Жанр: Политика
Взлет и падение третьего рейха
... хотят добиться хоть
какого-нибудь мира, который спасет Германию от полного уничтожения.
В Берлине Штауфенберг и его сообщники наконец доработали свой план.
Разрозненные его части были сведены воедино. Он получил наименование
"Валькирия" - термин подходящий, поскольку валькириями, согласно
скандинавско-германской мифологии, звались девы, красивые, но вселяющие
ужас, которые витали над полями сражений, выбирая тех, кому суждено
погибнуть. В данном случае погибнуть суждено было Адольфу Гитлеру. По иронии
судьбы адмирал Канарис незадолго до его отстранения подал фюреру идею дать
кодовое название "Валькирия" плану обеспечения силами армии резерва
безопасности Берлина и других крупных городов на случай восстания миллионов
подневольных иностранных рабочих, трудившихся в Германии. Вероятность такого
восстания была ничтожно мала, более того, это было просто невозможно,
поскольку иностранные рабочие не были ни вооружены, ни организованы, но
болезненно подозрительному фюреру в эти дни казалось, что опасность таится
повсюду. Поскольку способные носить оружие солдаты находились вдали от дома
- либо на фронтах, либо на оккупированных территориях, Гитлер с готовностью
ухватился за идею возложить на армию резерва задачу внутренней безопасности
рейха против орд упрямых и угрюмых иностранных рабов.
Таким образом, кодовое наименование "Валькирия" явилось лучшей
маскировкой для заговорщиков, позволяя им в открытую разрабатывать планы по
захвату этой армией столицы и таких городов, как Вена, Мюнхен и Кельн, сразу
после ликвидации Гитлера. В Берлине основная трудность заключалась в том,
что в распоряжении заговорщиков было очень мало войск и численно они сильно
уступали формированиям СС. Кроме того, в столице и вокруг нее
дислоцировалось значительное число частей люфтваффе, обслуживавших средства
ПВО, и в случае, если бы армия промедлила, эти части, сохраняя верность
Герингу, наверняка выступили бы в защиту нацистского режима под командой
своего шефа даже после смерти Гитлера. Они могли повернуть против частей
армии резерва. Полицейские силы Берлина, можно считать, стояли на стороне
заговорщиков, так как их шеф, граф фон Хельдорф, примкнул к заговору.
Учитывая численность войск СС и ВВС, Штауфенберг уделял первоочередное
внимание выбору момента проведения операции по захвату столицы. Первые два
часа будут наиболее критическими. За этот короткий отрезок времени войска
должны занять и удержать в своих руках национальное управление радиовещания
и две радиостанции столицы, а также телеграф, телефонные узлы,
рейхсканцелярию, министерства и штабы СС и гестапо. Геббельса, единственного
нацистского главаря, который редко покидал Берлин, необходимо было
арестовать вместе с офицерами СС. Тем временем, как только Гитлер будет
убит, его ставку в Растенбурге необходимо изолировать от остальной Германии,
с тем чтобы ни Геринг, ни Гиммлер, ни нацистские генералы вроде Кейтеля или
Йодля не смогли захватить власть и попытаться собрать полицию или войска для
поддержки еще не свергнутого нацистского режима. Обеспечить решение всех
этих вопросов взялся начальник войск связи генерал Фельгибель, управление
которого находилось при ставке Гитлера.
Только после того, как в течение первых двух часов переворота все эти
задачи будут выполнены, по радио, телефону и телеграфу будут переданы
сообщения и уже подготовленные обращения к командирам частей армии резерва в
других городах, а также к командующим войсками на фронтах и в оккупированных
зонах о том, что Гитлер убит, что в Берлине сформировано антинацистское
правительство. Восстание закончится, достигнув цели, в течение 24 часов - за
это время новое правительство твердо возьмет власть в свои руки, иначе
колеблющиеся генералы могут передумать. Геринг и Гиммлер могут сплотить их
вокруг себя, и тогда начнется гражданская война. В этом случае вмешаются
войска на фронте, и возникнут хаос и анархия, чего заговорщики хотели
избежать.
После убийства Гитлера - а об этом Штауфенберг намеревался позаботиться
лично - успех полностью зависел от способности заговорщиков использовать для
своих целей, причем с предельной быстротой и энергией, наличные войска армии
резерва в самом Берлине и вокруг него. Это представляло довольно сложную
проблему.
Лишь генерал Фриц Фромм, командующий внутренней армией, мог, не вызывая
подозрений, отдать приказ на выполнение плана "Валькирия". Но он до самого
последнего момента оставался загадкой. Заговорщики обрабатывали его в
течение всего 1943 года. В конце концов они пришли к выводу: положиться на
этого осторожного генерала можно лишь после того, как он убедится, что
восстание увенчалось успехом. А поскольку в успехе они были уверены, то
составили целую серию приказов от имени Фромма, хотя и без его ведома. В
случае если в решающий момент Фромм начнет колебаться, его заменят генералом
Гепнером, способным танковым командиром, которого Гитлер с позором уволил со
службы после битвы за Москву в 1941 году без права ношения военной формы.
Беспокоил заговорщиков вопрос еще об одном генерале, занимавшем
ключевую должность в Берлине. Это был генерал фон Корцфляйш, нацист до мозга
костей, командовавший военным округом, который включал Берлин и Бранденбург.
Было решено посадить его под арест и заменить генералом бароном фон
Тюнгеном. Что касается генерала Пауля фон Хазе, коменданта Берлина, то он
принимал участие в заговоре и можно было рассчитывать, что он сумеет встать
во главе войск гарнизона в период захвата власти в городе.
Помимо разработки подробных планов установления контроля над Берлином,
Штауфенберг и Тресков совместно с Герделером, Веком, Вицлебеном и другими
разработали документы, содержавшие инструкции командующим войсками военных
округов, как захватить исполнительную власть в своих округах, нейтрализовать
СС, арестовать нацистское руководство и занять концлагеря. Более того, было
подготовлено несколько громких деклараций, с которыми в соответствующий
момент заговорщикам предстояло обратиться к вооруженным силам, к немецкому
народу, к прессе и радио. Некоторые из них были подписаны Беком в качестве
нового главы государства, другие - фельдмаршалом фон Вицлебеном в качестве
главнокомандующего вермахтом, а также Герделером в качестве нового канцлера.
В большой тайне поздно ночью на Бендлерштрассе приказы и обращения
размножили две отважные участницы заговора: фрау Эрика фон Тресков, жена
генерала, внесшего большой вклад в расширение заговора, и Маргарита фон
Овен, дочь отставного генерала и в течение ряда лет верный секретарь двух
бывших главнокомандующих сухопутными войсками - генералов фон Хаммерштейна и
фон Фрича. Затем документы были спрятаны в сейфе генерала Ольбрихта.
Таким образом, планы были готовы. Их дополнительно уточнили к концу
1943 года, но в течение многих месяцев мало что делалось для их реализации.
Тем временем события развивались. В июне 1944 года заговорщики поняли, что
время уходит. Во-первых, гестапо подбиралось все ближе. Число арестов среди
лиц, имевших отношение к заговору (граф фон Мольтке и члены кружка Крейсау),
росло с каждой неделей. Многие уже были казнены. Бек, Герделер, Хассель,
Вицлебен и другие, составлявшие внутренний круг заговора, находились под
такой неусыпной слежкой тайной полиции Гиммлера, что им становилось все
труднее встречаться. Еще весной Гиммлер предупредил опального Канариса: ему
прекрасно известно, что генералы и их штатские друзья вынашивают планы
восстания. Он упомянул, что ведет наблюдение за Беком и Герделером. Канарис
предупредил обо всем Ольбрихта.
В равной мере зловещей становилась для заговорщиков и военная
обстановка. Все ждали, что русские вот-вот начнут повсеместное наступление
на Востоке. Рим уже был сдан союзникам (он пал 4 июля). На Западе в любой
момент могло начаться англо-американское вторжение. Совсем скоро Германия
потерпит военное поражение - еще до того, как падет нацизм. Да и среди самих
заговорщиков, возможно под влиянием идей кружка Крейсау, росло число тех,
кто подумывал, что, пожалуй, лучше отказаться от своих планов и пусть Гитлер
и нацисты несут ответственность за катастрофу. Сейчас их ликвидация может
попросту породить в умах немцев легенду о том, что фатерланду был опять
нанесен преступный "удар в спину", и одурачить их, как это уже случилось
после первой мировой войны.
Англо-американское вторжение 6 июня 1944 года
Сам Штауфенберг не допускал, что западные союзники попытаются
высадиться во Франции в это лето. Он настаивал на своем даже после того, как
полковник Георг Хансен, один из бывших офицеров абвера, в настоящее время
находившийся на службе в военной разведке Гиммлера, в начале мая предупредил
его, что вторжение может быть предпринято в любых числах июня.
Немецкая армия терзалась сомнениями, по крайней мере, относительно даты
и места высадки. В мае было восемнадцать дней, когда погода, волнение моря и
сила прилива благоприятствовали высадке, и немцы не могли не отметить, что
генерал Эйзенхауэр не воспользовался ими. 30 мая Рундштедт,
главнокомандующий войсками на Западе, доложил Гитлеру, что никаких признаков
надвигающегося вторжения не наблюдается. 4 июня синоптик ВВС в Париже дал
прогноз, что ввиду неблагоприятной погоды никаких действий со стороны
союзников по меньшей мере в течение двух недель ожидать не следует.
Исходя из этого прогноза и той скудной информации, которой он
располагал, поскольку люфтваффе отменили из-за плохой погоды все
разведывательные полеты над портами южного побережья Англии, где в этот
момент войска Эйзенхауэра начали массовую погрузку на корабли, и поскольку
немецкий флот вывел из пролива все разведывательные суда по причине высокой
волны, командующий группой армии "Б" Роммель составил разведывательную
сводку по состоянию на утро 5 июня и, доложив Рундштедту, что в данный
момент непосредственной угрозы вторжения нет, выехал на машине домой, в
Херрлинген, чтобы провести ночь с семьей, а на следующий день отправиться в
Берхтесгаден на совещание к Гитлеру.
День 5 июня, как вспоминал впоследствии Шпейдель, начальник штаба у
Роммеля, выдался спокойный. Почему бы, казалось, Роммелю, не расслабиться и
не совершить поездку домой, в Германию? От немецких агентов, конечно,
поступали привычные сообщения о возможности высадки союзников - на этот раз
в период с 6 по 16 июня, но таковых с апреля поступило уже множество и
всерьез их не принимали. И на 6 июня генерал Фридрих Дольман, который
командовал 7-й армией в Нормандии, куда союзные войска собирались
высадиться, отдал приказ о временной отмене боевой готовности и собрал своих
старших офицеров для проведения штабных учений в Ренне, что примерно в 125
милях к югу от нормандского побережья Ла-Манша.
Если немцы не знали точной даты вторжения, то они не представляли
также, где оно может произойти. Рундштедт и Роммель были уверены, что
районом вторжения станет Па-де-Кале, где Ла-Манш наиболее узок. Здесь они
сосредоточили свои самые крупные силы. 15-ю армию, состав которой в течение
весны увеличился с 10 до 15 пехотных дивизий. В конце марта поразительная
интуиция подсказала Адольфу Гитлеру, что главным районом вторжения станет
Нормандия. Поэтому он приказал в течение последующих нескольких недель
перебросить значительные средства усиления в район между Сеной и Луарой.
"Следите за Нормандией", - не уставал предупреждать он генералов.
Тем не менее основной костяк немецких сил, как пехотных, так и танковых
дивизий, был сосредоточен к северу от Сены - между Гавром и Дюнкерком. И
Рундштедт и его генералы следили скорее за Па-де-Кале, чем за Нормандией, и
нацеливал их на это целый ряд отвлекающих маневров высшего
англо-американского командования, проведенных в апреле - мае. Эти меры
убеждали немцев в том, что их расчеты верны.
5 июня прошло относительно спокойно, по крайней мере для немцев.
Англо-американская авиация продолжала наносить мощные удары по немецким
складам и радиолокационным станциям, позициям Фау-1, средствам связи и
транспорта. Это происходило ежедневно уже много недель, и на этот раз
воздушные налеты не казались более интенсивными, чем в другие дни.
Вскоре после наступления темноты в штабе Рундштедта было получено
донесение, что радиостанция Би-би-си в Лондоне передает необычайно много
кодированных сообщений для французского Сопротивления и что немецким РЛС
между Шербуром и Гавром поставлены сильные помехи. В 10 вечера 15-я армия
перехватила кодированное сообщение Би-би-си французскому Сопротивлению,
означавшее, как там посчитали, что вторжение начинается. 15-я армия была
приведена в состояние боевой готовности, но Рундштедт не счел нужным отдать
такой же приказ 7-й армии, в секторе побережья которой между Каэном и
Шербуром союзные войска уже приближались на тысяче судов.
Лишь в 1 час 11 минут 6 июля 7-я армия, командир которой еще не
вернулся со штабных учений в Ренне, осознала, что происходит. Две
американские и одна английская воздушно-десантные дивизии начали высадку в
ее расположении. Общая тревога была объявлена в 1.30.
Через 45 минут генерал-майор Макс Пемзель, начальник штаба 7-й армии,
связался по телефону с генералом Шпейделем в штабе Роммеля и доложил ему,
что, судя по всему, началась крупномасштабная операция. Шпейдель не поверил
донесению, но сообщил о нем Рундштедту, который также отнесся к нему
скептически. Оба генерала посчитали, что выброска парашютистов всего лишь
отвлекающие действия союзников в целях прикрытия высадки основных сил вокруг
Кале. В 2.40 Пемзелю сообщили, что Рундштедт "не считает эти действия
главной операцией". И даже когда на рассвете 6 июня к нему начали поступать
донесения, что на побережье Нормандии, между реками Вир и Орн, большой флот
союзников осуществляет высадку больших сил под прикрытием смертоносного огня
крупнокалиберных орудий армады боевых кораблей, главнокомандующий немецкими
войсками на Западе не поверил, что союзники предприняли главный штурм. Это
стало очевидным, по словам Шпейделя, лишь во второй половине дня 6 июня. К
этому времени дмериканцы уже зацепились за побережье в двух местах, а
англичане продвинулись в глубь материка на расстояние от двух до шести миль.
Шпейдель позвонил Роммелю домой около 6 утра, и фельдмаршал срочно
выехал на машине обратно, так и не встретившись с Гитлером, однако в штаб
группы армий "Б" он прибыл лишь в конце дня {Гитлер запретил командующим
пользоваться самолетом из-за превосходства в воздухе союзников. - Прим.
авт.}. Тем временем Шпейдель, Рундштедт и его начальник штаба генерал
Блюментрит пытались связаться по телефону со ставкой ОКБ, которая находилась
в Берхтесгадене. В соответствии с идиотским приказом Гитлера даже
главнокомандующему немецкими силами на Западе не разрешалось использовать
свои танковые дивизии без особого распоряжения фюрера. Когда рано утром 6
июня три генерала умоляли Йодля дать им разрешение на переброску двух
танковых дивизий в Нормандию, тот ответил, что Гитлер хочет сначала
разобраться, что происходит, а пока он пошел спать и приказал не беспокоить
его паническими звонками с Западного фронта до 3 часов пополудни.
Только когда нацистский диктатор проснулся, плохие вести, к тому
времени уже не оставлявшие сомнений во вторжении, подхлестнули его к
активным действиям. Он дал разрешение ввести в бой в Нормандии учебную
танковую дивизию и 12-ю танковую дивизию СС, но, как оказалось, слишком
поздно. Он отдал также знаменитый приказ, сохранившийся для потомства в
документации 7-й армии.
6 июня 1944 года, 16.55
Начальник штаба западного командования подчеркивает, что верховное
главнокомандование ожидает уничтожения противника на плацдарме к вечеру 6
июня, поскольку существует опасность высадки новых десантов для поддержки
его действий... Плацдарм должен быть ликвидирован не позднее сегодняшнего
вечера.
Приказ этот родился в мрачной атмосфере горного Оберзальцберга, откуда
Гитлер пытался теперь руководить решающим сражением. Многие месяцы он не
уставал повторять, что судьба Германии решится на Западе, и этот
фантастический приказ, как представляется, был отдан со всей серьезностью,
которую разделяли Йодль и Кейтель. Даже Роммель, которому его передали по
телефону около 5 часов пополудни, судя по всему, воспринял приказ всерьез,
поскольку дал распоряжение штабу 7-й армии нанести удар силами 21-й танковой
дивизии, единственного дислоцированного в этом районе танкового соединения,
"немедленно, не дожидаясь прибытия подкреплений".
Но удар этот дивизия уже нанесла, не дожидаясь приказа Роммеля. Генерал
Пемзель, находившийся на другом конце провода, когда Роммель звонил в штаб
7-й армии, дал конкретный ответ на требование Гитлера ликвидировать плацдарм
союзников - а таких плацдармов было три - не позднее сегодняшнего вечера.
"Это невозможно", - отрезал он.
Всемерно разрекламированный Гитлером Атлантический вал был прорван за
несколько часов. Некогда хваленые люфтваффе были полностью изгнаны из
воздушного пространства, немецкий флот - с морского, а сухопутные войска
оказались застигнуты врасплох. Битва еще не завершилась, но исход ее уже был
предрешен. "Начиная с 9 июня, - констатировал Шпейдель, - инициатива перешла
в руки союзников".
Рундштедт и Роммель решили, что пора сообщить Гитлеру обо всем напрямую
и потребовать, чтобы он примирился с последствиями высадки. Они убедили его
провести 17 июня совещание в Марживале, что севернее Суасона, в надежно
защищенном от бомбежек бункере, который был построен для ставки Гитлера еще
летом 1940 года, перед планируемым вторжением в Англию, и который ни разу с
тех пор не использовался. Теперь, четыре года спустя, нацистский диктатор
объявился там впервые.
"Бледный от бессонницы, - писал позднее Шпейдель, - нервно перебирая
свои очки и целый набор цветных карандашей, которые он держал между
пальцами, он сидел сгорбившись, в то время как фельдмаршалы стояли. Его
гипнотическая сила, казалось, иссякла. Он отрывисто и холодно поздоровался.
Затем громко и желчно стал выражать свое недовольство по поводу успешной
высадки союзников, ответственность за которую он пытался возложить на
командующих".
Однако перспектива нового ошеломляющего поражения придала храбрости
генералам, во всяком случае Роммелю, которому Рундштедт предоставил
возможность говорить от имени всех с Гитлером, когда тот сделал короткую
паузу в своей обличительной речи. "С беспощадной откровенностью Роммель
заявил... - отмечал Шпейдель, присутствовавший на совещании, - что борьба
против превосходящих сил (союзников) в воздухе, на море и суше является
безнадежной" {23 апреля Роммель писал генералу Йодлю "Если нам, несмотря на
превосходство противника в воздухе, удастся уже в первые часы ввести в бой
большую часть наших подвижных средств на решающих направлениях береговой
обороны, я убежден, что наступление противника на побережье потерпит полный
провал в первый же день" (Записки Роммеля, с. 468). Но строгий приказ
Гитлера сделал невозможным использование танковых дивизий в первые часы и
даже дни. Когда же они наконец прибыли, их ввели в бой по частям, что
привело к поражению. - Прим. авт.}. Впрочем, не такой уж безнадежной, если
бы Гитлер отказался от своего абсурдного требования удерживать каждый метр
территории, а затем сбросить силы союзников в море. Роммель с согласия
Рундштедта предложил, чтобы немецкие войска отошли за пределы дальности
смертоносного огня корабельной артиллерии противника, отвели свои танковые
части в тыл и перегруппировали их для последующего удара. Такой удар мог бы
привести "к поражению союзников в бою, который будет происходить вне
пределов досягаемости морской артиллерии противника".
Но верховный главнокомандующий и слышать не хотел об отходе. Немецкий
солдат обязан сражаться, а не отступать. Предмет обсуждения был ему
неприятен, и он поспешил переменить тему. В хвастливой речи, которую
Шпейдель назвал странной смесью цинизма и ложной интуиции, Гитлер заверил
генералов, что Фау-1, или самолеты-снаряды, которые накануне были впервые
выпущены по Лондону, "станут решающим оружием против Великобритании... и
заставят англичан заключить мир". Когда фельдмаршалы обратили внимание
Гитлера на полный провал люфтваффе на Западе, фюрер возразил, что "массы
реактивных истребителей" - у союзников не было реактивных самолетов, а немцы
уже запустили их в производство - вскоре лишат английских и американских
летчиков возможности действовать в воздушном пространстве Германии. "После
этого, - заявил он, - Англия падет". В этот момент приближение авиации
союзников заставило их перенести совещание в бомбоубежище.
Находясь в безопасности в подземном бетонированном бункере, они
продолжали беседу {Обсуждение продолжалось с 9 утра до 4 часов пополудни с
перерывом на обед, состоявший из одного блюда. Как вспоминает Шпейдель, во
время обеда Гитлер буквально проглотил полную тарелку риса и овощей, после
того как его пищу проверили. Вокруг его столового прибора стояли различные
рюмки с лекарствами и лежали пилюли, и которые он поочередно принимал.
Позади его стула стояли два телохранителя из СС. (Прим авт.)}. Но теперь
Роммель предложил переключиться на политические вопросы.
"Он предсказывал, - говорит Шпейдель, - что немецкий фронт в Нормандии
развалится и что невозможно будет предотвратить прорыв союзников в Германию.
Одновременно он высказал сомнение в способности удержать русский фронт,
подчеркнув при этом полную политическую изоляцию Германии... В заключение...
Роммель настоятельно призвал всех положить конец войне".
Гитлер, который несколько раз перебивал Роммеля, наконец резко оборвал
его: "Будущий ход войны - это не ваша забота. Лучше займитесь фронтом
вторжения".
Оба фельдмаршала ничего не достигли ни военными, ни политическими
доводами. Как позднее вспоминал в Нюрнберге генерал Йодль, Гитлер полностью
проигнорировал их предостережения. В конце совещания генералы начали
убеждать верховного главнокомандующего посетить хотя бы штаб группы армий
"Б" Роммеля, чтобы обсудить с войсковыми командирами положение в Нормандии.
Гитлер неохотно ^огласился совершить поездку через два дня - 19 июня.
Но поездка не состоялась. Вскоре после того как вечером 17 июня
фельдмаршалы разъехались из Марживаля, сбившийся с курса на Лондон Фау-1
перевернулся и упал на бункер фюрера.
Никто не был ни убит, ни ранен, но Гитлер так расстроился, что решил
немедленно отправиться в более безопасное место, и не останавливался, пока
не добрался до спасительных гор Берхтесгадена.
Однако здесь его настигли еще более неприятные вести. 20 июня началось
наступление русских на Центральном фронте, которого долго ждали и которое
стало развиваться, причем с таким все сокрушающим размахом и так
стремительно, что в течение нескольких дней немецкая группа армий "Центр",
где Гитлер сосредоточил самые мощные силы, была полностью разгромлена,
образовался широкий фронт прорыва и открылся путь на Польшу. 4 июля русские
пересекли границу 1939 года с Польшей и устремились в Восточную Пруссию
{Очевидно, автор имеет в виду Белорусскую операцию (23.6-29.8 1944 года),
скоординированную по времени с высадкой союзников в Нормандии. Границу с
Польшей советские войска пересекли 20 июля 1944 года. - Прим. тит. ред.}.
Впервые в ходе второй мировой войны были срочно собраны все наличные резервы
верховного командования и брошены на защиту фатерланда. Это означало, что
теперь немецкие армии на Западе обречены. Отныне они уже не могли
рассчитывать на сколько-нибудь значительные подкрепления.
29 июня Рундштедт и Роммель вновь обратились к Гитлеру с просьбой
реально оценить создавшееся положение на Востоке и на Западе и попытаться
положить конец войне, пока еще сохранялась значительная часть немецкой
армии. Эта встреча состоялась в Оберзальцберге, где верховный
главнокомандующий, приняв обоих фельдмаршалов на редкость холодно, резко
отклонил их призывы и пустился в длинные рассуждения о том, как он выиграет
войну с помощью нового "чудо-оружия". "Этот монолог, - говорит Шпейдель, -
перешел затем в область фантастических построений".
Два дня спустя Рундштедт был заменен на посту главнокомандующего
Западным фронтом фельдмаршалом фон Клюге {Причиной отстранения Рундштедта
могла послужить отчасти грубоватая прямота, допущенная им накануне вечером
во время телефонного разговора с Кейтелем, который пытался выяснить у него
обстановку. Только что застопорился тщательно подготовленный фронтальный
удар силами четырех танковых дивизий СС по войскам англичан, и Рундштедт
пребывал в мрачном настроении. "Что будем делать?" - закричал Кейтель.
"Заключать мир, дурачье, - выпалил Рундштедт. - Что еще вы способны
сделать?!" Судя по всему, Кейтель, этот сплетник и лизоблюд, как называли
его большинство войсковых
...Закладка в соц.сетях
