Жанр: Политика
Взлет и падение третьего рейха
...азалось. И хотя
главные заговорщики знали, что Штауфенберг направился в это утро в
Растенбург с "тяжелым грузом" - об этом был поставлен в известность генерал
Гепнер - для участия в совещании у фюрера в 13 часов, лишь немногие из
заговорщиков, преимущественно младшие офицеры, к полудню начали не спеша
собираться в штабе армии резерва на Бендлерштрассе, который являлся и штабом
заговора. Помнится, 15 июля, когда Штауфенберг подготовил предпоследнее
покушение на Гитлера, генерал Ольбрихт приказал войскам Берлинского
гарнизона начать выдвижение за два часа до намеченного взрыва бомбы. Но
теперь, 20 июля, помня о риске, на который он тогда пошел, генерал не отдал
соответствующих приказов.
Накануне ночью командиры частей в Берлине и в учебных центрах,
расположенных в близлежащих пунктах - Деберице, Ютербоге, Крампнице и
Вюнсдорфе, были предупреждены, что, по всей вероятности, сигнал "Валькирия"
они получат 20-го числа. Однако, вместо того чтобы двинуть войска, Ольбрихт
решил подождать, пока не поступит вполне конкретное известие от Фельгибеля
из Растенбурга. Генерал Гепнер, захватив с собой чемодан с генеральской
формой, которую Гитлер запретил ему носить, прибыл на Бендлерштрассе в
половине первого - Штауфенберг в этот момент как раз раздавил ампулу в бомбе
- и вместе с Ольбрихтом отправился на завтрак, во время которого они распили
полбутылки вина за успех предприятия.
Едва они вернулись в кабинет Ольбрихта, как туда стремительно вошел
генерал Фриц Тиле, начальник связи при штабе сухопутных войск, и возбужденно
сообщил: он только что разговаривал по телефону с Фельгибелем, и хотя
слышимость была плохая и Фельгибель выражался крайне осторожно, взрыв,
видимо, произошел, но Гитлер остался жив. В этом случае, заключил Тиле,
приказ "Валькирия" отдавать не следует. Ольбрихт и Гепнер согласились с его
мнением.
Таким образом, в период с 13.15 до 15.45, когда Штауфенберг вышел из
самолета в Рангсдорфе и поспешил к телефону, ничего не было предпринято.
Войска не собраны, приказы войсковым командирам в других городах не
разосланы, и - что самое удивительное - никто не подумал о захвате
радиостанции, телефона и телеграфа. Оба главных военных руководителя
заговора - Бек и Вицлебен так и не появились.
Прибытие Штауфенберга побудило наконец заговорщиков к действию. По
телефону из Рангсдорфа он пытался убедить генерала Ольбрихта не ждать, пока
он доберется до Бендлерштрассе, на что уйдет 45 минут, а немедля приступить
к реализации плана "Валькирия". Наконец-то заговорщики обрели руководителя,
способного отдавать приказы. Без них немецкий офицер, даже заговорщик.
казался беспомощным даже в решающий час. И они приступили к реализации
плана. Полковник Мерц фон Квирнхайм, начальник штаба у Ольбрихта и близкий
друг Штауфенберга, извлек приказы с шифром "Валькирия" и начал передавать их
по телетайпу и телефону. Согласно первому приказу, войска в Берлине и вокруг
него поднимались по тревоге, согласно второму, подписанному Вицлебеном как
главнокомандующим вермахтом и заверенному графом фон Штауфенбергом, по радио
передавалось официальное сообщение о том, что Гитлер умер и что Вицлебен
"вручает исполнительную власть командующим военными округами в рейхе и
армиями на фронте". Фельдмаршал Вицлебен к этому времени все еще не прибыл
на Бендлерштрассе. Он добрался только до Цоссена, находившегося в 20 милях к
юго-востоку от Берлина, где совещался с первым генерал-квартирмейстером
Вагнером. За ним, как и за генералом Беком, пришлось посылать. Действовать
медленнее, чем в этот роковой день действовали два высших в заговоре
генерала, было просто невозможно.
Пока приказы передавались в войска, причем некоторые из них за подписью
генерала Фромма, хотя и без его ведома, Ольбрихт направился в штаб
командующего армией резерва. Он передал ему сообщение Фельгибеля о том, что
Гитлер убит, и попытался убедить взять на себя руководство "Валькирией" и
обеспечить внутреннюю безопасность государства. Заговорщики понимали, что
приказы Фромма будут исполняться беспрекословно. В этот момент он был для
них исключительно важен. Но Фромм, подобно Клюге, был гением
нерешительности. Он не относился к числу тех, кто прыгает, не думая, где
приземлится. Прежде чем решить, что предпринять, он потребовал
доказательств, что Гитлер действительно убит.
И здесь Ольбрихт совершил еще одну роковую ошибку. Исходя из сообщения
Штауфенберга из Рангсдорфа, он был уверен, что фюрер убит. Он знал также,
что Фельгибелю удалось блокировать телефонную связь с Растенбургом на
большую часть дня. Поэтому он решительно снял трубку и попросил соединить
его с Кейтелем по "чрезвычайной" (правительственной) линии связи. И для него
оказалось полной неожиданностью, - связь, как известно, была к этому времени
восстановлена, но Ольбрихт об этом не знал, - когда Кейтель почти сразу
поднял трубку.
Фромм: Что случилось в ставке? По Берлину ходят страшные слухи.
Кейтель: А что могло случиться? Здесь все идет своим чередом.
Фромм: Я только что получил известие, что фюрер убит.
Кейтель: Чепуха. Верно, было предпринято покушение, но, к счастью, оно
не удалось. Фюрер жив, он лишь слегка ранен. Где, кстати, ваш начальник
штаба, полковник граф Штауфенберг?
Фромм: Штауфенберг еще не вернулся.
С этого момента Фромм был потеряй для заговорщиков, причем последствия
этого оказались катастрофическими. Ольбрихт, ошеломленный, не говоря ни
слова, выскользнул из здания. В эту минуту прибыл генерал Бек, одетый в
темный гражданский костюм, - возможно, это имело целью замаскировать военный
характер выступления, - чтобы принять на себя руководство. Но реальным
руководителем, как вскоре выяснилось, был полковник фон Штауфенберг,
который, запыхавшись, без фуражки, взбежал по лестнице старого здания
военного министерства около 4.30 дня. Он коротко сообщил о взрыве,
подчеркнув, что видел все с расстояния не более 200 ярдов. Когда вмешался
Ольбрихт, заявив, что только что разговаривал по телефону с самим Кейтелем,
что Гитлер лишь слегка ранен, Штауфенберг ответил, что Кейтель тянет время,
прибегая ко лжи. Гитлер, возразил он, должен быть как минимум тяжело ранен.
В любом случае, добавил он, сейчас нам остается одно - использовать каждую
минуту, чтобы свергнуть нацистский режим. Бек согласился и сказал, что для
него безразлично, жив деспот или мертв. Необходимо действовать и сбросить
его тяжкий гнет. Но беда в том, что после рокового промедления и
замешательства они, несмотря на все свои планы, не представляли, что делать
дальше. Даже когда генерал Тилс сообщил, что известие о провале покушения на
Гитлера вскоре будет передано по национальному радио, им не пришло в голову,
что необходимо немедленно захватить центральную студию радиовещания, чтобы
помешать нацистам выйти в эфир и заполнить его собственными воззваниями от
имени нового правительства. В случае если войска еще не подошли, чтобы
осуществить это, можно было привлечь берлинскую полицию. Граф фон Хельдорф,
начальник полиции и активный заговорщик, с полудня с нетерпением ждал
команды бросить в дело свои крупные силы, уже приведенные в боеготовность.
Но команды все не поступало, и в 4 часа он направился на Бендлерштрассе,
чтобы выяснить, что же произошло. Ольбрихт сообщил ему, что полиция будет
действовать по приказам армии. Но восставшей армии пока не было - лишь
сбитые с толку офицеры слонялись по штабу, не имея солдат, которым можно
было бы отдавать приказы.
Вместо того чтобы решить немедленно этот вопрос, Штауфенберг позвонил
по телефону в Париж своему кузену подполковнику Цезарю фон Хофакеру в штаб
генерала фон Штюльпнагеля и призвал заговорщиков пошевеливаться. Безусловно,
шаг этот был чрезвычайно важен, поскольку во Франции к заговору
подготовились значительно лучше, поддерживали его там более
высокопоставленные генералы и офицеры, чем в других местах, за исключением
Берлина. И действительно, в Париже генерал Штюльпнагель проявил гораздо
больше энергии, чем его коллеги в столице. Еще до наступления темноты он
арестовал и заключил под стражу всех 1200 офицеров и солдат СС и СД, включая
их грозного начальника генерал-майора войск СС Карла Оберга. Если бы в
Берлине в тот вечер проявили такую же энергию и решительность, история могла
бы пойти другим путем.
Приведя в действие план заговора в Париже, Штауфенберг взялся за
упрямого Фромма, начальником штаба которого он состоял и чей отказ
действовать заодно с заговорщиками после сообщения Кейтеля о том, что Гитлер
жив, создавал серьезную угрозу успешному исходу заговора. У Бека не хватило
смелости поссориться с Фроммом в самом начале событий, и он не присоединился
к Штауфенбергу и Ольбрихту, которые направились к нему. Ольбрихт вновь
заявил Фромму, что Штауфенберг готов подтвердить смерть Гитлера. "Но это
невозможно, - рявкнул Фромм, - Кейтель заверил меня в обратном". "Кейтель,
как обычно, лжет, - вмешался Штауфенберг. - Я сам видел, как выносили тело
Гитлера". Эти слова начальника штаба заставили Фромма задуматься, и с минуту
он хранил молчание. Но когда Ольбрихт, решив воспользоваться
нерешительностью Фромма, заметил, что приказ "Валькирия" уже отдан, Фромм
вскочил и закричал: "Это превышение власти! Кто отдал приказ?" Когда он
узнал, что это сделал полковник Мерц фон Квирнхайм, он вызвал офицера к себе
и арестовал.
Штауфенберг сделал еще одну, последнюю попытку убедить своего
начальника. "Генерал, - сказал он, - я лично взорвал бомбу на совещании у
Гитлера. Взрыв был похож на взрыв 150-миллиметрового снаряда. Никто из
присутствовавших в зале не мог остаться в живых".
Но Фромм был слишком искусным приспособленцем, чтобы поддаться блефу.
"Граф Штауфенберг, - ответил он, - покушение провалилось. Вы должны
немедленно пустить себе пулю в лоб". Штауфенберг холодно отклонил его совет.
Тогда тучный Фромм, налившись кровью, объявил, что арестовывает всех троих
посетителей - Штауфенберга, Ольбрихта и Мерца.
"Не занимайтесь самообманом, - ответил Ольбрихт. - Это мы сейчас вас
арестуем!"
Между единомышленниками вспыхнула крайне несвоевременная ссора, во
время которой Фромм, как свидетельствовал один из очевидцев, ударил по лицу
Штауфенберга. Генерала быстро утихомирили и посадили под арест в комнате
адъютанта, где его охранял майор Людвиг фон Леонрод {За несколько недель до
этого Леонрод спросил своего друга, армейского капеллана отца Германа Верле,
прощает ли католическая церковь убийство тирана, и получил отрицательный
ответ. Когда это обстоятельство всплыло на заседании Народного суда по делу
Леонрода, отец Верле был арестован за то, что не сообщил об этом разговоре
властям и, как и Леонрод, казнен. - Прим. авт.}. В целях предосторожности
заговорщики оборвали в комнате телефонные провода.
Штауфенберг вернулся в свое управление и обнаружил, что здесь его
поджидает, чтобы арестовать, обер-фюрер Пифредер, эсэсовский головорез,
недавно отличившийся при проведении эксгумации и сожжении 221 тысячи тел
евреев, расстрелянных отрядами спецакций в Прибалтике до того, как туда
вошли части советских войск. Пифредера и двух субъектов из СД в гражданском
быстро заперли в соседнем пустом кабинете. Объявившийся в этот момент
генерал фон Корцфляйш, которому подчинялись все войска в округе Берлин -
Бранденбург, потребовал доложить, что происходит. Нацистский генерал
настаивал, чтобы его проводили к Фромму, но его провели к Ольбрихту, с
которым он отказался говорить. Тогда его принял Бек, и, поскольку Корцфляйш
заупрямился, его также заперли. Как было намечено планом заговора, его
заменил генерал фон Тюнген.
Приход Пифредера подсказал Штауфенбергу, что заговорщики забыли
выставить охрану вокруг здания. Поэтому у входа был выставлен наряд из
батальона охраны дивизии "Гросдойчланд" ("Великая Германия"), который должен
был заступить в караул, но не заступил. Наконец, уже после 5 вечера,
заговорщики взяли под контроль свой собственный штаб, но в Берлине только
это и находилось у них под контролем. А что же произошло с войсками армии,
которым предписывалось занять столицу и удерживать ее до установления власти
нового антинацистского правительства?
После 4 часов дня, когда заговорщики по возвращении Штауфенберга пришли
наконец в себя, генерал фон Хазе, комендант Берлина, позвонил командиру
отборного батальона охраны "Гросдойчланд" в Дебериц и приказал ему поднять
по тревоге свое подразделение и немедленно прибыть в комендатуру на
Унтер-ден-Линден. Командиром батальона был недавно назначен майор Отто
Ремер, которому выпала в этот день крайне важная роль, хотя и не та, на
которую рассчитывали заговорщики. Поскольку на его батальон возлагалась
наиважнейшая задача, они предварительно проверили, что это за человек, и
удовлетворились тем, что он не интересовался политикой и был готов
повиноваться приказам своих непосредственных начальников. Его храбрость не
вызывала сомнений. Он имел восемь ранений и совсем недавно получил из рук
Гитлера редкую награду - Рыцарский крест с дубовыми листьями.
Ремер поднял по тревоге батальон и, согласно приказу, спешно направился
в город для получения конкретных распоряжений от Хазе. Генерал сообщил ему
об убийстве Гитлера и о попытке путча со стороны СС и приказал блокировать
здания министерств на Вильгельмштрассе, а также главное управление
безопасности СС в близлежащем квартале Анхальтстацион. К 5.30 Ремер
расторопно выполнил все указания и прибыл на Унтер-ден-Линден за получением
новых.
И тут в драму вмешалось незначительное лицо, которое помогло Ремеру
стать карающей Немезидой по отношению к заговорщикам. Некий лейтенант д-р
Ганс Хаген, экзальтированный и самоуверенный молодой человек, занимал в
батальоне охраны Ремера должность офицера по национал-социалистскому
воспитанию. Одновременно он работал в министерстве пропаганды у Геббельса. В
данный момент он находился в Байрейте, куда был послан министром работать
над книгой, которую ему поручил писать Мартин Борман, секретарь Гитлера.
Называлась она "История национал-социалистской культуры". В Берлине он
оказался чисто случайно - приехал, чтобы доставить памятный адрес в честь
малоизвестного писателя, погибшего на фронте, а заодно прочитать вечером
лекцию для своего батальона, хотя было довольно жарко и душно, о вопросах
национал-социалистского воспитания. Он питал слабость к публичным
выступлениям.
По пути в Дебериц впечатлительному лейтенанту почудилось, что в
проезжавшем армейском легковом автомобиле сидел в полной военной форме
фельдмаршал Браухич, и ему сразу же пришло в голову, что старый генерал
замышляет измену. Правда, Браухич, задолго до этого снятый Гитлером со всех
постов, в этот день ни в форме, ни без формы в Берлине не был. Но Хаген
клялся, что видел его. О своих подозрениях он сообщил Ремеру, который как
раз в то время получил приказ занять Вильгельмштрассе. Приказ лишь усилил
подозрения Хагена, и он уговорил Ремера дать ему мотоцикл с коляской и
помчался в министерство пропаганды, чтобы предупредить Геббельса.
Министру же только что позвонил Гитлер - это был его первый после
покушения звонок. Он сообщил, что на него совершено покушение, и поручил
Геббельсу немедленно выступить по радио и объявить о его провале. Очевидно,
всегда осведомленный министр пропаганды впервые услышал о том, что произошло
в Растенбурге. Хаген же быстро ввел его в курс событий, которые, получалось,
вот-вот могли произойти в Берлине. Сначала Геббельс отнесся к сообщению
скептически - он считал Хагена надоедливым типом - и по одной из версий
собирался прогнать визитера, когда лейтенант предложил ему подойти к окну и
лично во всем убедиться. То, что увидел министр пропаганды, оказалось
убедительнее истерических рассказов Хагена. Войска устанавливали посты
вокруг министерства. Геббельс, человек по природе довольно глупый, был
необыкновенно находчив: он велел Хагену немедленно прислать к нему Ремера.
Хаген исполнил его приказ и благодаря этому вошел в историю.
Таким образом, пока заговорщики на Бендлерштрассе связывались с
генералами по всей Европе, не обращая внимания на такую незначительную
сошку, как Ремер, хотя и поставили ему весьма важную задачу, Геббельс
связался именно с ним - человеком пусть невысокого звания, но в этот момент
призванным сыграть роль довольно значительную.
Встреча с Геббельсом и без того была неизбежна, ибо Ремер уже получил
приказ арестовать министра пропаганды. Итак, майор имел приказ арестовать
Геббельса и в то же время получил от Геббельса указание прибыть к нему.
Ремер направился в министерство пропаганды с 20 солдатами, приказав им
вызволять его самого, если он не выйдет из кабинета министра через несколько
минут. Затем Ремер и его адъютант с пистолетами в руках вошли в кабинет,
чтобы арестовать главного из находившихся в тот день в Берлине нацистского
вождя.
Из качеств Геббельса, которые помогли ему занять столь высокий пост в
третьем рейхе, главное - умение уговорить любого даже в острых ситуациях, а
сложившаяся ситуация была самой острой и опасной в его бурной жизни. Он
напомнил молодому майору о его присяге на верность верховному
главнокомандующему. На это Ремер решительно возразил, что Гитлер мертв.
Геббельс заверил его, что фюрер жив и здоров, - он только что говорил с ним
по телефону. И он докажет это. Геббельс тут же снял трубку и попросил срочно
соединить его с верховным павнокомандующим в Растенбурге. И вновь промах
заговорщиков, заключавшийся в том, что они не захватили телефонную связь в
Берлине и даже не нарушили ее, сыграл с ними злую шутку {"Подумать только,
эти революционеры даже не сообразили перерезать телефонные провода! -
восклицал, по слухам, позднее Геббельс. - Моя маленькая дочурка и то
додумалась бы до этого" (Рисе К Йозеф Геббельс - пособник дьявола, с 280) -
Прим. авт.}. Через одну-две минуты Гитлер был у телефона. Геббельс быстро
передал трубку Ремеру. "Вы узнаете мой голос, майор?" - спросил Гитлер. Кто
в Германии не узнал бы этот хриплый голос, сотни раз звучавший по радио!
Более того, Ремер слышал фюрера непосредственно несколько недель назад,
когда получал от него награду. Рассказывают, что майор вытянулся по струнке.
Гитлер приказал ему подавить восстание и подчиняться только командам
Геббельса, Гиммлера, который был только что назначен командующим армией
подготовки пополнений и летел в Берлин, а также генерала Рейнеке, который
случайно оказался в столице и получил приказ взять на себя командование
всеми войсками города. Кроме того, фюрер тотчас произвел майора в
полковники.
Для Ремера этого было вполне достаточно. Он получил приказ свыше и со
всем рвением, которого так недоставало на Бендлер-штрассе, приступил к его
выполнению. Он отвел свой батальон с Вильгельмштрассе, захватил комендатуру
на Унтер-ден-Линден, выслал патрули остановить любые другие части, которые
могли двигаться в город, а сам взялся за поиски штаба заговора с тем, чтобы
арестовать его главарей.
Почему восставшие генералы и полковники доверили такую ключевую роль
Ремеру, почему не заменили его в последний момент офицером, который мог бы
стать душой заговора, почему не послали надежного офицера вместе с
батальоном охраны следить за тем, как Ремер выполняет их приказы, - вот
некоторые из многих загадок 20 июля. И далее, почему Геббельс, самый
высокопоставленный и наиболее опасный нацистский главарь из всех
находившихся в Берлине, не был немедленно арестован? Двух полицейских графа
фон Хельдорфа с лихвой хватило бы сделать это за две минуты, поскольку
министерство пропаганды вообще не охранялось. И почему затем заговорщики не
захватили штаб гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе и не только не пресекли
деятельность тайной полиции, но и не освободили своих же сподвижников,
включая Лебера, находившихся там в заключении? Штаб гестапо практически не
охранялся, как и центральное управление РСХА - мозговой центр СД и СС,
который, естественно, следовало бы захватить в первую очередь. Ответить на
эти вопросы невозможно.
В штабе на Бендлерштрассе в течение 4некоторого времени не знали о
внезапном переходе Ремера на сторону нацистов. Судя по всему, лишь очень
немногое из того, что происходило в Берлине, становилось там известно, да и
то слишком поздно. И даже сегодня трудно установить почему. Показания
свидетелей полны противоречий. Где были танки? Где находились войска из
близлежащих гарнизонов?
Вскоре после 6.30 вечера радиостанцией "Германия", оснащенной таким
мощным передатчиком, что его сигналы можно было принимать по всей Европе,
было передано краткое сообщение, в котором говорилось, что имела место
попытка покушения на фюрера с целью его убийства, однако она провалилась.
Известие обрушилось на измученных заговорщиков на Бендлерштрассе как гром
среди ясного неба, одновременно прозвучав предостережением, что воинское
подразделение, посланное занять радиостанцию, не выполнило свою задачу.
Оказалось, что Геббельс успел передать по телефону, пока ждал Ремера, текст
сообщения на радиостанцию. Без четверти семь Штауфенберг передал по
телетайпу командующим войсками, что объявление по радио не соответствует
действительности и что Гитлер убит. Но ущерб, нанесенный путчистами этим
объявлением, оказался непоправимым. Командующие войсками в Праге и Вене,
которые отправились было арестовывать руководство СС и нацистской партии на
местах, начали отводить свои части назад. Затем, в 20.20, Кейтель сумел
передать по армейскому телетайпу во все штабы сухопутных войск распоряжение
ставки фюрера о назначении Гиммлера командующим армией резерва и о том, что
отныне надлежит исполнять приказы, отданные только им. Кейтель добавил:
"Любые приказы, отданные от имени Фромма, Вицлебена и Гепнера,
недействительны". Объявление, переданное радиостанцией "Германия", о том,
что Гитлер жив, а также грозный приказ Кейтеля подчиняться лишь его
приказам, а не приказам заговорщиков оказали, как мы увидим, решающее
воздействие на фельдмаршала фон Клюге, который, находясь во Франции, уже
готов был связать свою судьбу с заговором {Существуют противоречивые
свидетельства, почему не была захвачена берлинская радиостанция. Согласно
одному из них, эта задача была возложена на пехотное училище в Деберице, в
частности на начальника училища генерала Хицфельда, участника заговора. Но
заговорщики не предупредили Хицфельда, что выступление назначено на 20 июля,
и он уехал в Баден на похороны родственника. Его заместитель, полковник
Мюллер, также отлучился по делам службы. Когда наконец в 8 вечера Мюллер
возвратился, он обнаружил, что его лучший батальон привлечен на ночные
учения. Около полуночи он добился его возвращения, однако было уже слишком
поздно. Согласно другой версии, некто майор Якоб сумел окружить радиостанцию
силами пехотного училища, но не смог получить от Ольбрихта четких указаний
относительно дальнейших действий Когда Геббельс передал по телефону текст
первого сообщения, Якоб не помешал его выходу в эфир. Позднее майор
утверждал, что, если бы Ольбрихт дал ему соответствующие указания,
заговорщики отобрали бы немецкие радиовещательные станции у нацистов. Первая
версия приведена Эбер-хардом Целлером (Призрак свободы, с. 267-269),
наиболее авторитетным исследователем заговора 20 июля. Вторую излагают
Уиллер-Беннет (Немезида, с. 654-655) и Рудольф Заммер (Геббельс: второй
после Гитлера, с 138). Оба утверждают, что вышесказанное сообщил им майор
Якоб. - Прим. авт.}.
Даже танки, на которые так рассчитывали заговорщики, не прибыли. Можно
было предположить, что Гепнер, известный генерал танковых войск, обеспечит
участие танков, но у него не дошли до этого руки. Начальник танкового
училища в Крампнице полковник Вольфганг Глесемер, откуда должны были подойти
танки, получил от заговорщиков приказ начать выдвижение танков к городу, а
самому прибыть на Бендлерштрассе для получения дальнейших указаний. Но
полковник не захотел участвовать в военном путче против нацистов. И тогда
Ольбрихт, потеряв надежду уговорить его, был вынужден запереть полковника в
здании. Однако Глесемер сумел шепотом передать через своего остававшегося на
свободе адъютанта сообщение в штаб инспекции танковых войск в Берлине,
которому подчинялись танковые части, о том, что произошло, и проследить за
тем, чтобы исполнялись приказы, исходящие только от инспекции. В результате
в распоряжении заговорщиков не оказалось танков, так остро необходимых им и
уже отчасти достигших центра города - Колонны победы у Тиргартена.
В конце концов полковнику Глесемеру удалось бежать из заключения,
прибегнув к хитростям. Заявив часовым, что готов подчиниться приказам
Ольбрихта и командовать танками, он незаметно выскользнул из здания. Вскоре
танки были выведены из
...Закладка в соц.сетях
