Жанр: Стихи
Сроки давности
...жу балдахин над троном,
Где нарисована судьба.
А зал я вижу озаренным . . .
3
Теперь я вижу, что меня
Тревожит все одно и то же:
Насилий мрачная родня
И нежность обнаженной кожи.
А под руки меня ведут
Поспешность и боязнь огласки.
Как на свечу на разум дуть
До обморока любит ласка.
. . . И знание заранее
О розовых и лазоревых,
Разорванных и разворованных,
О зарезанных заревах,
О заразных разорениях,
О возрасте и трезвости.
Я тем догадлив, что податлив
Лукавый смысл всего на свете.
Он проницаем словно дым,
Но демон тайны - демон дыма.
Незримо Да. Но проходимо:
В завесу тайны входят танки.
Я думаю, что размышляю,
А сам точу топор поступка.
Падет податливо и хрупко
Подпиленная крона дыма
И вспучится последний клуб.
А новый дым растет из труб.
Быть может, в трубных жерлах - глубь,
Но их геенна нестерпима.
Как отражают зеркала
Правдиво, страшно, точно! Есть
Глухая шопотная лесть
Несеребренного стекла.
Расправит ретушная мгла
Морщин надломленную жесть,
С лица налет слизнет и съест,
Собьет гнездо, что злость свила.
Я никогда б вернуть не смог
Все брошенное мне. Гашу
Удар, как некий парашют.
От правды урывая клок,
Я возвращаю только часть,
С которой можно все начать.
Прекрасное лекало
Обведено сто раз.
Две сотни рук и глаз
Его обвод ласкало.
Так у Леонкавалло:
Страдание не страз
А подлинный алмаз,
Что скрыт от театрала.
Вот кто-то после ста
Ведет концом перста,
Откинув покрывало.
Его постигнет то,
Что прежде не карало
Предшествующих сто.
Смерть берется за футляр
Очков. Детство было недавно.
Жизнь так сжата, что нулевым
Кажется всякое время.
Любовники - любители ягод
Шиповника с колким ворсом
Зерен. Любовь - сознание тела.
Сила - вектор. Слабость - скаляр.
Все существует вместе
Как будто стену церкви
Расписывал некий маляр.
Умереть - не более больно,
Чем удалить моляр
В зубном кабинете.
Я вновь описываю эллипс,
За незабытое держась,
А отлетавший дирижабль
Я в память завожу как в эллинг,
Но в памяти храню как эллин
Все мифы. Мне терять их жаль,
Но в уши бьет деталей джаз
И фактов мегафон нацелен.
Деталей мнимая беда
Как повседневная еда
Горит в огне метаболизма.
Печалью рождено тепло.
А неба вогнутая линза
Чудесно уменьшает зло.
Лишь парой слов, как парой вех,
На трассе обозначен слалом,
Но чей-то искупая грех,
Поэта тяжесть в путь послала.
Чудовищная сила слов!
Обломок пальца, кончик носа
Нашлись в обломках старых снов
И жалят в губы словно осы.
Семь смыслов промеж слов. Поэт
Заполнить мрамором пространство
Дает безадресный обет.
И гость из мира вариантов
Нагим является во свет,
Который требует гарантий.
Запечатление того,
Что было в первый раз (импринтинг),
Надолго метит существо,
Как след от капельки ипритной.
Приходит сладостный повтор
Уже отведанного крема.
Ты машинально шрам потер
От вызубренной теоремы.
Приходит Третий Раз беспечно,
Но словно наложили жгут
И обездвижена конечность.
На жест подзуживает зуд,
Но ты не сделаешь, конечно,
Того, чего привычно ждут.
Мы не слепые. Но незримо
Несется что-то с лязгом мимо,
И мы в мучительной работе:
Назвать его необходимо.
Его двойник - товарный поезд:
Такой же ветер тронул щеки,
С началом и концом, как повесть.
Вагонам счет ведем запоем.
Как это просто: ветер, звуки
Описывать. И нашу немощь
Познать его, присвоить имя.
Да, то, что с лязгом мчится мимо,
Как трудно нам назвать! Мы немы,
Хотя оно совсем не мнимо.
Мы пересекаем прошлых жизней океан,
А вокруг - грядущих жизней каменный туман,
Люди, что живут сейчас - на нашем корабле.
Что же в этом мире уподобится Земле
Старость выливает в океан и наш стакан,
Старость бьет и бьет по нашим лицам, как чекан.
Старость нам каюту приготовила во мгле.
Неужели Землю уподобим мы земле
Не с кем нас сравнить, и никого нет кроме нас,
В зеркала смотрите на разрез прекрасных глаз.
Мы - Земля, прекрасны мы, живем в последний раз.
Те кого мы любим - это наши острова,
Это - наши горы, наши реки и трава,
Это - наши маки, наши муки и слова.
--- o O o ---
Этюды для левой руки
Не потому ли
Мы не хотим признать, что поэтичны
Автомобиль, ракета, микроскоп,
Что знаем цель и смысл существованья
Предметов этих
А человек, природа, звезды,
Страдание - зачем
Нет, никакой не надо вечной жизни,
А только чтобы кто-то видел нас!
Когда никто не видит -
Нас нет.
Отнять страдание у человека,
А если невозможно -
Сказать: простите,
Я ничего не смог.
Больно думать!
Как больно думать!
Любить больно.
Но нет иного эсперанто:
Любить и думать
И умирать.
Мы, маленькие недоевропейцы
В кургузых и засаленных обновах
Не разлучаемся с котомкой.
Когда нас отпускают патриархи,
Котомку оставляем дома,
К котомке привязав конец шпагата,
Уходим и моток шпагата
Разматываем по дороге.
А что в котомке
Там тити, бобо, дуду.
А как сказать иначе - мы не знаем.
Смотрите, все мы живы!
Железо - только сон.
Мы клонимся как ивы
К реке времен.
Из нас не получился
Новый человек:
Чтоб пуговицы глаз
Проделись в петли век.
Луны печальная медаль
Односторонняя. Двойное
Все прочее: любовь, печаль.
Печаль - как долгая педаль
Вдали поющего органа.
Орнаментальные верхи
Любви - вершат и предвещают
Потерю. Ласка дорога нам.
Народ, земля - неразличимы.
Любители запавших клавиш
Немногочисленны и вместе
Не могут встретиться. Железо,
Бетон, бумага, медь, стекло -
Прекрасны. Это наши камни.
Любовь - наш общий отчий дом.
Боль - наша родина. Трудом
Мы лечим боль. Эфемериды,
Мы камни покрываем сном.
Мы - из единого корневища,
Из одних и тех же молекул,
Одну и ту же глазную пищу
Сосем с одним и тем же млеком.
Но это случилось:
Свершилась великая дивергенция:
Отпочковалось, напичканное,
Племя нобилей, с болью двоякодышащих
Былью и небылью.
---оОо---
Одиночество
1. Благословенное
Кого-то нет,
Чего-то нет:
Воздушный тлен,
Всеобщий план,
Сибирский плен.
Один стою -
Один, один:
Как сэндвич из
Души и льдин.
Проколот шар -
И белый пар
Свободных чар
Меня облек -
И я далек,
А вдалеке
Все, кто не-я -
Как в молоке.
Благодарить,
Боготворить!
За пустоту
И за досуг
Благословен
Сибирский плен.
2. Труд души
Не в тягость одиночество:
Оно - привычная работа, служба, труд.
Заботы и дела уходят,
А тишина - как шмель или гудок,
Или звонок будильника: пора!
Шурша, работает душа,
А где-то начисляют плату.
3. Ночное
Ложась в пустынную постель,
Кладут еще одну подушку рядом.
Так мертвых древние снабжали
Едой и утварью.
Творят свою работу сны.
Пустыни утренней
Не сразу дунет ветер,
Особенно когда примять
Заранее подушку кулаком.
4. Уличное
Витающий в облаках -
Пилот воды,
Житель плотной среды,
Который ищет Одну,
Бродя по дну,
Где все переломляется.
Он идет по улице,
Несет на себе свою воду,
Как ядро - протоплазму.
Кто слишком близко -
Захлебнется,
Кто слишком далеко -
Ошибется,
Кто в меру - насосется.
5. Эгоцентрическое
В безветренные времена
Ползу по собственной струйке дыма
Туда где вышита вышина
Инициалами моими.
Спускаюсь по собственной струйке желчи
Туда где красный прокол костра
Светит все дальше и мельче.
6. Мимолетное
Как будто холод с темнотой,
Одной и той же железой
Излитые, текут меж сосен,
Стоящих в лунках на снегу.
Вечерним мартом шум несносен:
Иду, придумав, что бегу,
Но выхожу на фонариный
Восьмиконечный желтый писк.
Звезда ведет верхами сосен
К щепотке дальних желтых искр,
Ведет к схождению укосин -
Двух кромок леса с двух сторон -
Иссня-черных, как гудрон -
Аллеей, вытекшей из кросен
Искрящего вдали ткача,
И холод с темнотой соча,
Стареет просека меж сосен.
7. Познанное
Одиночество! Ты больше
Не мучительная топь.
Одинокий стал понятен:
Одинокий - изотоп.
Словно удочки закинув
В пересохший водоем,
Чудаки, но по закону
Мировому мы живем.
По закону отклонений:
Середина - каннибал:
Кто ходил с букетом ксений,
В середине погибал.
Но природа с нами. Снова
Наплодят нас времена,
Если смерть от середины,
Как всегда, нам суждена.
8. Вдвоем
. . . Одинокие среди чужих
Не грезим мы как кедр о пальме:
У каждого кольцо на пальце,
Хоть пальцы гибки как ужи.
Никто из нас не уникален:
Я - атом примеси в кристалле,
Другой ближайший - за сто спален.
Мы примеси, что осознали
Диаспору своей породы . . .
Мы, одинокие, могли бы
Отпочковать свои народы,
Когда бы семена не гибли
В бумажных фунтиках пародий.
9. Гордыня трусливых
- Не хочу радости-заразы от кого-то,
Хочу радость рожать, хочу до рези
Чуда самозарождения, ибо
Саморазрушение пересилит если
Радующий пересолит.
Нет, нет! Зараза-радость впитается,
Укорениться, вмерзнет-расширится.
Нет! Узрев-разрыв, глаза раскрыв-кровь,
Кровь-любовь, ночь-дочь . . .
Нет, язык язв и порч - прочь!
10. Молитва одиноких
Во всеобщей ртути духа -
Лоно всяких амальгам.
Что в глаза вкатилось нам -
Растворясь, идет к ногам.
Так трудна работа духа,
Потому что дух - не кровь:
Это - ртуть.
Духа путь -
Вверх, но также вкось и вкривь.
Вс„ по щиколотку в духе:
Сода, сад, или досада,
Грех, горох, гора, игра.
Нет ни зла и ни добра,
Чтобы выпало в осадок
Иль засохло как кора.
Дух-улитка, высунь рожки,
Покажи звезду-дорожку,
Чтобы души-хромоножки
Шли навстречу по лучам.
11. Достойное сожаления
Одинокий, бездноокий,
Бедный, бедный, как безносый,
Как безногий - одинокий.
Одинокий горожанин -
Как простуженный южанин:
Угодил в рефрижератор
И мечтает о пожаре.
Одинокий прорастает
Через прорубь - к просто людям.
Одинокий с одинокой -
Пахнет небывалым чудом.
12. Любовь одинокого
Любовь - барашки духа,
Плывущие по сини.
А плоть - как плод осенний:
Подсохнет плодоножка -
И яблоко в корзине.
Султаны и плюмажи
Кивают за забором:
Быть может и миражи,
Но дух от них заборист.
Увы, кто одинокий,
Обычно не напорист.
Хоть эрос тычет в спину:
"Избавься от занозы,"
Но тот, кто одинокий,
Пугливее мимозы.
"Тверды мои лимоны,
Мой умысел нечаян. . ."
Смеется одинокий
Над тем, что так печален.
Безлюдно, безладонно . . .
И одинокий тает,
И встречную ласкает,
И пьет как белладонну.
---o O o---
Сроки давности
"Чтобы всего много!"
Но - мало.
Зато - как жало.
Жало Белым шито.
Не могу, не могу,
Не тормошите.
По улицам, по комнатам развешанные ленты -
Бесплотного прошлого плоские элементы:
В невесомых - шорохи: это перемены.
Ползут нови шурша, журча под лунные триоли,
Приумножаются ленты - а их так пололи:
Рвали с неба, с потолка, руки вдев по локти.
Перемены проползают в бахроме и травах.
Невозможно напрямик, только в кружных забавах.
Торопливый, не спугни, не скрипи зубами.
Ты рожден, чтобы не пустовала
Должность нетерпеливого.
Нетерпение - миссия.
Ожиданием до отвала
Напитан, как грядка ливнями.
Изменение - мистика.
Как жажда ходьбы у паралитика -
Жажда нового - это твоя паранойя,
Одноногое дерево, твой парадокс.
Нам выпала судьба
Обман, а не стрельба.
Но все мы плохо кончим:
Уксусом и желчью
Запьем еду и женщин,
Зальем страницы книг,
Но в самый крайний миг
Не выпрямим горба.
Скрипит ассоциатор,
А импровизор чертит
Фигуры Лиссажу.
Что это за театр,
В который я вхожу
Прощальная эпоха:
Двадцатый век. Дождем
И мартом смерти пахло
И снегом над вождем.
Что с нами будет Ждем.
Мучительное время
Я меченый, но юн.
Тать-плоть и смена лун.
Познание как вьюн.
И мне не быть со всеми.
Моя любовь смешная:
Платон и сублимат.
А как это иметь
Как взять - и знать не знаю.
И брать - себя ломать.
Эпоха обновилась,
Открылась гиперложь.
Наука не подложна!
В химический стакан
Ползу как таракан.
Дух знания любезен
И предлагает очень
Возвышенную цель,
Но он под видом бездны
Подсовывает щель.
Опять я одинок.
И встало человечье.
За худенькой фигуркой
Бегу, четвероног,
Роняя белый сок.
А дальше - много бед,
Но им не вышел срок.
В башмаках-пудовиках
Я танцую до отказа,
Три нарцисса сжав в руках,
С балериной в легком газе.
На подстриженой траве
Я танцую с балериной
Как с пушинкой тополиной
На пиджачном рукаве.
На толченом кирпиче
Я скачу как на пружинках
С тополиною пушинкой
На узорчатой парче.
---о О о---
Гамлет
Натюрморт из скрипок,
Канцелярских скрепок,
Шор и сапога.
Смерть или поступок -
Хорда и дуга.
Путь через врага
Или своеруко
Хорда - тетива,
Что короче лука.
Так и так - тупик.
Ломаная мука
Или напрямик
Троянский конь - моя душа,
Троянский конь. А тело - Троя.
И в судьбах близких я - троянский конь.
И в Будущем - троянский конь: Былое.
В противоборстве равных сил
Судьба изобретает хитрость,
И нет врага, чтобы ее сломил.
И хитростью вторгаясь, данайцы побеждают,
И тело умирает, и торжествует дух,
И близкие печальны, и все идет как надо,
Две даты остаются от личной Илиады.
Но кто кроме меня,
Идущего на убыль,
Свою судьбу кляня,
Ей смастерит поступок:
Троянского коня
На парности взошла мировая опара.
Противоположности - истинны и равны
По мощи, ибо ни одна не побеждает,
Но разум не выберет между ними никогда.
Они равнозначные как право и лево
И волен поступать как угодно человек
Так было бы если б не антисимметрия.
В антисимметричный наряд одет Арлекин:
Из двух половин его костюм, он двухцветен.
Так маски бывают, где слева плач, справа смех.
Когда чайка парит на крыльях антиномий,
Когда она описывает некий вираж -
Всегда одно крыло выше другого.
Две антиномии - из разного вещества:
Если мы уходим в противоположность,
То непременно меняется что-то еще.
Так, иное время года у антиподов.
Так будущее достижимо, прошлое - нет.
Плоскость, в которой антиномии - наклонна:
Куда бы не попал поступка нашего шар,
Он катится только в одну сторону.
В этике нет ничего от двускатности крыш.
Материя - узоры,
Но дух - ее канва,
И ерунда, что в спорах
Материя права.
Из двух: добро и зло -
Добро - как руль у лодки,
А зло - ее весло.
(Иной синоним: локти).
Дух - воздух, вещность - море:
Друг другу как тупик,
Но в пене категорий
Является язык.
Как женственно добро!
А зло - причинный фаллос,
И жизни серебро
Из них двоих ковалось.
Мольер свободы воли
Являет свой театр:
Иди в целинном поле
Тропинку проторять.
Сближаются стремглав
Любить и Ненавидеть -
Как добрый Голиаф
В борьбе со злым Давидом.
Свобода - это выбор.
Духовность - выбирать.
Не выбрал, значит - выбыл.
Сомкнись, щербатый ряд!
Кричать или ворчать,
Охать или ахать -
Ткань жизни как парча,
А смерти - черный бархат.
Все упорядочится, превратится в кристаллы,
Прорежутся незыблемые орбиты,
Неопределенность покинет нашу атмосферу,
Как покидает ее водород.
Беспокойство покинет наш род.
Сущее будет воистину разумно,
Потому что не будет альтернативы
И варианты будут убиты.
Это называется: уменьшение энтропии,
Которое все мы так торопили.
Мы покрывали энтропией шар,
Как птицы слоем гуано
Покрывают птичьи базары.
Согласно Эрвину Шредингеру,
Мы питались отрицательной энтропией
И только потому были живы.
А искусники многорукие наподобие Шивы
Потрошили кварки и квазары.
Мы выискивали энтропию друг у друга,
Как обезьяны ищут в голове блох.
Когда мы работали, подписывали бумаги,
Вступали в союзы, общества и браки
И прижимались к Единственной - а
Энтропия Единственной нулевая - в экстазе,
Энтропия падала в унитазы:
Мы выкормили общество и цивилизацию,
Перегружая энтропией канализацию.
А теперь наши надежды, мечты и фантазии,
Желания, прихоти и капризы
Валятся как обветшалые лепные карнизы.
И мы замерзаем. И нет антифриза.
Есть только должности и рабочие места,
Партнеры, функциональные как верстак.
Последняя эманация неопределенности - тоска
По может быть, кто знает и просто так.
Цивилизации нужен наш известняк.
Безразлично, гений или середняк,
Нужны наши раковинки и скорлупки,
А не сами мы:
Мягкотелые, малюсенькие, глупенькие,
Претенциозные моллюски . . .
Таковы законы природы. Нам ли
Колебаться, как некий Гамлет
Тебя подстрекает призрак, Гамлет:
История, абстракции и книги.
Прислушайся лучше: в остром гаме
Женственно шепчет Nihil.
Эта тоска по утрам, тоска по утрам . . .
Фруктовая косточка сна во рту задержалась
И давит на десны, тревожит язык.
Но смерть уже десять минут как не спит.
А может быть сон задержался
Как некий Ромео
В эти минуты легко умереть.
Когда начинается день-кинолента,
На утреннем срезе я вижу двуслойность:
Священный узор серебра в желатине
Наложен на пленку прозрачную,
На ацетат целлюлозы.
Когда же износится лента, будет заметно
Устройство ее в неожиданном месте.
Самец имеет самку,
Закон имеет случай,
Назначен ангел черту,
Повенчан с югом север,
У жизни смерть под боком.
А я с кем в паре С Богом
С женой Или с микробом
С врагом Или с подругой
С самим собою в детстве
Или с собою спящим
Когда я лягу в ящик,
Меня уже не будет,
А мир пребудет вечно,
Как был передо мною.
Так мне и мир не пара
И у земного шара
Семья: планеты-сестры,
Семья у солнца - звезды,
У тополя - деревья,
А у монеты - деньги.
А я в какой шеренге
В каком особом слое
В какой живу ячейке
Среди каких собратьев
Кого зову женою
И почему я ною
О паре или праве,
Когда давно известно:
Судьба - мой враг и пара,
Судьба - моя невеста.
Не взвешивай, Гамлет,
Не взвесишь.
Не надо решать: не решишь.
По очень простой причине:
Нет наименьшего зла.
В этике нет нуля:
Так много всяческих Я,
Как звезд в небесных пустотах.
Возможное может не сбыться.
Но невозможное - НЕ
Сбудется, НЕ превратится,
НЕ выплывет никогда.
В этом мире опора
Только НЕТ, а не ДА.
"ЧЕГО ТЫ НЕ МОГ НЕ СДЕЛАТЬ" -
Первый вопрос суда.
---оОо---
Окончены годы ученья,
Исписаны лист за листом,
И ты предвкушаешь отмщенье
Во всем, что случится потом.
Все то, что в прошедшем назрело,
Все вытекло разом в разрыв.
Ты выльешь ли Главное Дело,
Прошедшего не повторив
Где нет ни рассудка, ни веры,
Где нет ни оценок, ни цен -
Ты выберешь точку на сфере
Ты выберешь центр
Там форма - кора,
Там рифма - искус,
Там внешнее - бешеный волк,
Там символ - корчуемый куст!
Настала пора:
Ты умолк.
Ты пуст.
____________________________
НА КВАДРАТНЫХ КОЛЕСАХ
____________________________
Все прекрасны. Все добры.
Вс„ волнует. Вс„ прощально.
Мы выходим из игры.
Мы конечны. Вс„ начально.
Плотный плод в плену у губ
И травинки тонких талий
Включены в стеклянный куб:
Мы гонялись. Мы отстали.
Мы хотели вжиться в цель.
Цели, цены, цепи - ржавы.
Мы уходим вжаться в щель.
Мы стоим у переправы.
Над нашим детством
Монгол
Долго читал монолог.
Над молодостью
Шут
Протрубил ободряющий туш.
Мы созрели -
И под царем Николаем
Околеваем.
Без конца колотясь в амплитуде:
Нетерпенье --------- печаль,
Потихоньку сдвигаться отсюда
По дороге в магнитную даль,
Где как маки цветут маяки.
Вопреки, вопреки!
На немногих попутных законах природы,
Проломив тупики -
И разбиться о стекла-призывы.
Все достигшие - так некрасивы.
Не достигшие - так велики . . .
Кто разбился - глаза-васильки
Гневно сеет в полезные нивы.
Трагический мазок
На трогательной маске.
Земля, трава, кусты,
И между ними - вплавь:
На ласковый мазок,
По ласковой указке
Стремглав. . .
Еще нам не привычно
И гладко не вполне
Сожженье птицы-феникс
На белой простыне.
Еще не угнездились,
Преодолев испуг,
Кочующие пары
Ладонекрылых рук.
Еще при поцелуе
Всплывает пустота
Из полного скольженьем
И тающего рта. . .
Опавшие, сухие
Шуршали листья лестью
Лиловым, красным, синим
Губам и волосам.
Тебе, синеволосой
Шуршали листья леса:
Ты шла по голосам.
Кто был пером вороньим,
Был облетевшей веткой,
Был улетевшей стаей,
Тот стал твоим твореньем
И обратился в слух:
Былые листья лета
Шуршали под ногами
Как маленькие латы
Твоих погибших слуг.
В город вечерний,
Смутный,
Словно сделанный вчерне,
Кое-как, попроще,
Мы выходили из рощи,
Как из пролома в стене.
Но веские,
Резкие вывески
Не оставляли сомнения,
Что не уберечь от сминания
Воспоминания
О том, что было со мной
И с нами
За стеной,
В дубовой роще,
Что было снами,
Навеянными руками и губами
И краткой мелодией на волынке
У дерева, где на ветке
Навеки
Я привязал травинку.
Мои дети не вышли ростом:
Радость и Печаль мне только по пояс,
Если Радость захочет дунуть мне в ухо -
Становится на плечи Печали.
Если Печаль захочет меня обнять -
Влезает на плечи Радости.
Иногда мы все втроем падаем на пол
На глазах у той,
Которой достаточно стать на цыпочки.
Пока стареющая жвачность
Уйдет в земной всеобщий сок,
Пусть мне набухшей жилкой вечность
Прочертит вянущий висок.
Кто молод, тот желает молний,
Как все - я был. И был как все.
Но слышу шорохи молений
На колесе и в колесе.
Я не хочу, чтоб все восстали
И жар переродился в жор:
Хочу, чтоб свежие постели
Стелили снег, судьба и спор.
Короче дни, протяжней длины
И круче горбится уклон,
Но движутся со мной как луны
Лицо, загадка, ласка, клен.
Сухих кленовых полузвезд
Мы наберем для желтых гнезд,
Но гнезда эти разорим
И их сожжем, вдыхая дым,
И выдохнем огромных птиц,
Взлетим на них над морем лиц,
Но где-то порознь упадем:
И я дождем, и ты дождем:
Я - как осенний хмурый дождь,
А ты - до лета подождешь.
Не надо слов:
Слова - на слом.
Задумал - стер,
Смахнул в костер.
Туманит зеркало душа,
Прикосновением дыша:
Она жива, забыв слова
И сбросив речь
Как шубу с плеч.
Для прикоснувшихся умолк
Косноязычный кривотолк.
Рука - рука:
Как облака,
Как молоко -
Текут привычно и легко.
Из глины мы, из глины,
Из глиняной лепешки,
Но кто - из середины,
А кто - из крайней крошки.
Касательные мира
Касались нас, касались
Всем заоконным мимо
И ликами красавиц.
Мы не венец, а обод
Сухой и обожженный.
Из мягкой середины
Приходят наши жены.
Пока из наших трещин
Клубится дым разлада,
Оттуда голос вещий:
"Нам ничего не надо."
Печальные, прощальные, плохие времена:
В бессонице-бессолнице не достаю я дна.
Наклoнен новонайденный мой социальный слой,
Качусь туда, где чудится: больной, бездомный, злой.
И так навис безвременья изъеденный карниз,
Что оборотень-оползень с откоса целит вниз.
Мигает лунно-солнечный двуглазый светофор,
То тает настроение, то стынет в сотне форм.
Наклонена душа к тебе одной из хрупких стен,
И все перелилось туда, усугубляя крен.
Болезненно зажат с тобой связующий сосуд,
И все кипит что копится, и зимы не спасут.
Я только в боли - свой,
А в счастьи - чужеземец,
В страданьи - с головой,
А в радости - сощурясь.
Я радуясь молчу:
Я знаю: будет камень,
И будет палачу
Указан день недели.
Опять несет весна
Хозяйский запах горя.
Душа ему верна,
Но смотрит в лес по-волчьи.
Я не хожу по канату,
Не хожу по лезвию меча,
Дамоклов меч надо мной
Подвешен на толстом канате.
Но надо подождать:
Что-то должно случиться,
Что-то стучится,
Что-то запоздало.
Я сплю спокойно,
Но что-то
Тянет с меня одеяло.
На вершине. Белые ручьи
Источаем. Пахнем легкой прелью.
Комната чужая. Мы ничьи.
Мы одеты в руки-ожерелья.
Много рук. Они текут рекой.
Мнимому - конец. Я - с настоящим.
Я нашел. Спокоен. Но покой
Обречен, как допотопный ящер.
Иносказание весны
Легло на новую бумагу.
Сквозь чернозем из глубины
Струится пар зеленой влаги.
Двойные тени сплетены
Под лунным оком Полифема,
А одинокие темны,
Больны, доверчивы и немы.
Ничто не помогло:
Ни ночь, ни десять дней,
Ни сто. И не помогут годы.
И с каждым годом все бедней
Мое уменье ждать погоды,
И с каждым годом все больней
Допрашиваться и зависеть,
И с каждым годом все слышней
Зовут глубины или выси.
Нельзя, немыслимо любить,
Когда по-детски плачет совесть!
Когда как древний трилобит
Улягусь в каменную повесть,
Другие души поспешат
К моей в конце земного срока,
А совесть вечна как душа,
Но только вечно одинока.
Течение среди равнин -
Плохой, смертельно долгий сон.
Мы живы только у плотин,
Где копимся и не течем.
Там пасмурный, холодный дом,
Где мы на время не умрем,
И в невесомости глубин
Мы полнимся, и здесь растем,
Пока любовь преграждена
Или преграждена страна,
И боль нам шепчет: умирай . . .
Переливаясь через край,
Мы навсегда уже полны
Могучей, хмурой тишины.
Мраморность разрыва . . .
Прожилки нежности и ненависти.
Ненависти
Как возможно
все это Мы как в полусне,
мешаем то, что еще будет,
и то, что было как во сне,
во тьме что было, в тишине.
А то что будет - как извне
в окно, разбив стекло,
влетевший камень.
Но мы как будто в стороне
стоим и смотрим: на стене
рукой начертано: Мене,
текел, фарес . . .
Кого-то тянет зеркало,
Кого-то водоем . . .
Меня - вдвоем.
Что было между шорохом
Проснувшейся души
И отсыревшим порохом
Ушиб.
Любовь была холодная
И ломкая как лед.
Подледное течение текло:
Расчет.
Журчал и приговаривал
Навязчивый мотив.
Я стоял насупившись
И руки опустив.
Опять по мне ударили.
И я звенел и ныл
Как колокол, но около
Холода - застыл.
Все прошлое подвержено текущему,
Что дует на былые флюгера.
Текущее мгновенье морщит воду
Давным-давно покинутых озер
И раздувает брошенный костер.
Текущий миг - игла с продетой нитью.
Две нити за иглой:
Желанье и отказ.
Две нити: возрождение и казнь.
И каждый новый слой
Играет узелками,
И вздрагивает все, что было с нами,
И вскрикивает словно под пилой.
Связки ожиданий,
Перевязанные временем,
Клубки времени,
Намотанные на клочки утех,
Надежды
Со связанными временем руками,
Наметанные ниткой времени
Бальные платья,
Которые не будут сшиты,
Виселичная петля
Из прочного времени,
Которое никак не оборвется.
На квадратных колесах
Мы катили вдвоем.
Почему не на круглых -
Твоем и моем
Почему не привычным
Пуговичным путем
На квадратных колесах
Мы катили вдвоем . . .
Безначальный кафкианский иск,
Искажающие зеркала,
Ласка до потрескиванья искр,
Искренность, что колет как игла,
Гладкие и зыбкие холмы,
Мытарства, морока, маята,
Тайные записки из тюрьмы,
Мысли, что колотятся в борта
Так, как в трюме мрущие рабы . . .
Рыбы мы, нас вынесло на пляж
...Поділитися у соцмережах
