Жанр: Психология
Основы Психолингвистики
...контакгоустанавливающую) функцию языка. Так
она называется во всех лингвистических работах. Далее: " - Ну,
как международная обстановка? - полюбопытствовал Митенька.
Лихачев грохнул дверью" (Ф. Абрамов. Пряслины). В данном
случае "гроханье дверью", действие, конечно, невербальное, выполняет
эмотивную функцию языка, не прибегая к языковым
средствам типа "Слушать не желаю!" Есть еще волюнтативная
функция языка, т. е. функция волеизъявления. А ее тоже с успехом
заменить НВКК: "Адмирал снисходительным, но повелевающим
взором пересек готовую было сорваться, готовую бесноваться
у его ног восторженную бурю" (А. Малышкин. Севастополь).
НВКК в коммуникативной функции: " - Это вы выменяли
свои комнаты на Мытной? Надя кивнула. - А тут однокомнатная?
Надя кивнула". И все ясно, не правда ли? Но вот НВКК еще в
функции, которые называются "апеллятивной" и "репрезентативной",
т. е. обращения или призыва (апелляция) и отношения к
предмету мысли: "... Сильвио, со всеми прощаясь, взял меня за
руку и остановят в ту самую минуту, как собирался я выйти" (А.
Пушкин). "Однажды подали ему пакет, с которого он сорвал печать
с видом величайшего нетерпения. Пробегая письмо, глаза
его сверкали" (Там же).
Можно теперь открыть на стр. 506-508 "Словарь лингвистических
терминов" (автор - О. С. Ахманова) и посмотреть, какие
еще функции языка могут выполнять НВКК, а какие - не могут.
Мы же предлагаем посмотреть, как НВКК в конкретных предложениях
выполняют функции их синтаксических составляющих
(членов предложения).
67
1. - Кто у вас здесь главный? Все посмотрели на Виктора.
(Взгляд заменяет вербальный ответ, отмечая определенное лицо.
Интерпретация НВКК: "Он у нас главный". НВКК в роли подлежащего.
2. - А где сейчас Вера? Старик неохотно кивнул в сторону
задней комнаты. - Что она делает? Выйдет? Немой положил
щеку на ладонь и прикрыл глаза. Здесь НВКК заменяет сначала
обстоятельство места, а потом сказуемое.
3. -А ты, кажется, хорошо научился читать? - спросил сосед
Толика. Тот горделиво и радостно выпрямился, и стало ясно,
что читает он, действительно, хорошо. (НВКК в роли обстоятельства
меры и степени или, если угодно, - образа действия).
4. - Интересно узнать, - продолжала Вера, - что ты сдела^ч
за последнюю неделю? Вовка кивнул на полку, где выстроились
его лубяные фигурки - козлик, петух, и слон. (НВКК в роли прямого
дополнения).
5. - Кому же она молится? Мальчик показал пальцем на неприметную
иконку в углу за репродуктором. (НВКК в роли косвенного
дополнения).
б. - Батя-то здорово играет? В ответ парень пренебрежительно
усмехнулся и изда.п некое "У-у...". - Плоховато, значит
... А ты-то сам? Парень даже приподнял плечи и сделался серьезным:
считает себя игроком стоящим. Иван Алексеевич почувствовал
раздражение, но вежливо попрощался, вставая. Член
предложения, заменяемый НВКК, можно легко определить, как,
впрочем, и в следующем примере: - У любого рыбака спросить,
какую он рыбу выудил, так он и о пескаре скажет ... Тут Иван
Алексеевич шире плеч развел руки и даже растопырил пальцы.
Все согласно рассмеялись.
Приведенные примеры показывают роль НВКК в общении
людей, способных пользоваться для передачи своих мыслей словом.
Но гораздо более сильный аргумент в пользу значительных
коммуникативных возможностей невербальных средств - общение
людей, лишенных языка, т. е. глухонемых наших сограждан.
Возможно, читателю приходилось слышать: "Я встретил в метро
глухих. Они оживленно разговаривали руками". Да, действительно,
руками. Но при этом глухие используют две совершенно различные
системы общения - жестовую речь и дактилологию. Дактильная
система возникла на основе письменного общения, пото68
му нас больше будет интересовать разговорная жестовая речь
глухонемых. Не углубляясь в сурдопедагогику, отметим лишь, что
большинство жестов разговорной речи глухих имеет изобразительную
природу. При этом руками, оказывается, можно изобразить
такие понятия, как прошедшее время (взмах рукой за плечо),
союз (сцепленные указательные пальцы), дождь (взмах кистями
сверху вниз) и т. п. Благодаря жестовой (невербальной) речи глухие
люди не чувствуют себя отверженными в обществе. Они создают
свои общества, клубы. По их требованию на телевидение
приглашаются специалисты-сурдо-переводчики и т. д.
Глухие успешно преодолевают свой дефект. Отсутствие слуха
они компенсируют зрением. После специального обучения они
овладевают способностью "читать" высказывание по губам говорящих.
Однако среди нас живут люди, с которыми природа
обошлась необыкновенно жестоко, лишив их не только способности
говорить и слышать речь, но и возможности видеть окружающий
мир - слепоглухонемые. Казалось бы, что может быть
более ужасно, чем отсутствие возможности хоть как-то общаться
с себе подобными... В г. Загорске много лет существует особое
учебно-воспитательное заведение - интернат для слепоглухонемых
детей. Во введении к нашей книге мы уже упоминали имя
замечательного психолога А. И. Мещерякова, много лет работавшего
в интернате и обобщившего свой уникальный педагогический
опыт в своей книге.
Дети, которые поступают в интернат, напоминают маленьких
зверенышей: они кусаются, царапаются. Разумеется, они никак не
могут выразить своих чувств и желаний, и объяснить им что-либо
тоже нет никакой возможности. Но проходит время, и маленькие
дикари приучаются сначала узнавать своих воспитателей, которые
поят, кормят их, обеспечивают элементарный комфорт и гигиену,
а затем начинают делать попытки коммуникации. Долго и
упорно, на основе условных рефлексов, воспитатель вырабатывает
у детей первые навыки общения. Обучение слепоглухонемого
похоже на чудо. Оно опирается на осязание и обоняние. Не останавливаясь
подробно на особенностях методики, скажем лишь.
что слепоглухонемые люди способны добиться значительных успехов
в социально полезной деятельности. Мы уже рассказывали
об американской писательнице Елене Келлер, слепоглухонемой
от рождения. Но можно вспомнить и о наших соотечественниках.
Доцент дефектологического факультета Ленинградского педагогического
института слепоглухонемая Ольга Ивановна Скороходова,
автор многих книг, читала студентам лекции при помощи
слышащего и говорящего ассистента. Доктора психологических
наук А. Сироткин и А. Суворов - тоже бывшие воспитанники
Загорского интерната. Более того, А. Суворов - автор сценария
документального фильма "Капля росы", посвященного проблеме
слепоглухоты. Только представьте себе - автор фильма, которого
ему никогда, не суждено увидеть. Все эти люди живут полноценной
жизнью: работают, читают книги, газеты и журналы, переведенные
на систему Брайля, имеют семью, воспитывают детей...
Мы полагаем, что изложенного выше достаточно, чтобы понять
огромные выразительные возможности НВКК. Предлагается
читателям самим убедиться в том, что жесты могут быть не только
эмоциональными и указательными, но и описательными, изобразительными;
что НВКК в виде пантомимы (на такие пантомимы
мастера не только Чарли Чаплин и Марсель Марсо, но и подростки,
изображающие "в лицах и действиях" содержание захватывающего
телефильма); что выразительная мимика и жестика,
выразительная фонация (фонаций в сотни раз больше, чем междометий,
зафиксированных в самом большом словаре) - все это
может быть точнее и экономичнее в коммуникации, чем словесное
описание. Если верна старинная восточная пословица
"Сколько ни повторяй слово "халва", во рту сладко не станет", то
верно и то, что любящий взгляд близкого человека часто говорит
нам куда больше, чем словесное уверение в дружбе и любви. И
если нам говорят "Очень рад вас видеть!" но при этом холодно
протягивают нам руку (как Печорин Максиму Максимовичу) и
обнаруживают печоринские глаза (они не улыбались, когда Печорин
улыбался; значит, улыбка - не только "на губах"!), то мы не
верим вежливым словам.
Само собой разумеется, что никакими жестами, никакой мимикой,
никакой фонацией невозможно передать такую, например,
мысль: "Прежде чем утверждать, что невербальные компоненты
коммуникации не имеют особого значения для лингвистики, необходимо
обратиться к наблюдениям и опыту: только они могут
подтвердить верное и опровергнуть неверное мнение". Поэтомуто
мы и написали на родном русском языке и эту главу, не пытаясь
изобразить ее содержание мимически или жестами.
РЕЧЬ и МЫШЛЕНИЕ
§1 Краткая история проблемы
Аспекты психолингвистики, рассмотренные в предыдущих
сердцевины теории речевой деятельности - учения о порождении
и понимании речевой деятельности. Именно они дают
представление о скрытой части айсберга проблем соотношения
языка и сознания, речи и мышления. И именно в этой области
отечественная психология накопила обширный багаж гипотез и
фундаментальных концепций, положенных в основу современной
психолингвистики.
Не имея возможности детально углубиться в историю отечественной
науки, мы остановимся на наиболее, на наш взгляд, авторитетных
и значительных теоретических построениях в области
исследования речевого мышления. Среди многочисленных предшественников
современной теории речевой деятельности нужно
выделить труды Л. С. Выготского и Н. И. Жинкина. Обратимся к
сжатому, конспективному по необходимости изложению концептуальных
положений обоих ученых.
Наиболее последовательно взглады Л. С. Выготского на проблему
порождения и понимания речи выражены в его книге
"Мышление и речь". Главный вопрос, на который пытался ответить
ученый - что лежит между мыслью и словом?
В разрешении поставленной задачи важную роль играло различение
двух принципиальных для понимания концепции ученого
категорий - значение и смысл. Значение - это объективно сложившаяся
в ходе истории общества система связей, которая стоит
за словом. Это то, что объединяет различных носителей языка в
понимании той или иной номинации. Обычно словарные толкования
лексем стремятся выразить их значения. Так, например,
слово СТУЛ по своему значению - это предмет мебели, представляющий
собой специальное приспособление для сидения одного
человека, которое имеет спинку и не имеет подлокотников.
Смысл - это индивидуальное значение слова, которое связано с
личностных субъективным опытом говорящего и конкретной ситуацией
общения. Все та же лексема СТУЛ в сознании различных
людей имеет неодинаковое смысловое наполнение - от венского
стула из дорогого гарнитура, до стоящего в казенном учреждении
обыкновенного скрипучего "инвалида" с потертой обивкой из
дерматина.
Подчеркнем еще раз ситуативность всякого смысла. Слово
ВЕРЕВКА в ситуации, когда нужно перевязать торт, будет иметь
иной смысл, нежели в ситуации, когда возникает необходимость
повеситься.
Смысл, таким образом, всегда индивидуально-личностен. Он
рождается в сознании говорящего и не всегда понятен окружающим.
Смысл соотносится с мыслью, с исходным замыслом высказывания.
Он как бы несет в себе первичную консташу, то содержание,
которое должно воплотиться в речи. Значение демонстрирует
результат речепорождения. Это то, что является понятным
всем участникам коммуникации. Значение реализуется в
речевом произведении.
Движение от мысли к слову, по Выготскому, таким образом,
предстает в виде превращения личностного смысла в общепонятное
значение. Однако этому движению предшествует важный
этап: сама мысль зарождается не от другой мысли, а от различных
потребностей человека, от той сферы, которая охватывает все
наши влечения, побуждения, эмоции и т. п. Иными словами, за
мыслью стоит мотив, то есть то, ради чего мы говорим. Мотив -
первая инстанция в порождении речи. Он же становится последней
инстанцией в обратном процессе - процессе восприятия и
понимания высказывания, ибо мы понимаем не речь, и даже не
мысль, а то, ради чего высказывает наш собеседник ту или иную
мысль, т. е. мотив речи.
Превращение мысли в слово осуществляется не вдруг, оно совершается
во внутренней речи. Категория "внутренняя речь" едва
ли не самая важная в концепции выдающегося психолога. Внутренняя
речь - отнюдь не "говорение про себя", не "речь минус
звук". Она имеет особое строение и качественно отличается от
речи внешней. Начнем с того, что внутренняя речь - это речь,
состоящая из предикатов, ключевых слов, несущих в себе сердцевину
информации. Поскольку мысль (замысел) уже несет в себе
то, о чем пойдет разговор, то в специальном обозначении как раз
нуждается то, что будет сказано в предмете речи (мы помним, что
подобная актуальная информация называется словом рема). Так
вот, внутренняя речь - это как бы набор рем будущего высказывания.
По своей структуре внутренняя речь напоминает разговорное
ситуативное общение. Представим себе ситуацию: на автобусной
остановке пассажиры ожидают прибытие опаздывающего автобуса.
Вдруг один из наиболее беспокойных и зорких пассажиров
вглядывается вдаль и произносит: "Идет!". Одного этого слова
вполне достаточно, чтобы окружающие поняли смысл высказывания.
Возьмем другую ситуацию. Студенты, сидя в аудитории,
ожидают преподавателя. Один из них выглядывает в коридор и
произносит: "Идет!". Разумеется, всем будет ясно, что идет лектор,
а не автобус. Внутренняя речь имеет сходные функциональные
свойства. Это речь свернутая, сжатая, часто деграмматикализованная.
Она несет в себе конспект будущего высказывания и
разворачивается в считанные доли секунды.
Именно во внутренней речи слова переходят из замысла в
значение. Именно здесь появляются, возникают первые словесные
обозначения элементов смысла, которые разворачиваются
впоследствии в связную, наполненную общепонятными значениями
грамматически оформленную речь.
Внутренняя речь - результат длительной эволюции речевого
сознания. Ее еще нет у ребенка-дошкольника. Она развивается из
внешней, так называемой эгоцентрической речи маленьких детей,
которая все более сворачивается, делается сначала шепотной и
лишь затем уходит внутрь языкового сознания. Такое превращение
внешнего говорения во внутреннюю сжатую речь носит название
интериоризации речи. Обычно в норме механизм внутренней
речи завершает свое формирование к подростковому возрасту
(10-11 лет).
Учение о внутренней речи - одна из важнейших заслуг Л. С.
Выготского и его многочисленных учеников и последователей.
Оно проясняет многие тайны формирования и восприятия высказываний
в процессе общения.
Одно из базовых положений заключается в следующем утверждении:
"Мысль не воплощается, а совершается в слове". Эта
цитата из книги ученого стала кочевать по разным учебникам и
монографиям, посвященным проблемам психологии речи. Вырванная
из контекста, она часто интерпретируется таким образом:
человек не знает, о чем он будет говорить до тех пор, пока не заговорит.
В этой связи вспоминается описанный детским писателем
Б. Заходером разговор с маленькой девочкой. В ответ на вопрос
"О чем ты думаешь?" девочка сказала:
- Откуда я знаю, что я думаю? Вот скажу, тогда узнаю!
Здравый смысл заставляет усомниться в справедливости подобной
трактовки порождения высказывания. И в самом деле,
разве мы не знаем до запуска механизма речевой деятельности
того, о чем пойдет речь? Другое дело, что в процессе говорения
происходит трансформация замысла.
"Мысль изреченная есть ложь" - сказал поэт. И действительно,
мы часто испытываем острое неудовлетворение по поводу
словесного воплощения задуманного. И наоборот, как часто мы
убеждаемся, что за красивыми, вполне связными высказываниями
не скрывается никакого содержания. Да, в процессе появления
высказывания на свет идет "борьба" индивидуально-личностного
смысла, понятного только самому говорящему, и языковых форм,
несущих в себе принятые коллективом значения. Подобные рассуждения
заставили ученика и соратника Л. С. Выготского С. Л,
Рубинштейна несколько смягчить определение учителя: "В речи
мы формулируем мысль, но, формулируя, мы сплошь и рядом ее
формируем". Такая редакция ближе к истине, но и она не дает
ответа на возникающие вопросы:
1. Если внутренняя речь формируется у детей к 10-летнему
возрасту, то как понимают высказывание дошкольники?
2. Как происходит процесс перевода одного языка на другой?
В книге Л. С. Выготского есть намек на разрешение возникающего
противоречия. "Единицы мысли и единицы речи не совпадают",
- писал ученый. Процесс порождения высказывания он
сравнивал с нависшим облаком, которое проливается дождем
слов. Иными словами, исследователь обозначил существование
двух качественно отличных языков, которые взаимодействуют в
сознании человека: языка мысли и языка словесного. Ранняя кончина
ученого не дала возможность развить намеченные положения.
Противоречия концепции Л. С. Выготского удалось разрешить
другому выдающемуся отечественному психологу' И. И.
Жинкину, предложившему гипотезу существования в сознании
человека универсально-предметного кода (УПК).
Согласно концепции Жинкина, базовым компонентом мышления
является особый язык интеллекта (его-то и назвал исследова74
тель универсально-предметным кодом). Код этот имеет принципиально
невербальную природу и представляет собой систему
знаков, имеющих характер чувственного отражения действительности
в сознании. Это язык схем, образов, осязательных и обонятельных
отпечатков реальности, кинетических (двигательных)
импульсов и т. п.
УПК - язык. на котором происходит формирование замысла
речи, первичная запись личностного смысла. И движение от мысли
к слову начинается с работы этого несловесного коммуникативного
образования. Динамику же порождения высказывания во
внутренней речи, по Жинкину, нужно представлять в виде перекодировки
содержания будущего речевого произведения с кода
образов и схем на язык вербальный.
УПК - язык интернациональный. Он является достоянием людей
различных языковых культур и в силу этого составляет предпосылку
понимания иноязычной речи.
Теоретические поиски Н. И. Жинкина не опровергают, а значительно
дополняют и углубляют концепцию Л. С. Выготского.
Они позволяют уточнить классическую формулу перехода мысли
в речь. Мысль, существуя в пределах возможностей универсально-предметного
кода. в ходе ее вербализации способна трансформироваться,
обрастать значениями, которые несут в себе единицы
конкретного национального языка. Фундаментальные положения
Л. С. Выготского, Н. И. Жинкина и их веников и последователей
легли в основу теории речевой деятельности. Одним из первых
обобщил, систематизировал и представил в своих трудах целостную
концепцию формирования и понимания речевого сообщения
ученый, который по праву считается отцом отечественной психолингвистики
- Алексей Алексеевич Леонтьев. Рассмотрим подробнее
современные научные представления о процессах порождения
и смыслового восприятия высказывания.
§2 Формирование речевого высказывания
Сначала нужно еще раз показать, что всякое речевое высказывание
- будь то предложение или текст - именно формируется,
порождается, а не переходит "в готовом виде" из мысли в речь.
Простое наблюдение доказывает это: говорящий допускает
паузы (даже если не часто запинается, если речь его вполне
"гладкая"), более длительные, чем обычные (дыхательные). Паузы
эти могут заполняться всевозможными "э-э .." или "м-м-м ..."
или паразитарными включениями вроде "понимаете ли", "так
сказать", "значит", "вот", "это самое", "такая вот штука" и т. д.
и т. п. Принято называть такие незаполненные или заполненные
паузы "хезитациями" (в переводе на русский - "колебания"),
свидетельствующими о том, что говорящий не сразу может найти
подходящее слово для выражения своих мыслей или чувств. О
том же самом свидетельствуют автокоррекции, которые иногда
имеют вид не только исправлений уже сказанного, но и более
развернутых пояснений: "Нет, простите, я хотел сказать не совсем
то".
Легко обнаружить, что автокоррекции затрагивают не только
лексический уровень; перестройке подвергаются синтаксические
единства: "А почему ты у меня ... Разве ты не мог спросить у меня?"
Или: "Давай лучше ... знаешь, когда? Я хочу сказать, что
завтра я занят" и др. Все это, в частности, означает, что замысел
будущего в речи, т, е. тот смысл, который конструируется в аппарате
мозга говорящего, вовсе необязательно - даже в момент собственно
вербализации - "изначально привязан" к определенной
форме языкового выражения.
Н. И. Жинкину удалось (в его отмеченной премиями блестящей
работе "Механизмы речи") с помощью рентгеноскопии доказать,
что внутренние органы предартикуляции, обеспечивающие
воздушным потоком речепроизводство, и собственные
(аутогенные) колебания голосовых связок. - эти органы активизируются
и занимают определенное положение до момента произнесения.
При этом можно различить даже (хотя и не во всех
случаях), будет ли произнесен вопрос или же предложение будет
повествовательным. Отсюда делают вывод, что высказывание
начинается с формирования будущего синтаксического целого.
Эта мысль подтверждается опытами непролингвиста А. Р. Лурия.
Страдающим афазией часто помогает высказаться наличие внешних
опор (кубиков или бумажных квадратиков), как бы
"выводящих наружу" структуру будущей фразы: три кубика - три
слова, два кубика - два слова. Например, когда афатик не может
ответить на простой вопрос "Кяк вас зовут"", ему поочередно на
стол выставляют один за другим к\бики. он касается каждого
рукой и отвечает: "Меня ... ЗОВУТ ... Николай" или "Иванов ... моя
... фамилия". И, наконец, материал наблюдений уверенно свидетельствует,
что в ходе автокоррекдий говорящий в 70% случаев
исправляет не фразу в целом, не синтаксическую структуру, а
производит лексические замены. Синтаксические структуры первичны.
Если не считать случайных оговорок, замены производятся,
как правило, в пределах синонимических рядов ("пришел" -
"примчался" - "прибежал": уточнений всякого рода, например:
"утром" - "на рассвете"; "поздно" - "совсем поздно") или в пределах
смежных семантических полей: "лицо в веснушках таких"
- "или рябоватое лицо, одним словом"; "чуть не опоздал на
трамвай, то есть на метро, конечно"; "завернул в бумагу" - "в
кусок полиэтилена"; "подцепил рукой, пальцем, то есть" и т. п.
Далеко еще не окончательно решен вопрос, как организован
наш "внутренний лексикон", наш словарь в нашей языковой памяти.
Благодаря исследованиям профессора А. А. Залевской,
многое из этой сложной проблемы стало яснее с помощью методики
свободных ассоциаций. Напомним еще раз, что обычно
опыт выглядит так. Испытуемому ведущий экспериментатор
предлагает ответить на каждое его, инструктора, слово любым
другим словом или словосочетанием, которое придет в голову
испытуемому. Иногда приходится давать примеры: "корова" -
"молоко" или "корова" - "теленок", "корова" - "рогатая" и т. п.
Одни испытуемые обнаруживают ближайшие ассоциации по типу
антонимических рядов ("корова" - "бык"), другие предпочитают
синтагматические связи ("бурая корова"), третьи - целые развернутые
суждения ("корова приносит нам пользу").
В лингвистике спорят по повод)' того, "что важнее", что
"первичнее" - слово или текст? Легко ли ответить на этот вопрос,
рассматривая ассоциативные эксперименты? Ведь текстоцентрическую
теорию подтверждают синтагматические реакции на словесный
стимул, а лексикологическую - все остальные. Давайте
обратимся к собственному объекту наблюдений - к процессу решения
кроссвордов.
Дано: "Река в Западной Европе" (т. е. нам задан неполный
текст, отсылающий нас к "банку знаний", к тому его разделу,
который ведает нашими географическими познаниями). Начинаем
перебирать в памяти названия европейских рек, не упуская из
вид)', что число букв в нем равно 4: Рона, Сена. Рейн, Одер (стоп!
Это уже Восточная Европа), Майн ..."Майн" подходит по букве
"м" в начале. Короче говоря, отдельное слово так или иначе берется
из целого текста в широком смысле (из любой части наших
знаний). И если нам предлагают назвать любое слово, обозначающее
"мебель", то мы из нашего лексикона (раздела, ведающего
мебелью) можем выбрать одно из ряда "стол - шкаф - стул -
диван - кресло..." Но каждая единица ряда есть часть прежних
(бывших в нашем опыте) текстов типа "Диван - это тоже мебель"
и "Комнату обставляют мебелью: столами, стульями, шкафами".
Позднее же, особенно в ходе общения языку, мы постепенно
учимся как бы отчуждать отдельные слова из текстов, заставляя
их жить "особой жизнью". Поэтому мало-мальски грамотный
человек легко выполнит просьбу "Назовите любое слово на "о" в
начале", а безграмотный затруднится выполнить эту просьбу. По
той же причине первоклассник может написать "ушланабазар"
или "мамаибабушка", тем более - "настуле"... Опыт показывает,
что одна из некогда любимых игр студентов ("балда") знает своих
виртуозов, а ребенок или малограмотный в "балду" не сыграет:
слова для них существуют именно в тексте, а не отдельно, тем
более - не из отдельных букв.
Таким образом, процесс порождения высказывания, начинающийся
с формирования смысла в системе УПК еще до начала
собственно вербализации, переходит прежде всего в стадию будущего
синтаксического целого, которому во внешней речи соответствует
определенный тип предложения. Затем уже начинается
заполнение синтаксической структуры конкретной лексикой; в
случае неудачи проводится автокоррекция (и это значит, что далеко
не всегда сознание сразу же начинает эффективно контролировать
производимую речь). Но, бесспорно, нормальная речь
формируется с участием сознания, под его контролем - иначе не
было бы автокоррекций. Каждый знает, конечно, случаи, когда
все высказанное противоречит интенции (намерению) говорящего:
приходится не исправлять отдельные ошибки, а переформулировать
высказывание целиком ("Извините, я сказал не то, что
хотел").
Отдельный вопрос - является ли наш каждый акт речи творческим
процессом. Об этом поговорим особо и позже.
Сейчас же обратимся к суждениям известного, талантливого
немецкого писателя, ныне. к сожалению, почти забытого у нас и
даже на его родине,
...Закладка в соц.сетях
