Жанр: Политика
Взлет и падение третьего рейха
...города.
Полковник танковых войск не был единственным офицером, которому удалось
бежать из импровизированного места заключения, куда направлялись те, кто не
хотел присоединиться к заговорщикам, что также способствовало быстрому
подавлению заговора.
Когда около 8 часов вечера, играя жезлом, в штаб заговорщиков прибыл
наконец в полной военной форме фельдмаршал фон Вицлебен, чтобы приступить к
исполнению обязанностей нового главнокомандующего вермахта, он, очевидно,
сразу понял, что путч провалился, и обрушился на Бека и Штауфенберга за то,
что они загубили все дело. На суде он заявил: у него не осталось сомнений в
провале заговора, как только он узнал, что даже радиостанция не захвачена.
Но и сам он ничего не предпринял в тот момент, когда своей властью
фельдмаршала мог объединить командиров частей и командующих войсками в
Берлине и за рубежом. Через сорок пять минут он покинул здание на
Бендлерштрассе, не считая себя более участником заговора. Уже не сомневаясь
в окончательном провале заговора, он направился на своем "мерседесе" в
Цоссен, где незадолго до этого потратил впустую семь решающих для судеб
заговора часов, сообщил генерал-квартирмейстеру Вагнеру, что восстание
потерпело неудачу, и выехал в собственное имение, расположенное в 30 милях
оттуда, где на следующий день его арестовал знакомый генерал по имени
Линнерц.
И вот пришло время поднять занавес перед последним актом.
Вскоре после 9 вечера и без того обескураженные заговорщики буквально
онемели, когда по всегерманскому радио объявили, что с обращением к
немецкому народу выступит сам фюрер. Еще через несколько минут стало
известно, что комендант Берлина генерал Хазе, толкнувший майора, а теперь
уже полковника Ремера на ложный путь, арестован и командование всеми
войсками в Берлине принял на себя нацистский генерал Рейнеке, который при
поддержке частей СС готовится штурмовать Бендлерштрассе.
Служба СС пришла наконец в себя, главным образом благодаря Отто
Скорцени. Этот несгибаемый эсэсовец однажды уже проявил отвагу, вызволив из
плена Муссолини. Ничего не зная о происходящих в этот день событиях,
Скорцени в 6 вечера выехал ночным экспрессом в Вену, но был вынужден по
указанию генерала СС Шелленберга, второго человека в руководстве СД, сойти в
пригороде Лихтерфельд. Прибыв в штаб СД, Скорцени обнаружил, что он не
охраняется, а его руководители прямо-таки в истерическом состоянии. Будучи
по натуре человеком весьма хладнокровным, прирожденным организатором, он
быстро собрал вокруг себя вооруженных эсэсовцев и взялся за дело. Именно он
был первым, кому удалось убедить подразделения танкового училища оставаться
верными Гитлеру.
Энергичные контрмеры, предпринятые в Растенбурге, находчивость
Геббельса, сумевшего привлечь на свою сторону Ремера, использование
радиовещания, восстановление боеспособности СС в Берлине и невероятная
неразбериха в рядах заговорщиков на Бендлерштрассе и их бездействие
заставили многих армейских офицеров, почти решившихся связать свою судьбу с
заговорщиками, а то и решившихся, передумать. Одним из них был генерал Отто
Херфурт (начальник штаба арестованного Корцфляйша), который сначала
сотрудничал с Бендлерштрассе и пытался собрать войска, однако, увидев, как
развиваются события, перешел на другую сторону и около 9.30 позвонил в
ставку Гитлера, сообщив, что подавляет военный путч {Предательство не спасло
его от ареста за соучастие в заговоре и виселицы. - Прим. авт.}.
Генерал Фромм, который отказался присоединиться к заговору, тем самым
поставив под угрозу его исход, вдруг взялся за дело. Вечером, просидев под
арестом в кабинете своего адъютанта около четырех часов, он попросил
разрешения уйти в свой кабинет, расположенный этажом ниже. Он дал честное
слово офицера, что не предпримет попытки бежать или установить контакт с
внешним миром. Генерал Гепнер согласился. Более того, поскольку Фромм
пожаловался, что он не только голоден, но и хочет пить, Гепнер послал ему
бутербродов и бутылку вина. Несколько раньше прибыли три генерала из штаба
Фромма, которые также отказались примкнуть к восстанию и потребовали
провести их к своему начальнику. Кажется невероятным, но их проводили к нему
в кабинет, хотя и под конвоем. Не успели они войти, как Фромм сообщил им о
редко используемом запасном выходе, через который генералы могут бежать.
Нарушив слово, данное Гепнеру, он приказал генералам организовать помощь,
взять штурмом здание, освободить его и подавить мятеж. Генералы незаметно
ускользнули.
Тем временем младшие офицеры из штаба Ольбрихта, которые либо примкнули
к заговорщикам, либо, находясь поблизости от штаба на Бендлерштрассе,
выжидали, как будут развиваться события, начали осознавать, что выступление
терпит неудачу. Они хорошо понимали, как позднее признался один из них, что
всех их перевешают как изменников, если переворот потерпит неудачу и если
они вовремя не выступят против него. Один из них, подполковник Франц Гербер,
бывший офицер полиции и убежденный нацист, раздобыл несколько автоматов и
патроны к ним из арсенала в Шпандау. Около 10.30 эти офицеры пришли в
кабинет к Ольбрихту и потребовали объяснить им, чего, собственно, он и его
друзья добиваются. Генерал объяснил, и они молча удалились.
Однако минут через двадцать они возвратились во главе с Гербером и
подполковником Бодо фон дер Хайде и, размахивая оружием, потребовали от
Ольбрихта новых объяснений. На шум заглянул Штауфенберг, и его тут же
задержали. Когда он, отодвинув засов, сумел вырваться и бросился бежать по
коридору, в него выстрелили и ранили в единственную руку. Контрзаговорщики
открыли беспорядочную стрельбу, никого, правда, не задев, кроме
Штауфенберга. Затем принялись прочесывать помещения в крыле здания, где
сосредоточился штаб заговорщиков, и сгонять их в одно место. В бывший
кабинет Фромма они привели Бека, Гепнера, Ольбрихта, Штауфенберга, Хефтена и
Мерца. А вскоре там появился и сам Фромм, размахивая пистолетом.
"Итак, господа, - сказал он, - теперь я стану обращаться с вами так,
как вы обращались со мной". Но повел он себя по-иному.
"Сдать оружие!" - скомандовал он и объявил тем, кто еще недавно держал
его под арестом, что они арестованы. "Вы не посмеете требовать этого от
меня, вашего бывшего начальника, - спокойно сказал Бек, доставая свой
пистолет. - Я сам сделаю выводы из этой тяжкой ситуации". "Хорошо, только
направляйте его на себя", - предупредил Фромм. Однако у блестяще
воспитанного бывшего начальника генерального штаба в момент самого тяжкого в
его жизни испытания не хватило воли, что сразу уронило его в глазах
офицеров. "Я вспоминаю сейчас былые дни..." - начал было он, но Фромм резко
оборвал его: "У нас нет времени выслушивать всякую чушь. Я прошу вас
перестать болтать и сделать что-нибудь".
Бек так и поступил. Он нажал на курок, но пуля лишь поцарапала ему
голову. Он тяжело опустился в кресло. Царапина слегка кровоточила. "Помогите
пожилому человеку", - приказал Фромм двум молодым офицерам, но, когда они
попытались отобрать пистолет, Бек воспротивился, попросив предоставить ему
еще одну возможность. Фромм кивнул в знак согласия.
Затем он повернулся к остальным заговорщикам: "А вам, господа, если вы
хотите что-нибудь написать, я даю еще несколько минут". Ольбрихт и Гепнер
попросили бумаги и присели, чтобы написать своим женам короткие прощальные
письма. Штауфенберг, Мерц, Хефтен и другие продолжали стоять молча. Фромм
вышел из комнаты.
Он принял решение уничтожить этих людей и тем самым замести следы. Хотя
он и отказался играть активную роль в заговоре, однако знал о его
существовании, не один месяц укрывал убийц и никому не сообщал об их
замыслах. Теперь же ему хотелось выслужиться, предстать перед Гитлером
человеком, подавившим мятеж. Одного лишь не понимал Фромм - в глазах
нацистских бандитов его решение было слишком запоздалым.
Он вернулся минут через пять и объявил от имени фюрера, что на
заседании "трибунала" (доказательств, подтверждающих его проведение, нет)
вынесены смертные приговоры четырем офицерам: полковнику генерального штаба
Мерцу, генералу Ольбрихту, полковнику, имя которого он отныне не желает
произносить (Штауфенбер-гу), и лейтенанту (Хефтену).
Два генерала - Ольбрихт и Гепнер все еще писали письма женам. Генерал
Бек полулежал в кресле, лицо его было запачкано кровью, сочившейся из
царапины, четыре офицера, приговоренные к смерти, стояли навытяжку.
"Итак, господа, - обратился Фромм к Ольбрихту и Гепнеру, - вы готовы? Я
вынужден просить вас поторопиться, чтобы не осложнять положение остальных".
Гепнер закончил письмо и положил его на стол. Ольбрихт попросил
конверт, вложил в него письмо и заклеил. Бек, пришедший наконец в себя,
попросил другой пистолет. Рукав кителя Штауфенберга пропитался кровью. Его и
его троих осужденных товарищей вывели наружу. Фромм приказал Гепнеру
следовать за ними.
Внизу, во дворе, при тусклом свете затемненных фар армейского
автомобиля четырех офицеров торопливо расстрелял взвод охраны. Очевидцы
свидетельствуют, что все это происходило в суете, под крики охранников,
спешивших укрыться от ожидавшегося воздушного налета, - английские самолеты
бомбили в это лето Берлин почти каждую ночь. Перед смертью Штауфенберг
крикнул: "Да здравствует священная Германия!"
Тем временем Фромм предложил генералу Гепнеру нечто вроде выбора. Три
недели спустя Гепнер, над которым уже нависла тень виселицы, упомянул о нем
перед Народным судом.
"Признаться, Гепнер, - сказал мне тогда Фромм, - все это причиняет мне
боль. Мы были друзьями, как ты помнишь. Ты ввязался в это дело и должен
отвечать за последствия. Ты готов последовать примеру Бека? Иначе я буду
вынужден сейчас же арестовать тебя". Гепнер ответил, что он "не считает себя
настолько виновным" и надеется оправдаться. "Понимаю", - ответил Фромм,
пожимая ему руку. Гепнера отвезли в военную тюрьму в Моабите.
Когда его уводили, он услышал сквозь дверь, ведущую в другую комнату,
утомленный голос Бека: "Если не получится и на этот раз, прошу вас помочь
мне". Затем раздался выстрел из пистолета. Вторая попытка Бека застрелиться
также не удалась. Фромм просунул голову в дверь и еще раз сказал офицеру:
"Помогите пожилому человеку". Этот неизвестный офицер отказался нанести
"удар милосердия", перепоручив потерявшего сознание от второго выстрела Бека
сержанту, который оттащил его в сторону и прикончил выстрелом в шею.
Часы показывали за полночь. Единственный серьезно подготовленный мятеж,
поднятый против Гитлера за одиннадцать с половиной лет существования
третьего рейха, был подавлен за одиннадцать с половиной часов. Скорцени
прибыл на Бендлерштрассе с бандой вооруженных эсэсовцев и прекратил
дальнейшие экзекуции. Будучи полицейским, он хорошо понимал, что нельзя
убивать тех, кто под пыткой может дать много ценных сведений о масштабах
заговора. Поэтому, распорядившись надеть наручники на остальных
заговорщиков, он отправил их в тюрьму гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе и
поручил сыщикам собрать все обличительные документы, уничтожить которые у
заговорщиков не хватило времени. Гиммлер, который прибыл в Берлин несколько
раньше и временно развернул свой штаб в министерстве Геббельса, охраняемом
частью батальона Ремера, связался по телефону с Гитлером и сообщил ему, что
мятеж подавлен. Тем временем по Восточной Пруссии из Кенигсберга в
Растенбург мчался автомобиль с радиостанцией, чтобы дать Гитлеру возможность
выступить по радио с обращением, о котором радиостанция "Германия"
предупреждала каждые несколько минут начиная с 9 часов.
Наконец около часа ночи хриплый голос Адольфа Гитлера разорвал тишину
летней ночи.
"Мои немецкие товарищи! Я выступаю перед вами сегодня, во-первых, чтобы
вы могли услышать мой голос и убедиться, что я жив и здоров, и, во-вторых,
чтобы вы могли узнать о преступлении, беспрецедентном в истории Германии.
Совсем незначительная группа честолюбивых, безответственных и в то же
время жестоких и глупых офицеров состряпали заговор, чтобы уничтожить меня и
вместе со мной штаб верховного главнокомандования вермахта.
Бомба, подложенная полковником графом фон Штауфенбергом, взорвалась в
двух метрах справа от меня. Взрывом были серьезно ранены мои верные и
преданные сподвижники, один из которых погиб. Сам я остался совершенно
невредим, если не считать нескольких незначительных царапин, ожогов и
ссадин. Я рассматриваю это как подтверждение миссии, возложенной на меня
провидением...
Круг этих узурпаторов очень узок и не имеет ничего общего с духом
германского вермахта и прежде всего германского народа. Это банда преступных
элементов, которые будут безжалостно уничтожены.
Поэтому сейчас я отдал распоряжение, чтобы ни одно военное
учреждение... не подчинялось приказам, исходящим от этой шайки узурпаторов.
Я приказываю также считать долгом арест каждого, кто отдает или исполняет
такие приказы, а если он оказывает сопротивление, расстреливать его на
месте...
На этот раз мы сведем с ними счеты так, как это свойственно нам,
национал-социалистам".
Кровавая месть
И на этот раз Гитлер сдержал слово.
Жестокость нацистов по отношению к своим же согражданам достигла
апогея. По Германии, в тылу и на фронтах, прокатилась волна арестов, за
которой последовали ужасающие пытки, военно-полевые суды и громкие процессы.
Приговоры приводились в исполнение по большей части путем медленного
удушения жертв рояльными струнами, перекинутыми через крюки для подвески
мясных туш. Крюки же брали напрокат в мясных лавках и на скотобойнях.
Родственников и друзей обвиняемых тысячами отправляли в концлагеря, где
многие из них погибли. С теми немногими, кто приютил у себя скрывавшихся,
расправились таким же образом.
Гитлер, одержимый нечеловеческой злобой, неутолимой жаждой мести,
подхлестывал Гиммлера и Кальтенбруннера с еще большим рвением заниматься
каждым обнаруженным заговорщиком, посмевшим пойти против него. Он сам
разработал процедуру казни. "На этот раз, - бесновался он на одном из первых
совещаний после взрыва в Растенбурге, - преступников ждет короткая расправа.
Никаких трибуналов. Мы предадим их Народному суду. И не позволим им
произносить длинных речей. Суд будет действовать с молниеносной быстротой. И
через два часа после приговора он будет приведен в исполнение... Через
повешение... Беспощадно..."
Эти инструкции сверху исполнялись скрупулезно. Исполнял их председатель
Народного суда Рональд Фрейслер, отвратительный злобный маньяк, который,
оказавшись в первую мировую войну в русском плену, стал фанатичным
большевиком, а позднее, вступив в 1924 году в нацистскую партию, таким же
фанатичным нацистом. При этом он остался горячим поклонником советского
террора. Он специально изучал приемы Андрея Вышинского, главного прокурора
на московских процессах тридцатых годов, когда старые большевики и
большинство высших генералов были признаны виновными в измене и уничтожены.
"Фрейслер - это наш Вышинский", - воскликнул Гитлер на упомянутом выше
совещании.
Первый процесс над заговорщиками 20 июля в Народном суде проходил в
Берлине 7 и 8 августа. На скамье подсудимых оказались фельдмаршал фон
Вицлебен, генералы Гепнер, Штифф и фон Хазе, а также младшие офицеры Хеген,
Клаузинг, Бернардис и граф Петер Йорк фон Вартенбург, работавшие бок о бок
со Штауфенбергом. После пыток в подвалах гестапо они были фактически
сломлены. Геббельс приказал заснять на кинопленку весь процесс до последней
минуты, чтобы показывать кинофильм в назидание военным и гражданскому
населению, причем сделать так, чтобы обвиняемые выглядели как можно более
ничтожными. Одеты они были в неподдающуюся описанию одежду, в старые шинели
и свитера. В зал суда их вводили небритыми, без воротничков и галстуков, в
брюках без ремней и подтяжек. Особенно был унижен некогда гордый фельдмаршал
Вицлебен, который выглядел окончательно раздавленным беззубым стариком. У
него отобрали даже искусственную челюсть. Безжалостно затравленный ядовитыми
выпадами главного судьи, фельдмаршал, стоявший за ограждением у скамьи
подсудимых, то и дело хватался за брюки, чтобы не дать им упасть.
"Ты, грязный старик, - орал на него Фрейслер, - что это ты постоянно
теребишь свои брюки?"
И хотя обвиняемые знали, что судьба их решена, они вели себя
мужественно и с достоинством, несмотря на нескончаемые попытки председателя
суда Фрейслера унизить и опозорить их. Молодой Петер Йорк, двоюродный брат
Штауфенберга, казался, пожалуй, самым смелым, на оскорбительные вопросы он
отвечал спокойно, даже не пытаясь скрыть своего презрения к
национал-социализму!
- Почему вы не вступили в партию? - спросил Фрейслер.
- Потому что я не являюсь и никогда не смог бы стать нацистом, -
ответил граф.
Когда Фрейслер пришел в себя и снова стал требовать ответа на вопрос,
Йорк попытался объяснить.
- Господин председатель, я уже заявлял на допросе, что нацистская
идеология является таковой, что я... Судья прервал его.
- ...не мог согласиться...
- Вы не согласны с национал-социалистской концепцией справедливости,
ну, скажем, относительно истребления евреев?
- Важным фактором, который объединяет все эти вопросы, - ответил Йорк,
- являются тоталитарные требования государства по отношению к человеку, что
вынуждает его пренебрегать своими моральными и религиозными обязанностями
перед богом.
- Ерунда! - выкрикнул Фрейслер, оборвав молодого человека, ведь
подобные разговоры могли испортить фильм д-ра Геббельса и рассердить фюрера,
который запретил обвиняемым произносить длинные речи.
Назначенные судом защитники играли еще более незавидную роль. Когда
читаешь протоколы суда, убеждаешься, что их трусость почти ^невероятна. Так,
например, защитник Вицлебена, некий д-р Вайсман, превзошел государственного
прокурора и почти сравнялся с Фрейслером в нападках на своего подзащитного,
именуя его убийцей, объявляя полностью виновным и заслуживающим самого
тяжкого наказания.
Это наказание было определено 8 августа, как только закончился суд.
"Всех повесить как скот", - приказал Гитлер, и этот приказ был исполнен. В
тюрьме Плетцензе восьмерых осужденных загнали в небольшое помещение, где с
потолка свисало восемь крюков. Одного за другим, раздетых по пояс, их
вздергивали вверх, накинув на шею петлю из рояльной струны, перекинутую
через крюк. Непрерывно трещала кинокамера, снимая, как осужденные поначалу
свободно свисали в петле, а затем, по мере того как петля затягивалась,
начинали хватать ртом воздух, как с них сползали и падали на пол брюки, как
они бились в предсмертной агонии и наконец затихали.
Срочно проявленный фильм согласно приказу немедленно направляли
Гитлеру, чтобы он мог увидеть его в тот же вечер, как и кинокадры, сделанные
во время суда. Говорят, что Геббельс, боясь упасть в обморок, закрывал глаза
обеими руками {Союзникам удалось обнаружить фильм об этом процессе и
показать в Нюрнберге, где его видел и автор. Однако фильма о казнях
обнаружить не удалось. Вероятно, он был уничтожен по приказу Гитлера. По
свидетельству Аллена Даллеса, эти два фильма были скомпонованы Геббельсом и
демонстрировались в некоторых армейских аудиториях в качестве назидания. Но
солдаты отказывались его смотреть, и вскоре показ прекратили (Даллес А.
Подполье Германии, с 83) - Прим. авт.}.
Все лето, осень и зиму наступившего 1945 года шли заседания Народного
суда, наводя ужас на немцев. Нацистские судьи творили скорый страшный суд,
штампуя смертные приговоры, пока наконец утром 3 февраля 1945 года
американская бомба не поразила прямым попаданием здание суда, убив главного
судью Фрейслера и уничтожив судебные дела остававшихся в живых обвиняемых.
Произошло это в тот момент, когда в зал вводили Шлабрендорфа. И он чудом
остался жив - один из немногих, кому улыбнулась судьба и кого впоследствии
вырвали из лап гестапо американские войска.
Теперь проследим судьбу остальных.
Герделер, которого намечали в канцлеры при новом режиме, скрылся за три
дня до 20 июля, после того как его предупредили, что в гестапо заготовлен
ордер на его арест. В течение трех недель он скрывался то в Берлине, то в
Потсдаме, то в Восточной Пруссии, редко проводя две ночи кряду в одном и том
же месте. Он находил убежище у друзей и родных, которые рисковали жизнью,
пряча его, тем более что за его голову Гитлер установил награду в один
миллион марок. Утром 12 августа, измученный и голодный, после нескольких
дней скитаний по Восточной Пруссии он, с трудом переставляя ноги, зашел в
небольшую деревенскую гостиницу в Кон-радсвальде, близ Мариенвердера. Ожидая
завтрака, он заметил, что за ним пристально и с подозрением наблюдает
женщина в форме вспомогательной службы люфтваффе. Он быстро вышел на улицу и
бросился в близлежащий лес. Но было слишком поздно. Женщина, некая Елена
Шварцель, оказалась давней знакомой семьи Герделеров. Она сразу узнала его и
по секрету сообщила об этом двум летчикам, сидевшим с ней за столом.
Герделера вскоре настигли.
8 сентября 1944 года Народный суд приговорил его к смертной казни,
однако приговор был приведен в исполнение лишь 2 февраля следующего года.
Вместе с ним был казнен и Попитц {Одновременно был казнен и отец Альфред
Делп, иезуит из кружка Крейсау Через несколько дней был повешен брат
Герделера - Фриц Графа фон Мольтке, главу кружка Крейсау, казнили 23 января
1945 года, хотя он не участвовал в заговоре Троттцу Зольц, ведущая фигура в
кружке и в заговоре, был повешен 25 августа 1944 года - Прим. авт.}. Гиммлер
отсрочил казнь, очевидно, потому, что считал: контакты этих двух людей,
особенно Герделера, с западными союзниками через Швецию и Швейцарию могут
оказаться полезными, если он примет бразды правления тонущим государственным
кораблем, о чем он начал помышлять в это время.
Графа Фридриха Вернера фон Шуленбурга, бывшего посла в Москве, и
Хасселя, бывшего посла в Риме, которые должны были взять на себя руководство
внешней политикой при новом антинацистском режиме, казнили соответственно 10
ноября и 8 сентября. Граф Фриц фон Шуленбург окончил жизнь на виселице 10
августа. Генерал Фельгибель, начальник связи при ставке ОКБ, чью роль в
Растен-бурге 20 июля мы уже рассмотрели, был казнен в тот же день.
Список казненных нескончаемо длинен. Согласно одному из источников, он
насчитывал 4980 имен. По данным гестапо, было произведено 7000 арестов. Из
числа руководителей Сопротивления, упомянутых в этой книге, были казнены
генерал Фриц Линдеманн, полковник Безелагер, пастор Дитрих Бонхеффер,
полковник Георг Хансен из абвера, граф фон Хельдорф, полковник фон Хофакер,
д-р Иенc Петер Иессен, Отто Кип, д-р Карл Лангбен, Юлиус Лебер, майор фон
Леонрод, Вильгельм Лойшнер, Артур Небе, шеф криминальной полиции, профессор
Адольф Рейхвейн, граф Бертольд фон Штауфенберг, брат Клауса, генерал Тиле,
начальник связи штаба сухопутных войск, и генерал фон Тюнген, назначенный
Беком вместо генерала фон Корцфляйша в день путча.
Двадцать осужденных, жизнь которым продлил Гиммлер, очевидно, считая,
что они могут оказаться ему полезны, если он возьмет власть в свои руки и
будет вынужден заключить мир, расстреляли в ночь на 23 апреля, когда русские
уже вели бои за центр столицы. Узников вели строем из тюрьмы на
Лертерштрассе в застенок гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе, и немалому числу
арестованных удалось бежать, воспользовавшись темнотой, но затем они
встретили отряд СС. Поставив арестованных к стенке, эсэсовцы их расстреляли.
Только двум удалось бежать и позднее рассказать о свершившейся трагедии.
Среди погибших же оказались граф Альбрехт Хаусхофер, близкий друг Гесса и
сын известного геополитика. Его отец покончил с собой вскоре после гибели
сына.
Генералу Фромму не удалось избежать казни, несмотря на его поведение в
тот роковой вечер 20 июля. Арестованный на следующий день по приказу
Гиммлера, который сменил его на посту командующего армией резерва, он был
доставлен в Народный суд в феврале 1945 года по обвинению в трусости и
приговорен к смертной казни {"Приговор сильно подействовал на него, -
вспоминал позднее Шлабрендорф, который общался с Фроммом, пока они
находились в тюрьме гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе. - Он никак этого не
ожидал" (Шлабрендорф Ф. Они чуть не убили Гитлера, с. 121). - Прим. авт.}.
Пожалуй, в порядке признания его незначительных услуг в деле спасения
нацистского режима его не вздернули на крюке для подвески, мясных туш, как
тех, кого арестовал он в ночь на 20 июля, а просто расстреляли 19 марта 1945
года.
Тайна, окружавшая жизнь адмирала Канариса, смещенного главы абвера,
который так много сделал для заговорщиков, но не был напрямую замешан в
событиях 20 июля, на долгие годы скрыла и обстоятельства его смерти.
Известно, что после покушения на Гитлера его арестовали. Однако Кейтель
сделал для не
...Закладка в соц.сетях
