Жанр: Стихи
Стихи
...шет протокол,
И представительный мужчина...
И представительный мужчина
Тот протокол положит в стол.
Другой мужчина - ниже чином,
Взяв у начальства протокол,
Прочтет его в молчаньи чинном...
Прочтет его в молчаньи чинном
И пододвинет в дырокол!
И продырявив лист по краю,
Он скажет: "В мире счастья нет -
Покойник пел, а я играю...
Покойник пел, а я играю,-
Могли б составить с ним дуэт!"
(221)
СМЕРТЬ ИВАНА ИЛЬИЧА
Врач сказал: "Будь здоров! Паралич!"
Помирает Иван Ильич...
Ходят дети с внуками на цыпочках,
И хотя разлука не приспела,
Но уже месткомовские скрипочки
Принялись разучивать Шопена.
Врач сказал: "Может день, может два,
Он и счас уже дышит едва".
Пахнет в доме горькими лекарствами,
Подгоревшим давешним обедом,
Пахнет в доме скорыми мытартсвами
По различным загсам и собесам.
Врач сказал: "Ай-ай-ай, вот те раз!
А больной-то, братцы, помер у нас".
Был он председателем правления,
Но такая вещь житье-бытье,
Не напишешь просьбу о продлении,
Некому рассматривать ее
Врач сказал: "Извиняюсь, привет!"
Ждал врача подгоревший обед.
(222)
- 89 -
СЛАВА ГЕРОЯМ
У лошади была грудная жаба,
Но лошадь, как известно, не овца!
И лошадь на парады выезжала,
И маршалу про жабу ни словца.
А маршал, бедный, мучился от рака,
И тоже на парады выезжал,
Он мучился от рака, но, однако,
Он лошади об этом не сказал.
Нам этот факт Великая Эпоха
Воспеть велела в песнях и стихах,
Хоть лошадь та давным-давно издохла,
А маршала сгноили в Соловках.
(223)
БОЛЬНИЧНАЯ ЦЫГАНОЧКА
А начальник все, спьяну, про Сталина,
Все хватает баранку рукой,
А потом нас, конечно, доставили
Санитары в приемный покой
Сняли брюки с меня и кожаночку,
Все мое покидали в мешок,
И прислали Марусю-хожалочку,
Чтоб дала мне живой порошок.
А я твердил, что я здоров,
А если ж, печки-лавочки,
То в этом лучшем из миров
Мне все давно до лампочки,
Мне все равно, мне все давно
До лапмочки!
Вот лежу я на койке, как чайничек,
Злая смерть надо мною кружит,
А начальник мой, а начальничек,
Он в отдельной палате лежит.
Ему нянечка шторку повесила,
Создают персональный уют,
Водят к гаду еврея-профессора,
Передачи из дома дают!
А там икра, а там вино,
И сыр, и печки-лавочки!
А мне - больничное говно,
Хоть это и до лампочки,
Хоть все равно, мне все давно
До лампочки!
Я с обеда для сестрина мальчика
Граммов сто отолью киселю,
У меня ж ни кола, ни калачика,
Я с начальством харчи не делю!
Я возил его, падлу, на "Чаечке",
И к Маргоше возил и в Фили,
Ой, вы добрые люди, начальнички!
Соль и гордость родимой земли!
Не то он зав, не то он зам,
Не то он печки-лавочки.
А что мне зам! Я сам с усам,
И мне чины до лампочки,
Мне все чины да ветчины
До лампочки!
Надеваю я утром пижамочку,
Выхожу покурить в туалет,
И встречаю Марусю-хожалочку,-
Сколько зим, говорю, сколько лет!
Доложи, говорю, обстановочку,
А она отвечает не в такт -
Твой начальничек дал упаковочку -
У него получился инфаркт! -
На всех больничных корпусах
И шум, и печки-лавочки,
А я стою - темно в глазах,
И как-то все до лампочки,
И как-то вдруг мне все вокруг
До лампочки...
Да, конечно, гражданка гражданочкой,
Но когда воевали, братва,
Мы ж с ним вместе под этой кожаночкой
Ночевали не раз и не два,
И тянули спиртягу из чайника,
Под обстрел загорали в пути...
Нет, ребята, такого начальника
Мне, наверно, уже не найти!
Не слезы это, а капель,
И все. и печки-лавочки,
И мне теперь, мне все теперь
Фактически до лампочки.
Мне все теперь, мне все теперь
До лампочки!
(226)
ПРАВО НА ОТДЫХ
Первача я взял ноль-восемь, взял халвы,
Пару "рижского" и керченскую сельдь,
И отправился я в Белые Столбы
На братана да на психов поглядеть
Ах, у психов жизнь, так бы жил любой:
Хочешь - спать ложись, а хочешь - песни пой!
Предоставлено им вроде литера,
Кому от Сталина, кому от Гитлера!
А братан уж встречает в проходной,
Он меня за опоздание корит,
Говорит - давай скорее по одной,
Тихий час сейчас у психов, - говорит.
Шизофреники - вяжут веники,
А параноики - рисуют нолики,
А которые просто нервные,
Те спокойным сном спят. наверное.
А как приняли по первой первача,
Тут братана прямо бросило в тоску,
Говорит, что он зарежет главврача,
Что тот, сука, не пустил его в Москву!
А ему ж в Москву не за песнями,
Ему выправить надо пенсию,
У него в Москве есть законная,
И еще одна есть - знакомая.
Мы пивком переложили, съели сельдь,
Закусили это дело косхалвой,
Тут братан и говорит мне: "Сень, а Сень,
Ты побудь здесь за меня денек-другой!
Я по выходке, и по роже мы
Навсегда с тобой были схожими,
Тебе ж нет в Москве вздоха-продыха,
Поживи здесь, как в доме отдыха."
Тут братан снимает тапки и халат,
Он мне волосы легонько ворошит,
И халат на мне - ну, прямо в аккурат,
Прямо, вроде на меня халат пошит!
А братан - в пиджак, да и к поезду,
А я булавочкой - деньги к поясу,
И иду себе на виду у всех,
А и вправду мне - отдохнуть не грех!
Тишина на белом свете, тишина,
Я иду и размышляю, не спеша, -
То ли стать мне президентом США,
То ли взять да и окончить ВПШ!..
Эх, у психов жизнь, так бы жил любой:
Хочешь - спать ложись, хочешь - песни пой!
Предоставлено н а м вроде литера,
Кому от Сталина, кому от Гитлера!..
(228)
РАССКАЗ, КОТОРЫЙ Я УСЛЫШАЛ
В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ШАЛМАНЕ
Нам сосиски и горчицу --
Остальное при себе,
В жизни может все случиться
Может "А", а может "Б".
Можно жизнь прожить в покое,
Можно быть всегда в пути...
Но такое, но такое ! --
Это ж — Господи, прости !
Дядя Леша, бог рыбачий,
Выпей, скушай бутерброд,
Помяни мои удачи
В тот апрель о прошлый год,
В том апреле, как в купели,
Голубели невода,
А потом — отголубели,
Задубели в холода !
Но когда из той купели
Мы тянули невода,
Так в апреле приуспели,
Как ,порою, за года !
Что нам Репина палитра,
Что нам Пушкина стихи :
Мы на брата - по два литра,
По три порции ухи !
И айда, за той, фартовой,
Закусивши удила,
За той самой, за которой
Три деревни, два села !
Что ни вечер -"Кукарача" !
Что ни утро, то аврал !
Но случилась незадача -
Я документ потерял !
И пошел я к Львовой Клавке :
- Будем, Клавка, выручать,
Оформляй мне ,Клавка, справки,
Шлепай круглую печать !
Значит, имя, год рожденья,
Званье, член КПСС,
Ну, а дальше - наважденье,
Вроде вдруг попутал бес.
В состоянии помятом
Говорю для шутки ей, -
- Ты, давай, мол, в пункте пятом
Напиши, что я - еврей !
Посмеялись и забыли,
Крутим дальше колесо,
Нам все это вроде пыли,
Но совсем не вроде пыли
Дело это для ОСО !
Вот прошел законный отпуск,
Начинается мотня.
Первым делом, сразу "допуск"
Отбирают у меня.
И зовет меня Особый,
Начинает разговор, -
- Значит, вот какой особый,
Прямо скажем, хитрожопый !
Оказался ты, Егор !
Значит все мы, кровь на рыле,
Топай к светлому концу!
Ты же будешь в Израиле
Жрать, подлец, свою мацу!
Мы стоим за дело мира,
Мы готовимся к войне!
Ты же хочешь, как Шапиро,
Прохлаждаться в стороне!
Вот зачем ты , вроде вора,
Что желает - вон из пут,
Званье русского майора
Променял на "пятый пункт".
Я ему, с тоской в желудке,
Отвечаю, еле жив,-
- Это ж я за ради шутки,
На хрена мне Тель-Авив!
Он как гаркнет: -Я не лапоть!
Поищи-ка дураков!
Ты же явно хочешь драпать!
Это видно без очков!
Если ж кто того не видит,
Растолкуем в час-другой,
Нет, любезный, так не выйдет,
Так не будет, дорогой!
Мы тебя - не то что взгреем,
Мы тебя сотрем в утиль!
Нет, не зря ты стал евреем!
А затем ты стал евреем,
Чтобы смыться в Израиль!
И пошло тут, братцы-други,
Хоть ложись и в голос вой!..
Я теперь живу в Калуге,
Беспартийный, рядовой!
Мне теперь одна дорога,
Мне другого нет пути:
- Где тут, братцы, синагога?!
Подскажите, как пройти!
(232)
РЕКВИЕМ ПО НЕУБИТЫМ
Когда началась "Шестидневная война",
я жил за городом, у меня испортился
транзитстор, поэтому я двое суток
пользовался только сообщениями радио-
точки. Из этих сообщений я создал себе,
естественно, превратное представление
о том, что происходит, и на второй
вечер написал стихи, которые совершенно
не соответствуют действительности...
Шесть с половиной миллионов,
Шесть с половиной миллионов,
Шесть с половиной миллионов1
А надо бы ровно десять!
Любителей круглого счета
Должна порадовать весть,
Что жалкий этот остаток
Сжечь, расстрелять, повесить
вовсе не так уж трудно,
И опыт, к тому же, есть!
Такая над миром темень,
Такая над миром темень,
Такая над миром темень!
Глаз ненароком выколешь!
Каждый случайный выстрел
Несметной грозит бедой,
Так что ж тебе неймется,
Красавчик, фашисткий выкормыш,
Увенчаный нашим орденом
И Золотой Звездой?!
Должно быть, тобой заслужено,
Должно быть, тобой заслужено,
Должно быть, тобой заслужено!
По совести и по чести!
На праведную награду
К чему набрасывать тень?!
Должно быть, с Павликом Коганом
Бежал ты в атаку вместе,
И рядом с тобой под Выборгом
Убит был Антон Копштейн!
Тоненькой струйкой дыма,
Тоненькой струйкой дыма,
Тоненькой струйкой дыма,
В небо уходит Ева,
Падает на Аппельплаце,
Забитый насмерть Адам!
И ты по ночам, должно быть,
Кричишь от тоски и гнева,
Носи же свою награду
За всех, кто остался там!
Голос добра и чести,
Голос добра и чести,
Голос добра и чести,
В разумный наш век бесплоден!
Но мы вознесем молитву
До самых седьмых небес!
Валяйте - детей и женщин!
Не трогайте гроб Господень!
Кровь не дороже нефти,
А нефть нужна позарез!
Во имя Отца и Сына...
Во имя Отца и Сына...
Во имя Отца и Сына!..
Мы к ночи помянем черта,
Идут по Синаю танки,
И в черной крови пески!
Три с половиной миллиона
Осталось до ровного счета!
Это не так уж много -
Сущие пустяки!
(235)
ЗА СЕМЬЮ ЗАБОРАМИ
Мы поехали за город,
А за городом дожди,
А за городом заборы,
За заборами - Вожди.
Там трава несмятая,
Дышится легко,
Там конфеты мятные
"Птичье молоко".
За семью заборами,
За семью запорами,
Там конфеты мятные
"Птичье молоко"!
Там и фауна, и флора,
Там и галки, и грачи,
Там глядят из-за забора
На прохожих стукачи.
Ходят вдоль да около,
Кверху воротник...
А сталинские соколы
Кушают шашлык!
За семью заборами,
За семью запорами,
Сталинские соколы
Кушают шашлык!
А ночами, а ночами
Для ответственных людей,
Для высокого начальства
Крутят фильмы про блядей!
И сопя, уставится
На экран мурло...
Очень ему нравится
Мерелин Монро!
За семью заборами,
За семью запорами,
Очень ему нравится
Мерелин Монро!
Мы устали с непривычки,
Мы сказали:
- Боже мой!
Добрели до электрички
И поехали домой.
А в пути по радио
Целый час подряд
Нам про демократию
Делали доклад.
За семью заборами,
За семью запорами,
Там доклад не слушают -
Там шашлык едят!
(237)
ПО ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ
или, как было написано на воротах Бухенвальда:
Jedem das Seine - "Каждому - свое ".
Начинается день и дневные дела,
Но треклятая месса уснуть не дала,
Ломит поясницу и ноет бок.
Бесконечной стиркой дом пропах...
- С добрым утром,Бах, - говорит Бог,
С добрыи утром, Бог, - говорит Бах,
С добрым утром !..
А над нами с утра, а над нами с утра,
Как кричит воронье на пожарище,
Голосят рупора, голосят рупора -
С добрым утром, вставайте, товарищи !
А потом, досыпая, мы едем в метро,
В электричке, в трамвае, в автобусе,
И орут,выворачивая нутро,
Рупора о победах и доблести.
И спросонья бывает такая пора,
Что готов я в припадке отчаянья
Посшибать рупора, посбивать рупора,
И услышать прекрасность молчания...
Под попреки жены, исхитрись-ка, изволь
Сочинить переход из це-дура в ха-моль,
От семейных ссор, от долгов и склок,
Никуда не деться и дело — швах.
— Но не печалься, Бах, — говорит Бог,
— Да уж ладно, Бог, — говорит Бах.
Да уж ладно!..
..А у бабки инсульт, и хворает жена,
И того не хватает, и этого,
И лекарства нужны, и больница нужна,
Только место не светит покедова.
И меня в перерыв вызывают в местком,
Ходит зав по месткому присядкою,
Раз уж дело такое,то мы подмогнем,
Безвозвратною ссудим десяткою.
И кассир мне деньгу отслюнит по рублю,
Ухмыльнется улыбкой грабительской,
Я пол-литра куплю, валидолу куплю,
Двести сыра, и двести "любительской"...
А пронзительный ветер — предвестник зимы,
Дует в двери капеллы святого Фомы,
И поет орган, что всему итог --
Это вечный сон, это тлен и прах!
— Но не кощунствуй, Бах, — говорит Бог,
— А ты дослушай, Бог,-- говорит Бах.
Ты дослушай!..
А у суки-соседки гулянка в соку,
Воют девки, хихикают хахали,
Я пол-литра открою, нарежу сырку,
Дам жене валидолу на сахаре.
И по первой налью, и налью по второй,
И сырку, и колбаски покушаю,
И о том, что я самый геройский герой,
Передачу охотно послушаю.
И трофейную трубку свою запалю,
Посмеюсь над мычащею бабкою,
И еще раз налью, и еще раз налью,
И к соседке схожу за добавкою...
Он снимает камзол, он сдирает парик,
Дети шепчутся в детской — вернулся старик,
Что ж — ему за сорок, немалый срок,
Синева, как пыль, — на его губах...
— Доброй ночи, Бах, — говорит Бог,
— Доброй ночи, Бог, — говорит Бах.
Доброй ночи!..
(240)
ФАРС-ГИНЬОЛЬ
Все засранцы, все нахлебники
Жрут и пьют, и воду месят,
На одни, считай, учебники
Чуть не рупь уходит в месяц!
Люська-дура заневестила,
Никакого с нею слада!
А у папеньки-то шестеро,
Обо всех подумать надо --
Надо и того купить, и сего купить,
А на копеечки-то вовсе воду пить,
А сырку к чайку или ливерной --
Тут двугрвенный, там двугривенный,
А где их взять?!
Люське-дурочке все хаханьки,
Все малина ей, калина,
А Никитушка-то махонький
Чуть не на крик от колита!
Подтянул папаня помочи,
И с улыбкой незавидной
Попросил папаня помощи
В кассе помощи взаимной.
Чтоб и того купить, и сего купить,
А на копеечки-то вовсе воду пить,
А сырку к чайку или ливерной --
Тут двугривенный, там двугривенный,
А где ж их взять!....
. . . . . отсутствуют страницы 242, 243 . . . . . . .
...И помнить о том, что народные копья
Народ никому не позволит ломать.
Над кругом гончарным поет о тачанке
Усердное время, бессмертный гончар.
А танки идут по вацлавской брусчатке
И наш бронепоезд стоит у Градчан!
А песня крепчает — взвивайтесь кострами,
А песня крепчает — "взвивайтесь кострами!"
И пепел с золою, куда не ступи.
Взвиваются ночи кострами в Остраве,
В мордовских лесах и в казахской степи.
На севере и на юге --
Над ржавой землею дым,
А я умываю руки!
А ты умываешь руки!
А он умывает руки,
Спасая свой жалкий Рим!
И нечего нам притворяться — мы ведаем, что
творим!
(244)
БАЛЛАДА О ВЕЧНОМ ОГНЕ
Посвящается Льву Копелеву
...Мне рассказывали, что любимой мелодией
лагерного начальства в Освенциме, мелодией, под
которую отправляли на смерть очередную партию
заключенных, была песенка "Тум-балалайка",
которую исполнял оркестр заключенных.
..."Червоны маки на Монте-Кассио" — песня
польского Сопротивления.
..."Неизвестный",увенчанный славою бранной!
Удалец-молодец или горе-провидец?!
И склоняют колени под гром барабанный
Перед этой загадкой Главы Правительств!
Над немыми могилами — воплем! — надгробья...
Но порою надгробья — не суть, а подобья,
Но порой вы не боль, а тщеславье храните --
Золоченые буквы на черном граните!..
Все ли про то спето?
Все ли навек — с болью?
Слышишь, труба в гетто
Мертвых зовет к бою!
Пой же, труба, пой же,
Пой о моей Польше,
Пой о моей маме --
Там, в выгребной яме!..
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-балалайка, шпил балалайка,
Рвется и плачет сердце мое!
А купцы приезжают в Познань,
Покупают меха и мыло...
Подождите, пока не поздно,
Не забудьте, как это было!
Как нас черным огнем косило
В той последней слепой атаке...
"Маки, маки на Монте-Кассино",
Как мы падали в эти маки.
А на ярмарке — все красиво,
И шуршат то рубли, то марки...
"Маки, маки на Монте-Кассино",
Ах, как вы почернели, маки!
Но зовет труба в рукопашный,
И приказывает — воюйте!
Пой же, пой нам о самой страшной,
Самой твердой в мире валюте!..
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-балалайка, шпил балалайка,
Рвется и плачет сердце мое!
Помнишь, как шел ошалелый паяц
Перед шеренгой на Аппельплац,
Тум-балалайка, шпил балалайка,
В газовой камере — мертвые в пляс...
А вот еще:
В мазурочке
То шагом, то ползком
Отправились два "урочки"
В поход за "языком"!
В мазурочке, в мазурочке
Нафабрены усы,
Затикали в подсумочке
Трофейные часы!
Мы пьем, гуляем в Познани
Три ночи и три дня...
Ушел он неопознанный,
Засек патруль меня!
Ой, зори бирюзовые,
Закаты — анилин!
Пошли мои кирзовые
На город на Берлин!
Грома гремят басовые
На линии огня,
Идут мои кирзовые,
Да только без меня!..
Там у речной излучены
Зеленая кровать,
Где спит солдат обученный,
Обстрелянный, обученный
Стрелять и убивать!
Среди пути прохожего --
Последний мой постой,
Лишь нету, как положено,
Дощечки со звездой.
Ты не печалься, мама родная,
Ты спи спокойно, почивай,
Прости-прощай разведка ротная,
Товарищ Сталин, прощевай!
Ты не кручинься, мама родная,
Как говорят, судьба слепа,
И может статься, что народная
Не зарастет ко мне тропа...
А еще:
Где бродили по зоне КаЭры *),
Где под снегом искали гнилые коренья,
Перед этой землей — никакие Премьеры,
Подтянувши штаны, не преклонят колени!
Над сибирской тайгою, над Камой, над Обью,
Ни венков, ни знамен не положат к надгробью!
Лишь, как вечный огонь, как нетленная слава --
Штабеля! Штабеля! Штабеля лесосплава!
Позже, друзья, позже,
Кончим навек с болью,
Пой же, труба, пой же!
Пой, и зови к бою!
Медною всей плотью
Пой про мою Потьму!
Пой о моем брате --
Там, в Ледяной Пади!..
Ах, как зовет эта горькая медь
Встать, чтобы драться, встать, чтобы сметь!
Тум-балалайка, шпил балалайка,
Песня, с которой шли мы на смерть!
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-балалайка, шпил балалайка,
Рвется и плачет сердце мое!
31 декабря 1968 г. г.Дубна
---------------
*) КаЭРы — заключенные по 58 статье
(контрреволюционеры)
БАЛЛАДА О ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ
"...Призрак бродит по Европе,
призрак коммунизма..."
Я научность марксистскую пестовал,
Даже точками в строчке не брезговал.
Запятым по пятам, а не дуриком,
Изучал "Капитал" с "Анти-Дюрингом".
Не стесняясь мужским своим признаком,
Наряжался на праздники призраком,
И повсюду, где устно, где письменно,
Утверждал я, что все это истинно.
От сих до сих, от сих до сих, от сих до сих,
И пусть я псих, а кто не псих? А вы не псих?
Но недавно случилась история --
Я купил радиолу "Эстония",
И в свободный часок на полчасика
Я прилег позабавиться классикой.
Ну, гремела та самая опера,
Гда Кармен свово бросила опера,
А когда откричал Эскамилио,
Вдруг свое я услышал фамилие.
Ну, черт-те что, ну, черт-те что, ну, черт-те что!
Кому смешно, мне не смешно. А вам смешно?
Гражданин, мол, такой-то и далее --
Померла у вас тетка в Фингалии,
И по делу той тетки Калерии
Ожидают вас в Инюрколлегии.
Ох, и вскинулся я прямо на-дыбы,
Ох, не надо бы вслух, ох, не надо бы!
Больно тема какая-то склизкая,
Не марксистская, ох, не марксистская!
Ну прямо срам, ну, прямо срам, ну, стыд и срам!
А я-то сам почти что зам! А вы не зам?
Ну, промаялся ночь, как в холере, я,
Подвела меня, падла, Калерия!
Ну, жена тоже плачет, печалится --
Культ — не культ, а чего не случается?!
Ну, бельишко в портфель, щетку, мыльницу,
Если сразу возьмут, чтоб не мыкаться.
Ну, являюсь, дрожу аж по потрохи,
А они меня чуть что не под руки.
И смех и шум, и смех и шум, и смех и шум!
А я стою — и ни бум-бум. А вы — бум-бум?
Первым делом у нас — совещание,
Зачитали мне вслух завещание --
Мол, такая-то, имя и отчество,
В трезвой памяти, все честью по чести,
Завещаю, мол землю и фабрику
Не супругу, засранцу и бабнику,
А родной мой племянник Володечка
Пусть владеет всем тем на здоровьечко!
Вот это да, вот это да, вот это да!
Выходит так, что мне туда! А вам куда?
Ну, являюсь на службу я в пятницу,
Посылаю начальство я в задницу,
Мол, привет, по добру, по спокойненьку,
Ваши сто — мне, как насморк — покойнику!
Пью субботу я, пью воскресение,
Чуть посплю — и опять в окосение.
Пью за родину, и за не родину,
И вечную память за тетину.
Ну, пью и пью, а после счет, а после счет,
А мне б еще, а мне б еще. И вам еще?!
В общем, я за усопшую тетеньку
Пропил с книжки последнюю сотенку,
А как встал, так друзья мои, бражники,
Прямо все как один, за бумажники:
— Дорогой ты наш, бархатный, саржевый,
Ты не брезговай, Вова, одалживай!
Мол, сочтемся когда-нибудь дружбою,
Мол, пришлешь нам, что будет ненужное. --
Ну, если так, то гран-мерси, то гран-мерси,
А я за это вам — джерси. И вам — джерси.
Наодалживал, в общем, до тыщи я ,
Я ж отдам, слава Богу, не нищий я,
А уж с тыщи-то рад расстараться я --
И пошла ходуном ресторация...
С контрабаса на галстук — басовую!
Не "столичную" пьем, а "особую!.
И какие-то две с перманентиком
Все назвать норовят меня Эдиком.
Гуляем день, гуляем ночь, и снова ночь,
А я не прочь, и вы не прочь, и все не прочь.
С воскресенья и до воскресения
Шло у нас вот такое веселие,
А очухался чуть к понедельнику,
Сел глядеть передачу по телеку.
Сообщает мне дикторша новости
Про успехи в космической области,
А потом: Передаем сообщение из-за границы.
Революция в Фингалии! Первый декрет народной
власти о национализации земель,фабрик,заводов
и всех прочих промышленных предприятий.Народы
Советского Союза приветствуют и поздравляют
братский народ Фингалии со славной победой!
Я гляжу на экран, как на рвотное,
То есть как это так, все народное?!
Это ж наше, кричу, с тетей Калею,
Я ж за этим собрался в Фингалию!
Негодяи, кричу, лоботрясы вы!
Это все, я кричу, штучки марксовы!
Ох, нет на свете печальнее повести,
Чем об этой прибавочной стоимости!
А я ж ее от сих до сих, от сих до сих!
И вот теперь я полный псих! А кто не псих?!
(252)
БАЛЛАДА
о том, как едва не сошел с ума директор
антикварного магазина N 22 Копылов Н.А.,
рассказанная им самим доктору Беленькому Я.И.
...Допекла меня все же Тонечка,
Гарнитур купил ей ореховый!
Я ж не брал сперва — вот ни столечка!
А уж как начал, так поехало!
Как пошла молоть прорва адова --
Где по сотенке, где по камушку,
Намолола мне дачку в Кратове,
Намолола мне "Волгу"-матушку!
Деньги-денежки, деньги-катыши,
Вы и слуги нам, и начальники...
А у нас товар деликатнейший --
Не стандарт какой — чашки-чайнички!
Чашки-чайнички, фрукты-овощи!
Там кто хошь возьмет, хоть беспомощный!
Хоть беспомощный!
А у нас товар — на любителя,
Павлы разные, да Людовики,
А любителю — чем побитее,
Самый смак ему, что не новенький!
И ни-ни, чтоб по недомыслию
Спутать Францию или Швецию...
А недавно к нам на комиссию
Принесло одну старушенцию.
И в руках у ней — не хрусталина,
Не фарфоровые бомбончики,
А пластиночки с речью Сталина,
Ровно десять штук — и все в альбомчике.
А я стреляный, а я с опытом!
А я враз понял — пропал пропадом!
Пропал пропадом!
Тем речам цена — ровно тридцать "рэ"!
(И принес же черт сучку-пташечку!)
Ну, какой мне смысл на такой муре
Наблюдать посля небо в шашечку?!
Вот и вникните в данный факт, друзья,
(На добре ж сижу, не на ветоши!)
Мне и взять нельзя, и не взять нельзя --
То ли гений он, а то ли нет еще?!
Тут и в прессе есть расхождения,
И, вообще, идут толки разные...
Вот и вникните в положение
Исключительно безобразное!
Они спорят там, они ссорятся!
Ну, а я решай, мне — бессоница!
Мне бессонница!
Я матком в душе, а сам с улыбочкой,
Выбираю слова приличные,
За альбоичик, мол, вам — спасибочко!
Мол, беру его — за наличные!
И даю я ей свои кровные,
Продавцы вокруг удивляются.
Они, может быть, деньги скромные,
Но ведь тоже зря не валяются!
И верчусь весь день, как на вертеле,
Ой, туманится небо светлое,
И хоть верьте мне, хоть не верьте мне,
А началось тут несусветное! --
А я стреляный! А я с опытом!
А я в раз понял — пропал пропадом!
Пропал пропадом!
Или бабку ту сам засек народ,
Или стукнулась со знакомыми, --
Но с утра ко мне в три хвоста черед --
Все с пластинками, все с альбомами!
И растет, растет гора целая,
И наличность вся в угасании!
Указание б чье-то ценное!
Так ведь нет его, указания!
В пух и прах пошла дачка в Кратове,
"Волга"-матушка — мое детище!
И гвоздит мне мозг многократное --
То ли гений он, а то ли нет еще?!
"Я маленькая девочка — танцую и пою,
Я Сталина не видела, но я его люблю!"
А я стреляный, а я с опытом!
А я враз понял — пропал пропадом!
Пропал пропадом!
...но доктор Беленький Я.И. не признал Копылова
Н.А. душевнобольным и не дал ему направления в
психиатрическую клинику...
(255)
КОРОЛЕВА МАТЕРИКА
Лагерная баллада, написанная в бреду
Когда затихает к утру пурга,
И тайга сопит, как сурок,
И еще до подъема часа полтора,
А это не малый срок.
И спят зэка, как в последний раз -
Натянул бушлат - и пока,
И вохровцы спят, как в последний раз -
Научились спать у зэка.
И начальнички спят, брови спят,
И лысины, и усы,
И спят сапоги, и собаки спят,
Уткнувши в лапы носы.
И тачки спят, и лопаты спят,
И сосны пятятся в тень,
И еще не пора, не пора, не пора
Начинать и доблестный день.
И один лишь "попка" *) на вышке торчит,
Но ему не до спящих масс,
Он занят любовью - по малости лет
Свистит и дрочит на Марс.
И вот в этот-то час, как глухая дрожь,
Проплывает во тьме тоска,
И тогда просыпается Белая Вошь,
Повелительница зэка,
А мы ее называем все -
Королева Материка!
Откуда всевластье ее взялось,
Пойди, расспроси иных,
Но пришла она первой в эти края,
И последней оставит их...
Когда сложат из тачек и нар костер,
И волчий забыв раздор,
Станут рядом вохровцы и зэка,
И написают в этот костер.
Сперва за себя, а потом за тех,
Кто пьет теперь Божий морс,
...Поділитися у соцмережах
