Жанр: Стихи
Стихи
...рить сказке, я молчу.
К поезду, к чугунному парому,
Я веду детей, как на урок,
Надо вдоль вагонов по перрону,
Вдоль, а мы шагаем поперек.
Рваными ботинками бряцая,
Мы идем не вдоль, а поперек,
И берут, смешавшись, полицаи
Кожаной рукой под козырек.
И стихает плач в аду вагонном,
И над всей прощальной маятой -
Пламенем на знамени зеленом
Клевер, клевер, клевер золотой.
Может, в жизни было по-другому,
Только эта сказка вам не врет,
К своему последнему вагону,
К своему чистилищу-вагону,
К пахнущему хлоркою вагону
С песнею подходит "Дом сирот":
"По улицам Лодзи, по улицам Лодзи,
Шагают ужасно почтенные гости,
Шагаю мальчишки, шагают девчонки,
И дуют в дуделки, и крутят трещотки...
И крутят трещотки!
Ведут нас дороги, и шляхи, и тракты,
В снега Закопане, где синие Татры,
На белой вершине - зеленое знамя,
И вся наша медная Польша под нами,
Вся Польша..."
...И тут кто-то, не выдержав, дал сигнал к
отправлению -и эшелон Варшава-Треблинка задолго
назначенного часа,случай совершенно невероятный,
тронулся в путь...
Вот и кончена песня.
Вот и смолкли трещетки.
Вот и скорчено небо
В переплете решетки.
И державе своей
Под вагонную тряску
Сочиняет король
Угомонную сказку...
Итак, начнем, благословясь,...
Лет сто тому назад
В своем дворце неряха-князь
Развел везде такую грязь,
- 125 -
Что был и сам не рад,
И, как-то, очень рассердясь,
Призвал он маляра.
"А не пора ли, - молвил князь,-
Закрасить краской эту грязь?"
Маляр сказал:"Пора,
Давно пора, вельможный князь,
Давным-давно пора".
И стала грязно-белой грязь,
И стала грязно-синей грязь,
И стала грязно-желтой грязь
Под кистью маляра.
А потому что грязь есть грязь,
В какой ты цвет ее ни крась.
Нет, некстати была эта сказка, некстати,
И молчит моя милая чудо-держава,
А потом неожиданно голосом Нати
Невпопад говорит:"До свиданья, Варшава!"
И тогда, как стучат колотушкой о шпалу,
Застучали сердца колотушкой о шпалу,
Загудели сердца:"Мы вернемся в Варшаву!
Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!"
По вагонам, подобно лесному пожару,
Из вагона в вагон, от состава к составу,
Как присяга гремит:"Мы вернемся в Варшаву!
Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!
Пусть мы дымом растаем над адовым пеклом,
Пусть тела превратятся в горючую лаву,
Но водой, но травою, но ветром, но пеплом,
Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!"
А мне-то, а мне что делать?
И так мое сердце - в клочьях!
Я в том же трясусь вагоне,
И в том же горю пожаре,
Но из года семидесятого
Я вам кричу:"Пан Корчак!
Не возвращайтесь!
Вам стыдно будет в э т о й Варшаве!
Землю отмыли добела,
Нету ни рвов, ни кочек,
Гранитные обелиски
Твердят о бессмертной славе,
Но слезы и кровь забыты,
Поймите это, пан Корчак,
И не возвращайтесь,
Вам страшно будет в э т о й Варшаве!
Дали зрелищ и хлеба,
Взяли Вислу и Татры,
Землю, море и небо,
Все , мол, наше, а так ли?!
Дня осеннего пряжа
С вещим зовом кукушки
Ваша? Врете, не ваша!
Это осень Костюшки!
Небо в пепле и саже
От фабричного дыма
Ваше? Врете, не ваше!
Это небо Тувима!
Сосны - гордые стражи
Там, над Балтикой пенной,
Ваши? Врете, не ваши!
Это сосны Шопена!
Беды плодятся весело,
Радость в слезах и корчах,
И много ль мы видели радости
На маленьком нашем шаре?!
Не возвращайтесь в Варшаву,
Я очень прошу Вас, пан Корчак,
Не возвращайтесь,
Вам нечего делать в э т о й Варшаве!
Паясничают гомункулусы,
Геройские рожи корчат,
Рвется к нечистой власти
Орава речистой швали...
Не возвращайтесь в Варшаву,
Я очень прошу Вас, пан Корчак!
Вы будете чужеземцем
В Вашей родной Варшаве!
А по вечерам все так же играет музыка. Музыка,
музыка, как ни в чем не бывало:
Сэн-Луи блюз - ты во мне как боль, как ожог,
Сэн-Луи блюз - захлебывается рожок!
На пластинках моно и стерео,
Горячей признанья в любви,
Поет мой рожок про дерево
Там, на родине, в Сэн-Луи.
Над землей моей отчей выстрелы
Пыльной ночью, все бах да бах!
Но гоните монету, мистеры,
И за выпивку, и за баб!
А еще, ну, прямо комедия,
А еще за вами должок -
Выкладывайте последнее
За то, что поет рожок!
А вы сидите и слушаете,
И с меня не сводите глаз,
Вы платите деньги и слушаете,
И с меня не сводите глаз,
Вы жрете, пьете и слушаете,
И с меня не сводите глаз,
И поет мой рожок про дерево,
На котором я вздерну вас!
Да-с! Да-с! Да-с!
"Я никому не желаю зла, не умею,просто не знаю,
как это делается".
Как я устал повторять бесконечно все то же
и то же,
Падать, и вновь на своя возвращаться круги.
Я не умею молиться, прости меня, Господи Боже,
Я не умею молиться, прости меня и помоги!..
-------------------------------
*) Кадиш - это еврейская поминальная
молитва, которую произносит сын в память
о покойном отце.
(294)
К О Г Д А Я В Е Р Н У С Ь
...Когда умирают травы - сохнут,
Когда умирают звезды - гаснут,
Когда умирают кони - они дышат,
А когда умирают люди - поют песни!
Велемир Хлебников
...Когда я уезжал из России, я не взял с
собой никаких бумаг. Ни черновиков, ни
записных книжек, ничего решительно. Я не был
уверен, что бумаги мои пропустят, и понадеялся
на свою память.Память меня не подвела! Но, тем
не менее, сегодня, сейчас, три года спустя, я
с великим трудом заставляю себя закончить
работу над составлением этого сборника. Многие
стихи-песни, помещенные здесь, были сочинены
еще в России, это последние стихи, которые
подписаны словами - Москва, Жуковка.
Серебряный Бор, Переделкино.
И мне очень трудно расстаться с этими
стихами! Мне все время кажется,что было что-то
еще, и еще, и еще, что я, все-таки, много
растерял, забыл... Может быть, я и вправду
что-то забыл!
Александр Галич
КОГДА Я ВЕРНУСЬ
Когда я вернусь — ты не смейся, — когда я
вернусь,
Когда пробегу, не касаясь земли, по
февральскому снегу,
По еле заметному следу к теплу и ночлегу,
И, вздрогнув от счастья, на птичий твой
зов оглянусь,
Когда я вернусь, о, когда я вернусь...
Послушай, послушай — не смейся, — когда я
вернусь,
И прямо с вокзал, разделавшись круто с
таможней,
И прямо с вокзала в кромешный, ничтожный,
раешный
Ворвусь в этот город, которым казнюсь и
клянусь,
Когда я вернусь, о, когда я вернусь...
Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом,
Где с куполом синим не властно соперничать небо,
И ладана запах, как запах приютского хлеба,
Ударит меня и заплещется в сердце моем...
Когда я вернусь... О, когда я вернусь...
Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи
Тот старый мотив, тот давнишний, забытый,
запетый,
И я упаду, побежденный своею победой,
И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои,
Когда я вернусь.. А когда я вернусь?
(300)
С Е Р Е Б Р Я Н Ы Й Б О Р
СВЯЩЕННАЯ ВЕСНА
Собирались вечерами зимними,
Говорили то же, что вчера...
И порой почти невыносимыми
Мне казались эти вечера.
Обсуждали все приметы искуса,
Превращали сложность в простоту,
И моя Беда смотрела искоса
На меня — и мимо, в пустоту.
Этим странным взглядом озадаченный,
Темным взглядом, как хмельной водой,
Столько раз обманутый удачами,
Обручился я с моей Бедой!
А зима все длилась, все не таяла,
И, пытаясь одолеть тоску,
Я домой, в Москву спешил, из Таллина,
Из Москвы — куда-то под Москву.
Было небо вымазано суриком,
Белую поземку гнал апрель...
Только вдруг, — прислушиваясь к сумеркам,
Услыхал я первую капель.
И весна, священного священнее,
Вырвалась внезапно из оков!
И простую тайну причащения
Угадал я в таяньи снегов.
А когда в тумане, будто в мантии,
Поднялась над берегом вода, --
Образок Казанской Божьей Матери
Подарила мне моя Беда!
...Было тихо в доме. Пахло солодом.
Чуть скрипела за окном сосна.
И почти осенним звонким золотом
Та была пронизана весна!
Та весна — Прощения и Прощания,
Та, моя осенняя весна,
Что дразнила мукой обещания
И томила. И лишала сна.
Словно перед дальнею дорогою
Словно — в темень — угадав зарю,
Дар священный твой ладонью трогаю
И почти неслышно говорю:
— В лихолетье нового рассеянья,
Ныне и вовеки, навсегда,
Принимаю с гордостью Спасение
Я — из рук твоих — моя Беда!
(302)
1972 год.
ПИСЬМО В СЕМНАДЦАТЫЙ ВЕК
...По вечерам, написав свои
обязательные десять страниц ( я писал
в Серебрянном боре "Генеральную
репетицию"), я отправлялся гулять. Со
мною неизменно увязывался дворовый,
беспородный пес по кличке Герцог. С
берега Москвы-реки мы сворачивали в
лесную аллейку, доходили до
троллейбусной остановки, огибали
круглую площадь и тем же путем
возвращались к реке. Я садился на
скамейку, закуривал, "Герцог"
устраивался у моих ног. Мы смотрели
на бегущую воду, на противоположный
берег. Справа стояла церковь --
Лыковская Троица, — превращенная в
дровяной склад, а слева расстилались
угодья государственной дачи номер
пять. Там жил еще член Политбюро в ту
пору, Д.Полянский. Именно его
вельможному гневу я был обязан, как
выразились бы старинные канцеляристы,
"лишением всех прав состояния".
Вертеть головой то направо, то
налево — было черезвычайно интересно.
Уж так ли безумно намеренье --
Увидеться в жизни земной?!
Читает красотка с картины Вермейера
Письмо, что написано мной.
Она — словно сыграна скрипкою --
Прелестна, нежна и тонка,
Следит, с удивленной улыбкою,
Как в рифму впадает строка.
А впрочем, мучение адово
Читать эти строчки вразброд!
Как долго из века двадцатого
В семнадцатый — почта идет!
Я к ней написал погалантнее,
Чем в наши пишу времена...
Смеркается рано в Голландии,
Но падает свет из окна.
Госпожа моя! Триста лет,
Триста лет вас все нет, как нет.
На чепце расплелась тесьма,
Почтальон не несет письма,
Триста долгих-предолгих лет
Вы все пишите мне ответ.
Госпожа моя, госпожа,
Просто — режете без ножа!
До кого-то доходят вести,
До меня — только сизый дым.
Мы с дворовой собакой вместе
Над бегучей водой сидим.
Пес не чистой породы, помесь,
Но премудрый и сланый пес...
Как он тащится, этот поезд,
Триста лет на один откос!
И такой он ужасно гордый,
Что ему и гудеть-то лень...
Пес мне ткнулся в колени мордой,
По воде пробежала тень.
Мы задремлем, но нас разбудит
За рекой громыхающий джаз...
Скоро, скоро в Москву прибудет
Из Голландии дилижанс!
Вы устали, моя судьба,
От столба пылить до столба?
А у нас теперь на Руси
И троллейбусы и такси.
Я с надеждой смотрю — а вдруг
Дилижанс ваш придет на круг?
Дилижанс стоит на кругу...
Дилижанс стоит на кругу --
Я найти его не могу!
Он скоро, скоро, скоро тронется!
Я над водой сижу опять.
Направо — Лыковская Троица,
Налево — дача номер пять.
На этой даче государственной
Живет светило из светил,
Кому молебен благодарственный
Я б так охотно посвятил!
За все его вниманье крайнее,
За тот отеческий звонок,
За то, что муками раскаянья
Его потешить я не мог!
Что славен кличкой подзаборною,
Что наглых не отвел очей,
Когда он шествовал в уборную
В сопровожденьи стукачей!
А поезд все никак не тронется!
Какой-то вздор, какой-то бред...
В вечерней дым уходит Троица,
На даче кушают обед.
Меню государственного обеда:
Бламанже.
Суп гороховый с грудинкой и гренками.
Бламанже!
Котлеты свиные отбивные с зеленым
горошком.
Бламанже!!
Мусс клубничный со взбитыми сливками.
Бламанже!!!
— Вы хотите
Бля-ман-же?
— Извините,
Я уже!
У них бламанже сторожат сторожа,
Ключами звеня.
Простите меня, о — моя госпожа,
Простите меня!
Я снова стучусь в ваш семнадцатый век
Из этого дня.
Простите меня, дорогой человек,
Простите меня!
Я славлю упавшее в землю зерно
И мудрость огня.
За все, что мне скрыть от людей не дано --
Простите меня!
Ах, только бы шаг — за черту рубежа
По зыбкому льду...
Но вы подождите меня, госпожа,
Теперь я решился, моя госпожа,
Теперь уже скоро, моя госпожа,
Теперь я приду!..
Я к Вам написал погалантнее,
Чем в наши пишу времена.
Смеркается рано в Голландии,
Но падает свет из окна.
(307)
НОМЕРА
И.Б.
Вьюга листья на крыльцо намела,
Глупый ворон прилетел под окно
И выкаркивает мне номера
Телефонов, что умолкли давно.
Словно сдвинулись во мгле полюса,
Словно сшиблись над огнем топоры --
Оживают в тишине голоса
Телефонов довоенной поры.
И внезапно обретая черты,
Шепелявит озорной шепоток :
— Пять-тринадцать-сорок три, это ты ?
Ровно в восемь приходи на каток !
Пляшут галочьи следы на снегу,
Ветер ставнею стучит на бегу.
Ровно в восемь я прийти не могу...
Да и в девять я прийти не могу !
Ты напрасно в телефон не дыши,
На заброшенном катке не души,
И давно уже свои "бегаши"
Я старьевщику отдал за гроши.
И совсем я говорю не с тобой,
А с надменной телефонной судьбой.
Я приказываю:
— Дайте отбой!
Умоляю:
— Поскорее, отбой!
Но печально из ночной темноты,
Как надежда,
И упрек,
И итог :
— Пять- тринадцать-сорок три, это ты ?
Ровно в восемь приходи на каток !
(309)
ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ
"Люди, я вас любил — будьте бдительны!"
Юлиус Фучик
(любимая цитата советских пропагандистов)
Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы,
Вас, усталых, что стали,до времени,старыми,
Вас, убогих, которых газетные полосы
Что ни день - то бесстыдными славят фанфарами!
Сколько раз вас морочали, мяли, ворочали,
Сколько раз соблазняли соблазнами тщетными...
И как черти вы злы,и как ветер отходчивы,
И — скупцы!-- до чего ж вы бываете щедрыми !
Она стоит - печальница
Всех сущих на земле,
Стоит, висит качается
В автобусной петле.
А может, это поручни...
Да, впрочем, все равно !
И спать ложилась — к полночи,
И поднялась --темно.
Всю жизнь жила — не охала,
Не крыла белый свет.
Два сына было — сокола,
Обоих нет, как нет!
Один убит под Вислою,
Другого хворь взяла !
Она лишь зубы стиснула --
И снова за дела.
А мужа в Потьме льдиною
Распутица смела.
Она лишь брови сдвинула --
И снова за дела.
А дочь в больнице с язвою,
А сдуру запил зять...
И, думая про разное,--
Билет забыла взять.
И тут один — с авоською
И в шляпе, паразит !--
С ухмылкою со свойскою
Геройски ей грозит !
Он палец указательный
Ей чуть не в нос сует:
--Какой, мол, несознательный,
Еще, мол, есть народ !
Она хотела высказать:
— Задумалась, прости !
А он, как глянул искоса,
Как сумку сжал в горсти
И — на одном дыхании
Сто тысяч слов подряд !
("Чем в шляпе — тем нахальнее!"-
Недаром говорят !)
Он с рожею канальскою
Гремит на весь вагон :
— Что с кликой, мол, китайскою
Стакнулся Пентагон !
Мы во главе истории,
Нам лупят в лоб шторма,
А есть еще, которые
Все хочут задарма!
Без нас — конец истории,
Без нас бы мир ослаб !
А есть еще, которые
Все хочут цап-царап !
Ты, мать, пойми:неважно нам,
Что дурость — твой обман.
Но — фигурально — кажному
Залезла ты в карман !
Пятак — монетка малая,
Ей вся цена — пятак.
Но с неба каша манная
Не падает за так !
Она любому лакома,
На кашу кажный лих !..
И тут она заплакала,
И весь вагон затих.
Стоит она — печальница
Всех сущих на земле,
Стоит, висит, качается
В автобусной петле.
Бегут слезинки скорые,
Стирает их кулак...
И вот вам — вся история,
И ей цена — пятак !
Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы,
Вас, усталых, что стали,до времени, старыми,
Вас, убогих,которых газетные полосы
Что ни день — то бесстыдными славят фанфарами.
И пускай это время в нас ввинчено штопором,
Пусть мы сами почти до предела заверчены,
Но оставьте, пожалуйста, бдительность "операм" !
Я люблю, вас, люди !
Будьте доверчивы !
(313)
В Серебряном Боре, у въезда в Дом отдыха
артистов Большого театра,стоит,врытый в землю,
неуклюже-отесанный, деревянный столб. Малярной
кистью, небрежно и грубо, на столбе нанесены
деления с цифрами — от единицы до семерки. К
верху столба прилажено колесико, через которое
пропущена довольно толстая проволока. С одной
стороны столба проволока уходит в землю, а с
другой — к ней подвешена тяжелая гиря.
Сторож Дома отдыха объяснил мне:
— А это, Александр Аркадьевич, говномер...
Проволока, она, стало быть, подведена к яме
ассенизационной! Уровень,значит, повышается --
гиря понижается... Пока она на двойке-тройке
качается — ничего...
А как до пятерки-шестерки дойдет — тогда
беда,тогда, значит, надо из города золотариков
вызывать...
Мне показалось это творение русского
умельца не только полезным, но и весьма
поучительным. И я посвятил ему философский
этюд, который назвал эпически-скромно:
ПЕЙЗАЖ
Все было пасмурно и серо,
И лес стоял, как неживой,
И только гиря говномера
Слегка качала головой.
Не все напрасно в этом мире,
(Хотя и грош ему цена !),
Покуда существуют гири
И виден уровень говна !
(315)
ПРОЩАНИЕ
За высокими соснами синий забор
И калитка в заборе.
Вот и время прощаться, Серебряный бор,
Нам — в Серебряном боре !
Выходила калитка в бескрайний простор,
Словно в звездное море.
Я грущу по тебе, мой Серебряный бор,
Здесь — в Серебряном боре.
Мы с тобою вели нескончаемый спор,
Только дело не в споре.
Я прощаюсь с тобой, мой Серебряный бор,
Здесь — в Серебряном боре.
Понимаешь ли — боль подошла под упор,
Словно пуля в затворе.
Я с тобой расстаюсь, мой Серебряный бор,
Здесь — в Серебряном боре.
Ну, не станет меня — для тебя это вздор,
Невеликое горе !
Что ж, спасибо тебе, мой Серебряный бор,
Я прощаюсь с тобой, мой Серебряный бор,
И грущу по тебе, мой Серебряный бор,
Здесь — в Серебряном боре !
(316)
О Т Ч И Й Д О М
...Еще позволь желание одно
Мне произнесть :
Молюся я судьбине,
Чтоб для тебя я стал хотя отныне
Чем для меня ты стал уже давно !
Е.Баратынский
УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ПРАВОЙ И ЛЕВОЙ РУКИ
1. ДЛЯ ПРАВОЙ РУКИ
Аллегро модерато
Весь год — ни валко и ни шатко,
И все, как прежде, в январе.
Но каждый день горела шапка,
Горела шапка на воре.
А вор белье тащил с забора,
Снимал с прохожего пальто,
И так вопил:
— Держите вора !
Что даже верил кое-кто !
2. ДЛЯ ЛЕВОЙ РУКИ
Маэстозо
Ты прокашляйся, февраль, прометелься,
Грянь морозом на ходу, с поворотца !
Промотали мы свое прометейство,
Проворонили свое первородство !
Что ж, утешимся больничной палатой,
Тем, что можно ни на что не решаться...
Как объелись чечевичной баландой --
Так не в силах до сих пор отдышаться !
3. ДЛЯ ОБЕИХ РУК
Виваче
Кто безгласных разводит рыбок,
Кто — скупец — бережет копейку,
А я поеду на птичий рынок
И куплю себе канарейку.
Все полста отвалю, ни гривну
Привезу ее, кроху, на дом,
Обучу канарейку гимну,
Благо слов ей учить не надо !
Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка жалобно свистит :
— Союз нерушимый республик свободных...
(318)
ПЕСНЯ ОБ ОТЧЕМ ДОМЕ
Ты не часто мне снишься, мой Отчий Дом,
Золотой мой, недолгий век.
Но все то, что случится со мной потом, --
Все отсюда берет разбег !
Здесь однажды очнулся я, сын земной,
И в глазах моих свет возник.
Здесь мой первый гром говорил со мной
И я понял его язык.
Как же странно мне было, мой Отчий Дом,
Когда Некто с пустым лицом
Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том
Я не сыном был, а жильцом.
Угловым жильцом, что копит деньгу --
Расплатиться за хлеб и кров.
Он копит деньгу и всегда в долгу,
И не вырвется из долгов !
— А в сыновней верности в мире сем
Клялись многие — и не раз! --
Так сказал мне Некто с пустым лицом
И прищурил свинцовый глаз.
И добавил :
— А впрочем, слукавь, солги --
Может, вымолишь тишь да гладь !..
Но уж если я должен платить долги,
То зачем же при этом лгать ?!
И пускай я гроши наскребу с трудом,
И пускай велика цена --
Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом,
Я с тобой расплачусь сполна !
Но когда под грохот чужих подков
Грянет свет роковой зари --
Я уйду, свободный от всех долгов,
И назад меня не зови.
Не зови вызволять тебя из огня,
Не зови разделить беду.
Не зови меня !
Не зови меня...
Не зови --
Я и так приду !
(320)
РУССКИЕ ПЛАЧИ
На лесные урочища,
На степные берлоги
Шли Олеговы полчища
По дремучей дороге.
И на марш этот глядючи,
В окаянном бессильи,
В голос плакали вятичи,
Что не стало России !
Ах, Россия, Рассея --
Ни конца, ни спасенья !
...И живые, и мертвые,
Все молчат, как немые.
Мы, Иваны Четвертые --
Место лобное в мыле !
Лишь босой да уродливый,
Рот беззубый разиня,
Плакал в церкви юродивый,
Что пропала Россия !
Ах, Рассея, Россия --
Все пророки босые !
Горькой горестью мечены
Наши тихие плачи --
От Петровской неметчины
До нагайки казачьей !
Птица вещая — троечка,
Тряска вечная, чертова !
Не смущаясь ни столечка,
Объявилась ты, троечка,
Чрезвычайкой в Лефортово !
Ах, Россия, Рассея --
Чем набат не веселье ?!
Что ни год — лихолетие,
Что ни враль, то Мессия !
Плачет тысячелетие
По России — Россия !
Выкликает проклятия...
А попробуй, спроси --
Да, была ль она, братие,
Эта Русь на Руси ?
Эта — с щедрыми нивами,
Эта — в пене сирени,
Где родятся счастливыми
И отходят в смиреньи.
Где как лебеди девицы,
Где под ласковым небом
Каждый с каждый поделится
Божьим словом и хлебом.
...Листья падают с деревца
В безмятежные воды,
И звенят, как метелица,
Над землей хороводы.
А за прялкой беседы
На крыльце полосатом,
Старики-домоседы,
Знай, дымят самосадом.
Осень в золото набрана,
Как икона в оклад...
Значит, все это наврано,
Лишь бы в рифму да в лад ?!
Чтоб, как птицы на дереве,
Затихали в грозу,
Чтоб не знали,но верили
И роняли слезу,
Чтоб начальничкам кланялись
За дареную пядь,
Чтоб грешили и каялись,
И грешили опять?..
То ли сын,то ли пасынок,
То ли вор, то ли князь --
Разомлев от побасенок,
Тычешь каждого в грязь !
Переполнена скверною
От покрышки до дна...
Но ведь где-то,наверное,
Существует — Она ?!
Та — с привольными нивами,
Та — в кипеньи сирени,
Где родятся счастливыми
И отходят в смиреньи...
Птица вещая, троечка,
Буйный свист под крылом !
Птица, искорка, точечка
В бездорожьи глухом.
Я молю тебя :
— Выдюжи !
Будь и в тленьи живой,
Чтоб хоть в сердце, как в Китеже,
Слышать благовест твой !..
(323)
КУМАЧОВЫЙ ВАЛЬС
Ну, давай, убежим в мелколесье
Подмосковной условной глуши,
Где в колодце воды — хоть залейся
И порою, весь день, ни души !
Там отлипнет язык от гортани,
И не страшно, а просто смешно,
Что калитка, по-птичьи картавя,
Дребезжать заставляет окно.
Там не страшно, что хрустнула ветка
По утру под чужим каблуком.
Что с того ?!
Это ж просто соседка
Принесла нам кувшин с молоком.
Но, увы — но и здесь — над платформой,
Над антеннами сгорбленных дач,
Над березовой рощей покорной
Торжествует все тот же кумач !
Он таращит метровые буквы,
Он вопит и качает права...
Только буквы, расчертовы куклы,
Не хотят сочетаться в слова.
— Миру — мир!
— Мыру — мыр!
— Муре — мура!
— Мира — миг, мира — миф, в мире --
мер...
И вникает в бессмыслицу хмуро
Участковый милиционер.
Удостоенный важной задачей,
Он — и ночью, и утром, и днем --
Наблюдает за некою дачей,
За калиткой, крыльцом и окном.
Может, там куролесят с достатка,
Может, контра и полный блядежь ?!..
Кумачовый блюститель порядка,
Для кого ты порядок блюдешь ?!
И себя выдавая за знамя,
Но древко наклонив, как копье,
Маскировочной сетью над нами
Кумачовое реет тряпье !
Так неужто и с берега Леты
Мы увидим, как в звездный простор
Поплывут кумачовые ленты :
— Мира — миф !
— Мира — Миг !
— Миру — мор !
(325)
ПРИТЧА
По замоскворецкой Галилее,
Шел он, как по выжженной земле --
Мимо светлых окон "Бакалеи",
Мимо темных окон "Ателье".
Мимо, мимо — "Булочных", "Молочных",
Потерявших веру в чудеса.
М гудели в трубах водосточных
Всех ночных печалей голоса.
Всех тревог, сомнений, всех печалей --
Старческие вздохи, детский плач.
И осенний ветер за плечами
Поднимал, как крылья, легкий плащ.
Мелкий дождик падал с небосвода
Светом фар внезапных озарен...
Но уже он видел, как с Восхода,
Через Юго-Западный район,
Мимо "Показательной Аптеки",
Мимо "Гастронома" на углу --
Потекут к нему людские реки,
Понесут признанте и хвалу !
И не ветошь века, не обноски,
Он им даст Начало всех Начал !..
И стоял слепой на перекрестке,
Осторожно палочкой стучал.
И не зная, что Пророку мнилось,
Что кипело у него в груди,
Он сказал негромко:
— Сделай милость,
Удружи, браток, переведи !..
Пролетали фары — снова, снова,
А в груди Пророка всеь ясней
Билось то несказанное слово
В несказанной прелести своей !
Много ль их на свете, этих истин,
Что способны потрясти сердца ?!
И прошел Пророк по мертвым листьям,
Не услышав голоса слепца.
И сбылось — отныне и вовеки! --
Свет зари прорезал ночи мглу,
Потекли к нему людские реки,
Понесли признанье и хвалу :
Над вселенской суетней мышиной
Засияли истины лучи !..
А слепого, сбитого машиной,
Не суиели выходить врачи.
(327)
ПСАЛОМ
Я вышел на поиски Бога.
В предгорьи уже рассвело.
А нужно мне было немного --
Две пригоршни глины всего.
И с гор я спустился в долину,
Развел над рекою к
...Поділитися у соцмережах
