Жанр: Политика
Взлет и падение третьего рейха
...о
в восьми милях от Спа, где размещался штаб американской 1-й армии, его
пришлось срочно эвакуировать. Более того, немецкие танки находились в миле
от огромного полевого бензохранилища американцев, где было сосредоточено три
миллиона галлонов бензина. Захвати немцы этот склад, их бронетанковые
дивизии, постоянно терявшие темп продвижения из-за задержек с подвозом
горючего, нехватку которого они и без того остро ощущали, могли бы
продвинуться быстрее и дальше. Дальше всех продвинулась так называемая 150-я
танковая бригада Скорцени, личный состав которой был переодет в американскую
форму и посажен на захваченные американские танки, грузовики и джипы. Через
незанятые участки фронта удалось проскочить примерно 40 джипам с солдатами и
продвинуться до реки Маас {16 декабря был захвачен в плен немецкий офицер,
имевший при себе несколько экземпляров приказа на операцию "Грейф", и
американцам, таким образом, стало обо всем известно. Но это обстоятельство,
видимо, не положило конец дезориентации, созданной людьми Скорцени. Часть
их, переодевшись в форму американском военной полиции, установили посты на
перекрестках и указывали ложное направление движения американскому военному
транспорту. Не помешало это разведотделу 1-й армии поверить россказням
нескольких захваченных немцев, переодетых в американскую форму, что большое
число головорезов Скорцени направилось в Париж, чтобы прикончить там
Эйзенхауэра. За несколько дней американская военная полиция задержала тысячи
американских солдат вплоть до Парижа, и они были вынуждены доказывать свою
национальную принадлежность, отвечая на такие например, вопросы: кто выиграл
чемпионат США по бейсболу и как называемся столица их штата, хотя некоторые
не помнили этого или просто не знали. Многих задержанных в американской
форме, расстреляли на месте, остальных отдали под трибунал и казнили. Самого
Скорцени судил американский трибунал в Дахау в 1947 году, но оправдал. После
этого он направился в Испанию, а затем в Южную Америку, где организовал
процветающую компанию по производству цемента и написал мемуары. - Прим.
авт.}. Однако упорное, хотя и неподготовленное сопротивление разбросанных
частей американской 1-й армии замедлило продвижение немцев, а стойкость
гоюзнми войск на северном и южном флангах, соответственно у Моншау и
Бастони, вынудила гитлеровцев продвигаться по узкому, изогнутому коридору.
Стойкая оборона американцев у Бастони окончательно решила их судьбу.
Ключом к обороне Арденн и реки Маас была развилка дорог у Бастони. Ее
прочное удержание позволяло не только блокировать основные дороги, по
которым наступала к реке Маас у Динана 5-я танковая армия Мантейфеля, но и
сковать значительные немецкие силы, предназначенные для развития прорыва. К
утру 18 декабря танковые клинья Мантейфеля находились всего в 15 милях от
города, и единственными американцами, оставшимися там, были офицеры и
солдаты штаба одного из корпусов, готовившиеся к эвакуации, Однако вечером
17-го американская 101-я воздушно-десантная дивизия, которая переоснащалась
в Реймсе, получила приказ совершить бросок к Бастони, расположенной в 100
милях от него. Двигаясь всю ночь на грузовиках с зажженными фарами, она
достигли города за сутки, сумев опередить немцев. Это была решающая гонка, и
немцы ее проиграли. Хотя они окружили Бастонь, им с трудом удалось ввести в
действие свои дивизии, чтобы выйти к реке Маас. Кроме того, они были
вынуждены выделить крупные силы для блокирования развилки дорог, чтобы затем
попытаться захватить Бастонь.
22 декабря генерал Генрих фон Лютвиц, командир 47-го бронетанкового
корпуса, направил письменное обращение командиру 101-й воздушно-десантной
дивизии, требуя сдачи Бастони. Он получил ответ, состоявший из одного слова
и ставший знаменитым: "А пошел ты..." Канун рождества явился поворотным
моментом в арденнской авантюре Гитлера. За день до того разведывательный
батальон немецкой 2-й бронетанковой дивизии вышел к высотам в трех милях к
востоку от Мааса в районе Динана и в ожидании подвоза горючего для танков и
подкреплений остановился, прежде чем ринуться вниз по склонам к реке. Однако
ни горючее, ни подкрепления так и не прибыли. Американская 2-я бронетанковая
дивизия внезапно нанесла удар с севера. Тем временем несколько дивизий 3-й
армии Паттона уже подходили с юга с основной задачей деблокировать Бастонь.
"Вечером 24-го, - писал позднее Мантейфель, - стало ясно, что операция
достигла своей высшей точки. Теперь мы уже знали, что никогда не решим
поставленной задачи". Давление на южном и северном флангах узкого и
глубокого вклинения немцев стало слишком сильным, притом за два дня до
рождества небо наконец прояснилось и англо-американские ВВС начали наносить
массированные удары по немецким коммуникациям, по войскам и танкам,
двигавшимся узкими и извилистыми горными дорогами. Немцы сделали еще одну
отчаянную попытку захватить Бастонь. Весь день рождества начиная с трех
часов утра они предпринимали одну атаку за другой, но оборонявшиеся войска
Маколифа выстояли. На следующий день бронетанковое соединение из состава 3-й
армии Паттона ударом с юга деблокировало город. Перед немцами теперь встал
вопрос, как вывести войска из узкого коридора прежде, чем их отсекут и
уничтожат.
Но Гитлер и слышать не хотел об отходе. Вечером 28 декабря он провел
военное совещание, на котором, вместо того чтобы прислушаться к совету
Рундштедта и Мантейфеля и вовремя отвести войска с выступа, приказал вновь
перейти в наступление, взять штурмом Бастонь и прорываться к Маасу. Более
того, он требовал немедленно начать новое наступление на юге, в Эльзасе, где
количество американских сил резко сократилось из-за переброски нескольких
дивизий Паттона на север, в Арденны. Гитлер остался глух к протестам
генералов, заявлявших, что имеющихся в их распоряжении сил недостаточно как
для продолжения наступления в Арденнах, так и для удара в Эльзасе.
"Господа, я занимаюсь этим делом одиннадцать лет и... еще никогда ни от
кого не слышал, что у него полностью все готово... Вы никогда не бываете
вполне готовы. Это ясно".
И он все говорил и говорил {В течение нескольких часов, если судить по
сохранившейся стенографической записи этого совещания. Здесь приведен
фрагмент 27 совещаний фюрера. Полный текст приводит Гилберт в книге "Гитлер
руководит своей войной. - Прим. авт.}. Задолго до того, как он закончил,
генералы поняли, что их верховный главнокомандующий, очевидно, потерял
чувство реальности и витает в облаках.
"Вопрос в том... есть ли у Германии воля к жизни или она будет
уничтожена... Поражение в этой войне приведет к уничтожению ее народа".
Затем последовали пространные рассуждения об истории Рима и Пруссии в
Семилетней войне. Наконец он вернулся к неотложным проблемам текущего дня.
Признав, что наступление в Арденнах "не привело к решающему успеху, которого
можно было ожидать", фюрер заявил, что оно привело к "такому изменению всей
обстановки, какое еще две недели назад никто не считал возможным".
"Противник был вынужден отказаться от всех своих наступательных
планов... Ему пришлось бросать в бой измотанные части. Нам удалось полностью
опрокинуть его оперативные планы. В тылу на него обрушилась резкая критика.
Для него это тяжелый психологический момент. Ему уже пришлось признать, что
до августа, а то и до конца следующего года решить судьбу войны
невозможно..."
Была ли эта последняя фраза признанием окончательного поражения?
Спохватившись, Гитлер тут же попытался рассеять подобное впечатление:
"Поспешу добавить, господа, что... вы не должны делать из этого вывод,
будто я хотя бы отдаленно допускаю мысль о поражении в этой войне... Мне
незнакомо слово "капитуляция"... Для меня сегодняшняя обстановка не
представляет ничего нового. Мне доводилось бывать в гораздо худших
ситуациях. Я упоминаю об этом лишь потому, что хочу, чтобы вы поняли, почему
я преследую свою цель с таким фанатизмом и почему ничто не в состоянии меня
сломить. Как бы ни терзали меня заботы и как бы они ни подрывали мое
здоровье, ничто ни на йоту не изменит моей решимости сражаться, пока наконец
чаша весов не склонится в нашу сторону".
После этого он призвал генералов нанести новые удары по врагу с таким
воодушевлением, на какое они только способны.
"Тогда мы... полностью сокрушим американцев... И тогда вы увидите, что
произойдет. Я не верю, что в конечном счете враг устоит перед 45 немецкими
дивизиями... Мы еще одолеем судьбу!" Увы, слишком поздно. У Германии уже не
было для этого военной мощи.
В первый день нового года Гитлер бросил в наступление в Сааре восемь
дивизий, затем последовал удар с плацдарма на Верхнем Рейне силами армии под
командованием Генриха Гиммлера, что представлялось немецким генералам злой
шуткой. Ни та, ни другая операция многого не достигли. Не принес успеха и
массированный удар на Бастонь, предпринятый 3 января. Удар наносился по
меньшей мере двумя корпусами в составе девяти дивизий. Ему суждено было
вылиться в самое ожесточенное в Арденнской операции сражение. К 5 января
немцы потеряли надежду овладеть этим ключевым городом. Им самим теперь
угрожала опасность оказаться в окружении в результате англо-американского
контрудара с севера, предпринятого 3 января. 8 января Модель, над армиями
которого нависла угроза оказаться в ловушке у Уффализа, к северо-востоку от
Бастони, получил наконец разрешение отойти. К 16 января, ровно через месяц
после начала наступления, ради успеха которого Гитлер бросил в бой последние
людские ресурсы, вооружение и боеприпасы, немецкие войска были отброшены на
исходные рубежи.
Они потеряли около 120 тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без
вести, 600 танков и самоходных орудий, 1600 самолетов и 6 тысяч автомашин. У
американцев также имелись серьезные потери: 8 тысяч убитых, 48 тысяч
раненых, 21 тысяча захваченных в плен или пропавших без вести, а также 733
танка и самоходных противотанковых установок {Среди убитых американцев
числилось несколько зверски убитых пленных. Убили их 17 декабря близ
Мальмеди офицеры и солдаты боевой группы полковника Йохена Пейпера из
состава 1-й танковой дивизии СС. Согласно данным, приведенным на
Нюрнбергском процессе, были зверски замучены 129 американских пленных. На
последующих процессах над причастными к этому преступлению офицерами СС
цифра эта сократилась до 71. Заседания завершились любопытной развязкой. 43
эсэсовских офицера, включая Пейпера, были приговорены к смерти, 23 - к
пожизненному заключению и 8 - к более коротким срокам. Зепп Дитрих, командир
6-й танковой армии СС, который вел боевые действия на северной стороне
выступа, получил 25 лет; Кремер. командир 1-го танкового корпуса СС, - 10
лет и Германн Присс, командир 1-й танковой дивизии СС, - 18 лет.
Неожиданно в американском сенате раздались негодующе-слезливые голоса,
особенно со стороны ныне покойного сенатора Маккарти, утверждавшие, что к
офицерам СС якобы применяли силовое воздействие, добиваясь от них признания
вины. В марте 1948 года 31 смертный приговор был отменен и заменен
различными сроками заключения. В апреле генерал Л. Клей из оставшихся 12
смертных приговоров отменил еще шесть, а в январе 1951 года американский
верховный комиссар в Германии Джон Макклой по общей амнистии заменил
оставшиеся смертные приговоры пожизненным заключением. К моменту завершения
этой книги всех эсэсовцев выпустили на свободу. Под крики о якобы жестоком
обращении с эсэсовскими офицерами оказались забыты неопровержимые
свидетельства, что по меньшей мере 71 безоружный американский пленный был
зверски убит на заснеженном поле близ Мальмеди 17 декабря 1944 года по
приказу или по подстрекательству нескольких эсэсовских офицеров. - Прим.
авт.}. Но американцы могли восполнить свои потери, немцы - нет.
Они исчерпали все свои ресурсы. Это было последнее крупное наступление
немецкой армии во второй мировой войне. Провал его не только предопределил
неизбежность поражения на Западе, но и обрек немецкие армии на Востоке, где
переброска Гитлером своих последних резервов к Арденнам немедленно
сказалась.
Что касается русского фронта, то пространная лекция, прочитанная
Гитлером через три дня после рождества для генералов Западного фронта,
звучала довольно оптимистично. На Востоке немецкие армии, постепенно теряя
Балканы, твердо держались еще с октября на Висле и в Восточной Пруссии.
"К сожалению, из-за предательства наших союзников мы вынуждены
постепенно отходить... - говорил Гитлер. - Тем не менее в целом оказалось
возможным удерживать Восточный фронт".
Но как долго? Накануне рождества, после того как русские окружили
Будапешт, и в первый день нового года Гудериан тщетно просил Гитлера дать
подкрепления, чтобы принять соответствующие меры при возникновении русской
угрозы в Венгрии и отразить советское наступление в Польше, которое
ожидалось в середине января.
"Я подчеркнул, - говорит Гудериан, - что Рур уже парализован бомбежками
западных союзников... С другой стороны, сказал я, промышленный район Верхней
Силезии еще может работать на полную мощность, поскольку центр немецкого
производства вооружения переместился на Восток. Потеря же Верхней Силезии
приведет к нашему поражению через несколько недель. Но все было тщетно. Я
получил отпор и провел унылый и трагический канун рождества в совершенно
обескураживающей обстановке".
Тем не менее 9 января Гудериан в третий раз отправился на прием к
Гитлеру. Он взял с собой начальника разведки на Востоке генерала Гелена,
который, используя принесенные карты и схемы, пытался объяснить фюреру
опасность положения немецких войск накануне ожидаемого наступления русских
на севере.
"Гитлер, - вспоминает Гудериан, - окончательно потерял самообладание...
заявив, что карты и схемы "абсолютно идиотские", и приказал, чтобы я посадил
в сумасшедший дом человека, подготовившего их. Тогда я вспылил и сказал:
"Если вы хотите направить генерала Гелена в сумасшедший дом, тогда уж
отправляйте и меня с ним заодно".
Гитлер возразил, что на Восточном фронте "еще никогда ранее не было
такого сильного резерва, как сейчас", и Гудериан огрызнулся: "Восточный
фронт подобен карточному домику. Если его прорвут хотя бы в одном месте, все
остальное рухнет".
Так все и произошло. 12 января 1945 года русская группа армий Конева
осуществила прорыв на Верхней Висле, южнее Варшавы, и устремилась в Силезию.
Армии Жукова форсировали Вислу к северу и югу от Варшавы, которая пала 17
января. Еще севернее две русские армии овладели половиной Восточной Пруссии
и двинулись к Данцигскому заливу.
Это было крупнейшее наступление русских за всю войну. Только на Польшу
и Восточную Пруссию Сталин бросил 180 дивизий, в основном, как это ни
удивительно, танковых. Остановить их было невозможно.
"К 27 января (всего через пятнадцать дней после начала советского
наступления) русская приливная волна, - вспоминает Гудериан, - обернулась
для нас полной катастрофой". К этому времени Восточная и Западная Пруссия
уже были отрезаны от рейха. Именно в этот день Жуков форсировал Одер,
продвинувшись за две недели на 220 миль и выйдя на рубежи всего в 100 милях
от Берлина. Самые катастрофические последствия имел захват русскими
Силезского промышленного бассейна.
30 января, в день двенадцатой годовщины прихода Гитлера к власти,
министр производства вооружений Альберт Шпеер представил на имя Гитлера
меморандум, подчеркнув значение потери Силезии. "Война проиграна", - начал
он свой доклад и далее в бесстрастной и объективной манере объяснил почему.
После массированных бомбежек Рура силезские шахты начали поставлять 60
процентов немецкого угля. Для железных дорог, электростанций и заводов
остался двухнедельный запас угля. Таким образом, сейчас, после потери
Силезии, можно, по словам Шпеера, рассчитывать лишь на одну четвертую часть
угля и одну шестую часть стали от того объема, который она производила в
1944 году. Это предвещало катастрофу в 1945-м.
Фюрер, как вспоминал позднее Гудериан, взглянул на доклад Шпеера,
прочитал первую фразу и распорядился положить его в сейф. Он отказался
принимать Шпеера наедине, а Гудериану сказал:
"С сегодяшнего дня я никого не буду принимать наедине. Шпеер всегда
старается преподнести мне что-нибудь неприятное. Я не выношу этого".
27 января, во второй половине дня, войска Жукова форсировали Одер в 100
милях от Берлина. Событие это вызвало в ставке Гитлера интересную реакцию,
которая распространилась и на рейхсканцелярию в Берлине. 25-го Гудериан в
отчаянии направился к Риббентропу с настоятельной просьбой попытаться
немедленно заключить перемирие на Западе, с тем чтобы все, что осталось от
немецких армий, сосредоточить на Востоке против русских. Министр иностранных
дел немедленно разболтал об этом фюреру, который в тот же вечер отчитал
начальника генштаба, обвинив его в государственной измене.
Однако два дня спустя Гитлер, Геринг и Йодль, потрясенные катастрофой
на Востоке, посчитали лишним просить Запад о перемирии, поскольку были
уверены, что западные союзники сами прибегут к ним, испугавшись последствий
большевистских побед. О том, какая сцена разыгралась в ставке, дает
представление сохранившаяся запись совещания 27 января у фюрера.
Гитлер: Вы думаете, англичане в восторге от событий на русском фронте?
Геринг: Они, конечно, не предполагали, что мы будем сдерживать их, пока
русские завоюют всю Германию... Они не рассчитывали, что мы как сумасшедшие
станем обороняться против них, пока русские будут продвигаться все глубже и
глубже в Германию и фактически захватят ее всю...
Йодль: Они всегда относились к русским с подозрением.
Геринг: Если так будет продолжаться, через несколько дней мы получим
телеграмму от англичан,
И с этим призрачным шансом главари третьего рейха связали свои надежды.
Весной 1945 года третий рейх быстро приближался к своему концу.
Агония началась в марте. К февралю, когда почти весь Рур лежал в
развалинах, а Верхняя Силезия оказалась утрачена, добыча угля составляла
одну пятую уровня предыдущего года. Лишь очень немногое из этого количества
можно было перевезти, так как англоамериканские бомбардировки вывели из
строя железнодорожный и водный транспорт. На совещаниях у Гитлера разговор
шел главным образом о нехватке угля. Дениц жаловался на недостаток горючего,
из-за чего многие корабли стояли на приколе, а Шпеер спокойно объяснял, что
электростанции и предприятия находятся в таком же положении по тем же
причинам, Потеря румынских и венгерских нефтяных месторождений и бомбежки
заводов синтетического топлива в Германии создали такой острый дефицит
бензина, что большая часть крайне необходимых теперь истребителей не
поднималась в воздух и уничтожалась на аэродромах авиацией союзников. Многие
танковые дивизии бездействовали из-за отсутствия горючего.
Надежды на обещанное "чудо-оружие", которые какое-то время поддерживали
народ и солдат и даже таких трезвомыслящих генералов, как Гудериан, в конце
концов пришлось оставить. Пусковые установки самолетов-снарядов Фау-1 и
ракет Фау-2, нацеленные на Англию, были почти полностью разрушены, когда
войска Эйзенхауэра заняли побережье Франции и Бельгии. Осталось всего
несколько установок в Голландии. Почти 8 тысяч этих снарядов и ракет были
выпущены по Антверпену и другим военным объектам после того, как
англо-американские войска вышли к границам Германии, но ущерб, причиненный
ими, оказался незначителен.
Гитлер и Геринг рассчитывали, что новые реактивные истребители добьются
превосходства в воздухе над союзной авиацией, и они бы этого добились,
поскольку немцам удалось произвести их более тысячи, если бы
англо-американские летчики, у которых не было таких самолетов, не
предприняли успешных контрдействий. Обычные винтовые истребители союзников
не могли противостоять немецким реактивным истребителям, но подняться в
воздух удалось лишь немногим из них. Нефтеочистительные заводы,
производившие специальное горючее, были разбомблены, а удлиненные взлетные
полосы, строившиеся для них, легко обнаруживали союзные летчики, которые
уничтожили реактивные самолеты на земле.
Гросс-адмирал Дениц когда-то обещал фюреру, что новые подводные лодки с
электродвигателями произведут чудеса на море, вновь нарушат
англо-американские жизненно важные коммуникации в Северной Атлантике. Но к
середине февраля 1945 года лишь две из 126 новых, введенных в строй
подводных лодок смогли выйти в море.
Что касается проекта немецкой атомной бомбы, который причинил столько
беспокойства Лондону и Вашингтону, то он продвинулся недалеко, поскольку не
вызывал большого интереса у Гитлера и поскольку Гиммлер имел обыкновение
арестовывать ученых-атомщиков по подозрению в нелояльности или отрывал их
для проведения увлекавших его нелепых "научных" экспериментов, которые он
считал гораздо более важными. К концу 1944 года правительство Англии и США с
большим облегчением узнали, что немцы не смогут создать атомную бомбу и
применить ее в этой войне {Как они об этом узнали - захватывающая история,
но слишком длинная, чтобы приводить ее здесь. О ней поведал в своей книге
"Алсос" профессор Самуэль Гоудсмит. "Алсос" - кодовое наименование группы
американских ученых, которую он возглавлял и которая следовала за армиями
Эйзенхауэра во время их похода в Западную Европу. - Прим. авт.}.
8 февраля армии Эйзенхауэра, насчитывавшие к этому времени 85 дивизий,
начали сосредоточиваться на Рейне. Союзники считали, что немцы будут вести
лишь сдерживающие действия и беречь силы, укрывшись за мощной водной
преградой, какую представляла собой эта широкая и быстрая река. И Рундштедт
это предлагал. Но в данном случае, как и ранее, Гитлер даже слышать не хотел
об отходе. Это бы означало, сказал он Рундштедту, "перенести катастрофу с
одного места на другое". Поэтому по настоянию Гитлера немецкие армии
продолжали вести боевые действия на занимаемых позициях. Однако длилось это
недолго. К концу месяца англичане и американцы вышли к Рейну в нескольких
местах севернее Дюссельдорфа, а через две недели они уже прочно удерживали
левый берег к северу от Мозеля. При этом немцы потеряли еще 350 тысяч
человек убитыми, ранеными или захваченными в плен (число пленных достигло
293 тысяч), а также основную часть вооружения и техники.
Гитлер был в бешенстве. 10 марта он отстранил Рундштедта (в последний
раз), заменив его фельдмаршалом Кессельрингом, который так долго и упорно
сопротивлялся в Италии. Еще в феврале фюрер в припадке гнева счел
необходимым денонсировать Женевскую конвенцию, чтобы, как он заявил на
совещании 19 февраля, "заставить противника понять, что мы полны решимости
драться за наше существование всеми имеющимися в нашем распоряжении
средствами". Предпринять этот шаг ему настоятельно советовал д-р Геббельс,
кровожадный тип, предложивший немедленно, без суда и следствия провести
массовые расстрелы пленных летчиков в порядке ответных репрессий за ужасные
бомбардировки немецких городов. Когда некоторые из присутствовавших офицеров
привели юридические доводы против такого шага, Гитлер злобно оборвал их:
"К черту... Если я дам ясно понять, что не намерен церемониться с
вражескими пленными, что с ними будут обращаться, не считаясь ни с их
правами, ни с возможными репрессиями против нас самих, то многие (немцы)
подумают дважды, прежде чем дезертировать". Это заявление стало одним из
первых свидетельств, показавших его приспешникам, что Гитлер, чья миссия в
качестве завоевателя мира провалилась, готов ринуться в пропасть, как Вотан
в Вальхаллу, увлекая за собой не только врагов, но и собственный народ. В
заключение совещания он потребовал, чтобы адмирал Дениц рассмотрел все "за"
и "против" в связи с этим шагом и доложил ему в кратчайший срок.
Дениц, что было характерно для него, прибыл с ответом на следующий
день.
"Негативные последствия перевесят позитивные... В любом случае было бы
лучше соблюсти приличия, хотя бы внешние, и осуществить меры, которые мы
считаем необходимыми, не объявляя об этом заранее".
Гитлер неохотно согласился, и хотя поголовного истребления пленных
летчиков или других военнопленных, кроме русских, как мы убедились, не
последовало, нескольких все же убили, а гражданское население подстрекали
линчевать приземлявшиеся на парашютах экипажи самолетов союзников. Один
пленный французский генерал (Месни) был умышленно убит по приказу Гитлера, а
большое число военнопленных союзных армий погибло, когда их насильственно
перегоняли на большие расстояния без воды и пищи. Эти длительные марши они
совершали по дорогам, подвергавшимся налетам английских, американских и
русских самолетов. Перегоняли их в глубь страны, чтобы не допустить
освобождения наступавшими войсками союзников. Стремление Гитлера заставить
немецких солдат подумать дважды, прежде чем дезертировать, имело свои
основани
...Закладка в соц.сетях
