Жанр: Политика
Лубянская преступная группировка
...то будем писать?' Тоща я впервые заподозрил, что он провокатор.
Если бы мы написали под диктовку, одинаково, нас бы обвинили в сговоре. (Я
хорошо знал оперативную работу.) Поэтому я сразу почуял подвох: "Витя, каждый
будет писать то, что слышал" - "Но ты же понимаешь, а вдруг там что-то не так".
Я повторил: "Витя, каждый будет писать всё, что он слышал. И если кто-то не
слышал слов Камышникова, он об этом писать не будет. Здесь дело совести и чести
каждого офицера. Садимся по разньм углам и пишем, кто как слышал". Мы написали и
сдали рапорта.
Савостьянов передал их в Главную военную прокуратуру, в Управление по надзору за
органами госбезопасности, начальнику управления генералу Анисимову. Интересно,
что как только эти рапорта были переданы, у меня раздался звонок. Звонили из
поликлиники ФСБ, предложили прибыть на медкомиссию. "Понимаете, те, кто был в
Чечне, в течение года у нас проверяются у невропатолога". Я объяснил, что прошло
больше года. И не пошёл. Тогда мне позвонили сверху и сказали: "Вас же вызывают
в госпиталь, почему не идёте?"
К невропатологу я так и не пошёл, потому что знал: из его кабинета меня увезут в
психбольницу.
Через несколько дней позвонил Шебалин. Он срочно просил приехать к нему домой. У
него в гостях был Василищев - начальник отдела собственной безопасности ФАПСИ.
Шебалин мне сказал, что сейчас идёт крупная разборка между директором ФАПСИ
Старовойтовым и директором ФСБ Ковалёвым. На место Старовойтова хотят поставить
другого человека. В общем, драка. А тут фапсишники разузнали, что скандал
начинается в ФСБ, и стали прослушивать Ковалёва. Василищев сказал:
- Мы прослушали Ковалёва и узнали, что вас всех вызывают на совещание к десяти
часам и там могут арестовать.
А накануне у меня был разговор по телефону с Ковалёвым, и директор пригласил нас
всех приехать на совещание. Дело было в субботу. А в воскресенье Василищев мне
рассказывает: "Вас собираются поместить в Лефортово. Говорю, чтоб вы в курсе
были".
Стали размышлять, как быть. Василищев предложил записать кассету и отдать в
ФАПСИ, Старовойтову. Понятно было, что нас собираются использовать в борьбе с
руководством ФСБ. Но зачем мне участвовать в этих разборках между спецслужбами?
Я хотел добиться истины. Мне было важно узнать, кто стоит за Камышниковым, кто
хотел убить Березовского...
Я всё-таки решил записать наш рассказ на плёнку. Только это должен был сделать
журналист. Я позвонил известному телеведущему Доренко. Было уже около двенадцати
ночи. Мы встретились ночью: я, Гусак и Понькин. Шебалин в последний момент
отказался ехать. Мы Доренко всё рассказали. Было записано четыре кассеты.
- Как, успели за ночь? Это же многосерийный фильм!
- Успели. Ведь впереди маячило Лефортово. Гусак рассказал, как давали команду
похитить Джабраилова, я - как давали команду убить Березовского, Понькин - как
он работал по Тейтуму. Кроме того, я ещё рассказал, кто убил Листьева - весь
разговор с Трофимовым передал. Четыре месяца спустя, после нашей прессконференции,
Доренко действительно показывал этот фильм как боевик. Мы даже
отбили зрителя у рейтинговой ленты "Никита".
- Ну и Доренко "отбили".
- Да, его выгнали с эфира. Прошло две или три серии, остальное ему запретили
показывать.
- Понятно, почему Шебалин не пошёл к Доренко -ты сказал, что он был провокатором
и телезапись не входила в его миссию. Но совершенно непонятно, почему с вами
пошёл Гусак. Судя по твоему рассказу, его нельзя заподозрить в чистоте помыслов.
К тому же он пользовался доверием Ковалёва и Хохолыюва, помогал им тебя
"разводить", уговаривал отказаться от обвинений. Зачем он пошёл записываться к
Доренко?
- Я думаю, он запаниковал, когда услышал, что завтра нас арестуют. Или вдруг
решил, что Березовский с Доренко сильнее Хохолькова с Камышниковым. Не
рассчитал, одним словом. Это его и погубило. Уверен, что Хохольков его считал
своим, пока не узнал о записи у Доренко.
"Саша, вы проиграли"
А утром после съемок мы пришли к Ковалёву - всем отделом. Там присутствовал
генерал-лейтенант Лысков, помощник Ковалёва. Нашу беседу, как мне потом стало
известно, сняли скрытой камерой. Лысков сидел спиной к камере, а Ковалёв сбоку -
их видно не было, а весь наш отдел рассадили напротив и снимали.
- Весь седьмой отдел? Это сколько же человек?
- Гусак, Шебалин, Щеглов, Понькин, Бадвей, Скрябин, Ермолов, Соловей, Шевчук,
Круглов, Латышёнок. Все, кроме Енина.
- И все подтвердили твои обвинения?
-Да.
- Ты видел эту кассету?
- Кассету не видел. Но мне рассказывали, что генералы смотрели и возмущались
нашей наглостью. Ковалёв начал с того, что иностранные спецслужбы неустанно
ведут работу по разрушению наших правоохранительных органов и ФСБ,
систематически и всячески пытаются их дискредитировать. Этим занимаются Англия,
США, страны НАТО, а также Израиль. Речь длилась двадцать минут. Кругом враги, мы
в плотном окружении, а есть люди, которые не понимают, что играют на руку
западным спецслужбам, либо с ними связаны.
Когда он закончил, встал я:
- Николай Дмитриевич, я не являюсь агентом ни израильской, ни американской
спецслужб. Я бы не хотел так далеко уходить в политику. Я вот на бумаге могу
расписать, чем некоторые наши генералы занимаются. Причём распишу подробно,
приведу конкретные эпизоды преступной деятельности.
Ковалёв замотал головой:
- Не надо мне твоей схемы. Сегодня вас должны вызвать в военную прокуратуру для
дачи объяснений по поводу ваших рапортов. Я бы попросил вас (обратился ко мне)
сказать в прокуратуре, что этого вообще не было, что Камышников ничего такого не
говорил. И на этом всё успокоится. Вы понимаете, ведь это же какой удар по
Системе.
- Я не могу отказаться от своих слов и врать в прокуратуре, - ответил я.
Лысков предложил: "Можно сказать по-другому. Что да, Камышников говорил, но это
был не приказ, а просто шутка. Нелепая шутка, и всё". Я возмутился: "Какая
шутка? Это был приказ. Почему я должен врать? Не буду я этого делать".
И тут Ковалёв произнёс:
- Александр, но мы ведь можем тебя посадить в Лефортово, ты же знаешь.
- А за что?
- Ну, изучим твою рабочую биографию, что-нибудь да найдётся, -улыбнулся он. - Но
мы же этого не хотим. Ведь то, что вы делаете, по органам бьёт. Всё должно быть
тихо. Зачем сор из избы выносить?
И я предложил:
- Хорошо. Я понимаю, что это ударит по органам, и предлагаю следующее: назначьте
комиссию и во всём разберитесь внутри органов. В комиссию должны войти не только
те, кого вы сами предложите, но и те, кого мы назовём. Мы знаем честных
генералов, которые во всём разберутся.
Ковалёв согласился: "Хорошо. Вы не ходите в прокуратуру, а мы назначаем
комиссию". Я отказываюсь: "Нет, вы сначала назначьте комиссию, и тогда мы не
пойдём в прокуратуру".
"Ну ты понимаешь, требуется время, чтобы подготовить приказ". -"Какое время? Вот
сейчас и напишите от руки приказ. Назначаем комиссию, начинаем работать. Если
комиссия выяснит, что мы наврали, то уйдём сразу же, напишем рапорта и уйдём. И
тогда можете сажать. А если выяснится, что мы говорим правду, то пусть уйдут те,
другие".
Ковалёв: "Нет, для начала вы не пойдёте в прокуратуру, а потом мы назначим
комиссию". Мы: "Нет, наоборот". Ковалёв: "Ладно, я должен подумать. Но пока в
прокуратуру не ходите. После обеда я дам вам ответ".
На этом совещание закончилось, и мы поехали в отдел. Часа в два-три мне
позвонили из прокуратуры. Человек представился: "Генерал Анисимов, начальник
Управления по надзору за ФСБ", - и пригласил к себе для дачи объяснений.
Я пошёл к Гусаку: "Меня уже вызывают. Что сказал Ковалёв? Будет комиссия или
нет?" Гусак позвонил Ковалёву, тот ответил: "Подождите, пока не ходите". Гусак в
панике: "Николай Дмитриевич, они идут туда..."
Мы собрались: я, Шебалин, Понькин и Латышёнок, и отправились в прокуратуру.
Приходим к Анисимову, тот вызывает следователя: "Развести по разным кабинетам и
допросить". Меня оставил у себя в кабинете. Напротив сидит полковник Минченко,
начальник отдела. Они меня начали допрашивать, и я им всё рассказал. Причём не
только о том, что мне давали команду убить Березовского, а также и по
Джабраилову, и по Трепашкину то, что мне было известно. Я рассказал и о том, что
Хохольков в своё время ставил мне задачу выбить деньги за наркотики у некоего
уголовного авторитета, Нанайца.
Анисимов спросил: "И ты это всё подпишешь?" Я кивнул. "Да, - говорит, - сынок.
Будучи лейтенантом, я вёл дело Судоплатова. С тех пор ничего подобного не
слышал. Приходи завтра, мы составим протокол, и ты его подпишешь. Или не
подпишешь".
Я на следующий день прибыл в прокуратуру. Подписал. Через некоторое время звоню
и спрашиваю: "Что с нашим заявлением?" Анисимов: "Возбуждено уголовное дело".
Дело было возбуждено по факту превышения и злоупотребления У должностными
полномочиями руководством УРПО ФСБ России. После этого оно было передано в
Следственное управление Главной военной
прокуратуры. - Я в жизни не поверю, что в это время Березовский не тянул
•за все нити, не использовал все связи - Юмашева, Савостьянова, Дьяченко, чтобы
разобраться с Хохольковым и Камышниковым.
- Наверное, использовал. Только факт, что у него ничего не вышло
- дело-то закрыли. Но ФСБ тоже не дремало. В газете "Сегодня" появилась
статья, где я обвинялся в десяти убийствах и пятнадцати разбойных нападениях.
Мне позвонил Березовский и спросил: "Это правда?" Я говорю:
"Нет". Тут он мне сказал: "Я только что вышел от Савостьянова, где тот устроил
мне "очную ставку" с Ковалёвым. Ковалёв посоветовал тебе не доверять. "У нас, -
говорит - есть информация, что Литвиненко занимался "убийствами". Я спрашиваю:
"Ну а вы, Борис Абрамович?" - Я ему сказал:
"Николай Дмитриевич, не Литвиненко занимался убийствами, а Гусак. И вам грех его
обвинять, потому что он это делал по вашему приказу". На следующий день меня
встретил Гусак и спрашивает:
- Это ты рассказал Березовскому про дагестанцев?
- Да, я. А ты откуда знаешь?
- Мне Ковалёв вчера сказал, что Березовский ему на меня жаловался. Я тебя
предупреждаю, эти дела серьёзные, там конкретные трупы, а не какие-то мифические
приказы. Если ещё где-нибудь ляпнешь, мы с тобой будем уже по-другому
разговаривать.
Я ему говорю:
- Знаешь что, Саша. Вот ты ходишь, уговариваешь ребят отказаться от показаний.
Занимаешься шантажом. Если тебе есть чего бояться - это твои проблемы. Наступил
момент истины, и каждый будет сам отвечать за свои дела.
- В конце июля Ковалёва сняли, и на его место был назначен друг Березовского
Путин. Это не помогло?
- Во-первых, Березовский сблизился с Путаным гораздо позже, в 1999-м. Если Путин
и был кому-то друг, так это Пал Палычу Бородину, у которого работал заместителем
до перехода в ФСБ. Во-вторых, как показали последующие события, не такой уж он
был друг Березовскому. А в-третьих, Путин был человек новый, он не хотел, да
наверное, и не мог с ходу наезжать на двух генералов, у которых в ФСБ всё
схвачено. Директора приходят и уходят, а профессионалы остаются на месте. Мог ли
он, второстепенный подполковник, рулить ФСБ? Ведь это действительно гидра, и нет
в госбезопасности такого человека, который бы знал, что на самом деле находится
на конце каждого щупальца. Директор ФСБ, конечно, знает, какие существуют
подразделения, но до конца их возможностей - не знает! Схема управления этой
гидрой просто отсутствует, приводные ремни оборваны.
Мне, кстати, объяснили, как Хохольков и Камышников себя обезопасили. Так
прикрылись, что даже Путин им был не страшен.
- Кто объяснил?
- Трофимов, начальник Московского управления. Он нам симпатизировал, но
предпочитал держаться в стороне. Он человек опытный.
Вот как-то раз в начале июля вышли мы с ним поговорить на улицу. Спрашивает:
"Как ваши дела, Саша?" Я ему рассказал про прокуратуру, уголовное дело, про
запись Доренко, а он пожевал губами и говорит: "Я думаю, Саша, вы проиграли".
- Почему? - спрашиваю.
- А ты что, газет не читаешь? Вот, - говорит, - убили генерала Рохлина. Кто ж их
теперь тронет?
Сказал - и пошёл. А я стою ошарашенный. Рохлина-то ликвидировали
высокопрофессионально да на жену убийство свалили. По почерку на наших похоже.
Неужто мои генералы ещё и Рохлина убрали, пока мы на них рапорта писали.
"Здравствуй, Миша. Я твой киллер"
- С Ковалёвым ты больше не виделся?
- У нас была ещё одна встреча, после того как мы уже дали показания на
руководство. Он вообще-то ко мне хорошо относился, и я к нему тоже с уважением.
Ковалёв мне сказал: "Ты попёр против системы. Я не знаю, что с тобой будет". Он
смотрел на меня как на обречённого. В его глазах не было злобы, он просто
смотрел с сожалением. Интересная получилась беседа: "Александр, вот вы ходите
там, жалуетесь, пишете, но ты же сам мне подал рапорт и просил создать отдел,
который занимался бы внесудебными расправами. А когда создали отдел, побежал в
прокуратуру. Это же непорядочно". Я говорю: "Николай Дмитриевич, я такого
рапорта не писал. Его писал Гусак. А вы создали отдел по внесудебным расправам,
чтобы, я так понимаю, уничтожать террористов. А подразделение отправили
выполнять заказы: водочные киоски бомбить, Трепашкина убивать. Его-то за что? Он
же свой, наш подполковник". А Ковалёв мне в ответ - такой довод: "А чего он на
меня в суд подал?" Вот он, момент истины (кино такое было): я генерал, стою над
законом, идёшь против меня - будешь убит в своём подъезде.
После того как всё это прошло, нас вывели за штат и долгое время с нами
торговались. Нас вызывали к заместителю начальника Управления кадров Смирнову.
Таскали по кабинетам: меня, моих сотрудников. Никуда не назначали. В ФСБ тогда
началась реорганизация. Закрыли УРПО.
- А директором уже...
- Стал Путин. А нас всё давили. Путин издал приказ, что офицеров бывшего УРПО
назначать вне лимита. Но нам всё равно говорили, что нет мест. Всех кругом
назначали,
а нас нет.
Были собеседования, уговоры. В это время, где-то в октябре, закрыли дело в
отношении Хохолькова и Камышникова. Нас вызвали в прокуратуру, чтобы ознакомить
с постановлением о прекращении уголовного дела.
В тот день я познакомился с Трепашкиным. Знакомство произошло
напротив здания Главной военной прокуратуры. Встретились, я говорю:
"Миша, здравствуй, я твой киллер". Он отвечает: "Здравствуй, а я твоя
несостоявшаяся жертва". Поскольку Трепашкин по одному из дел проходил как
потерпевший (на него тоже готовили нападение), то в прокуратуре его попросили
ознакомиться с этими материалами.
Материалы, которые нам предъявили, были просто чудо. Да, - было написано в
постановлении - в ФСБ планировалось нападение на Трепашкина, прослушивался
незаконно его пейджер. Но поскольку пейджер прослушивался только один день и
невозможно установить, какое подразделение ФСБ прослушивало, то нет и состава
преступления. Руководство ФСБ не приказывало убить Трепашкина. Руководство
"подтверждает", что просило только отобрать у него в подъезде удостоверение. А
поскольку не поймали, не отобрали, то нет состава преступления.
В постановлении по Джабраилову было написано, что следствием установлено - в ФСБ
проводились кое-какие мероприятия. Прослушивался его телефон, проводилось
наружное наблюдение, но поскольку его не похитили, то состава преступления тоже
нет.
- Джабраилова не ознакомили с материалами?
- Не знаю. Говорили, что он очень испугался и, по-моему, из Москвы даже уезжал.
В отношении Березовского. Да, в ноябре 1997 года Хохольков в одной из бесед с
Гусаком поинтересовался, сможет ли тот "хлопнуть" Березовского. Но это был
разговор с глазу на глаз, не приказ, а просто беседа. И, конечно, состава
преступления нет.
Кроме того, на совещании 27 декабря Камышников, в присутствии Латышёнка,
Шебалина, Понькина и Литвиненко, говорил слова, дискредитирующие его как
руководителя, но опять же "не имея намерения убить" Березовского.
- Дело закрыли. А где сейчас прокурор Анисимов?
- Его вскорости уволили.
Глава 8. Крик в пустыне
Гам заводят танки
- В ФСБ заранее знали о вашей пресс-конференции?
- Я об этом сам сказал Здановичу, начальнику Центра общественных связей ФСБ.
Дело было так. В эти дни в газете "Комсомольская правда" была опубликована
анонимная статья с заявлением директора ФСБ о том, что меня подозревают в
получении взяток, что только благодаря утечке информации меня не удалось
задержать с поличным. В статье также сообщалось, что Управление собственной
безопасности прослушивает мой домашний телефон и ведёт за мной наружное
наблюдение.
Я пошёл к Здановичу:
- Товарищ генерал, почему вы молчите? Меня в газетах обвиняют в том, что я
совершил десять убийств, занимаюсь вымогательством, рэкетом, мой телефон
слушают, за мной следят. Почему вы не опровергаете эту информацию? Это ваша
обязанность. Он ответил: "Я не буду этого делать". Тогда я ему заявил, что
сделаю это сам. Начну давать интервью или соберу пресс-конференцию.
Зданович предупредил: "Вы имеете право на это только с санкции непосредственного
руководителя". А я же был за штатом, в распоряжении Управления кадров. Пришёл к
полковнику Меркулову, начальнику отдела, который меня курировал, и говорю:
"Собираюсь пойти на телевидение". Тот испугался: "Я не могу тебе такую санкцию
дать". Я спрашиваю:
"Тогда кто?" - "Начальник Управления кадров".
Я пришёл в приёмную начальника Управления кадров Соловьёва. Сижу, выходит он,
посмотрел на меня: "Что вы тут делаете?" - Я ему спокойно: "Товарищ генерал,
пришёл к вам побеседовать".
Он даже слушать не стал: "Ходите тут, заняться вам нечем, жалобы пишете,
рапорта. Убирайся отсюда, чтоб духу твоего не было".
Я развернулся и ушел. Больше ни к кому не обращался.
За сутки мы их официально предупредили. Я был подполковник, военнослужащий,
числился в ФСБ, меня могли вызвать и официально запретить давать прессконференцию.
Никто ничего не сказал.
Что самое интересное - за десять дней до пресс-конференции, когда стало
известно, что пойду на телевидение, со мной начались торги. Вызвали в Управление
кадров и дали документ, в котором было написано, что мне предлагают вышестоящую
должность, но для этого я должен отказаться от телевидения и от своих показаний
в прокуратуре...
С одной стороны, торговались, с другой - продолжали запугивать.
- Что, торговались, да ещё в письменном виде?
- Именно так. Этот документ есть. Я сказал, что никакими торгами заниматься не
собираюсь и от своих показаний не отказываюсь.
За несколько дней до назначенной даты мы собрались все вместе и написали
обращение.
- Кто все?
- Все, кто будет на пресс-конференции: я, Шебалин, Понькин, Щеглов, Латышёнок и
Миша Трепашкин (он тогда служил в налоговой полиции, но сказал: "Я тоже пойду,
считаю, что это бандиты").
- Гусака не было?
- Гусак, наоборот, был против. Его вообще было не видно и не слышно. Он уже с
нами не общался. Сам втихую снова устраивался в Антитеррористический центр, на
какую-то должность. По оперативным данньм, договаривался через криминального
авторитета Малышева, которого когда-то завербовал агентом. Этот бандит имел
хорошие выходы на бывшее руководство питерского ФСБ, на Патрушева и Путина.
Пресс-конференция состоялась в середине ноября. Я зачитал обращение. Нашей целью
было обратиться к парламенту, президенту и общественности и рассказать, что
творится в ФСБ и что при таких спецслужбах неминуем откат к тоталитарному
обществу.
- Ты к этой мысли самостоятельно пришёл? Или кто-то тебе объяснил?
- Нет, на меня никто не давил. Когда меня начали давить в ФСБ, я по-новому
увидел эти рожи - наглые, беспредельные. Плевали эти люди на закон. К нам в
отдел приходил Симаев, помощник по безопасности Хохолькова, и говорил: "Ну ты же
понимаешь, с какими людьми вы имеете дело. Это большие люди. Вас передавят, как
щенков".
Я понимал, куда мы катимся. Мы хотели обратиться к обществу. Цель была
предупредить: если никто сейчас не остановит эту чуму, через два-три года она
возьмёт власть.
- Похоже на предупреждение Зорге накануне войны. Которому, кстати, Сталин не
поверил.
- А помнишь, перед войной ещё был случай, когда немецкий солдат в ночь с 21-го
на 22 июня перебежал границу, чтобы предупредить: "Там заводят танки. Идут на
вас". Но все решили, что он провокатор...
В 1998 году я увидел, что начинается беспредел. На Лубянке шли разговоры: "Вот
евреев передушим и установим порядок..."
Народ безмолвствует
- А ты не понимал, что народ вас не услышит?
- Я рассчитывал, что журналисты поймут. Единственная сила, которая способна всё
это поднять. Я знал, что есть заказные журналисты. Но думал, что остались же и
те, кто придёт и скажет: "Ребята, давай доказательства!" Ведь мы не открыли
Америку, давно уже пресса пишет, что спецслужбы слились с криминалом. Одни
газеты туманно писали "из источников в спецслужбах нам стало известно", другие -
в открытую. А тут вышли шесть человек - полковник, два подполковника, два
майора, старший лейтенант, и говорят: "Да, на спецслужбе нас заставляли убивать,
похищать людей". Назвали конкретные примеры, когда, кого, кто... Что ещё надо?
Какие источники? Явки, пароли, адреса? Придите, напишите, потребуйте создать
комиссию, разберитесь в этом!
Но на следующий день читаю в газете, что это провокация Березовского. Да при чём
тут Березовский?! Да, он знал, что будет эта пресс-конференция, но он никого не
заставлял идти, все пришли сами, и никому денег он не предлагал.
- Но к тебе прилипло клеймо "человек Березовского", и многие, кто наблюдал за
этими событиями, думали - это по движению верёвочки БАБа выскочил Литвиненко и
поливает всех.
- Если хочешь установить истину, то человека Березовского надо выслушать, как и
человека Патрушева или человека Путина. Это нормально, если есть намерение
докопаться до истины. Мы же по службе получали информацию от преступников! И
работали с ней.
Опровергнуть, отмести мою информацию на основании того, что Березовский не ладит
с властью, а я его человек - это уловка! Для того и существует оппозиция, чтобы
сдерживать власть. А общество должно хотеть во всём разобраться. Иначе -
беспредел!
Вот председателем Счётной палаты был, как говорили, человек Зюганова. Что бы он
ни сообщал - отмахивались. Это, мол, происки коммунистов.
Теперь в Счётной палате человек Путина. Ни одной утечки. Теперь общество никакой
информации не получает вообще. Какой бюджет у президента, как он формируется,
что там происходит в его Управлении делами? Куда делись миллионы, направленные в
Чечню? Раньше хоть какие-то цифры появлялись...
- А ты от Березовского получал деньги?
- До того как сел в тюрьму - никогда. После побега в Англию он дал мне денег на
первое время. "Разбогатеешь, - говорит, - отдашь". Ибо он -порядочный человек.
"Ты, - сказал, - Саша, помог бы мне, если б я попал в такое положение? Я же тебе
всё-таки обязан, ты меня предупредил, когда меня хотели убить, и за это в тюрьму
сел". Но до этого - никогда. Хотя Шебалин после пресс-конференции мне сказал:
"Пойди к Абрамычу, попроси тысяч пятьдесят на каждого, за такое дело это
нормально".
-А ты?
- Я его послал.
- Многие всё равно скажут, что ты пошёл против ФСБ не из бескорыстия, а потому
что ошибся - поставил не на ту лошадь -Бориса Абрамовича, который в конце концов
потерял влияние в Кремле. Ты не жалеешь? Поставил бы на Коржакова, Патрушева или
Путина, был бы сейчас генералом.
- Пусть говорят. Березовский, в отличие от лиц вышеперечисленных, никого не
убивал, дома в Москве не взрывал и бессмысленную воину не устраивал. Не скрою,
на каждом этапе у меня был выбор, но я о нём не жалею и сплю спокойно.
Березовский - не ангел. Я тоже не ангел. Но он не преступник. И я благодарен ему
за то, что благодаря знакомству с ним у меня раскрылись глаза и я смог выбраться
из этой банды.
- Так или иначе, реакция на ваши обвинения была вялая.
- Да, я этого не ожидал. Знаю, что часть прессы контролируется ФСБ, но почему
независимые СМИ молчали? Почему никто не просил: "Расскажите подробнее"? Сейчас
все кричат - спецслужбы у власти. Немцов говорит про полицейское государство.
Где они были тогда, в ноябре 1998 года. Никто даже слова не сказал. А пресса,
которая контролировалась ФСБ, травила нас. Создавалось общественное мнение, для
того чтобы меня посадить в тюрьму и там расправиться. Писали, что я бандит.
Причём некоторые статьи публиковались без подписи. В "Комсомольской правде",
"Московском комсомольце", в газете "Я телохранитель".
Все прекрасно знают, что это статьи, заказанные и проплаченные ФСБ. Была
парламентская комиссия по факту нашей пресс-конференции. Её возглавила Элла
Панфилова, и всё прошло тихо и гладко. Никто и не знает, чем же закончилась её
работа. Почему Эллочка даже не вызвала участников пресс-конференции? Почему
комиссия не спросила: "Товарищ подполковник, вы обвиняете спецслужбы в
преступлениях. Предъявите доказательства".
Этого не было, потому что и парламентская комиссия с первого дня
контролировалась ФСБ! Потому что спецслужбы ещё при Ковалёве начали брать под
контроль парламент. А сейчас и брать некого - все свои. Когда какой-нибудь
депутат не давался, то шли на всё. Мне известно, что когда Илюхин готовил
импичмент Ельцину, у него в рабочем кабинете провели негласный обыск. Надо же -
залезть в сейф председателя парламентского комитета! Кстати, тогда мы
встретились с Илюхиным на явочном пункте. Нет, правда. Мой бывший начальник
отдела Платонов сказал:
"У меня есть явочный пункт в центре Москвы, и мы там назначили встречу с
Илюхиным". Мы встретились. Это само по себе интересно: депутат Государственной
думы встречается с подполковником ФСБ на территории России - на явочном пункте.
Илюхин нас выслушал, что-то отметил и - ни ответа, ни привета. Тоже ручной
коммунист...
Концы в воду
- Давай представим, что ты согласился ликвидировать Березовского. Как это было
бы сделано?
- У каждой банды есть свой почерк. Одна взрывает, другая стреляет из снайперской
винтовки, третья работает топором. Одна банда грабит квартиры, другая ба
...Закладка в соц.сетях
