Стихотворения
... состав медленно тронулся.
Когда поезд отошел довольно далеко от станции и перрон с дамой исчез из поля зрения, Аполлинер занял свое место напротив Мадлен.
Теперь она могла лучше его рассмотреть. Колосс с чуть короткими ногами, выпуклая под мундиром грудь и довольно крупная голова с маленьким кепи, сдвинутым на затылок. Красивый прямой нос, волевой тяжелый подбородок (профиль Цезаря!) и неожиданно маленький пухлый рот. Глаза огромные, темные, как сливы.
Через пять минут они уже оживленно беседовали. Дорожное знакомство, ни к чему не обязывающее, как всякая случайная мимолетная встреча, располагает к откровенности.
Ее попутчик ехал, как и она, до Марселя, оттуда ему предстоял путь в Ним, где квартировал его полк.
Зачем господин Аполлинер ездил в Ниццу?
- спросила Мадлен, тут же поняв всю бестактность своего вопроса. Нисколько, однако, не смутившись, он отвечал, что захотелось на рождество повидаться с друзьями и приятелями. И пояснил, что места эти ему хорошо знакомы, здесь прошли годы его ученичества. Неудивительно, что у него тут много знакомых.
Старомодный паровозик с высокой, словно бумажный кулек, трубой, напрягая все силы, пыхтя и отдуваясь, преодолевал подъем. Слева в молочном мареве лежало море, справа чуть ли не отвесно уходили скалы, поросшие растительностью.
Искренний, неискушенный взгляд девушки, весь ее очаровательно наивный вид настраивали на исповедальный лад. Сам не зная почему, он стал ей рассказывать, что фамилия Аполлинер - это, собственно, псевдоним, образованный от последнего его имени, данного при крещении,- Аполлинарий. Настоящая же его фамилия Костровицкий. Дед его, поляк по рождению, был приговорен за участие в восстании к ссылке, но бежал в Италию. И, как бы между прочим, заметил, что Аполлинер - это поэтическое имя.
Узнав, что перед ней поэт, и не скрывая своего восхищения, Мадлен решила блеснуть своими литературными познаниями и заговорила о Бодлере. Он живо подхватил тему. Так проделали они большую часть пути, скрасив его беседой. К концу он узнал кое-что о своей попутчице Мадлен Пажес. Она провела отпуск у родных и теперь возвращалась в Алжир, в Оран, где собирается стать учительницей в лицее.
Прощаясь на вокзале в Марселе, Аполлинер записал в блокнот адрес новой знакомой и пообещал прислать книжку свих стихов.
Дорожное знакомство, казалось, такое скоротечное, не было им забыто. Вернувшись в полк и погрузившись в однообразные, унылые будни воинской службы, Аполлинер вспомнил о своей милой попутчице. Возникла переписка, что для солдата всегда радость и лучше всякой награды.
Правда, Мадлен не единственный его адресат. Одновременно он пишет Луизе де Колиньи-Шатийон (он называет ее Лу) - той самой женщине, что провожала
его на перроне в Ницце, своей давней привязанности. Познакомились они еще до того, как он добровольно вступил в армию в конце 1914 года. Собственно, в солдаты он подался, можно сказать, из-за нее. Это случилось тогда, когда понял, что он для нее лишь незадачливый ухажер, не смеющий рассчитывать на серьезную сердечную взаимность. Привыкшая к поклонению, Лу позволяла ему любить себя, флиртуя, играла с ним. Он сходил с ума, думал о ней, писал пылкие послания, в которых утонченные комплименты соседствовали с чувственными восторгами, распаленными несколькими поцелуями, которые она подарила ему.
Записавшись добровольцем и отправляясь служить в Ним, он пишет ей:
Моя ненаглядная, целую любимые руки, не знаю, что тебе еще сказать, нет у меня больше сил, ненаглядная, чудесная моя
. Однажды Аполлинера вызвали к воротам казармы. Каково же было его удивление, когда он увидел там гордую Лу. Она пришла сама, чтобы наградить своей любовью его, простого солдата.
Неделю она пробыла в Ниме, было несколько свиданий в гостинице; потом в Ницце и Марселе. Встречи эти, их обжигающий чувственный накал эхом отозвались в переписке поэта, в его стихах, необычайных по искренности и красоте. Они полны неприкрытой страсти и постоянного желания вновь видеть возлюбленную. Взаимность, которой он так долго добивался, стала для него источником поэтического вдохновения. Но, увы, рай длился недолго. Верная себе, переменчивая и капризная, Лу покинула его, не оставив никакой надежды на возвращение былых отношений.
За эти два месяца ты уничтожила меня! Каким-то чудом я не заболел воспалением мозга, но уверен, что страдаю анемией мозга. Я понимаю всякие чувства и уважаю их, но и ты тоже попробуй понять все, что я перестрадал!
Несмотря на разрыв, он все еще продолжал писать ей пламенные письма, часто облекая их в форму стихотворных посланий.
Встреча с Мадлен стала для него новым сентиментальным путешествием в иную страну. Похоже, на этот раз это бегство с.т неудачной любви к Лу.
Скоро его письма к юной Мадлен, вначале полные
рыцарской куртуазности и осторожных комплиментов, становятся более откровенными.
В рассказе о солдатской жизни он все чаще, как бы представляясь ей, описывает свое прошлое, анализирует характер, говорит о привычках и склонностях. Словом, рисует автопортрет. Едва ли он преследует цель очаровать юную француженку из Алжира. Не исключено, однако, что невольно хотел придать своему голосу силу внушения и в конечном счете заставить ее увлечься собой.
Как бы между прочим, он посылает ей фронтовой сувенир - собственного изготовления колечко из алюминиевого взрывателя. В обмен на этот знак своего расположения он просит Мадлен прислать ее фотографию. Получив снимок, на котором изображено
прелестное существо с голубым взором и упрямым носиком
, он умоляет чаще писать ему.
Прошу помнить, что, написав мне однажды, вы взяли на себя определенную ответственность, маленькая моя волшебница. Обязанность ваша - писать мне часто, очень часто, Прошу вас об этом, более того - требую, если только позволите
.
Продолжая игру, шлет ей кусочек березовой коры со стихотворением на ней и такой припиской:
Моя березовая кора красива, но не так, как вы. Пожалуйста, сожгите ее, вы почувствуете острый аромат и в клубах голубого облачка, которое поднимется кверху, постарайтесь вычитать... не скажу что, но мою мысль. Я позволил себе поцеловать вашу руку на фотографии
.
Вместе с письмами он продолжал посылать ей нехитрые солдатские сувениры: чернильницу из взрывателя, пуговицы от немецкого мундира, пряжку трофейного ремня, свои шпоры и квитанции на полученное обмундирование и даже кусочки цветного стекла от витражей Рейнского собора, обстрелянного немецкой артиллерией. Пересылает он ей и письма друзей, видимо, полагая, что так будет надежнее: мало ли что с ним может случиться на фронте.
И Мадлен сохранит эти весьма ценные письма, даже сбережет присланную Гийомом тетрадку со стихами, посвященными одной из его бывших возлюбленных, Мари Лорансен.
Через некоторое время он откровенно пишет о том, что отныне в его письмах будет меньше фронтовых
подробностей. В его посланиях все явственнее звучат слова нежности и страсти. Он не скупится на излияния. Можно представить, что переживала Мадлен, буквально ошеломленная его напором. Она просит Гийома быть сдержаннее, скромнее.
В вашем письме вы просите меня молчать,- отвечает он ей.- И я вас прошу не показывать никому моих писем. Сохраните их для себя одной. Они только ваши. Пусть наша дружба, так удивительно начавшаяся в поезде, который нес нас через прелестнейший пейзаж, останется чародейством и пребудет им...
Ес-м! любишь весну сердца, полюби само сердце...
- неожиданно и несколько претенциозно заканчивает он свое послание.
Так, возбужденный эпистолярно разжигаемой любовью, он переходит к объяснению в любви.
Остается ждать ее ответа.
Итак, я жду, когда вы проверите себя и наконец скажете мне, пусть одной усеченной телеграфной фра-гей, то, что я так жажду знать. Не заботясь о том, будет ли ответ благоприятствовать мне. Неужели вы так горды, что вам кажется унизительным произнести слова, которые будут для меня радостью? Если же дело обстоит иначе, то разве можно оставлять меня в неведении, от которого - еще страшнее пустыня, ибо всякий солдат - пустынник. Смятение, которое вам трудно скрывать, постепенно охладило нашу переписку, она была такой живой вначале, а теперь ваши письма - литература. Зачем держать себя в клещах, пожалуйста, говорите правду такой, какова она есть, все равно из этой правды родится то, чему суждено уцелеть или погибнуть
.
Через несколько дней он вновь убеждает, словно силой вырывая у нее признание:
Пожалуйста, Мадлен, обнажите свою душу, свое тело, свое сердце, вам самой будет радостна эта открытость...
Мадлен оказалась смышленой ученицей. Она жадно впитывала уроки науки нежности, которые щедро преподавал ей Гийом. Ее юное воображение - ведь ей двадцать два года - не могло не откликнуться на эту песнь любви. Девушка, достаточно подготовленная его наставлениями, поддавшаяся любовной педагогике и не на шутку влюбившаяся, отвечает на его признание.
И я тебя люблю, Мадлен, и любил с той самой минуты, как увидел,- в восторге восклицает он.- Не сердись, что говорю об этом в столь немногоих словах.., Я очень взволнован и не знаю, что и писать...
Через несколько дней в ответ на вновь полученные ее уверения в любви он считает долгом исповедоваться перед ней в своих прежних
путешествиях
. Впрочем, она сама задала ему вопрос, мучивший ее со дня их знакомства: кто была та дама, которая провожала его на перроне в Ницце?
Это прекрасная и несчастная женщина,- сообщает он Мадлен,- жизнь будет наносить ей все новые раны, ибо она всегда будет игрушкой в мужских руках и ничем больше. Говорю это не потому, что я циник, я почти полюбил ее, и ей удалось, во всяком случае, одно - развеять мою боль, поэтому я ей благодарен и навсегда сохраню к ней дружеское чувство, но ничего больше. Характер у нее не обычный, так же как и ее высокое происхождение. Игра кончилась, но мы переписываемся без неприязни. Она в Вогезах, на фронте, рядом со своим самым близким другом. Он знает все, что произошло, пишет мне, и зол он на меня лишь за то, что все кончилось у нас с ней слишком рано... Несмотря на все, я одарил эту героиню, достойную времен Фронды, истинной и безоговорочной дружбой, ибо она заслуживает дружбы, сожаления, преклонения и снисходительности к ее слаСо-стям, ведь она много любила и много страдала; желаю ей, чтобы жизнь ее сложилась как можно удачнее
.
И дальше спешит успокоить Мадлен: в его былых увлечениях нет ничего такого, что отдалило бы их друг от друга. Все это теперь не имеет оснований для беспокойства. Он запрещает тревожиться на этот счет раз и навсегда. Больше не намерен к этому возвращаться. И, как бы желая окончательно ее успокоить, восклицает:
Если бы я встретил такую Мадлен раньше, все сложилось бы иначе
.
Не надо удивляться, что он, мягко говоря, сгладил, а точнее сказать, исказил подлинные обстоятельства своих отношений с прежней возлюбленной. Ведь он рисовал ее портрет в письме, адресованном той, которой только что признался в любви. Гийом не поведал Мадлен и о том, что продолжал поддерживать отношения с этой дамой, которую она видела однажды в Ницце. Более того, чуть ли не ежедневно он посылал Лу
письма с посвященными ей стихами и любовными признаниями. Это были гимны любви, полные такого чувственного порыва, таких интимных подробностей, свидетельства такой любовной муки, что и после смерти Аполлинера та, кому они были адресованы, долгие годы запрещала их публиковать.
Но как объяснить эту двойственность любовной переписки Аполлинера? Послания к прежней любовнице, доставившей ему столько страданий, и письма к юной девушке, которую буквально влюбил в себя с помощью эпистолярных излияний. Похоже, его неуемный темперамент, неукротимая потребность любить не терпели вакуума, не могли переносить пустоты в сердце. Для солдата, оторванного от нормальной жизни, это было равносильно самой злейшей муке.
Что касается его чувства к Мадлен - это все равно что надежда обрести опору, уверенность в том, что есть создание, которое находится там, в другой мирной жизни, и оно любит тебя искренне и бескорыстно.
Получив однажды от Мадлен веточку засушенной сирени как знак любви и преданности, Гийом, охваченный восторгом благодарности, в порыве признательности пишет ей письмо и просит ее руки. Отныне Мадлен ею невеста. В его фронтовой записной книжке появляется запись:
Теперь начинается новая жизнь
. В окопах, где так сладко спится под далекий гул орудийной канонады бошей - будто кто-то выбивает ковры, его преследуют трогательные сны. В них очаровательное видение, похожее на Пана - бога лесов, предстает перед ним в обличье женщины - воплощения красоты мира.
О моя дорогая Богиня, дорогая, злобный разум Вселенной, который мне уготован, как уготована мне ты
.
Поэт просит Мадлен чаще писать. Он восторгается умом, образованностью своей любимой.
Всегда я искал женщину, которая была бы мне ровней и в то же время вся принадлежала бы мне, даже больше, даже безраздельнее, чем могла бы принадлежать женщина ниже тебя по духовным качествам, ибо умственное равенство ставит нас с тобой в один ряд
. И добавляет, что удивляется ее уму, о чем говорят ее письма, с этим уважением может сравниться только его любовь.
Вго письма становятся все неистовее:
Я обожаю тебя, тебя, которая соединяет в себе чувственность вакханки
и интеллектуальность Виттории Колонны, а также пылкую мистику святой Терезы. Я уже воображаю себе те восхитительные празднества плоти, на которых ты будешь и алтарем и жертвой. И я также, моя дорогая, горжусь нами, но прежде всего твоей красотой. Я мечтаю о том, чтобы покрыть миртовым поясом твои обнаженные бедра. Теперь ночь, непроглядная ночь, перестрелка слышится со всех сторон, она смешивается с тем особым гулом артиллерии бошей, доносящимся уж не знаю откуда. Шальные пули долетают до наших позиций и умирают здесь, издавая жалобный плач. Я пишу тебе письмо, я наклоняю к себе твой рот, я целую цветки на твоей груди и завладеваю всем твоим существом, о божество
.
Этим прекрасным грезам так и не суждено было исполниться. Невеста военных ночей так и не стала его супругой В декабре во время отпуска Гийом отправился на пароходе в Алжир, чтобы истребовать официального согласия на брак у семьи Мадлен.
Незадолго до этого ему пришлось пережить страшные девять дней. Оказавшись на передовой и сообщая ей об этом, он делает в письме приписку:
Да хранит меня твоя любовь
. Эти девять дней напряженных боев запомнились навсегда. Все это время он не умывался, спал, если случалось, прямо на голой земле, кишащей насекомыми и всякой дрянью, не было воды, которой хватало только на то, чтобы наполнить аппарат Вермореля на случай постоянно ожидаемой газовой атаки. Его преследуют мрачные мысли.
Если я попаду в плен или пропаду без вести, жди меня. Если умру, оставляю тебе все, что у меня есть. Пусть письмо это будет свидетельством и завещанием. Не перестаю думать о тебе и уверен, что эта мысль охраняет меня, дорогая; обещаю тебе не вызываться добровольцем на опасные дела. Однако не собираюсь скрывать от тебя, что опасность здесь - вещь постоянная и все слишком серьезно
.
Куда уж серьезнее, когда бруствер его окопа сложен из трупов, вокруг ни дерева, ни кустика - всюду трагический оскал войны.
Ах, дорогая моя, как хочется к тебе!
И - о чудо! Его мольбу услышал бог войны, смилостивился. После девяти дней ада совершенно неожиданно накануне рождества приходит разрешение на отпуск. Не помня себя от счастья,
Аполлинер оставляет фронт и мчится к невесте в Оран.
Здесь по прибытии все, казалось бы, шло чинно и благородно. Согласие матери Мадлен (отец ее умер) было получено, невеста, убаюканная вниманием жениха, писавшего ей не только страстные письма, но и прелестные любовные стихи, клялась ждать и быть верной до гроба. Но любовь, полыхавшая на бумажных страницах, при свидании несколько поугасла. Во всяком случае, рассудительная невеста решительно охладила пылкие надежды нетерпеливого Гийома. И вскоре он начал испытывать не то чтобы отчуждение среди в общем-то малознакомых ему людей, но что-то вроде неудобства, будто оказался не в своей тарелке.
Не пробыв намеченного срока (рассчитывал на две недели), он возвращается сначала в Париж, а оттуда на фронт.
В письмах к Мадлен он все еще повторяет:
Я все время в мыслях о тебе
. Пишет, что, будучи в Париже, рассказал своей матери об их обручении, сообщает, что берет, долго служивший ему, теперь заменен фуражкой лейтенанта, что он простужен, не курит, все свободные минуты отдает стихам и мечтает лишь о том, чтобы эта война наконец
показала им всем свой зад
.
Полный мрачных предчувствий, он лихорадочно набрасывает слова о том, что они выступают на передовую.
Пишу наспех, уже в каске. Не знаю, что с нами будет
. И вновь повторяет слова завещания:
Отказываю тебе все, чем владею, и пусть это, если потребуется, послужит завещанием. Надеюсь, что в данный момент ничего не произойдет. Обожаю тебя. Погода великолепная. Хочу, чтобы ты была сильна теперь и всегда. Твой Ги
. На другой день в письме от 15 марта 1916 года он пытается рассказать о том, что пережил накануне, впрочем, описать это невозможно и невозможно себе представить.
Следующая весточка поступила к Мадлен в виде открытки от 18 марта. Написанный карандашом текст прыгал, словно писали во время сильной тряски, буквы были неразборчивы и читались с трудом.
Любовь моя, вчера меня ранило в голову осколком снаряда 150-миллиметровки, который пробил каску и проник в голову. Каска спасла мне жизнь. Меня превосходно выхаживают, и, судя по всему, все это не
слишком серьезно. Напишу, как только смогу. Твой Ги
.
Рана, полученная в голову чуть выше правого виска, оказалась значительно серьезнее, чем полагали. Он уцелел просто чудом. Несмотря на то, что слишком измучен, он находит силы чуть ли не ежедневно сообщать Мадлен о своем самочувствии, беспокоится, что со времени ранения не имел от нее ни одного письма.
Операция, сделанная в полевом госпитале в день ранения, казалось, прошла удачно. Его эвакуировали в Париж, где должно было завершиться лечение.
Конец марта и весь апрель Гийом продолжает извещать Мадлен о своем здоровье. Рана постепенно затягивается, еще немного - и окончательно заживет. Рассказывает о том, при каких обстоятельствах был ранен. Ее письма, которые теперь получает регулярно, приводят его в восторг, он очарован этими чудесными посланиями. В ответ на них свои он подписывает одной и той же фразой:
Обожающий тебя Ги
.
Между тем ему предстояла еще одна операция, так как мучили головные боли. Гийом запрещает ей приехать: не хочет, чтобы она видела его в положении тяжелобольного, забинтованного. Казалось бы, все понятно и объяснимо. Но Мадлен уловила перемену интонации его писем, они стали суше, короче, несмотря на постоянный рефрен в конце:
обожающий тебя
,
любящий тебя
. Она готова объяснить эту перемену тем, что ему трудно писать, наконец, нервным перенапряжением- ведь он столько перенес за последнее время.
Но в душе росла тревога, интуиция подсказывала: дело не в этом. Странным показалось письмо, в котором он просил прислать ему его блокноты, артиллерийское удостоверение, а также перстень с золотой печаткой и кольцо с круглой немецкой пуговицей. Мадлен предчувствует недоброе.
В сентябре от Гийома приходит новое письмо.
Моя маленькая Мадлен, в последнее время чувствовал себя хуже, должно быть, это приближение осени. У меня частые затяжные припадки головокружения. Я стал слишком вспыльчивым. Посылку получил, за которую очень благодарю. Я не нашел в ней заметок, о которых писал. Речь идет не о заметках, касающихся артиллерии, а о записях, которые я делал, когда был в артиллерии. Там есть рассказы канониров, я их записал и хочу
использовать... Хотелось бы также иметь второй экземпляр Ящика для снарядов
, который хранится у тебя... Наш полк со славой прошел свой путь, и ему отдаются должные почести. По-видимому, из прежнего состава никого не осталось. Но награда была прикреплена к нашему полковому знамени. Мои боевые товари-ши почти все погибли. У меня не хватает мужества написать ПОЛКОЕНИКУ и узнать подробности. Я слышал, что и он тоже был ранен.
Брат моего друга Бертье был убит спустя несколько дней после того, как получил чин лейтенанта.
Все это просто чудовищно; ке знаю, что и сказать,- слишком уж страшная картина. Целую тебя, Ги
.
Это было последнее его письмо. Предчувствия не обманули Мадлен. Она так никогда и не поймет, что же произошло, почему наступил крах любви. Да, война их соединила, она же, страшная, жестокая, и разлучила.
19. Стихи, посвященные
Линде Молина Да Сильва.
Здесь и далее перевод М Кушнова.
[ 1 ] ПРОЩАЛЬНЫЕ СТИХИ '
Когда утратите вы красоту с годами, Когда проступит желчь на высохших чертах, И не узнает взгляд в суровой старой даме Принцессу юную, что славил я в стихах,-
Тогда в душе у вас, могу ручаться в этом, Мой образ оживет, представ совсем иным: Величье времени дарует блеск поэтам, И даже красоту оно дарует им.
У женщины в глазах с годами меркнет пламя, Ложится на виски слепой узор морщин; Скрывает женщина свой возраст, но с годами Все толще слой румян, все строже взор мужчин.
И вот тогда на ум придет вам мысль смешная:
Когда-то жил поэт, в меня влюблен он был, И только я одна, старуха, вспоминаю, Как был он некрасив, как молча он любил
.
Я волею судеб уродлив, вы красивы, И принца ждете вы - он был обещан вам; Он поведет вас в край, где зреют счастья нивы, И радость быть вдвоем познаете вы там.
'
Пред вами голову склонят любимцы славы И совесть продадут во имя ваших глаз, Затем вдали от вас, беспомощны и слабы, С истерзанной душой свой встретят смертный час.
20. Анни Плейден.
[ 2. ] ПЕСНЬ НЕСЧАСТНОГО В ЛЮБВИ.
И мною романс этот сложен Был в третьем году, но не знал Я тогда, что любовь моя схожа С вечным Фениксом: вечер настал-Умер Феникс... а утром ожил.
В хмуром Лондоне ночью туманной Проходимца я встретил. Похож На любовь мою был он и странный Взгляд мне бросил, поверг меня в дрожь: От стыда я страдал, как от раны.
Этот малый... насвистывал он, Зябко руки засунув в карманы. И пошел я за ним. С двух сторон Стены зданий. Красное море. Он - Израиль. Я - фараон.
Пусть сомкнутся кирпичные волны, Пусть обрушится серая мгла: Я властитель Египта верховный, Если ты не любовь, что была До конца безраздельной и полной.
На углу, где толпились дома, Где пылали во мраке фасады, Был в кровавых ранах туман, И огни там кричали надсадно, И какая-то женщина там
(Сходство странное: тот же неверный Блеск в глазах и на горле шрам) Шла, шатаясь, из темной таверны
В час, когда убедился я сам,
Что любовь - лишь обман лицемерный.
Одиссей хитроумный в свой дом Возвращался, забыв про усталость. Был он узнан дряхлеющим псом, И печально его дожидалась Пенелопа в доме родном.
Хоть Шакунтала стала бледнее, Но ее венценосный супруг Рад был этому, встретившись с нею. Их любовь не боялась разлук, В ожиданье пылая сильнее.
Вспомнил я двух счастливых царей, Когда та, что люблю и поныне, Лже-любовь повстречав у дверей, Жизнь мою превратила в пустыню, Населенную сонмом теней.
Сожаленье - дно темного ада. Небо, ты мне забвенье даруй! Все земные цари были б рады Жизнь отдать за ее поцелуй, Тень продать за приветливость взгляда.
Зимовал я в прошлом своем. Солнце Пасхи, о дай мне согреться. Напои благотворным теплом Это в лед превращенное сердце И полет с перебитым крылом.
Мой чудесный корабль, о память, По отравленным, горьким волнам Не довольно ль с тобою нам плавать, Не довольно ли в сумраке нам Бред бессвязный и боль свою славить?
Так прощай, лже-любовь! И с тобой, Уходящая в ночь из таверны, Я прощаюсь. Прощаюсь и с той, Что в Германии в год этот скверный Навсегда потеряна мной.
Белорунных ручьев Ханаана Брат сверкающий - Млечный путь! За тобой к серебристым туманам Плыть мы будем. О, дай нам взглянуть Мертвым взором на звездные страны!
Но я помню о годе другом, На заре апрельской то было, О любви, постучавшейся в дом, Пел мой голос, исполненный силы, О любви и о счастье моем.
ВелорунНиых ручьев Ханаана Брат сверкающий - Млечный путь! пред тобой к
серебристым туманам Плыть мы будем. О, дай нам взглянуть Мертвым взором на звездные страны.
Потаскухи глаза, а сама, Как пантера, красива. Тоскуя, Гспомнил я о сводящих с ума Флорентийских ее поцелуях, Горечь их и двух судеб туман.
Звездный шлейф над громадами башен Оставлял ее взор по ночам, И для фей наших добрых был страшен Гстречи час, когда вечер венчал Поцелуи кровавые наши.
Но, как прежде, я жду и объят Нетерпеньем, и если бы встретил На мосту Возвращенных утрат Ту, что всех мне дороже на свете, Я сказал бы ей: видишь, я рад.
Через душу мою молчаливо
Изливается неба поток,
Сохнут разума скорбные нивы,
И найти я дороги не смог,
Чтобы стать, как ребенок, счастливым.
Я забыть не хочу тебя, нет! О мой голубь, о гавань покоя, Прошлых лет нестираемый след, Пышность розы, цветенье левкоя, Остров дальний и синий рассвет!
[ 2. ] АННИ
В Техасе, на побережье,
По дороге на Гальвестон,
Есть огромный сад, утопающий в розах.
И он окружает со всех сторон
Виллу, что схожа с огромною розой.
Когда мне случается мимо идти по дороге, За оградой я женщину вижу, она В саду неизменно гуляет одна. И мы глядим друг на друга.
Она менонитка и носит упрямо Одежду без пуговиц - таков ритуал. Две штуки и я с пиджака потерял... Единоверцы мы с этою дамой!
[3. ] ЭМИГРАНТ ИЗ ЛЭНДОР-РОУД.
АНДРЕ ЪИЙИ
Со шляпою в руке явился он с утра К портному модному, поставщику двора; Был этот коммерсант усерден неизменно, Срезая головы шикарным манекенам.
Людские толпы шли. Смешались и слились Их тени на земле, любовью не согреты, И руки к небесам, к озерам синим света, Как птицы белые, порой взлетали ввысь.
Я завтра уплыву в Америку отсюда, И, в прериях лирических трудясь, Разбогатею там, и никогда не буду Здесь тень о
...Поділитися у соцмережах
