Жанр: Стихи
Сроки давности
...огласно Бору,
Ей противоположная. Их сумма,
Вернее, дополнительность - разумна.
Когда все так сомнительно, что нашей
Любви и нелюбви до края чаши -
Хоть сердце разорви - полны, и вкус вдвоем
Сверлят как два бурава две отравы -
Мы правы если слезы счастья льем.
--- oOo ---
Любимый месяц - февраль,
Как все неравное и странное,
Недомерок, сухопутный корабль,
Напрасное страдание,
Эмблема беды:
Послезавтра ближе чем завтра.
Осенних тлеющих листьев дым
Опережает азартно
Весну и лето.
Праздник - один
В четыре года.
Больше седин
В парике погоды.
В вывернутых наизнанку, голых
Трахеях и бронхах земли
Булькают коды,
Но соки от антиподов
Еще не перетекли,
Не надули зеленые альвеолы.
Ели да, то только
За бедность,
За забитость,
За беззаботность,
За кроткую беззубость -
Да, зубною болью мне данную
Гамлетовскую Данию,
Мою бестолковую,
Простодушную
И хитрую Московию,
Да, да, неродную родину,
Подневольную, алкогольную,
Слабоумную уродину,
Со жвачкой коровьей,
С лакейской кровью -
Нет, эту - нет!
Пилит и пилит, пилит и пилит:
Или - или, или - или.
Как смотрел в тебя
Боясь.
Как смотрел
Всегда сквозь пальцы.
Как Чтоб не срастила связь.
И всегда ты из меня
Убывала как вода,
И всегда ты
Как сквозь пальцы . . .
И всегда . . .
С мычанием мыкаясь,
Страстью намокший,
Но тех, кто обычен,
Настигнуть не смогший,
Я вышел невстречу
Идущим навстречу,
А тем, кто добыча,
Мой путь поперечен.
Набычившись,
Струнами скручен,
Стреножен,
Забывчивый, странный,
Опять растревожен,
Шажочками в путах,
Как будто увечен,
Бочком уклоняюсь,
От всех, кто навстречу.
Песня о повешенном
Моя национальность:
Русский еврей.
Национал-специальность:
Стоять у дверей.
Зависеть от милости,
Висеть на волоске,
Мылом мылиться,
Строить на песке.
Узнать нас просто:
Нос и акцент.
Эту коросту
Не вычесал процент.
В русском Китае
Нами солят бульон:
Скоро растает
Последний миллон.
Станем незримы.
Здесь все равно
Смогут без грима
Сыграть Сирано.
По идеальной параболе
Нос наш гнут:
Кораблик. Пора бы нам
Куда-нибудь махнуть.
Без еврейского вопроса,
Без носатых голов
Россия - безносый
Маиор Ковалев.
Ах, прорицаю:
Ответим добром
Тем, кто тридцатки
Считал серебром.
Из книги писем
1
Я люблю тебя. Мыслями
Еще не замаслена
Любовь моя. Умыслами
Не замусолена.
Сердце сумраком
Не замусорено.
Но кровь моя тронута гневом
Как гноем:
Кем так устроено,
Чтоб не быть с тобою.
Любовался и любил.
В любопыточный застенок угодил.
Повис на дыбе. Воды бы . . .
Вот она - ты. Прекрасна - ты.
Я люблю тебя. Каждый раз
Тычешь и тычешь
В давно уже вытекший глаз.
Знаю уже как остра
Твоя темнота.
Не надо дыбы, не надо костра.
Взвизгни: "Вот он, безобразный иудей!
Двух не пожалею, двух своих гвоздей!"
Я пес твой, падаль, пыль твоя,
Запаршивел, зашелудивел,
Мозг мой тобой зачервивел,
Источен, изгрызан тобой,
Истощен, набекренился:
За сбоем сбой.
Сердце порами портится постепенно:
Стало как губка, как сыр, как пена.
В чрево мое - ты червем
Вечерним червовым червонным червем -
Вверчена.
Не заморить его, не заморозить.
Я люблю тебя. Господи, Господи!
Ты - проказа. Чума ты. Оспа ты.
Крепость моя!
Ты прекрасна.
Не поддаешься осаде.
Убегаю от стен -
Как в кипящей смоле
И в горящей сере -
В досаде,
В потере.
Опять веду, осмелев,
Подкоп я,
Натыкаюсь на копья.
Сомлев -
Падаю.
Пусто во мне все,
Пусто.
Синелико лежу,
Синеусто.
Все не так. Чем хотелось бы -
Все иначе. Таково мое качество.
Я как иночество принимаю
Иначество. Таково мое творчество.
Я люблю тебя. Принимаю затворничество.
Нечем мне опечалиться,
Нечем впечатлиться.
Неприкаянные - причалить бы,
Сопричалить нам лица.
Омыть бы глаза стеклянные,
Солью запотелые . . .
Ты прекрасна. Омыть бы глаза,
Выполоскать бы телом твоим.
Я опять, опять я с письмом.
Что прогремит в нем
Медным серебряным золотым добром
Кроме тебя - вс„ на свете сон, бром.
Трону тебя - словно трону трон.
Кто там с тобой Всех на убой!
Кроме тебя все на свете тлен.
Я люблю тебя. Как прежде писали:
У твоих колен.
---oOo---
Неужели все переменится . .
Без оков язык - ты каков
Даже пена еще не пенится . . .
Много толков. Мало толчков.
Комплекс Мидаса
Моя страна, мои большие уши,
Покрывшие одну шестую суши . . .
Уже колтун под тесным колпаком,
И в горле ком.
Сказать, шепнуть - и обезболить душу.
Моя любовь, мои большие уши . . .
Я прячу их, заталкиваю в душу.
Сказать - как зализать их языком.
Шепнуть тайком -
И меньше боль, хотя во рту все суше.
И шифром шепот, и открыто - крик
Вдуваю в строк подкошенный тростник.
Бессонница терзает печень ночи
И веки мне щекочет и песочит.
И смотрят укоризненные слизни:
Стыды моей давно прошедшей жизни.
И щелкают раскатисто оскалы:
Мои неутомимые провалы.
И повторяется опять: "Я бес твой" -
Моя судьба, мое большое бегство.
Слова из оловянного расплава
Слагаются в дымящиеся главы . . .
Но красота: "Зачем меня тревожишь
Меня не можешь ты, меня не можешь."
Сочинение на заданную тему
М.Б.
Вот солнце на водоразделе
Полуапреля-полумарта
Нащупало в гардинах щели,
И взяв янтарной масти карты,
Сдало на стол их неумело.
И жильчатой скорлупкой лука
Зазолотилась подоплека
Косоугольных лужиц в лаке,
И так лизнуть их захотелось
Как золотую поволоку
Заплесканного югом тела.
И пять минут в цвета парада
Мой мир, как в детстве, был окрашен.
Когда мы утренние - радость
Встает печали чуть пораньше.
Соком грусти -
Спелой груши -
Льются к устьям
Наши души.
Наши души -
Это реки.
Зной удушлив.
Дождь опеки!
Дождь опеки,
Лей в притоки.
Больше не с кем
Быть жестоким.
Лишь морочат
Наши речи,
Наши ночи
В междуречьи.
Тела
Тела клубятся грозно, грузно
И набивают в ноздри пух,
В их оболочках тук набух,
И убаюкивает слух
Журчащий тук, счастливый узник.
Тела признательны как твердь
Тем, кто пророет в них каналы -
Их плотный грунт хранит анналы
И по условленным сигналам,
Волнуясь, растворяет дверь.
Тела - как косточки олив
Тверды, но гладкие как бивни,
Как деки лаковые дивны -
И скатываются как ливни
Ладони в дельту и залив.
Тела, чьих полусфер на веру -
Как конус бедер, лиц овал -
Мы принимаем идеал,
Который разум надрывал
Эвклиду - и глаза Бодлеру.
Искушают глаза,
Иссушают,
Как облако газа-отравы.
Глаза оправу
Надо вызолотить,
Как оклад на образа.
Зрение,
Созерцание тел человечьих -
Как увечье
Рук о стекло.
Брошено тело в глаза
Словно пригоршня перца.
Лоб - не чело,
Грудь - не перси,
Глаза - не очи,
Но о них, как дитя
Об углы стола,
Бьются глаз венценосные головы -
Как языки о колокола.
Я расскажу о бугорках,
О родинках,
О волосках, о складках,
О всем, что насторожено в руках,
И освежу свою межу
Между всевластьем и упадком.
Я расскажу, как я дрожу,
Как глохну после лихорадки.
Как все ушло. И след духов
На коже длит метаморфозу
Последних пальцев-мотыльков,
Перерожденных из угрозы.
---oOo---
Поэты средней трети века,
Те, кто в тридцатых был рожден,
Ваш век почиет, изможден.
Вас, как ближайших слуг и жен,
Вослед за пауком-вождем
Внесут в курган библиотеки.
Наступит день,
Разроют вас
И подытожат в приговоре:
Умели золото ковать
И даже выдумали порох.
Кто виноват в такой беде,
Что этот порох без селитры
В обессвобоженной среде
Поэзия росла in vitro.
В эпоху общей немоты
Умели подстригать цветы.
Считала власть, что так - красиво.
Что-что, а власть была in vivo.
Рожденный на грани
Меж мною и зримым
Кипит ощущений плебс
В пронизанном нервами Риме
И гложет и лижет хлеб
Чужих и любимых ликов
И в череп как в Колизей
С потоком питающей крови
Втекает наэлектризован
На зрелище битвы идей.
Мы - прошлое. Мы все умрем.
Мы - чей-то бессердечный опыт.
Мы одноглазы как циклопы,
Мы знаем только визг и шепот,
И сбивчив наш ребячий топот,
И в обморок нас валит гром.
Мы трусы, мы рабы, мы тени,
У нас как гланды вырван гений,
В кормушках - отруби мгновений,
И страх вкололи в наши вены,
И страх нас усмирил как бром.
И длится, длится, длится шок:
Нас вывернули, нас растлили,
Под сапоги нас подстелили,
И пыль вбивает в глубь извилин
Правительствующий содом.
Не может быть, что навсегда
Глаза заплеваны бельмом
И не омоются умом!
Но путеводная звезда
Еще не светит в города.
Пророчества
Заглянем в двадцать первый век,
Привстав на цыпочках-нейронах:
Пусть волосы шумят как кроны
От ветра будущих тревог.
Натянем тетиву на слух:
Не может быть, чтоб не заржали
Те кони, что от нас сбежали -
Как если б нам не подражали
Фантомы наши в зеркалах.
Мы - эпиграф для книги о будущих играх под игом.
о радостных визгах под пилами или в петле, о собачьих,
о милых лизаниях масок под током, о рачьих глазах
из-под касок, что смотрят на нас, о восторге ладошки
под трешкой, о радостных оргиях торга за тело,
в котором истлела духовность, созрела готовность,
готовность созрела, и преданность, проданность,
преданность в нем без предела: бесполая новая суперлюбовь.
Мы поймем, что бесконечно мало надо, чтоб не донимала
власть нас, мы убьем ее, убьем, мы вырвем жало гада, ибо мы
поймем, что бесконечно мало надо, что чуть-чуть, что еле-еле,
только атом непокорности пиратам, непокорности магнатам:
черный, благотоворный атом, мы поймем, что бесконечно мало
надо, чтобы это стало твердым как алмаз кристаллом
и огромным словно скалы, власти выщербив оскалы.
Трубы насытят дух, приучат тощий слух Рубенсы созвучий к тучности,
мощи воскреснут, пресность запенится и защиплет язык
и задразнит мерцанием разниц, но плавное станет главным
и круглое станет мудрым, и это будет утром после графита и ржавчины,
шершавых сколов гранита, после голоса ночи - иглой
по стеклу - под светом софитов, после немого кино, автоматов
и плакатов "Убей!" на углу.
---oOo---
Красивые слова -
Мне кажется -
Давно уж отгорели
И всех, кого могли
Давно уж отогрели
И будут греть кого-то до могил,
Кого-нибудь, чьи уши для свирели,
Для арфы и для нежных бубенцов,
Как губы - для прозрачных леденцов.
Красивые слова -
По мне - надолго устарели:
Их ореолы - слизь.
По мне - прекрасна эфемерность лиц!
Я верю: чья-то голова,
Как и моя - болит от мыслей-льдинок:
Тяжелый груз:
Созвездия кристаллов-друз.
Сухая соль и лед - вот равный поединок.
И хины подмешать пять-шесть крупинок,
Иначе эта боль и не пройдет.
Но Боже мой, опять я вижу в страхе:
Откуда Не из рукава ль рубахи
Проклятый сахар мой, проклятый сахар!
Иннокентий Анненский
Я пришел к своим истокам,
Одиноким и глубоким,
И истоки бьются током,
Вяжут десны мне настоем
Крепким, травянистым, чистым.
Даже жаль, что не буддист я,
Хоть, пожалуй, все пустое:
Цепи перевоплощений . . .
Но и я беглец от истин,
Уклонитель от устоев,
Робкий хищник ощущений,
Жертва шпажной раны мига.
Пусть и я - последний листик
Из незавершенной книги.
Андрей Вознесенский
Зачем я в руки взял
Содомскую заразу
Завидую тебе,
Проклятый Моцарт джаза!
Бодает бык метафор
Багровый светофор.
Ты - масло, мир - офорт,
О матадороавтор!
Я корчусь от тебя,
И зависть - как холера:
Будь я с тобой знаком,
Я был бы твой Сальери.
Среди безделья или дум,
Среди погони или бегства
Как Божий перст над нами - ум,
Как нимб. И никуда не деться.
Когда любовь, как морфинист,
Надежду колет сквозь одежду,
Вгрызаясь гусеницей в лист -
Не в жилки строк, а в то, что между -
Заезжий равнодушный сноб,
Ум входит в балаган эмоций,
И сердце, как прыжок в сугроб
Предвидя, ежится и жмется.
И валится эквилибрист,
И простыня лежит погостом,
И миг как иней серебрист.
Ум шепчет: Господи, как просто . . .
Когда потом перед судом
Стоит рассеянное чувство
И снова грезит о простом -
Ум буркает: "Не поручусь я . . ."
Ум, уммм - как бухает копер:
Не торопить, не наобум,
Ум, буммм - под ухом как табун:
Смети как сор и все - в костер.
Ум, бессеребренник-трибун,
Громи - никто не вступит в спор,
Но просто - словно пот из пор:
Наперекор, наперекор.
Три сонета
Грустно, горько. Слов нет.
Слишком ясно. Слишком поздно.
Трубка Алкоголь Сонет
Все напрасно. Все венозно.
Меланхолия, азарт -
Все кончается на свете:
Смешное, злое, масть карт,
Свеча, зима, дождь, лето.
Кончается завод часов:
У меня, снятого с твоего запястья,
Кончается. Нет тебя. Нет слов.
Не ломается, к счастью-несчастью,
Долговечен живой механизм.
Заведи меня. Хоть приснись.
А кто так веселится
В коленчатых прыжках,
Что весь по шею в виселице
И сонных порошках . .
Облепленный как мушками
Всем, что с тобой вразрез,
Мой здравый смысл по камушкам
Коленками полез.
Как пальцами помятая
Согрелась темной памяти
Податливая камедь,
И снова непонятная
Притихла под руками ты
Как гладкий, теплый камень.
По-прежнему в твоих полях идут
Мои волнообразные процессы.
Что все слова - неловкие протезы,
Я понимаю в показном бреду.
Я под прицелом огнестрельных дум
Подсчитываю мелкие порезы:
Так мелочность спасительно полезна,
Когда в затылок смотрит пара дул.
Ты - нервный тик мой, детская привычка,
Ты - горький, горечь плавящий энзим
В той горечи, которой я напичкан.
Опасно пахнет время: как бензин!
И убеждать себя, что надо прятать спички,
Так устаю, что я уже без сил.
---oOo---
Двадцатый век патрициев овеял -
И их как дым по ветру унесло.
Двадцатый век теперь грозит плебеям,
Но ненависть - плебеев ремесло.
Плебейскими бациллами элита
Заражена. Бациллы - в порах вер.
Пусть власть эпохи нео-неолита
Погибнет от чахоточных каверн!
Пусть наш язык, шершавый словно рашпиль,
С пигмеев слижет лживый позумент.
Пусть наш язык, юродиво-дурашлив,
Расковыряет струпья перемен.
Красивое! Ты на руку тиранам
Как водка, как святыни, как престиж.
Когда на месте язв почуем раны,
Красивое, ты нас тогда простишь.
______________________________
ПАРАДОКС РАССЕЛА
_______________________________
Затмение
Подчелюстные черви отвращения
Опять буравят желуди желез,
И разрешаются слюнотечением
Нарывы слез.
Опять во мне дневное одиночество,
Заплеснутое в грудь,
Прогнуло диафрагму словно ртуть,
Нежданно, как опала вместо почести.
Сползает вяло, как с листа улитка,
Отчаяние, гость из прошлых лет,
Оставив на попутных лицах близких
Белесый, слизистый и липкий
Постыдный след.
Живу как эмбрион в цейтноте -
Чрезмерно головаст.
Свершиться чувственной работе
Судьба уже не даст.
Но хочется, расправив жабры
Как крылья - выброситься в мир
Незавершенным, странным, храбрым,
Сверхнатуральным как вампир.
Цвета и звуки,
Запахи и формы,
Повисните как осы
Перед моим лицом!
Не надо ничего, что кончится концом,
Или возвратом из-под хлороформа.
В меня - не надо:
Будьте у порога,
Я выйду вам навстречу,
Не нужно тратить жал:
Я боли не боюсь, но убивать вас жаль.
Я вынесу вам сахар, недотроги.
Пощекочите
Липкие ладони:
Вот зрительные руки
(Из плоти - за спиной).
Любовью к внешнему хронически больной,
Я рад вам как любимой на перроне,
Которую не пригласить домой.
Как те микробы в биосфере,
Что въелись в нефть и кислоту,
Я, приспособившись к потере,
На чистой горечи расту.
Когда на свете есть война,
Тюрьма и паралич - о чем же
Мне сетовать Ведь я на лонже,
И бездна только зрителям страшна.
Я сообщаю голый факт,
Почти что не преувеличив,
И пусть кому-то будет легче
От мысли, что не единичен -
Клиничен случай, как инфаркт.
Когда я слышу: где-то барабан
Стучит бодрее чем для похорон,
Мерещится, что это не парад,
А горожан скликают на погром.
Я чую страх. Во мне как антрацит
Он черен: отложение веков,
И чудится: ревет колонна : "Жид!",
Размахивая бритвами икон.
Тогда во мне как сладкая болезнь,
Как опухоль, твердеет чувство корня,
И я готов на ласку и на лесть
Сородичам каких судил упорно.
Там, в стране для легконогих
Розовеют времена
И в осколках битых логик
Отражается страна.
Тихо звякают обмены
Губ на губы - баш на баш.
Потеряв, обыкновенно,
Не горюют от пропаж.
Эти раковины-губы -
Полосой на берегу.
Там хранят игральный кубик,
Губы же не берегут.
Мне затмение открыло
Этой жизни негатив,
На любимое светило
Просветленьем накатив.
Что сияло желтым солнцем
Над поверхностью Всего -
Зазияло черным солнцем,
Распахнувшись как зевок.
Бессоницу не отличить от злости.
Я ненавижу всех, кого люблю,
Все, что люблю - ценю я по рублю,
И в памяти - обглоданные кости.
Так ясно вижу я себя в разрезе,
Так понимаю тайный свой чертеж,
Исполненный в желе, задуманный в железе,
Что от удушья злого невтерпеж.
В такую ночь, когда во всех углах
Отрубленные головы и руки
Мерещатся бессонным совам спален,
Я идеально ненормален:
Владеет мною злость и не владеет страх,
И злость разносит сердце в каждом стуке.
Любители порядка,
Утратившие цель,
В гранитной цельной кладке
Найдут косую щель.
Кто быта Немезиду
Случайно оскорбит
В комической корриде -
Пред тем споткнется быт.
Душевного стеноза
Распахнутся врата,
Отторгнется заноза,
Сомкнется пустота.
Застынет в плоских гранях
Кубических квартир
Под бдительной охраной
Шарообразный мир.
Майский дождь. Асфальты светлы.
Бледен - зелен - день - газон.
На лужах нижут кружев петли
Уроны с неба цвета пепла.
Вечерний дождь. Звучит балкон:
В газету - сахар - задний план.
Поближе - в полуполный чан
Роняют вишни. Кто-то лишний
Вс„ попадает невпопад.
Россия научилась ненавидеть.
Пока Россия не научится судить
Своих царей - здесь ничего не выйдет,
Ничто Россию не освободит.
Прапращуры славян белесых
Секли Перуна и Велеса.
И поднималась же рука!
Но в раболепстве не смутится
Дух современного метиса,
И дураками Русь крепка.
--- oOo ---
Есть большеглазые, и есть ты:
Карие карты Америк и Евразий.
А большеглазые - пусты:
Карты пустынь у большеглазых.
Есть большегрудые, и есть ты:
Вкус фараонов - негромкие гроздья.
А большегрудые - как листы.
Ты же - как лисьи морды, как гвозди.
Добрые есть, и есть ты:
Хлипким клепкам души - обруч.
А добрые - это кресты.
Кресты - объятия добрых.
Спасители есть, и есть ты:
Стоны протяжны, бессоницы тяжки.
Спасители знают одно: спасти.
Ты же - сгубить, и губам - из фляжки.
Законы сохранения -
Как рыбья чешуя,
И в них скользит вселенная
По времени, шутя.
Быть может, траектория
Вселенной - не спираль:
Тропа кольцом проторена
И возвращает даль.
Законы сохранения
Для личности - как сон,
Когда бежать - спасение,
Но - в воду погружен.
Закон: бери добытое,
Но чем-то заплатив,
Ценой любви ли, быта ли.
Вся жизнь - паллиатив.
Законы сохранения
Тогда дают отказ,
Когда стихотворение
Читает пара глаз.
Пускай прочтут хоть тысячи -
Не вытопчется шрифт,
И снова мерно тычется
И шарит в нервах ритм.
Ведут законы физики
Мир к жизни, нас - на смерть.
Но есть законы музыки:
Над смертью - смех.
Распался неболет лиловых облаков,
Летит лиловых перьев стая,
И сохнут корни языков:
Назвать, что тает, улетая.
Блаженствуй, рыболов лиловых слов:
Лиловый, лилистый, лил„сый!
По пояс - головою - в плесе,
Пока не истощится клев.
Вдруг видеть, выйдя на балкон,
Что в воду воздуха украдкой вылит
Флакон лиловых облаков -
И этот выход - словно вылет.
Крым
От моря тень легла багрово
На плоскости солончаков.
Декалькомания веков
Здесь процветала: моря вдоволь.
И вс„ слоилось без конца
(Не обошлось без опечаток).
Малороссийская ленца -
Наиновейший отпечаток.
Но море все же натурально,
И Ялта амфитеатрально
Туза встречает и юнца.
Чуфут-Кале, воздушный остров
На ярус ниже облаков,
Останки, основанье, остов
Не столь уж басенных веков.
Татарам было невдомек
(Евреи ими не коримы),
Что не евреи караимы:
Они прекрасно ладят с ними.
У караимов на земле
Своя особая гордыня,
Но повелось: Чуфут-Кале,
То-бишь: Еврейская Твердыня.
Здесь на пещеристом плато
Должно быть густо на Платонов,
Но мимо не пройдет никто,
За исключеньем разве птицы -
И здесь Платонам не сидится,
И море тянет вниз, и вот,
Туда, где колкий барбарис,
Ведет толпу экскурсовод,
И он рассаживает нас
В тени покинутых кенас.
Бахчисарай . . . Е„ пупок
Был совершенен. Это значит,
Что он не так уж был глубок
Или обширен и вместим.
Он был решением задачи
И как решение - удачен:
Решивший был бы славен им.
Воображаемая ось
Входила в тело без наклона,
И никому б не удалось
Истолковать хотя бы что-то
Как искажение канона,
Возвысившего простоту -
И ось служила асимптотой
Для образующих пупка
И уходила в темноту,
Где не было ни бугорка,
Ни указания на ту
Ребристость в виде лапки птичьей,
Что нарушает красоту.
Не щелевиден - эллиптичен
Совсем чуть-чуть он был.
Дворец
Казался бедным и невзрачным.
Но розы Пушкина свежи
Как восковые.
--- o O o ---
Отдаться безмятежной грусти
И течь хотя бы час один,
Как реки истекали в устья,
Когда не строили плотин.
Простить того, кто неудобно
Улегся в памяти пенал,
Припомнить всех, кого бы обнял,
И тех, о ком бы тосковал.
Взглянуть в окно, приметить небо,
Меж пальцев потереть луну
И уронить, чтоб как монета
Она скатилась в вышину.
Мечтать о странствиях, о юге,
Представить море и базальт
И горе замкнутого круга
Излить рисунком на асфальт.
Смешать цвета, добавить черни,
Заштриховать, воспламенить,
В душе услышать дождь вечерний,
А в сердце - жернов и магнит.
Услышать бой оконных стекол
И рокот башенных часов,
И грохот: рядом, вот он, около:
Закрыться на засов!
Нет мире, нет покоя: ломится
Кто-то в грудь или из груди!
Как проснуться, как опомниться
На речном своем пути
Самарканд
Над склепом - Гур-Эмир,
А в склеп легли: Тимур -
Полувселенский плуг -
И сеятель наук,
Его великий внук.
И если стукнет стук,
Он отзовется так:
Улуг, улуг, улуг . . .
Но эхо стука - страх -
Не слышится никак.
Тимур как мертвый спит.
На всем лежит давно,
Что тверже чем нефрит.
Здесь видно как в окно:
Над нами - тучей бритв
Над всем, что нам дано -
Давно, давно, давно.
В бирюзовом Самарканде,
Где душа недорога,
Месяц слушает команду:
- Опустить! Поднять рога!
А огромная Венера
Без разбору: добрый, злой -
Всем любителям пленэра
В глаз нацелилась иглой.
Словно зал для синхротрона -
Обновленный Регистан,
Где распаду и урону
Приказали: - Перестань!
Подкупающая старость
Продает зиру и нас,
И лукавинки базара -
Косточки в урюке глаз.
Вьется каменным ущельем
Некрополь Шахи-Зинда,
Где бежит за мнимой целью
Хронологии вода.
Я почти не сожалею,
Что должны пройти века,
Чтоб под сводом мавзолея
Слышно было шутника.
--- oOo ---
В ту же дудку
Опять неурожайный год
И тишина в народном рое.
То у пророков недолет,
То перелеты у героев.
И кажется опять, что ждет,
Вс„ ждет и жаждет перемены,
И кто-то с неба упадет
И чисто перебелит стены.
"Свобода - познанная
Необходимость."
Что, и гриппозная
Носонепроходимость -
Тоже свобода Так
Мог бы сказать каждый маньяк,
Каждый взявший вожжи вождь,
Каждая властвующая вошь.
Щелкопер осознал: три года
Необходимо отсидеть.
У нас свобода.
Что сказать нам,
Хрипящим из галстучного узла . .
Свобода - выбор наименьшего зла.
Так уж понесло, видать,
Нас по синусоиде.
Был оплеванным -
Будет обеленным.
Был целованным -
Будет уцененным.
Были времена наркомов -
Стало время наркоманов
Власти. Это как саркома:
Все рассовать по карманам.
В накладных карманах френча
Было. Ныне в тайнобрючных.
Пророк скорбящий,
Интеллигент скрипящий,
Пролетарий корпящий.
Да здравствует раскупоривающий,
Лишь бы не кипящий!
Где гуляли атаманы -
Там глотают витамины.
Разин
Уже не заразен.
Пока стоит престол,
А на престоле - сброд,
Престол я не простил,
И я не патриот.
Будь хоть триумвират,
Иль хоть Сократ у стад -
За стадо - гнойный стыд,
И дому я не рад.
Спиртом пахнущая Спарта!
Как свечной огарок - дух,
И тузами биты карты
Всех, кто не потух.
Все - статисты. Вс„ - сценарий.
Красный бархат лож.
Дух в бараках спит на нарах.
Ложь. Сплошная ложь.
--- o O o ---
Навеянное
Я умял, увял желанье
И на главную дорогу
Потихоньку выхожу.
Вдоль дороги сто печалей
Расстегнули понемногу
Темнокрасные застежки
Фиолетовых плащей.
Я сорвал, соврал надежду
И хочу остановиться:
Кто была моей невестой
И была ли мне она
Почему заскрипели двери
Почему наморозил холод
Я ищу на простые вопросы
Самый сложный и темный ответ.
Почему перестали звуки
Почему отогрелись руки
Потому что ответа нет.
Вот повесили красный плакат:
Здесь отведено место
Желающим плакать.
Эта очередь - без конца!
Я вижу: здесь кто-то сильный,
Как опухоль - каждый мускул,
Тело пахнет как мускус,
Но капает слезный уксус
С заплаканного лица.
Крепкий мороз
Разминают солнечной ложкой
К полдню.
Он застывает опять
К рассвету.
Он затевает опять песню,
Что долго будет не спета.
Спи мой ум,
Спи, анализ,
Вс„ усни, что начиналось
И обтесывало шум.
Ergo sum
Не существую.
Уезжаю. Ухожу.
Пусть ничто не урезонит.
Поднимайся, чудный хаос,
Заливайся перезвоном,
Жаворонком трепыхаясь!
Ночь - ночная дочерна . . .
В мире - мир дочерний:
Мир-мирок, где ночь верна,
Днем же - запах серный.
Мир рожденный от стихий
Тих как темный локон.
Мажет сажей мастихин
Желтый жемчуг окон.
Откуда эта сила,
Что гонит нас как птиц
На поиски единства
И братства единиц
Пусть даже не от мира
Сего -
Страшней всего квартира,
Страшней всего.
Где найти мне такую лиру,
Чтоб из струн струился делирий
Где набрать мне фраз непонятных,
Чтобы разум пошел на попятный,
Как пасует, насупившись, разум
Перед властным и грубым приказом
На фризах и фронтонах наших лбов
Прочтите нашу горестную опись
И возложите руки добрых слов
На лоб, накапав пальцы словно опий.
Тот равнодушно примет час
Последних сборов,
Кто знает: он лишь капля в море,
Всего лишь часть.
Умрет спокойно тот, кто знает,
Что он всего лишь горсть
Воды, земли, песка с Синая,
Кто только гость.
Вечно немолод,
Сел за рояль.
Что в этих струнах
Я потерял
Кл
...Поділитися у соцмережах
