
в четверг в 10 часов утра, поскольку ваш обычный график
предполагает, что в это время у вас кончится очередное
занятие по химии и появится часовое "окно" перед лекцией по
общей психологии, начинающейся в 11 часов", возымело бы
большее действие с точки зрения наставления испытуемых на
"путь истинный", т.е. в направлении медпункта и противостолбнячных
прививок. Похожие результаты дают и многие современные
исследования, предметом которых является то, как люди
пользуются бесплатными услугами здравоохранения. В ходе подобных
исследований знание об аттитюдах и других "интересных"
индивидуальных различиях редко помогает предсказать, кто
из испытуемых придет в поликлинику или на консультацию, а
кто нет. Напротив, гораздо более мощным средством прогнозирования
оказывается информация о расстоянии, отделяющем
человека от ближайшего медицинского учреждения. В данном
случае простой канальный фактор вновь превосходит все остальные
с точки зрения полезности для предсказания того, кто
из рассматриваемых людей в действительности воспользуется
медицинскими услугами (Van Dort & Moos, 1976).
*Английский термин "attitude", обозначающий словесную оценку человеком
некоторого предмета или явления, здесь и далее переводится словом "аттитюд" (в литературе
встречается и иное написание "аттитьюд"). Распространенный перевод этого
термина словами "социальная установка" не вполне адекватен. Выбирая вариант перевода,
надо считаться с тем. что в психологии термин "установка" используется для
описания совсем иных явлений, а добавление к этому термину слова "социальная"
часто противоречит смыслу аттитюдных феноменов. (Примеч. науч. ред.)
Таким образом, принцип канальных факторов является одним
из ключевых для понимания того, почему одни ситуационные
факторы обладают большим влиянием, чем можно было бы
ожидать, а другие - меньшим. Результативность масштабных,
на первый взгляд, социальных программ и кампаний, не предусматривающих
наличие эффективных каналов в форме ситуационного
давления "на входе" или в форме ясно выраженных
намерений и планов "на выходе", всегда будет служить поводом
к разочарованию. В то же время ситуационные факторы, формирующие
подобные каналы "на входе" и "на выходе", зачастую
будут приносить ожидаемые результаты.
Принцип субъективной интерпретации (construal)*
По иронии судьбы следующий фундаментальный принцип
социальной психологии подвергает сомнению теоретическую и
практическую ценность доктрины ситуационизма. Воздействие
любой "объективно" стимулирующей ситуации зависит от личностного
и субъективного значения, придаваемого ей человеком.
Чтобы успешно предсказать поведение определенного человека,
мы должны уметь учитывать то, как он сам интерпретирует эту
ситуацию, понимает ее как целое. В случаях, когда нашей целью
является контроль или изменение поведения, вопросы субъективной
интерпретации представляются не менее важными. Многие
предпринятые с самыми лучшими намерениями и хорошо продуманные
социальные программы потерпели крах из-за их истолкования
участниками экспериментальных групп (например,
акции социальной помощи и благотворительности часто воспринимаются
людьми, на которых они направлены, как оскорбительные
или стигматизирующие их).
*В русском языке существуют понятия, близкие по смыслу термину "construal" -
"интерпретация (субъективная)" и "конструирование (реальности)". Вводя в научный
оборот термин "construal", авторы книги стремятся описать нечто среднее между
"интерпретацией" и "конструированием", а именно процесс, отводящий наблюдателю
более активную и решающую роль, чем та, которую он исполняет в процессе
интерпретации, но в то же время эта роль не столь значительна, как в процессе
конструирования. "Стимул существует все-таки вне наблюдателя, и его свойства ограничивают
степени свободы наблюдателя", - разъясняют авторы свою позицию. -
"Но в то же время наблюдатель придает стимулу значение, а не просто это значение
декодирует. В итоге авторы рекомендовали использовать для перевода термина "construal"
слово "интерпретация", подчеркивая при этом, что речь идет об активной интерпретации
и что это не случайное угадывание, а итог целого ряда когнитивных и мотивационных
влияний. Русско-английские соответствия других терминов, используемых
в данной книге, см.: Аронсон Э. Общественное животное. Введение в социальную
психологию/Под ред. В.С. Магуна. М., 1998. (Прим. науч. ред.)
Ситуационизм в социальной психологии, как об этом мы
еще будем подробно говорить в главе 3, обладает чертами сходства
с ситуационизмом в традиции бихевиоризма. Обе традиции
были нетерпимы к присущему обычным людям (и психоаналитикам)
стремлению акцентировать внимание на важности индивидуальных
различий и уникальности личной истории. В обеих
традициях подчеркивалась также значимость ситуации, оказывающей
непосредственное влияние на человека. Однако пути социальной
психологии и бихевиоризма давным-давно разошлись именно
из-за решения проблемы субъективной интерпретации.
Декларируемой целью бихевиоризма было определение объективных
стимулов и связей, формирующихся между стимулами и
наблюдаемыми реакциями без какой бы то ни было попытки
заглянуть внутрь "черного ящика" индивидуальной психики испытуемого.
Однако, как весьма точно заметил в беседе с нами
Роберт Абельсон (R. Abelson), социальная психология является,
пожалуй, единственной областью психологии, которая никогда
не сможет по-настоящему подвергнуться "бихевиоризации". Ее
наиболее проницательные представители всегда осознавали, что
только ситуация, интерпретируемая человеком, является единственным
подлинным стимулом. Это означает, что социальнопсихологическая
теория всегда стремилась уделять столько же
внимания субъективной интерпретации стимулов и реакций,
сколько она уделяет и самим взаимосвязям стимулов и реакций.
Уже в 30-е годы европейские психологи - такие, как Ж. Пиаже
(J. Piaget) и Ф.К. Бартлетт (F.C. Bartlett), развернули дискуссию
о важности процессов субъективной интерпретации и исследований
на эту тему, введя понятие "схема", т.е. "структура
знания", суммирующее изначальное знание и накопленный индивидуальный
опыт в отношении того или иного класса стимулов
и событий. В то же время схема придает всему этому смысл
и является основой ожидания, связанного с такими же стимулами
и событиями в будущем. Помимо самого Левина, наиболее
убежденным сторонником тщательного изучения проблемы
интерпретации человеком ситуации был Соломон Эш (Asch, 1952).
В главе 3 мы рассмотрим природу субъективистской ориентации
Эша и в особенности то, как он использует ее, интерпретируя
результаты собственных исследований и исследований своих современников.
В менее далекие от нас времена социальные психологи вместе
со своими коллегами, представителями когнитивной психологии,
и специалистами в области искусственного интеллекта сосредоточили
свое внимание на том, что можно было бы назвать
"инструментами субъективной интерпретации". Дискуссии по поводу
когнитивных структур (схем, сценариев, моделей, социальных
представлений) и стратегий ("эвристик" суждения, негласных
правил разговора) и их роли в осмыслении людьми наблюдаемых
событий стали еще более частым явлением. Авторы
этой книги также внесли свой вклад в разработку данного направления,
написав в 1980 г. книгу, которая представляла собой
по большей части описание инструментов субъективной интерпретации,
используемых обычными людьми, и их несовершенств
при решении различных интеллектуальных задач.
В этой книге мы вновь уделим внимание влиянию субъективной
интерпретации на поведение и его механизмам. Но все же
установление факта наличия субъективной интерпретации или
демонстрация того, что с ее помощью можно определять реакции
людей на окружающую среду, не является нашей первостепенной
задачей. Мы хотим лишь показать, что обычные люди
постоянно недооценивают определяющее влияние субъективной
интерпретации на поведение, что выражается в глубоких личностных
и социальных последствиях. Мы хотим, в частности, показать,
что в отношении субъективной интерпретации среди людей
бытует три различных, но взаимосвязанных заблуждения.
Первым из этих заблуждений является неспособность признать,
что понимание индивидом внешних стимулов является в
большей степени результатом активного и конструктивного психического
процесса, чем пассивного принятия и регистрирования
некоей внешней реальности. В связи с этим вспоминается
один старый анекдот о трех бейсбольных арбитрах, обсуждающих
свою работу. Первый говорит: "Я зову их тем, кем они мне
кажутся". Второй говорит: "Я зову их тем, кто они есть". И третий
арбитр говорит: "Да они - ничто, пока я их как-нибудь не назову".
Мы утверждаем, что, подобно второму арбитру, большинство
людей - философские реалисты, едва лн способные увидеть,
насколько много привносят в их суждения их же собственные
когнитивные процессы. Проникновение в интерпретационную
природу суждения, свойственное первому арбитру, встречается
редко, не говоря уже о крайнем субъективизме третьего.
Второе заблуждение - это неспособность осознать внутренне
присущую субъективной интерпретации изменчивость. То, каким
образом два разных человека (или даже один и тот же человек)
будут интерпретировать одну и ту же ситуацию, можно
предсказать только очень приблизительно, и такое предсказание
всегда будет в достаточной степени неточным. Именно потому
что люди не осознают, насколько иначе могут оценивать ту или
иную ситуацию другие, они склонны быть чересчур уверенными
в своем предсказании их поведения. Люди могут проявлять излишнюю
уверенность и в предсказании своего собственного поведения,
если его контекст необычен или неопределенен. Мы
утверждаем, что люди способны прогнозировать поведение с
обоснованной уверенностью лишь тогда, когда их собственная
интерпретация безупречно точна и одновременно вполне совпадает
с интерпретацией, имеющейся у человека, чье поведение
рассматривается.
Третье заблуждение касается причинных атрибуций поведения.
Дело в том, что люди оказываются неспособны осознать степень,
с которой наблюдаемые действия и результаты (в особенности неожиданные
или нетипичные) могут служить отражением не личностных
диспозиций действующего субъекта, а, скорее, объективных
факторов ситуации, с которыми он сталкивается, и его
субъективной интерпретации этих факторов. В сущности, люди
могут очень быстро заново "вычислить" человека (т.е. понять, что
он или она в каком-то отношении отличаются от остальных), но
при этом весьма медленно "пересчитывают", или интерпретируют
заново ситуацию (т.е. признают, что их первоначальное видение
ситуации неполно или ошибочно либо по крайней мере оно
значительно отличается от видения этой ситуации, которого придерживается
находящийся в ней человек). Узнав о том, что библиотекарша
Джейн бросила свою работу и дом ради вакансии в
туристическом агентстве где-то у черта на куличках, мы слишком
поспешно заключим, что она оказалась гораздо большей авантюристкой,
чем мы думали о ней раньше. И гораздо менее мы будем
склонны предположить, что новая работа оказалась гораздо интереснее
прежней или что некоторые дополнительные, но скрытые
ограничения, связанные с работой библиотекаря, имели в
глазах Джейн вес, гораздо больший, чем мы могли бы предположить.
Большая часть наших исследований в последнее время была
посвящена документальному подтверждению этих трех заблуждений
и развитию вытекающих из них следствий. Эти исследования
представлены нами в главе 3, посвященной субъективной
интерпретации, и в главе 5, посвященной обыденной теории
личности.
Представление о напряженных системах
Третьим главнейшим вкладом социальной психологии и последним
из трех концептуальных "китов", на которых покоится
наша наука, является положение о том, что индивидуальная психика,
а также коллективные образования (от неформальных социальных
групп до целых наций) должны рассматриваться как
системы, пребывающие в состоянии напряжения. Анализ любой
отдельной стимулирующей ситуации должен начинаться с признания,
во-первых, того, что "поведение должно выводиться из
всего количества одновременно сосуществующих фактов", а вовторых,
того, что "эти одновременно сосуществующие факты
имеют характер силового поля постольку, поскольку состояние
каждой части данного поля зависит от любой другой его части"
(Lewin, 1951. С. 25). Существование простых механических закономерностей,
соотносящих отдельные стимулы с конкретными
реакциями, попросту невозможно, если учесть, что и те, и другие
встроены в динамический контекст, видоизменяющий и ограничивающий
действие этих закономерностей.
"...такие феномены, как производительность труда на фабрике, представляют
собой результат действия множества сил. Некоторые силы
подкрепляют друг друга, а некоторые противостоят друг другу. Некоторые
являются движущими, а некоторые - сдерживающими силами.
Подобно скорости течения реки, поведение группы людей зависит
от того уровня (например, от той скорости работы), на котором
противоборствующие силы достигают состояния равновесия. Если
говорить об определенном культурном паттерне... необходимо иметь
в виду, что совокупность этих сил остается постоянной на протяжении
какого-то периода или, по крайней мере, что установившееся
между ними равновесие находится на постоянном уровне в течение
этого времени" (Lewin, 1951. С. 173).
Существует три важнейших следствия приложения понятия
"напряженная система". Первое из них состоит в том, что анализ
сдерживающих факторов может быть так же важен для понимания
и прогнозирования эффекта, полученного от впервые используемого
в ситуации стимула, как и анализ самого этого стимула.
Эффект от внедрения новой формы материального поощрения
производительности труда на фабрике зависит от баланса
сил, поддерживающих производительность на текущем уровне.
В случае, если существует групповая норма, осуждающая перепроизводство
или "погоню за показателями", то эффект от внедрения
этого стимула может оказаться незначительным, если не
обратным.
Динамическое противоборство противостоящих друг другу
сил было прекрасно отражено Вольфгангом Кёлером (W. Koehier)
в его концепции "квазистационарного равновесия", суть которой
состояла в том, что некоторые процессы (или уровни, на
которых они протекают), подобные скорости реки у Левина
или производительности труда на фабрике, колеблются в границах,
заданных определенными сдерживающими и побуждающими
силами. Эти уровни могут легко смещаться вверх и вниз в
определенных, сравнительно узких пределах. Выйти за эти пределы
им уже гораздо труднее, а преодолеть более широкие
границы - практически невозможно. Далее полагалось, что изменения
в системе могут быть осуществлены двумя разными способами,
чреватыми крайне отличными друг от друга последствиями.
Можно добавлять или развивать побуждающие силы (увеличивая
тем самым напряженность в системе, так как влияние
соответствующих сдерживающих сил также будет возрастать) либо
устранять (или ослаблять) сдерживающие силы, препятствующие
желаемым изменениям (уменьшая, таким образом, напряжение).
Так, в приведенном выше примере изменение групповых
норм в отношении "погони за показателями" может оказаться
более эффективным, чем обещание еще более значительных
материальных поощрений.
Второе важное следствие является оборотной стороной предыдущего.
Дело в том, что, находясь на пороге изменений, системы
иногда пребывают в неустойчивом равновесии. Мы можем
вернуться к аналогии с рекой, обратившись к некоторым интересным
фактам из истории заселения бассейна реки Миссисипи.
На протяжении последних нескольких сот миль перед впадением
в Мексиканский залив река протекает в основном по руслу,
для изменения которого требуется событие, по меньшей мере,
катастрофического масштаба. Но направление ее течения на
отдельных участках может резко меняться в результате вполне
заурядных, незначительных событий. Представьте себе, что человек
с лопатой, принявшись за работу в нужном месте, прорывает
небольшую канавку, постепенно делая ее все шире и шире
до тех пор, пока река не потечет по новому руслу и ее старый
изгиб не сгладится. (В XIX в. эта возможность всегда принималась
в расчет владельцами примыкавших к берегам реки земельных
участков, которые зачастую нанимали специальных людей с приказом
стрелять без предупреждения в каждого, кто будет застигнут
выше по течению с орудиями для земляных работ.)
Аналогия между течением реки и процессами, являющимися
предметом как социальной психологии, так и психологии личности,
представляется вполне ясной. Квазистационарное равновесие
с трудом поддается изменению именно по причине баланса
противостоящих друг другу сил, которые поддерживают статус
кво (и в определенном смысле постоянно устанавливают его
заново). Вместе с тем внедрение в систему или замена в ней незначительных
на первый взгляд сил, не чреватая, как это может
показаться, последствиями, выливается иногда в крайне драматические
и масштабные изменения.
Таким образом, третье следствие приложения понятия "напряженные
системы" возникает в результате объединения первых
двух. Подобно принципу субъективной интерпретации, принцип
напряженных систем помогает нам понять, почему кажущиеся
масштабными манипуляции с ситуациями не дают иногда
значительного эффекта, в то время как внешне менее масштабные
манипуляции иногда бывают весьма эффективны. Масштабные
манипуляции могут оказаться бессильны перед лицом еще
более масштабных сдерживающих факторов или даже увеличивать
силу сопротивления последних. В противоположность этому
менее масштабные манипуляции могут использовать факт ненадежного
равновесия либо важный канальный фактор, вызывая
сдвиги в системе скорее посредством изменения направления силовых
воздействий, чем посредством грубой силы.
Мы могли бы проиллюстрировать вышеприведенные замечания,
обратившись к удивительным событиям в странах восточного
блока, происходящим в момент написания этой книги. В
течение 40 лет, начиная с окончания второй мировой войны и
приблизительно до 1985 г., уровень большинства внутренних
процессов в этих странах, равно как и уровень их внешних сношений,
удерживался в пределах, которые кажутся нам сейчас
крайне ограниченными. Временами там имело место чрезвычайно
жесткое подавление инакомыслия, за которым следовали незначительные
послабления. Временами в этих странах могла проявляться
определенная терпимость к предпринимательской деятельности,
иногда же она почти отсутствовала. Колебания оттепели
и заморозков в отношениях этих стран с государствами Запада в
период холодной войны составляли такую величину, которая
может быть теперь оценена в пределах одного градуса по Цельсию.
Подобные незначительные колебания в развитии социальных
процессов могут быть хорошо объяснены в т
...Закладка в соц.сетях
