Жанр: Философия
Современный философский сборник
...ос можно представить себе в качестве
системы колебаний определенного этнического поля. А если это так, тогда мы
можем сказать, в чем различие этносов между собой. Очевидно, в частоте
колебаний поля, т.е. в особом характере ритмов разных этнических групп. И когда
мы чувствуем с в о е г о, это значит, что ритмы попадают в унисон или
строятся в гармонию; когда в унисон ритмы не попадают, мы чувствуем, что это
чужой, не свой человек...
------------------------------------------------------------------------------
На основании этих построений Л.Н.Гумилев строит весьма яркую и стройную
теорию циклического развития племен, сообществ, наций, государств, этносов.
В эту модель вписываются самые разные люди. И могучая сила, которую
Лев Николаевич нарек ПАССИОНАРНОСТЬЮ, толкает их к вершению судеб народов...
ПРОТОКОЛЫ СИОНСКИХ МУДРЕЦОВ
Протокол 1.
Право в силе. Свобода - идея. Либерализм. Золото. Вера.
Самоуправление. Деспотизм капитала. Внутренний враг. Толпа. Анархия.
Политика и мораль. Право сильного. Необоримость масонско-еврейской
власти. Цель оправдывает средства. Толпа - слепец. Политическая азбука.
Партийные раздоры. Наиболее целесообразный образ правления -
самодержавие. Спирт. Классицизм. Разврат. Принцип и правила
масонско-еврейского правительства. Террор. Свобода, равенство,
братство. Принцип династического правления. Уничтожение привилегий
гоевской аристократии. Новая аристократия. Психологический расчет.
Абстракция свободы. Сменяемость народных представителей.
...Отложив фразерство, будем говорить о значении каждой мысли,
сравнениями и выводами осветим обстоятельства.
Итак, я формулирую нашу систему с нашей и гоевской (* гои -
христиане и вообще все неевреи-прим. С. Нилуса *) точек зрения.
Надо заметить, что люди с дурными инстинктами многочисленнее
добрых, поэтому лучшие результаты в управлении ими достигаются насилием
и устрашением, а не академическими рассуждениями. Каждый человек
стремится к власти, каждому хотелось бы сделаться диктатором, если бы
только он мог, но при этом редкий не был бы готов жертвовать благами
всех ради достижения благ своих.
Что сдерживало хищных животных, которых зовут людьми? Что ими
руководило до сего времени?
В начале общественного строя они подчинились грубой и слепой силе,
потом закону, который есть та же сила, только замаскированная. Вывожу
заключение, что по закону естества - право в силе.
Политическая свобода есть идея, а не факт. Эту идею надо уметь
применять, когда является нужным идейной приманкой привлечь народные
массы к своей партии, если таковая задумала сломить другую, у власти
находящуюся. Задача эта облегчается, если противник сам заразится идеей
свободы, так называемым либерализмом и ради идеи поступится своей
мощью. Тут-то и проявится торжество нашей теории: распущенные бразды
правления тут же по закону бытия подхватываются и подбираются новой
рукой, потому что слепая сила народа дня не может прожить без
руководителя, и новая власть лишь заступает место старой, ослабевшей от
либерализма.
В наше время заместительницей либералов-правителей явилась власть
золота. Было время, правила вера. Идея свободы неосуществима, потому
что никто не умеет пользоваться ею в меру. Стоит только народ на
некоторое время предоставить самоуправлению, как оно превращается в
распущенность. С этого момента возникают междуусобицы, скоро
переходящие в социальные битвы, в которых государства горят и значение
их превращается в пепел.
Истощается ли государство в собственных конвульсиях, или же
внутренние распри отдают его во власть внешним врагам, во всяком
случае, оно может считаться безвозвратно погибшим: оно в нашей власти.
Деспотизм капитала, который весь в наших руках, протягивает ему
соломинку, за которую государству приходится держаться поневоле, в
противном случае оно катится в пропасть.
Того, который от либеральной души сказал бы, что рассуждения такого
рода безнравственны, я спрошу: если у каждого государства два врага и
если по отношению к внешнему врагу ему дозволено и не почитается
безнравственным употреблять всякие меры борьбы, как, например, не
ознакомлять врага с планами нападения или защиты, нападать на него
ночью или неравным числом людей, то почему же такие же меры в отношении
худшего врага, нарушителя общественного строя и благоденствия, можно
назвать недозволенными и безнравственными?
Может ли здравый логический ум надеяться успешно руководить толпами
при помощи разумных увещеваний или уговоров при возможности
противоречия хотя бы и бессмысленного, но которое может показаться
поверхностно разумеющему народу более приятным ? Руководствуясь
исключительно мелкими страстями, повериями, обычаями, традициями и
сентиментальными теориями, люди в толпе и люди толпы поддаются
партийному расколу, мешающему всякому соглашению даже на почве вполне
разумного увещевания. Всякое решение толпы зависит от случайного или
подстроенного большинства, которое по неведению политических тайн,
произносит абсурдное решение, кладущее зародыш анархии в управлении.
Политика не имеет ничего общего с моралью. Правитель, руководящийся
моралью, неполитичен, а потому непрочен на своем престоле. Кто хочет
править должен прибегать и к хитрости, и к лицемерию. Великие народные
качества - откровенность и честность - суть пороки в политике, потому
что они свергают с престолов лучше и вернее сильнейшего врага. Эти
качества должны быть атрибутами гоевских царств, мы же отнюдь не должны
руководиться ими.
Наше право - в силе. Слово "право" есть отвлеченная и ничем не
доказанная мысль. Слово это означает не более как: Дайте мне то, чего
я хочу, чтобы я тем самым получил доказательство, что я сильнее вас.
Где начинается право? Где оно кончается?
В государстве, в котором плохая организация власти, безличие
законов и правителя, обезличенных размножившимися от либерализма
правами, я черпаю новое право - броситься по праву сильного и разнести
все существующие порядки и установления, наложить руки на законы,
перестроить все учреждения и сделаться владыками тех, которые
предоставили нам права своей силы, отказавшись от них добровольно,
либерально...
Наша власть при современном шатании всех властей будет необоримее
всякой другой, потому что она будет незримой до тех пор, пока не
укрепится настолько, что ее уже никакая хитрость не подточит.
Из временного зла, которое мы вынуждены теперь совершать,
произойдет добро непоколебимого правления, которое восстановит
правильный ход механизма народного бытия, нарушенного либерализмом.
Результат оправдывает средства. Обратим же внимание в наших планах не
столько на доброе и нравственное, сколько на нужное и полезное.
Перед нами план, в котором стратегически изложена линия, от которой
нам отступать нельзя без риска видеть разрушение многовековых работ.
Чтобы выработать целесообразные действия, надо принять во внимание
подлость, неустойчивость, непостоянство толпы, ее неспособность
понимать и уважать условия собственной жизни, собственного
благополучия. Надо понять, что мощь толпы слепая, неразумная,
нерассуждающая, прислушивающаяся направо и налево. Слепой не может
водить слепых без того, чтобы их не довести до пропасти, следовательно,
члены толпы, выскочки из народа, хотя бы и гениально умные, но в
политике не разумеющие, не могут выступать в качестве руководителей
толпы без того, чтобы не погубить всей нации.
Только с детства подготовляемое к самодержавию лицо может ведать
слова, составляемые политическими буквами.
Народ, предоставленный самому себе, то есть выскочкам из его среды,
саморазрушается партийными раздорами, возбуждаемыми погонею за властью
и почестями и происходящими от этого беспорядками. Возможно ли
народным массам спокойно, без соревнования рассудить, управиться с
делами страны, которые не могут смешиваться с личными интересами?
Могут ли они защищаться от внешних врагов ? Это немыслимо, ибо план,
разбитый на несколько частей, сколько голов в толпе, теряет цельность,
а потому становится непонятным и неисполнимым.
Только у Самодержавного лица планы могут выработаться обширно
ясными, в порядке, распределяющем все в механизме государственной
машины; из чего надо заключить, что целесообразное для пользы страны
управление должно сосредоточиться в руках одного ответственного лица.
Без абсолютного деспотизма не может существовать цивилизация,
проводимая не массами, а руководителем их, кто бы он ни был. Толпа -
варвар, проявляющий свое варварство при каждом случае. Как только толпа
захватывает в свои руки свободу, она ее вскоре превращает в анархию,
которая сама по себе есть высшая степень варварства.
Взгляните на заспиртованных животных, одурманенных вином, право на
безмерное употребление которого дано вместе со свободой. Не допускать
же нам и наших дойти до того же... Народы гоев одурманены спиртными
напитками, а молодежь их одурела от классицизма и раннего разврата, на
который ее подбивала наша агентура - гувернеры, лакеи, гувернантки - в
богатых домах, приказчики и проч., наши женщины в местах гоевских
увеселений. К числу этих последних я причисляю и так называемых "дам из
общества", добровольных последовательниц их по разврату и роскоши.
Наш пароль - сила и лицемерие. Только сила побеждает в делах
политических, особенно если она скрыта в талантах, необходимых
государственным людям. Насилие должно быть принципом, а хитрость и
лицемерие - правилом для правительств, которые не желают сложить свою
корону к ногам агентов какой-либо новой силы. Это зло есть единственное
средство добраться до цели, добра. Поэтому мы не должны останавливаться
перед подкупом, обманом и предательством, когда они должны послужить к
достижению нашей цели. В политике надо уметь брать чужую собственность
без колебаний, если ею мы добьемся покорности и власти.
Наше государство, шествуя путем мирного завоевания, имеет право
заменить ужасы войны менее заметными и более целесообразными казнями,
которыми надобно поддерживать террор, располагающий к слепому
послушанию. Справедливая, но неумолимая строгость есть величайший
фактор государственной силы: не только ради выгоды, но и во имя долга,
ради победы, нам надо держаться программ насилия и лицемерия. Доктрина
расчета настолько же сильна, насколько средства, ею употребляемые.
Поэтому не столько самими средствами, сколько доктриной строгости мы
восторжествуем и закрепостим все правительства своему
сверхправительству. Достаточно, чтобы знали, что мы неумолимы, чтобы
прекратить ослушания.
Еще в древние времена мы среди народа крикнули слова "свобода,
равенство, братство", слова, столь много раз повторенные с тех пор
бессознательными попугаями, отовсюду налетевшими на эти приманки, с
которыми они унесли благосостояние мира, истинную свободу личности,
прежде так огражденную от давления толпы. Якобы умные, интеллигентные
гои не разобрались в отвлеченности произнесенных слов, не заметили
противоречия их значения и соответствия их между собою, не увидели, что
в природе нет равенства, не может быть свободы, что сама природа
установила неравенство умов, характеров и способностей, равно и
подвластность ее законам, не рассудили, что толпа - сила слепая, что
выскочки, избранные из нее для управления, в отношении политики такие
же слепцы, как и она сама, что посвященный, будь он даже гений, ничего
не поймет в политике - все это гоями было упущено из виду; а между тем
на этом зижделось династическое правление: отец передавал сыну знание
хода политических дел, так, чтобы никто его не ведал, кроме членов
династии, и не мог бы выдать его тайны управляемому народу. Со временем
смысл династической передачи истинного положения дел политики был
утрачен, что послужило к успеху нашего дела.
Во всех концах мира слова - "свобода, равенство, братство" -
становили в наши ряды через наших слепых агентов целые легионы, которые
с восторгом несли наши знамена. Между тем эти слова были червяками,
которые подтачивали благосостояние гоев, уничтожая всюду мир,
спокойствие, солидарность, разрушая все основы их государств. Вы
увидите впоследствии, что это послужило к нашему торжеству: это нам
дало возможность, между прочим, добиться важнейшего козыря в наши руки
- уничтожения привилегий, иначе говоря, самой сущности аристократии
гоев, которая была единственной против нас защитой народов и стран. На
развалинах природной и родовой аристократии мы поставили аристократию
нашей интеллигенции во главе всего, денежную. Ценз этой новой
аристократии мы установили в богатстве, от нас зависимом, и в науке,
двигаемой нашими мудрецами.
Наше торжество облегчалось еще тем, что в сношениях с нужными нам
людьми мы всегда действовали на самые чувствительные струны
человеческого ума - на расчет, на алчность, на ненасытность
материальных потребностей человека; а каждая из перечисленных
человеческих слабостей, взятая в отдельности, способна убить
инициативу, отдавая волю людей в распоряжение покупателя их
деятельности.
Абстракция свободы дала возможность убедить толпу, что
правительство не что иное, как управляющий собственника страны - народа
и что его можно сменять, как изношенные перчатки. Сменяемость
представителей народа отдавала их в наше распоряжение и как бы нашему
назначению.
Протокол 2
Экономические войны - основание еврейского преобладания. Показная
администрация и "тайные советники". Успехи разрушительных учений.
Приспособляемость в политике. Роль прессы. Стоимость золота и ценность
еврейской жертвы.
Нам необходимо, чтобы войны по возможности не давали
территориальных выгод: это перенесет войну на экономическую почву, в
которой нации в нашей помощи усмотрят силу нашего преобладания, а также
положение вещей отдаст обе стороны в распоряжение нашей
интернациональной агентуры, обладающей миллионами глаз, взоров, не
прегражденных никакими границами. Тогда наши международные права сотрут
народные в собственном смысле права и будут править народами также, как
гражданское право государств правит отношениями своих подданных между
собою.
Администраторы, выбираемые нами из публики, в зависимости от их
рабских способностей, не будут лицами, приготовленными для управления,
и потому они легко сделаются пешками в нашей игре, в руках наших ученых
и гениальных советчиков, специалистов, воспитанных с раннего детства
для управления делами всего мира. Как вам известно, эти специалисты
наши черпали для управления нужные сведения из наших политических
планов, из опытов истории, из наблюдений над каждым текущим моментом.
Гои не руководятся практикой беспристрастных исторических наблюдений, а
теоретической рутиной, без всякого критического отношения к ее
результатам. Поэтому нам нечего с ними считаться - пусть они себе до
времени веселятся или живут надеждами на новые увеселения или
воспоминаниями о пережитых. Пусть для них играет главнейшую роль то,
что мы внушили им признавать за веление науки (теории). Для этой цели
мы постоянно, путем нашей прессы, возбуждаем слепое доверие к ним.
Интеллигенты гоев будут кичиться знаниями и, без логической их
проверки, приведут в действие все подчерпнутые из науки сведения,
скомбинированные нашими агентами с целью воспитания умов в нужном для
нас направлении.
Вы не думайте, что утверждения наши голословны: обратите внимание
на подстроенные нами успехи дарвинизма, марксизма, ницшетизма.
Растлевающее значение для гоевских умов этих направлений нам-то, по
крайней мере, должно быть очевидно.
Нам необходимо считаться с современными мыслями, характерами,
тенденциями народов, чтобы не делать промахов в политике и в управлении
административными делами. Торжество нашей системы, части механизма
которой можно располагать разно, смотря по темпераменту народов,
встречаемых нами по пути, не может иметь успеха, если практическое ее
применение не будет основываться на итогах прошлого в связи с
настоящим.
В руках современных государств имеется великая сила, создающая
движение мысли в народе, - это пресса. Роль прессы - указывать якобы
необходимые требования, передавать жалобы народного голоса, выражать и
создавать неудовольствия. В прессе выражается торжество
свободоговорения. Но государства не умели воспользоваться этой силой; и
она очутилась в наших руках. Через нее мы добились влияния, сами
оставаясь в тени, благодаря ей мы собрали в свои руки золото, невзирая
на то, что нам его приходилось брать из потоков крови и слез... Но мы
откупились, жертвуя многими из нашего народа. Каждая жертва с нашей
стороны стоит тысячи гоев перед Богом.
Протокол 3
Символический змей и его значение. Неустойчивость конституционных
весов. Террор во дворцах. Власть и честолюбие. Парламентские
говорильни, памфлеты. Злоупотребление властью. Экономическое рабство.
"Правда народа". Кулачество и аристократия. Армия масоно-еврейства.
Вырождение гоев. Голод и право капитала. Толпа и коронация "всемирного
владыки". Основной предмет программы будущих масонских народных школ.
Тайна науки социального строя. Общий экономический кризис. Безопасность
"наших". Деспотизм масонства - царство разума. Утрата руководителя.
Масонство и "Великая" французская революция. Царь - деспот Сионской
крови. Причины неуязвимости масонства. Роль тайных масонских агентов.
Свобода.
Сегодня могу сообщить, что наша цель уже в нескольких шагах от нас.
Остается небольшое пространство, и весь пройденный нами путь готов уже
сомкнуть свой цикл Символического Змия, каковым мы изображаем наш
народ. Когда этот круг замкнется, все европейские государства будут им
замкнуты, как крепкими тисками.
Современные конституционные весы скоро опрокинутся, потому что мы
их установили не с точностью для того, чтобы они не переставали
колебаться, пока не перетрется их держатель. Гои предполагали, что они
его достаточно крепко сковали, и все ожидали, что весы придут в
равновесие. Но держатель - Царствующие заслонены своими
представителями, которые дурят, увлекаясь своей бесконтрольной и
безответственной властью. Властью же этой они обязаны навеянному на
дворцы террору. Не имея доступа к своему народу, в самую его среду,
Царствующие уже не могут сговориться с ним и укрепиться против
властолюбцев. Разделенные нами зрячая Царская Сила и слепая сила народа
потеряли всякое значение, ибо как слепец без палки, они немощны.
Чтобы побудить властолюбцев к злоупотреблению властью, мы
противопоставили друг другу все силы, развив их либеральные тенденции к
независимости. Мы в этом направлении возбудили всякую предприимчивость,
мы вооружили все партии, мы поставили власть мишенью для всех амбиций.
Из государств мы сделали арены, на которых разыгрываются смуты... Еще
немного, и беспорядки, банкротства появятся всюду.
Неистощимые говоруны превратили в ораторские состязания заседания
Парламентов и Административных Собраний. Смелые журналисты,
бесцеремонные памфлетисты ежедневно нападают на административный
персонал. Злоупотребления властью окончательно подготовят все
учреждения к падению, и все полетит вверх ногами под ударами
обезумевшей толпы.
Народы прикованы к тяжелому труду бедностью сильнее, чем их
приковывало рабство и крепостное право: от них так или иначе могли
освободиться, могли с ними считаться, а от нужды они не оторвутся. Мы
включили в конституции такие права, которые для масс являются
фиктивными, а не действительными правами. Все эти так называемые "права
народа" могут существовать только в идее, никогда на практике не
осуществимой. Что для пролетария-труженика, согнутого в дугу над
тяжелым трудом, придавленного своей участью, получение говорунами права
болтать, журналистами - права писать всякую чепуху наряду с делом, раз
пролетариат не имеет иной выгоды от конституции, кроме тех жалких крох,
которые мы им бросаем с нашего стола за подачу ими голосов в пользу
наших предписаний и ставленников наших, наших агентов?..
Республиканские права для бедняка - горькая ирония, ибо необходимость
чуть не поденного труда не дает им настоящего пользования ими, но зато
отнимает у них гарантию постоянного и верного заработка, ставя его в
зависимость от стачек хозяев или товарищей.
Народ под нашим руководством уничтожил аристократию, которая была
его естественной защитой и кормилицей ради собственных выгод,
неразрывно связанных с народным благосостоянием. Теперь же, с
уничтожением аристократии, он попал под гнет кулачества разжившихся
пройдох, насевших на рабочих безжалостным ярмом.
Мы явимся якобы спасителями рабочего от этого гнета, когда
предложим ему вступать в ряды нашего войска - социалистов, анархистов,
коммунаров, которым мы всегда оказываем поддержку из якобы братского
правила общечеловеческой солидарности нашего социального масонства.
Аристократия, пользовавшаяся по праву трудом рабочих, была
заинтересована в том, чтобы рабочие были сыты, здоровы и крепки. Мы же
заинтересованы в обратном - в вырождении гоев. Наша власть - в
хроническом недоедании и слабости рабочего, потому что он не найдет ни
сил, ни энергии для противодействия ей. Голод создает права капитала на
рабочего вернее, чем аристократии давала это право законная Царская
власть.
Нуждою и происходящею от нее завистливою ненавистью мы двигаем
толпами и их руками стираем тех, кто нам мешает на пути нашем.
Когда придет время нашему всемирному владыке короноваться, то те же
руки сметут все, могущее сему быть препятствием.
Гои отвыкли думать без наших научных советов. Поэтому они не видят
настоятельной необходимости в том, чего мы, когда наступит наше
царство, будем неукоснительно придерживаться, а именно: что в народных
школах надо преподавать единую истинную науку, первую из всех - науку о
строе человеческой жизни, социального быта, требующего разделения
труда, а следовательно, разделения на классы и сословия. Необходимо,
чтобы знали все, что равенства быть не может вследствие различия
назначения деятельности, что не могут одинаково отвечать перед законом
тот, который своим поступком компрометирует целое сословие, и тот,
который не затрагивает им никого, кроме своей чести. Правильная наука
социального строя, в тайны которой мы не допускаем гоев, показала бы
всем, что место и труд должны сохраняться в определенном кругу, чтобы
не быть источником человеческих мук от несоответствия воспитания с
работой. При изучении этой науки народы станут добровольно повиноваться
властям и распределенному ими строю в государстве. При теперешнем же
состоянии науки и нами созданном ее направлении народ, слепо верящий
печатному слову, питает во внушенных ему заблужденьях, в неведении
своем, вражду ко всем сословиям, которые он считает выше себя, ибо не
понимает значения каждого сословия.
Указанная вражда еще больше увеличивается на почве экономического
кризиса, который остановит биржевые сделки и ход промышленности.
Создав всеми доступными нам путями с помощью золота, которое все в
наших руках, общий экономический кризис, мы бросим на улицу целые толпы
рабочих одновременно во всех странах Европы. Эти толпы с наслаждением
бросятся проливать кровь тех, кому они в простоте своего неведения
завидуют с детства и чьи имущества им можно будет тогда грабить.
Наших они не тронут, потому что момент нападения нам будет известен
и нами приняты меры к ограждению своих.
Мы убедили, что прогресс приведет всех гоев к царству разума. Наш
деспотизм и будет таковым, ибо он сумеет разумными строгостями замирить
все волнения, вытравить либерализм из всех учреждений.
Когда народ увидел, что ему во имя свободы делают всякие уступки и
послабления, он вообразил себе, что он владыка, и ринулся во власть,
но, конечно, как и всякий слепец, наткнулся на массу препятствий;
бросился искать руководителя, не догадался вернуться к прежнему и
сложил свои полномочия у наших ног. Вспомните французскую революцию,
которой мы дали имя "великой": тайны ее подготовления нам хорошо
известны, ибо она вся - дело рук наших.
С тех пор мы водим народы от одного разочарования к другому для
того, чтобы он и от нас отказался в пользу того Царя-деспота Сионской
крови, которого мы готовим для мира.
В настоящее время мы, как международная сила неуязвимы, потому что
при нападении на нас одних нас поддерживают другие государс
...Закладка в соц.сетях
