Жанр: Философия
Введение в философию. Новые паралипомены. Об интересном
...gitationis concipitur.
1 Хотя, строго говоря, пожалуй, у Спинозы extensio стоит вместо ens extensum, a
cogitatio вместо ens cogitans - следовательно, понимаются как мыслящая и
протяженная субстанция, т.е. дух и материя.
98
Ибо одинаково правильно и одинаково односторонне сказать: "мир - не что иное,
как представление" и "мир - не что иное, как материя" [1]. Оба эти воззрения
дополняют друг друга; и понимание их обоюдной относительности и объединенной
истинности было, как мне кажется, основным арреrси Спинозы, за которое, однако,
он не вышел далеко. Собственно говоря, его утверждение единства духа и материи
представляет собою, главным образом, оппозицию против Картезия, согласно
которому природа вещей состоит из двух совершенно различных субстанций, именно -
из духа и тела; дело Спинозы является здесь, следовательно, скорее
отрицательным, простым отклонением заблуждения. Напротив, Спиноза никогда не
сказал: substantia cogitata et substantia extensa una eademque est, -
следовательно, никогда не утверждал Шеллингова тождества объективного и
субъективного, что абсурдно [2]. Хотя материю и нельзя мыслить без познающего
субъекта, но и субъект нельзя мыслить без объекта, а пребывающий объект - это
материя.
1 Ср. "Крит. чист, раз.", 1-е изд., с. 380 (то, что эмпирически - материя, то
взятое само по себе - воля).
2 Хотя с прибавкою qua extensa это и было бы правильно.
Между тем идеалистическая исходная точка зрения, которую я избрал в своем
изложении, всегда имеет преимущество, потому что она из обеих точек зрения
наиболее непосредственна: ведь нас самих, как познающее начало, мы всегда
сознаем прежде всего, материю же - лишь с помощью познания; поэтому совершенно
непосредственно можно доказать, что материя, протяженное - это простая
модификация нашего познания, представление; напротив, доказать, что познание
является простою модификацией материи, очень трудно, так как доказательство это
предполагает такую физиологию, которой до сих пор еще не было осуществлено;
наконец, субъект как таковой предполагает лишь объект вообще, а не непременно
пребывающий во времени пространственный субстрат, материю. Следовательно, мой
исходный пункт взят по существу, а не произвольно. Материя, как протяженное -
это представление, она субъективна; определяемая ближе, она - сплошь
причинность. Чисто объективное - это вещь в себе. Поэтому материя, как вещь в
себе, - воля.
Но после всего этого, с субъектом и объектом, или с extensio et cogitatio,
представлением и материей, мы вовсе не приходим еще к сущности и ядру мира, к
вещи в себе; ибо, лишь взятые вместе, субъект и объект (отношение которых друг к
другу Кант и Спиноза каждый объясняли по-своему) только и порождают явление.
Кант подходит здесь очень близко к истине, выделяя вещь в себе из области и
субъекта, и объекта и обозначая ее как х. Спиноза же допускает величайшую свою
ошибку - тем, что вместо extensio он превращает в modus cogitationis волю, -
т.е. причисляет ее к явлению. Впрочем, эту ошибку допустили все философы, и я в
этом пункте отделяюсь от всех их.
Лишь воля остается вещью в себе и как таковая исключена из объясненной здесь,
касающейся лишь явления, противоположности двух Relativa и Correlata. Можно,
пожалуй, когда-нибудь на физиологическом пути, отчетливо понять познание как
функцию тела, т.е. материи, приблизительно так, как в настоящее время земной
магнетизм выводят из электричества, - но никогда так не объяснишь воли; ибо волю
никогда нельзя свести на что-либо другое или объяснить из другого; воля одна
только служит необъяснимым далее основанием объяснения всех вещей; она ни из
чего не происходит, но все происходит из нее; воля возникает не из повышения
функций, не имеет степеней, но одинаковым образом присутствует во всех без
различия вещах; иначе не было бы и вещей; и поэтому воля обнаруживается в
каждой, самой последней и ничтожнейшей вещи, как необъяснимое начало, и сообщает
ей ее сущность.
§ 57
Из того, что Спиноза пользуется для своей субстанции словом Deus, и из способа,
каким он об этом, по большей части, говорит, ясно видно, что он с намерением
старается в своем сочинении поддержать сплошное Mesentendu. Доказательством
этого может служить, например, Eth. P. I, prop. 33, Schol. 2.
§ 58
Когда Спиноза называет свою единственную субстанцию, мир, Богом, то это похоже
на то, как Руссо в Contrat social называет народ le prince. Оба употребляют это
название в собственном смысле, причем они прилагают его к тому, что заступает у
них на место уничтоженного ими. Следовательно, название прикрепляется у них к
тому месту, где сбросило его то, что прежде им называлось, и где его, это
название, находит уже готовым новое понятие-заместитель. Кажется, будто они
таким путем хотели точно обозначить место, на которое они вводят вновь
поступающее, pour qu'on ne s'y trompe pas. Вообще пантеизм - не что иное, как
учтивый атеизм.
§ 59
Лейбницу свойственна некоторая, общая с Аристотелем, поверхностность, которая
является результатом ума, направленного на явления, а не на идеи, на познание по
закону основания, а не на созерцание. Оба они, как только затронут и найдут
какой-либо важный вопрос, - вот-вот, кажется, начнут его глубже исследовать,
обосновывать, всесторонне исчерпывать; но нет - они быстро идут дальше: поэтому
у обоих можно поучиться очень немногому.
§ 60
В "Gottinger Gelehrten Anzeigen" 14 августа 1830 г. помещены заимствованные из
экземпляра Вольфенбюттельской библиотеки примечания, написанные Лейбницем к
первым трем книгам Этики Спинозы, - все очень краткие и почти все в высшей
степени незначительные. Из приложенного к ним пояснения явствует, что Лейбниц
совсем не читал 4-й и 5-й книг, и именно потому, как совершенно правильно
предполагают, что сочинение это не казалось ему сколько-нибудь значительным,
подобно Бэйлю, который высказывался о Спинозе отрицательно и с презрением;
Лессинг первый стал говорить о нем с уважением.
Указание, не лишенное значения для истории философии; явно, что оно принадлежит
Г. Е. Шульце.
§ 61
Прекрасную и в высшей степени интересную иллюстрацию тому, что Кант называет
умничаньем, дают философские сочинения Вольтера.
§ 62
Все философы до Канта, т.е. все догматики, - это, собственно говоря, люди,
которые ищут квадратуру круга, ибо, пытаясь при помощи законов и отношений
временного объяснить вечность, они ищут совпадения несоизмеримых величин.
§ 63
Ясное понятие о том состоянии, в котором нашел Кант философию, дают письма
Эйлера к одной принцессе, том 2.
§ 64
Кантовская философия учит, что конец мира надо искать не вне, а внутри нас.
§ 65
Если мы возвысимся до некоей универсальной точки зрения, то мы увидим, что
кантовская философия имеет характер отрицательный и отрицание это направлено
против основных лжеучений европейских народов, которые надо было убрать, чтобы
очистить место для истины. Поэтому, например, в Критике способности суждения он
не показывает - как мог бы это сделать, - что целесообразность вещей, т.е.
соразмерность их частей относительно целого и каждой вещи относительно другой,
допускает еще многие другие и лучшие объяснения - кроме того, что Deus creator
создал их по предшествовавшим понятиям; нет, он довольствуется доказательством
того, что эта целесообразность не дает еще права заключать, что вещи эти должны
были быть созданы таким путем. Вообще поэтому настоящим названием для обеих
Критик, чистого разума и способности суждения, было бы "Критика западного
теизма". Его учения сам Кант считал заблуждениями, в которые ум впадает
неизбежно; тогда как на самом деле это просто устойчивые предрассудки, привитые
каждому европейцу еще до того времени, как он начал мыслить.
В Индии Канту не пришло бы в голову написать такую критику разума. Он выразил бы
ее положительные учения совсем в ином виде. Итак, Критики разума и способности
суждения в их теперешнем виде имеют местное значение и условную цель.
§ 66
Фихте сделал поистине великое открытие - глупость немцев, благодаря которой они,
если кто-нибудь нагло говорит им чистый вздор, из страха скомпрометировать свою
способность понимания, находят в нем бездонный глубокий смысл и восхваляют егоПосле него этим открытием с большим успехом пользовался Шеллинг; но пользование
в полном размере пришлось на долю Гегеля, который использовал его в такой мере,
что для следующих не остается ничего и скоро оно станет уже никуда не годным
искусственным приемом.
Затем последует период величайшей ясности и осторожности в выражениях, ибо
сильно будет подозрение на пустые орехи и яйца.
Даже великие умы должны остерегаться и не писать вещей, смысл которых загадочен
или темен; ибо этим они дают повод к охарактеризованному здесь шарлатанству.
§ 67
Я назвал Фихте и Шеллинга пустозвонами. Ибо если кто-нибудь излагает свои
догматы, полученные путем плохих индукций, ложных выводов, неправильных гипотез
и т.п., то говорят: "он заблуждается". Но если он утверждает, что созерцает свои
догматы непосредственно, путем, доступным ему одному и его адептам, то говорят:
он - пустозвон.
§ 68
Пифагорейцы, изумленные и восхищенные открытиями и точностью математики, впали в
то заблуждение, что для математики нет ничего недостижимого, и предмет ее они
считали основной схемой не только эмпирического, но и всякого знания.
Натурфилософы, изумленные и восхищенные новейшим прогрессом и открытиями
естественной науки, впали в заблуждение, что познание ее - познание абсолютного,
а не условного - бытия, а не видимости.
И те и другие чувствовали, что без фокусов-покусов их дело было бы плохо.
§ 69
Натурфилософы представляют собою особый разряд маньяков, маньяков природы,
подобно тому как существуют маньяки, помешанные на костюмах, на лошадях, на
книгах, т.е. люди, которые возвышают относительное до абсолютного и именно
абсолютное поэтому забывают. Пифагорейцы были математиками-маньяками. Правда,
что природа - вещь прекрасная, и скорее всего можно простить влюбленного в нее;
но все же она остается вещью, хотя и самою великою. Открытие ее чудес
подействовало на натурфилософов так же, как открытие чудес математических на
пифагорейцев. Натурфилософы подобны детям, которые ради красоты физического
прибора забывают его употребление, ради переплета - книгу. Без сомнения, прибор,
при помощи которого делается великий опыт жизни - что бы жизнь собою ни
представляла, - должен быть прекрасным. Одна природа истинна, необходима,
является противоположностью воли, которая может заблуждаться; она - опора, ядро
жизни, вечно-верное, невинное, - подобная детям, еще не умеющим грешить.
Но попробуй-ка совершенно превратиться в природу: страшно подумать; ты потеряешь
душевный покой, если не решишься в случае необходимости разрушить себя, т.е. для
себя всю природу.
§ 70
Собственно натурфилософия, установленная впервые Шеллингом, - это отыскание
сходств и противоположностей в природе: такое размышление само по себе
представляет интерес и может быть полезным в том или другом случае, но не
составляет еще философии. Поэтому и Шеллинг был вынужден выступить с некоторыми
не зависимыми от такого размышления о природе догматическими попытками, не давая
им никакого фундамента, кроме интеллектуальной интуиции, фантастичность чего
бросалась в глаза.
§ 71
Единственно полезным и прочным результатом современной натурфилософии будет
философия естествознания: т.е. применение философских истин к естествознанию,
подобно тому как мы имеем также философию истории и т.д.
Сторонники Шеллинга совсем не знают, что такое философия и чем она должна быть:
это все врачи, философски не образованные, даже и Окен, Стеффенс, которые еще
умнее других: а остальные! они думают, что философия естествознания и будет уже
философией, и ни о чем другом и не мечтают. Между тем философия заключает
гораздо больше, именно - учение о представлении или интеллекте, метафизику
природы, поведения и прекрасного; и лишь королларием к метафизике природы
является философия естествознания.
Шеллинговские учения, взятые как абсолютная философия, т.е. интеллектуально
созерцаемый абсолют, тождество реального и идеального, непрестанно самого себя
творящий Бог и т.д., все это - грезы без всякого фундамента и благодаря тому,
что они лживо выдают себя за непосредственную интуицию, - пустозвонство.
Наоборот, введенное Шеллингом воззрение на природу, изыскание тождественных
типов, сплошных аналогий и внутреннего сродства всех явлений природы будет
вполне правильной философией естествознания, как только она будет очищена от
всякой Шеллинговой гиперфизики.
И еще, вследствие того что истина предъявляет свои права, почти все, кто
называет себя натурфилософами, покинули Шеллингову гиперфизику и лишь, по его
примеру, продолжают заниматься философией природы. Наоборот, напыщенные дураки,
подобно Гегелю, продолжают обрабатывать его гиперфизику, так как они слишком
невежественны в естествознании, чтобы быть в состоянии сделать что-либо для его
философии.
Но эти сторонники шеллинговского метода исследования природы - физики, которые
совсем не знают, что такое философия, и воображают, что философия естествознания
и есть уже философия вообще: ибо, погруженные в свой предмет, они ничего, кроме
естественной науки, не знают; между тем такая философия естествознания не
представляет собою даже философии природы: ибо ею была бы только метафизика,
т.е. разъяснение сущности природы.
Впрочем, и эту расцветающую и достойную похвалы философию естествознания следует
приписать, в ее источнике, не Шеллингу, а Килъмейеру и успехам науки, особенно
во Франции. Шеллинг только обосновал ее и способствовал ее распространению, но
также много вредил ей пустозвонством своим и своих последователей. - А насколько
отстали англичане, благодаря отсутствию сносной философии естествознания, и
какой они угощают бабьей болтовней, это показывает одно сочинение в Transactions
of the Wernerian society, том З, о постепенности в природе.
§ 72
Гейнрот, Pisteodicee, 1829, с. 313: "Но допустим, что восточный, так же как и
шеллинговский пантеизм, - ибо разве учение о всеединстве или учение о тождестве
представляет собою что-либо иное? - это истина: какие познания выносим мы из
гениальных сочинений Шеллинга и не менее гениальных интуиций древнего Востока?
Мы не познаем ни всего, ни единого, а должны довольствоваться пустыми
постулатами и бессодержательными формулами, самая последняя и высшая из которых
гласит, что А = А". Утешительно, что даже такая жалкая, путаная голова, как
Гейнрот, это видит и признает. Правда, Malice и зависть позволяют человеку
превзойти самого себя, и тупица становится проницательным, когда дело касается
чужих ошибок.
§ 73
Шеллинг, в юности с безграничным нахальством учивший философии ex tripode, в
старости перешел от откровения философии к философии откровения: Omnis
Aristippum docuit color et status et res.
Весьма характерно: его нельзя упрекнуть в том, что он не знал, с какой стороны
дует ветер и что в этом по высочайшему повелению благочестивом десятилетии,
когда один из чистоплотных коллег Шеллинга Рингсэйс объявлял Локка и Руссо
еретиками и злословил их, уже не время говорит: "Бог по существу есть природа, и
наоборот" (Шеллинг, vom Verhaltniss der Naturphilosophie zur Fichte'schen, p.
16) или: "тяжесть - это совокупный и неделимый Бог" (vom Verhaltniss des Realen
und Idealen, p. 24), - что было спокойно принято; а когда Фихте сказал, что "Бог
есть моральный мировой порядок", то его объявили еретиком и преследовали.
Но люди, подобные Фихте, Шеллингу и Гегелю, должны быть изгнаны из царства
философов, как некогда торгаши и менялы были изгнаны из храма Иерусалимского:
ибо они ничто не принимали всерьез, кроме своих личных целей; их
философствование было простым средством для этого, само же по себе - чистым
призраком; они были профессорами философии, а не философами; они не причастны ни
к чистому храму истины, ни к честному обществу тех людей, которые ничего не
любили на земле, кроме истины [1].
1 NB. Это сказано не слишком сильно - они заслуживают этого: они - шарлатаны, а
не философы; по своему бесстыдству они не заслуживают и пощады.
§ 74
Гегелевская философия [2] всецело изобретена для доходной мудрости кафедры: ведь
она вместо мыслей содержит одни только слова, а именно в словах нуждается
молодежь, чтобы заучивать, переписывать и сносить домой; мысли же непригодны к
этому. Следовательно, философия Гегеля выполняет как раз то, к чему предназначил
ее творец. К этому нужно прибавить еще, что выводы этой философии - не что иное,
как главные положения протестантской религии, которые каждый всосал с молоком
матери и, следовательно, считает навеки нерушимыми; и счастливо обрести эти
положения вновь, выраженными в крайне замысловатой, напыщенной, чванной и
высокопарной словесной галиматье, - это должно доставить каждому большое
удовольствие.
2 Nihil novum sub sole: этот шарлатанский прием - импонировать чистейшей
бессмыслицей, который ввели шеллингианцы, а Гегель развил до кульминационного
пункта, вполне точно описывает уже Джордано Бруно, Opera, Vol. 2, p. 282.
Подходящий эпиграф к сочинениям Гегеля имеется в "Цимбе-лине", акт 5, сц. 4, где
говорится о людях с языком, но без мозга: such stuff as madmen tongue, and brain
not.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Но как же должны быть устроены те головы, к которым можно подойти с таким
плоским шарлатанством, как эта философия, которым можно выдать столь жалкий
набор слов за разъяснение загадки бытия и которых можно с такою
беззастенчивостью угощать бессмысленнейшей галиматьей!
Пример см. в "Энциклопедии" Гегеля, 2 изд., с. 120, где значится:
2-й отдел логики:
Учение о сущности.
§ 112 "Сущность, как опосредствованное 1) с самим собою чрез отрицание самого
себя 2) бытие есть отношение к самому себе 3), лишь поскольку оно есть и
отношение к другому 4), но непосредственно она есть не как бытие, а как
положенное и опосредствованное" [1].
1 Конец цитаты переведен по тексту самого Гегеля: "das aber unmittelbar nicht
als seyendes, sondern als Gesetztes und Vermitteltes ist". У Шопенгауэра текст
искажен: "das unmittelbar nur als ein Gesetztes und Vermitteltes ist". - Примеч.
пер.
Это значится в 4 печатных строках, в которых содержится столько же бросающихся в
глаза противоречий, сколько я обозначил 4 цифрами.
§ 116 "Сущность есть лишь чистое тождество и видимость в себе самой, поскольку
она - относящееся к самому себе отрицание, т.е. отторжение самой себя от самой
себя; сущность содержит, следовательно, необходимым образом определение
различия".
(Va a far ti bugerare.)
Наглое бесстыдство этого шарлатана, подлинная improbitas его приемов заключается
в том, что он сопоставляет слова, которые предлагают интеллекту выполнить
совершенно невозможные для него операции, а именно - противоречия и бессмыслицы
всякого рода; поэтому интеллект при чтении подвергается таким же пыткам, как
тело, если ему насильно придавать такие сгибы и положения, которые совершенно
противоречат строению его членов.
В общем, гегелевская философия состоит из 3/4 чистейшей бессмыслицы и 1/4
нелепых выдумок.
Чтобы мистифицировать людей, нет ничего удобнее, как предложить им нечто такое,
что заставит их ясно сознать свое полное непонимание; тогда они, в особенности,
по своей простодушной натуре, - немцы, тотчас же подумают, что тут все дело в их
разуме, которому они про себя не особенно-то доверяют; в то же время они будут,
чести ради, скрывать свое непонимание, а для этого самое надежное средство -
присоединиться к восхвалению непонятной мудрости, которая, именно благодаря
этому, приобретает все больший авторитет, все более импонирует и предполагает
все более смелости и самоуважения в том, кто, всерьез доверяя своему разуму и
рассуждая собственными силами, провозглашает все это дело бессмысленным
шарлатанством.
В философии Гегеля все неясно, кроме ее цели: добиться милости власть имущих
услужливостью и ортодоксией. Ясность цели пикантно контрастирует с неясностью
изложения, а в конце огромного тома напыщенной галиматьи и бессмыслицы
появляется, как арлекин из яйца, благонравная бабья философия, которую обычно
изучают в четвертом классе гимназии: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой,
истинность евангелического и ложность католического вероисповеданий и т.п.
Если можно по произволу смешивать друг с другом понятия бытия и ничего [1], то,
конечно, все загадки решены и на все проблемы найден ответ.
1 Здесь имеется в виду понятие Гегеля "ничто". - Примеч. сост.
§ 75
Гегелевская мудрость, кратко выраженная, сводится к тому, что мир, согласно ей,
- кристаллизированный силлогизм.
§ 76
Истинный смысл гегелевского шарлатанства, как мне кажется, сводится к
следующему.
Он берет из Шеллинговой философии нижеследующие 2 положения, чтобы обосновать на
них свой хлам:
1) Бог и мир тождественны [1].
2) Реальное и идеальное тождественны.
1 Кстати говоря, "Бог и мир тождественны" - это просто лишь вежливый оборот для
того, чтобы в вежливой форме дать Господу Богу отставку; ибо мир понятен сам
собою, и нет нужды, чтобы кто-либо о нем заботился.
(Я уж не обращаю внимания на то, что оба положения говорят отчасти о
неопределенных, отчасти о ложно понятых понятиях.)
Далее он говорит: "Если Господь Бог тождествен с миром, то тем более тождествен
Он с человеком. Отсюда следует, что мир создал человек (ибо ведь это именно, как
нам известно, сделал Господь Бог); поэтому мир не что иное, как его, Господа
Бога или человека, мысль, ставшая действительностью; именно поэтому и реальное и
идеальное тождественны. Под идеальным я (г. Гегель) понимаю, однако, не что-либо
вроде созерцаемого мира, а понятия (причем я игнорирую их эмпирическое и
индивидуальное происхождение). Ergo, между обычными человеческими понятиями и
реальным миром должно существовать самое строгое соответствие; ибо они по
существу ведь тождественны [2].
2 Ergo, что действительно, то разумно и т.п. и что бы мы ни мыслили, какой бы
сумасбродный вздор ни пришел нам в голову, все это должно также быть в реальном
мире; и что действительно в мире, то должно вполне соответствовать и системе
наших мыслей и быть правильным (разумным). Такое применение основной мысли -
просто иезуитская уловка, чтобы санкционировать весь существующий порядок вещей.
Когда же впоследствии он испытал побуждение выставить результатом и финалом
своего учения евангелическое христианство, expiicite, с Триединством и
Аугсбургским вероисповеданием, то он этим вновь вытащил из-под низу упомянутый
краеугольный камень, взятый из Шеллинговой философии, и оставил свой дурацкий
карточный дом висеть в воздухе.
Итак, - в логике, вот в чем все дело: под этим я понимаю перечисление заурядных
понятий, как они обыкновенно находятся "под нелепым лбом человека", без
отделения формального элемента от содержания, без руководящей нити, без здравого
смысла: ведь я же имею дело с немецкими бараньими головами, которые весьма легко
одурачить бессмысленной болтовней и несколькими парадоксами из дома умалишенных
и вести куда угодно.
A propos, я исповедуюсь здесь, на случай своей смерти, что я презираю немецкую
нацию за ее чрезмерную глупость и стыжусь своей принадлежности к ней. Меня
утешает лишь то, что Бэкон в colores boni et mali сказал о северных и южных
народах.
§ 77
Гегель в своей дедукции из чистого мышления дошел лишь до Аугсбургского
вероисповедания и до причастия sub utraque - почему же не до королевскопрусского
богослужения?
§ 78
Кантово опровержение онтологического доказательства в то же время является
опровержением и гегелевского мудрствования. Оттого-то последнее и возлюбило
онтологическое доказательство всем сердцем.
§ 79
Основная мысль гегелевской философии сводится к подновленному схоластикореалистическому
учению: Universalia ante rem, а вместе с тем и спинозизм вновь
разряжается в пух и перья.
§ 80
Как средство поглупеть гегелевская философия несравненна: эта абракадабра, эта
болтовня, набор слов, предлагающий в своих чудовищных сочетаниях разуму мыслить
невозможные мысли, вопиющие противоречия, совершенно калечить интеллект. Поэтому
надо дивиться, каким образом философия Гегеля могла процвести в такое время,
когда правительства вполне определенно желали, чтобы народы и, следовательно,
прежде всего, ученые, были столь мудрыми и просвещенными, как только можно быть.
Вероятно, правительства совсем не обратили внимания на гегелевскую философию.
§ 81
Когда гегельянец в своих утверждениях неожиданно допускает противоречащие им
положения, он говорит: "Теперь понятие превратилось в свою противоположность".
Вот если бы и на суде дело обстояло так же!
§ 82
Уклоняющиеся в наше время от философии своего учителя гегельянцы, например
Вейсе, Фишер, Бранис, Гиллебранд, Фихте-младший, делают это потому, что с
высокого места предуказаны личный Бог и бессмертная душа, а их у Гегеля не
нашлось в запасе - по крайней мере, не вполне, хотя из его болтовни и
бессмыслицы можно вывести все, что угодно. Лишь основной метод Гегеля, т.е.
отправление от понятия, как данного, независимо, откуда оно взялось, - мышление,
не заимствующее никакого материала извне, а самому себе служащее материалом, или
самодвижение понятия, короче - объективную логику: вот что они удерживают все,
так как она очень удобна для всяческих лазеек. И вот приходят они с абсолютною
личностью и духом: "Истина духа - это личность". Это и есть доказательство бытия
Божия. Жаль, что Кант не был знаком с ним; а то о него разбилась бы критика
разума. Они достаточно глупы, чтобы верить, что публика или, по крайней мере,
студенты примут за философию жалкое мошенничество и презренные потуги наемников
и креатур.
§ 83
"Философия духа" Гиллебранда - книга в духе Гегеля и по его ме
...Закладка в соц.сетях
