Жанр: Политика
Лубянская преступная группировка
...й экономике, демократии -
путь к гражданской войне, к крови. И он требовал выборов. Он меня предупредил,
что если я буду продолжать с ним общаться, то у меня могут возникнуть проблемы.
Хотя мог бы этого и не делать: кто я ему?
Назавтра у него была встреча с Анатолием Васильевичем Трофимовым - начальником
Московского управления ФСБ. Не знаю, о чем они говорили, но когда я его
провожал, впервые увидел наружное наблюдение. Стояли два человека с
"дипломатом". Я эти чемоданы хорошо знаю, это камера-фотоаппарат. Стояли углом.
Один сбоку из "дипломата" снимает, а другой его прикрывает, вроде как
разговаривают.
Я показал их Березовскому и кинулся на них, они удрали. Смылись. Пошел, доложил
руководству, что обнаружил за собой наружку.
- За тобой или за Березовским?
- За нами! Фотографировали нас обоих. Трофимов сказал - это не ФСБ. Я думаю, кто
это может быть? Позвонил Рогозину в Службу безопасности президента: "Не ваша ли
это работа?" Рогозин посмеялся: "Ты видел фильм про Штирлица? Помнишь, что ему
сказал Мюллер? Попутали ваш "Мерседес". В общем, что-то началось вокруг нас, но
было не ясно, кого пасут.
Потом были выборы, и люди Чубайса -Литовский и Евстафьев - попались с коробкой
из-под ксерокса, а в ней - полмиллиона долларов наличными. Задержали их люди
Коржакова. В тот день Рогозин меня попросил заехать в гостиницу "ПрезидентОтель"
(там был штаб выборов). Приезжаю и вижу - Рогозин куда-то мчится. Я ему:
"Георгий Георгиевич, вас ждать или нет?" -"Не ждите, не ждите. Там у нас кое-что
произошло...". Вечером я узнал про коробку с "ксероксом", то есть с левыми
деньгами на оплату выборов.
Накануне я просил одного сослуживца напечатать мне документы. А тот говорит:
- Знаешь, Саня, не могу, докладные пишем. Приказано весь компромат срочно
собрать для директора на Березовского, Чубайса, Коха и Гусинского. Готовят их
арест.
Но на следующий день в отставку отправили Коржакова, Барсукова и Тарпищева.
Говорят, что решающую роль в этом сыграла Татьяна Дьяченко. Это она убедила отца
встать на сторону Чубайса. (Интересно, догадывалась ли она о том, что это
Коржаков убрал Листьева?).
- Готовили арест одних, а получили отставку других. А ты Березовского не
предупредил о возможном аресте?
- Нет, я не имел права этого делать. Вечером дома посмотрел новости. Там Чубайс
торжествовал, что вбил "последний гвоздь в гроб коммунизма". Думаю, при чем
здесь коммунизм? Коржаков как раз хотел компартию запретить.
Позже ребята из Службы безопасности президента мне рассказали, что в кабинете
Евстафьева была установлена техника для просмотра помещения (у нас это
называется "Ольга"). Наблюдали, как Лисовский с Евстафьевым деньги таскали. Та
коробка, с которой их поймали, говорят, была уже шестнадцатая, последняя.
Смеялись, коробка и есть последний гвоздь в гроб коммунизма? Все понимали, что
за выборы "левые" деньги платили. При чем здесь коммунизм? Обозначился новый
водораздел в политике: люди с деньгами против людей с удостоверениями. А
коммунисты остались в стороне.
- А ты знаешь, что всю ту ночь Чубайс прятался в клубе "ЛогоВАЗа"?
- Об этом стало известно через несколько дней, когда у нас стали обсуждать
подробности. Говорили, что Коржаков собирался всех их накрыть в одном месте и
что ареста не допустил генерал Лебедь, которого среди ночи подняли с постели. Но
я Чубайса никогда у Березовского не встречал - видел только по телевизору
- А если бы тебе тогда приказали их в клубе арестовать? Что бы ты делал в той
ситуации?
- Исполнил бы свой служебный долг.
- Безусловно?
- Однозначно. И на Лубянке это знали. Хотя и приставали: "Как ты можешь с ним
общаться? Это же вор. Обокрал всю Россию". Я спросил: "Если он украл, то у кого?
Назовите потерпевшего". - "Обокрал Россию", - отвечают. Как это обокрал Россию?
Берет деньги из казны? А он что, госчиновник? Из казны может украсть только
чиновник. Где этот чиновник, который ему помогает в этом. Давайте с него и
начнем. Мне в ответ: "Ну ты же понимаешь, был бы он Иваныч, а не Абрамыч,
вопросов бы не было". А я говорю: "Можно смириться с тем, что у тебя нет денег.
Труднее - с тем, что они у кого-то есть".
Я позвонил Березовскому на следующий день после отставки Коржакова: "Как
настроение, как дела?" (А вдруг арестовали? Чубайса-то я видел по телевизору, а
Березовского нет). Он позвал меня на дачу
Березовский сказал: "Саша, вчера ночью прошел еще один путч. Они делали вид, что
поддерживают президента, а потом ударили ножом в спину. Как ты думаешь, что
можно сделать, чтобы так больше не было?"
К тому времени я уже начал понимать, что спецслужбы реформировать нельзя, но еще
не мог четко определить, почему, что происходит. Я хорошо знал функции только
одного управления, которое занималось бандами и террористами, и эта работа была
нужна. Но в 1996 году участие спецслужб в большой политике еще не бьио
очевидным. Просматривался их повышенный интерес к бизнесу
Мы видели, что в некоторых отделах появились непомерно богатые чекисты, которые
покупали квартиры, дома, иномарки -явно не на зарплату. И мы легко вычисляли,
где они могли добыть деньги.
Я сказал: - Надо, наверное, выгнать оттуда несколько наиболее одиозных фигур.
Березовский спросил: "Ты их знаешь?" Я назвал нескольких генералов, которых
бесят слова "СМИ", "права", "демократия". Я знал генералов, которые любили
стишок:
"Товарищ, верь, пройдет она, так называемая гласность, и вот тогда
госбезопасность припомнит ваши имена".
Эти люди помнили времена, когда с удостоверением КГБ можно было делать что
угодно. Они не понимали, как может быть, что офицер спецслужбы приходит в банк и
требует: "Дайте счета этого человека", а ему отвечают: "Извините, коммерческая
тайна. Будьте добры, предъявите уголовное дело, постановление следователя, и мы
вам все предоставим".
- И что же с этими одиозными генералами стало?
- Ничего. Ни один из них уволен не был, а некоторые пошли на повышение.
Я ему тогда сказал: "Эти люди вас будут душить. Всех, кто занимается бизнесом.
Они хотят быть главнее и с вас оброк собирать".
А он: "Дело гораздо сложнее. Идиоты, говорит, - бросили спецслужбы на произвол
судьбы, деньги им не платят, чего же хотят от них?"
Но знаешь, общую угрозу мало кто относит к себе самому.. Хотя я его не раз
предупреждал. У меня в те дни был разговор с генералом Осадчим - это помощник
Барсукова. Он мне сказал один на один: "Передай Борису, что если Коржакова
посадят, он, Борис, труп". Я в тот же день передал это Березовскому
- Разговор с Осадчим ты довел до сведения руководства ФСБ?
- А кому я мог доложить, какому руководству? Своему начальнику отдела Платонову?
Его к тому времени самого уже выгоняли из органов, давили. Я передал ему в общих
словах содержание этого разговора.
- Но ты не зафиксировал это письменно? Ведь это угроза, по вашей классификации,
террористического акта.
- Нет. Потому что, если бы я это написал, меня бы выгнали вслед за Платоновым.
Нужны подтверждения. Разговор-то был один на один. Единственное, что мне
оставалось, - предупредить Березовского: в ваш адрес идут угрозы.
- А ты часто с ним общался в те дни?
- Примерно раз в месяц. Шла война, я работал по чеченской линии, проводил
оперативные мероприятия, а Березовский тогда работал зампредседателя Совбеза по
чеченскому направлению, и у меня возникали к нему вопросы. Каждый раз говорил с
ним лишь по нескольку минут, У него никогда не было времени.
Но разговор с Осадчим был постоянно в уме. К тому времени уже был отравлен
Кивелиди. Уже было известно, каким ядом он был отравлен.
- Из лаборатории ФСБ на Краснобогатырской?
- Да. При встрече я Борису сказал:
"Будьте аккуратней. Наши ребята на вас зуб имеют. На кухне - чтоб режим был".
Но он отмахнулся, пропустил это мимо ушей.
- Ты думаешь, что торжество победы 96-го года ослепило российских олигархов?
Создало чувство ложной безопасности?
- Думаю, что они здорово ошиблись, считая своими главными противниками
коммунистов. Думали, что за Коржаковым и Барсуковым никто не стоит, не понимали,
что у спецслужб свой политический интерес. А спецслужбы поняли, что они не
смогут кормиться, "опекая" бизнес, если олигархов не смять. В общем, спецслужбы
проиграли сражение, но не войну Но тогда это мало кто понимал. Березовский,
может быть, понял раньше других.
- Ты назвал предвыборный кризис 96-го года "первым сражением" между бизнесом и
чекистами. А с позиций сегодняшнего дня как бы ты оценил ход военных действий?
- На самом деле было четыре сражения. Первое - это когда олигархи бились с
группой Коржакова - Барсукова. Кончилось оно отставкой Коржакова и победой
Ельцина на выборах в 1996 году Вторая битва была между олигархами в елышнском
окружении и чекистами примаковской школы, то есть старого, советского образца.
Чекисты проиграли, так как Примаков не смог стать президентом. Третья битва:
между олигархами - владельцами СМИ - Гусинским, Березовским, и питерскими
чекистами - Путаным, Патрушевым, Ивановым началась после выборов 2000 года.
Чекисты взяли реванш: отобрали телеканалы. России это обошлось дорого - исчезла
независимая пресса. Так что счет два один. Сейчас происходит четвертое сражение.
Чекисты перешли в широкомасштабное наступление и стараются получить полный
контроль над страной, обществом и финансовыми потоками. Эта война идет по новым
правилам. После терактов в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года Запад, в первую
очередь США, стал играть на стороне российских спецслужб, которые рады отдать
американцам все, что ни попросят, в обмен на то, что те закрывают глаза на их
темные дела. Можно считать, что российская демократия оказалась под развалинами
нью-йоркских башен. Чем это закончится, и не только для России?..
Глава 6. Последнее дело УРПО
Отдел специальных задач
- В УРПО тебя перевели в августе 97-го. Ты говорил, что лично Ковалёв отдал
приказ. Как это произошло?
- Началось с конфликта с Волохом, начальником ОУ АТЦ, где я тогда служил. Моя
группа проводила задержание мытищинского преступного авторитета по кличке
Григор. По оперативным данным, на нём висело несколько заказных убийств. Но
брали его по уголовному делу о завозе наркотиков в зоны - были доказательства и
санкция на арест. У него дома устроили засаду, и когда он появился, один из моих
ребят попытался надеть на него наручники. Ну а тот оказал сопротивление, ударил
его сумкой по голове - и бежать. Сотрудник за ним. Как положено, произвёл три
выстрела в воздух. Григор не среагировал. Мой сотрудник начал стрельбу на
поражение и ранил Григора.
Увезли Григора на "скорой помощи", а меня вызвал к себе Волох и стал орать. Мол,
стрельбу в городе устроили, завтра в газетах наезды начнутся. Что, мол, ведём
себя, как ковбои и т.д. Я был злой, мы двое суток не спали, сидели в засаде на
этого Григора. Мои люди устали. Я сам еле на ногах держался. А тут моих
сотрудников домой не отпускают, стали допрашивать по одному. В общем, я хлопнул
дверью и пошёл к Ковалёву.
- Он тебя сразу принял?
- Ковалёв меня хорошо знал. Незадолго до этого мы у него были с Трофимовым по
поводу Хохолькова. Ещё раньше он лично отслеживал мою работу по Листьеву и
взрыву у "Логоваза". Он хоть и запретил разрабатывать Хохолькова, но ко мне
относился хорошо. Вообще, если рядовой опер просится на личный приём к директору
ФСБ, то умный директор его всегда примет, потому что по пустякам к нему никто не
обратится. А Ковалёв был умный директор.
Зашёл я к нему, стал докладывать. Мои люди бандита задержали, и он оказал
сопротивление. Пришлось применить оружие. Прокуратура признала, что всё было по
закону. А Волох, вместо того чтобы спасибо сказать, служебное расследование
устроил. Я, говорю, своих людей никогда не сдаю. Если он не отвяжется, подам в
отставку.
Ковалёв спрашивает:
- А кто стрелял?
- Подполковник Горшков. Он опытнейший опер. Двадцать лет прослужил в милиции,
прежде чем к нам пришёл. У него два ранения. Восемь применений оружия. Стреляет
без промаха. Нескольких человек убил.
Ковалёв говорит:
- Восемь раз? Ничего себе. И это твои люди?
- Да, - говорю.
- Такие люди нам нужны. Пойдёшь работать в УРПО. Забирай своих людей с собой.
Я обалдел. Как же, думаю, я туда пойду, если я ему на Хохолькова материал
приносил.
А он будто мои мысли прочёл:
- Про Хохолькова забудь. Мы его проверили. Но не повредит, если у меня в УРПО
будет свой человек. Согласен? Пойдёшь в седьмой отдел к Гусаку.
- Чем занимался седьмой отдел?
- В общем, оглядываясь назад, скажу - внесудебными расправами. Инициативу
проявил Гусак - он подал директору рапорт. Подробно написал, что уголовщина,
воры в законе распустились, посадить их невозможно, так что разрешите их убирать
внесудебными способами.
Ковалёв взял этот рапорт, положил в сейф, создал отдел и назначил Гусака
начальником. Отдел специальных задач.
- А другие работники ФСБ знали, чем занимается ваш отдел?
- Никто не знал. Высшая степень секретности. Было известно, что отдел этот
занимается разработкой преступных группировок в Москве и Московской области. Я
сам, когда туда шёл, так думал.
- Сколько вас было человек?
- В отделе человек двенадцать. Всё УРПО состояло из 40 оперов, плюс собственные
вспомогательные подразделения - наружка, прослушка, силовая группа, автономный
оперативный учет и т.п. По существу это была отдельная ударная группа
руководства. Мы находились на отдельном объекте на Новокузнецкой, там особняк
стоит. Нас никто не трогал, никаких проверяющих, ничего.
- Ты говорил, что УРПО было создано специально под Хохолькова после ликвидации
Дудаева. Там были какие-то специальные задачи по Чечне?
- Нет. Скорее наоборот. Дело в том, что Чечня в каком-то смысле развратила
спецслужбы. Там ведь другие правила, больше позволено, большее сходит с рук. В
Москве из-за того, что бандита легко ранили, Волох мне скандал устроил, а в
Чечне можно ненароком десяток людей на тот свет отправить, и никто слова не
скажет. Вот и решило начальство создать в целях эффективности спецподразделение,
которое могло бы действовать в Москве, как в Чечне. Я это сразу понял, на одном
из первых совещаний.
Ковалёв рассказывал о новых назначениях. Речь зашла об Умаре Паше - есть у нас
такой полковник, чеченец по национальности. Шебалин из нашего отдела смеётся:
"Вот дошли до чего - Умар уже в центральном аппарате работает. Николай
Дмитриевич, помните случай, когда Умар Паша вам предлагал Басаева отдать за
сорок тысяч долларов?" Ковалёв руками замахал: "Помню, помню". Мой новый
начальник Александр Гусак потом мне рассказал этот случай.
Когда Ковалёв был в командировке в Чечне, к нему пришёл Умар Паша (он работал в
местном ФСБ) и заявил, что люди готовы сдать Басаева и указать место, где он
сейчас появится. "Давайте сорок тысяч долларов". Ковалёв говорит: "Нет, давайте
сначала Басаева". Тогда Умар Паша и говорит: "Он, может, не живой. Его могут
убить". Ковалёв: "Давайте хоть мёртвого, тогда отдам деньги". Согласился Умар.
Приехали к какому-то вагончику. "Вот там, - говорят, - Басаев, но туда опасно
входить".
Этот вагончик расстреляли из автоматов и пулемётов. Потом оттуда повытаскивали
трупы. Басаева среди них не оказалось. Какие-то крестьяне были. Семь или восемь
трупов вытащили. Ковалёв говорит: "Отдал бы деньги, а потом чего? Басаева-то
нету".
- То есть Ковалёв - директор ФСБ - присутствовал при совершении преступления?
- Получается, что так.
- Семь человек были убиты ни за что ни про что.
- Да. Потом сказали, что это были боевики.
- Но ведь даже не установили личности?
- Как Гусак рассказывал, ничего никто не устанавливал. Закопали и уехали. А
Ковалёв радовался, что деньги не отдал. И Умара Пашу всё упрекал: "Такие деньги
просишь, каких-то крестьян постреляли, а Басаева нет". Умар говорит: "Рано
стреляли. Надо было подождать. Он бы приехал".
Представь, приезжают ребята из Чечни после таких операций, чтобы с бандитами
бороться, а им говорят: "Это вам не Чечня, теперь всё по закону".
- Существовал ли вообще какой-либо принцип подбора кадров?
- У Гусака в группе, к примеру, служил Гриневский. Как он к нему попал? До этого
он работал во Владимирской области, в одном из райотделов. Гриневский
разрабатывал одного объекта, и как он сам рассказывал, сволочь этот объект была
редкостная. Андрей понял, что посадить его невозможно, потому что у того были
связи в милиции и прокуратуре. Ну, в общем, Гриневский организовал его убийство.
Как, кто - он не рассказывал. Просто сказал: "Надо было общество очистить от
этой заразы".
Милиция вышла на Гриневского, его задержали, десять суток он просидел по
подозрению в убийстве, но доказать ничего не удалось. Тогда его оттуда убрали,
стали искать место, куда перевести. Кто-то из знакомых помог перевестись в
Москву. Кадровик Баев ходил по отделам, спрашивал: "Никому не нужен человек?"
Гусак заинтересовался: "Кто?" - "Такой-то, подозревается в том, что убил
объекта. Все понимают, что это он сделал, но доказательств нет". Гусак говорит:
"Нам такие люди нужны".
- А ты сам принимаешь логику Гриневского, что если объекта нельзя достать судом,
то допустимо его уничтожить другим способом. Если - по заслугам?
- Теперь, после того что произошло в УРПО, я знаю, что лучше дать преступнику
уйти от наказания, чем позволить менту творить беспредел. Знаю, что борьба с
преступностью должна идти в рамках закона. Бандиты - вне закона, а мы - в нём!
Да, нам труднее. Но если для уничтожения преступности кто-то выходит за рамки
закона, то обратно не возвращается. Нет обратного хода.
Однако должен сказать, что это понимание далось мне нелегко. Когда Ковалёв
направил меня в УРПО, у меня в уме был мой сотрудник Горшков - честный офицер,
которого незаслуженно таскали на допрос за превышение власти. Большинство
ментов, которые повседневно сталкиваются с бандитами, убийцами, законченными
отморозками и не могут их достать, смотрят на закон и права человека как на
досадную помеху.
Но дело в том, что если разрешить ментам или спецслужбам стать над законом, то
моментально найдутся люди - в тех же самых спецслужбах или в политическом
руководстве, которые начнут это использовать в своих целях, продавать, так
сказать, услуги на рынке. Или захватывать власть.
Начинается с Дудаева - ведь, по сути, его убили незаконно, но все это
проглотили, потому что - Чечня. Потом чеченские крестьяне - опять вроде не так
страшно, они ведь чужие. И пошло. И кончается всё заказами от наркомафии или
политическими покушениями.
- А как у тебя наступило прозрение?
- У каждого есть свой порог, что-то вроде запретительного барьера, и если его
перейти, то назад ходу не будет. Для одних помочь старому другу "решить вопрос"
с должником, для других - продать информацию, для третьих взять свою долю
"отката" за заказную операцию, для четвертых - организовать крышу, для пятых -
похитить человека, для шестых -его убить, а для некоторых - взорвать автобус с
пассажирами. В органах есть всякие люди - от чистых и бескорыстных до
законченных отморозков. И тех и других мало. Почти все чем-то замазаны, но и
жилые дома взрывать пойдёт не каждый. И вовсе не каждый в ФСБ был повязан на
крови, даже в нашем седьмом отделе УРПО. Мудрость руководства в том и состоит,
чтобы замазать каждого, а потом использовать в соответствии с его запретительным
барьером, но не заставлять людей делать то, чего они точно делать не станут. Мой
барьер наступил, когда мне приказали убить человека.
Мимо крови
- Гусак набирал в седьмой отдел людей, за которыми числились особые "заслуги",
вроде того мента, который объекта убил. А ты говоришь, на тебе нет крови. Как
это согласуется?
- Меня не Гусак выбрал, а Ковалёв прислал. Позже Гусак об этом в интервью сам
скажет: "Я не хотел брать в своё подразделение Литвиненко. Мне его руководство
навязало". Думаю, что просмотрели они меня, ошиблись. Гусак считал, что Ковалёв
меня на крови проверил, а Ковалёв - что Гусак.
Уже потом, когда нас начали прессовать, они кинулись всё проверять задним
числом. Гусак меня как-то вызвал и говорит: "Помнишь, ты с нами участвовал в
одном мероприятии?" Я спрашиваю: "В каком?" - "А помнишь, мы, - говорит, - убили
одного азербайджанца?" Я отрезал: "Я с тобой никаких азербайджанцев не
убивал". - "Ну как же, - он даже растерялся, -мы его в отделении милиции
забили".
- А сам Гусак? Что за ним числилось?
- У Гусака всегда была "крутая" репутация. Он сам написал в рапорте Ковалёву:
"Мои подчинённые - отморозки в хорошем смысле слова". Но что за ним числилось
конкретно - тогда мне не было известно. Было ясно в общих чертах. Ходили всякие
слухи. Пришёл однажды сотрудник Гусака Горшков и стал проситься ко мне в группу.
Горшков раньше в милиции служил, в УТРО и ОБХСС. "Ты знаешь, - сказал он, - они
ненормальные, я боюсь. Они людей убивают. Я не буду там работать - уволюсь. Они
выезжают на мероприятия и начинают избивать людей до смерти. Я против этого.
Рано или поздно всех посадят. А что я могу сделать?"
Конкретная история, благодаря которой Гусак получил седьмой отдел, стала мне
известна позже, когда мы уже конфликтовали с руководством. Гусак вывез пять
человек - дагестанцев - в лес, в район Подольска, и расстрелял. В этой операции
кроме Гусака участвовали Алёшин и Бавдей.
Про это я узнал случайно, когда мы уже были за штатом: у Гусака нервы сдали, и
он по пьянке выболтал моей жене, как они пятерых человек вывезли и застрелили.
"Ты понимаешь, - говорил, - если этот факт вскроется..." Переживал вроде.
Маруся мне это рассказала и добавила: "Скажи ему, чтобы он мне такие вещи больше
не говорил. Зачем мне это? Я это знать не хочу".
- Я говорю Бавдею: "Боря, Гусак моей жене рассказал, что вы расстреляли
несколько человек". Борис испугался: "Он что, с ума сошёл? Разве можно это комуто
говорить? Я так и знал, что с этим дураком мы в тюрьму сядем".
Начал проверять. Поговорил с Шебалиным, Понькиным, другими сотрудниками. Все
удивлялись - а ты чего, не знал? После нашей жалобы в прокуратуру в отделе ждали
обыска, а у Гусака в сейфе было незарегистрированное "палёное" оружие, а также
окровавленные паспорта этих дагестанцев. Гусак приказал всё уничтожить.
Документы Понькин и Шебалин куда-то увезли, а оружие спрятал другой сотрудник,
капитан Соловей. Позже один пистолет из этой партии прокуратура изъяла из сейфа
бывшего сотрудника нашего отдела Шевчука. Сейчас он служит в Московском
управлении. Меня по этому факту допрашивал следователь Барсуков.
-Авто дал указание Гусаку убрать этих дагестанцев?
- Генерал-лейтенант Миронов. Так Гусак сказал моей жене. Я у Миронова спросил:
"Иван Кузьмич, Гусак рассказывал, что вы дали команду пойти на разборку, а там
людей убили". Миронов побледнел: "Я не давал команды никого убивать". И после
долгой паузы добавил: "Я знал, что он сумасшедший". Именно после этого разговора
Миронов ходил просить за меня к Путину. Мол, Литвиненко слишком много знает, его
нельзя выгонять.
- То есть высшее начальство знало об этой истории?
- Конечно, знало. Позже, когда прокуратура занялась УРПО по нашему заявлению,
Гусак мне рассказал: "Ты знаешь, у меня был разговор с Ковалёвым, и он спросил:
-Чего Литвиненко дергается? Он же с вами ездил тех дагестанцев стрелять?" Я
ответил, что тебя там не было. Ковалёв спросил: "А где он был? Как -нигде"? И он
попал в УРПО?!"
Вот и всё. Они думали, что я был "где-то". Они даже представить себе не могли,
что я - не замаранный. Проскочил мимо крови.
Но если бы кровь была - мне бы её припомнили, и из Лефортово я бы уж точно не
вышел. Ведь они проверили все мои дела за десять лет и не нашли ничего
серьёзнее, чем обвинить меня в том, что я однажды стукнул арестованного бандита,
поставив ему синяк "величиной с копейку". Но и в этом суд меня оправдал!
- А за что убили дагестанцев?
- Дело было так. У сына бывшего председателя КГБ Семичастного была коммерческая
фирма, которая кому-то задолжала деньги. Дагестанцев, как я понял, наняли деньги
из него выбить. Семичастный-младший пожаловался папе, тот пошёл к Ковалёву и
попросил помочь. Ковалёв вызвал Гусака, приказал разобраться: "Иди к Миронову,
пусть оформит".
Гусак тогда, как и я, служил в ОУ АТЦ, и они с Мироновым этот наезд оформили как
угрозу террористического акта против Семичастного-отца. Что уж там получилось,
не знаю, но Гусак поехал на разборку, и она закончилась пятью трупами.
Заказ на олигарха
- У тебя прозрение наступило в тот момент, когда тебе приказали убить
Березовского, Не Петрова, не Сидорова, а Березовского. Я думаю, наиболее
деликатный момент именно в этом. У Березовского ведь был мотив сфабриковать всю
эту историю. Мол, ты "прозрел" и начал "разоблачать" спецслужбы по его заказу.
- Неправда. Помимо Березовского, было ещё два случая, о которых мы дали
показания в прокуратуру и потом говорили на пресс-конференции. Но Березовский -
самая громкая фамилия из трёх, и на другие просто не обратили внимания. Тебе,
например, что-нибудь говорит фамилия -Трепашкин?
- Трепашкин?
- Осенью 1997 года, когда мы только перешли в УРПО, ко мне подошёл начальник
моего отдела Гусак и сказал: -Есть такой Трепашкин, его надо разыскать. Он
бывший сотрудник ФСБ, не сдал удостоверение и ездит бомбить водочные киоски,
деньги получает. Надо это удостоверение изъять". Я говорю: "Хорошо. А где он
работает?" Гусак отвечает: в налоговой полиции. Я удивился: "Как это в налоговой
полиции? И его найти никто не может? А кем он там работает?" - "Начальником
следственного отдела".
- Саша, - говорю я, - а тебе не кажется смешным, что начальник следственного
отдела Налоговой полиции Московской области бомбит водочные киоски с
удостоверением ФСБ? Если вымогать, то лучше с удостоверением налоговой полиции.
С ним можно не с киосков, а с заводов водочных брать. И как это он удостоверение
не сдаёт? У него же есть начальник, который может приказать ему сдать
удостоверение ФСБ.
Гусак замялся: "Саша, тут вопрос деликатный, я не хотел тебе говорить. Трепашкин
подал на ру
...Закладка в соц.сетях
