Жанр: Философия
Максимы, Характеры, Анекдоты.
...льне.
Слышал я также о том, что Андре Дюшен, которого можно считать автором
первых трудов по истории Франции, был изгнан из Парижа нуждой
закончил дни на своей маленькой ферме в Шампани; он насмерть разбит,
упав с воза, груженного сеном. Не легче была и участь Адриена де
Шуа создателя нумизматики. Сансон, родоначальник наших географов
в семьдесят лет ходил пешком по урокам, чтобы заработать себе
на хлеб. Всем известна судьба Дюрье, Тристана, Менара и многих
из их. Умирающий Корнель не мог позволить себе даже чашки бульона.
не меньше лишения терпел Лафонтен. Расин, Буало, Мольеру, Кино
жилось лучше лишь потому, что дарования свои они отдали на службу
королю. Аббат Лонгрю, приведя и сопоставив эти печальные истории
судьбах великих французских писателей, добавляет от себя: оТак сними
тогда обходились в этой несчастной странеп. Знаменитый список литераторов,
которых король намеревался наградить пенсиями, составили
Перро, Тальман и аббат Галлуа и затем подали его
Кольберу; они не внесли в него имен тех, кого ненавидели, зато
записали несколько иноземных ученых, отлично понимая, что король и
министр будут весьма польщены похвалой людей, живущих в четырехстах
лье Парижа.
Глава VIII
О РАБСТВЕ И СВОБОДЕ ВО ФРАНЦИИ ДО И ВО ВРЕМЯ
РЕВОЛЮЦИИ
У нас вошло в привычку насмехаться над каждым, кто превозносит
первобытное состояние и противопоставляет его цивилизации. Хотелось бы
однако, послушать, что можно возразить на такое, например, соображение:
еще никто не видел у дикарей, во-первых, умалишенных, во-вторых
самоубийц, в-третьих, людей, которые пожелали бы приобщиться
цивилизованной жизни, тогда как многие европейцы в Капской колонии
и в обеих Америках, пожив среди дикарей и возвратясь затем к своим соотечествснникам.
вскоре вновь уходили в леса. Попробуйте-ка без лишних
слов и софизмов опровергнуть меня!
Вот в чем беда человечества, если взять цивилизованную его часть:
в нравственности и политике зло определить нетрудно-это то, что приносит
вред; однако о добре мы уже не можем сказать, что оно безусловно
приносит пользу, ибо полезное в данную минуту может потом долго или
даже всегда приносить вред.
Труд и умственные усилия людей на протяжении тридцати-сорока веков
привели только к тому, что триста миллионов душ, рассеянных по
всему земному шару, отданы во власть трех десятков деспотов, причем
большинство их невежественно и глупо, а каждым в отдельности вертит
несколько негодяев, которые к тому же подчас еще и дураки. Вспомним
об этом и спросим себя, что же думать нам о человечестве и чего ждать
от него в будущем?
История-почти сплошная цепь ужасов. При жизни тирана эта наука
не в чести, однако преемники его дозволяют, чтобы злодеяния их предшественника
стали известны потомству: новым деспотам надо как-то
смягчить отвращение, которое вызывают они сами, а ведь единственное
средство утешить народ-это внушить ему, что его предкам жилось
так же худо, а то и еще хуже..
Природа наделила француза характером, роднящим его с обезьяной
и с легавой. По-обезьяньи склонный к проказам, непоседливый и втайне
злобный, он подл и угодлив, как охотничий пес, который лижет руку хозяина,
когда тот бьет его, безропотно позволяет брать себя на сворку
и скачет от радости, стоит его спустить с нее во время охоты.
В старину государственная казна именовалась оКоролевской копилкойп.
Потом, когда доходы страны полетели на ветер, слово окопилкап,
утратив всякий смысл, стало вызывать краску стыда, и его заменили
простым названием-оКоролевская казнап.
Самым неопровержимым доказательством принадлежности к дворянству
считается во Франции происхождение по прямой линии от одного
из тех тридцати тысяч человек в шлемах, латах, наручах и набедренничьи
могучие, закованные в железо кони топтали копытами семьвосемь
миллионов наших безоружных предков. Вот уж что поистине дает
спорное право на любовь и уважение их потомков! Эти чувства усушаются
еще и тем, что дворянство пополняется и обновляется
ими, которые приумножали свои богатства, отнимая последнее
у бедняка-недоимщика. Гнусные людские установления, предмет презреи
ужаса) И от нас еще требуют, чтобы мы чтили их и уважали!
Капитаном первого ранга может быть лишь дворянин-вот условие
не более разумное, чем, скажем, такое: матросом или юнгой может
быть только королевский секретарь.
Почти во всех странах лицам недворянского происхождения возбраняется
занимать видные должности. Это одна из самых вредных для общества
нелепостей. Мне так и кажется, что я вижу, как ослы воспрещают
людям доступ на карусели и ристания.
Природа, вознамерившись создать человека добродетельного или гениального,
не станет предварительно советоваться с Шереном.
Неважно, кто на троне - Тиберий или Тит: в министрах-то ходит
Сеяны.
Если бы мыслитель, равный Тациту, написал историю наших лучших
людей и перечислил там все до одного случаи произвола и злоупотреббил
властью, в большинстве своем преданные сейчас полному забвению,
Нашлось бы мало государей, чье царствование не внушило бы нам такое
же отвращения, как и времена Тиберия.
Можно с полным основанием утверждать, что правопорядок в Риме
воцарился вместе со смертью Тиберия Гракxa. В ту минуту, когда Сцилла
Назика вышел из сената, чтобы расправиться с трибуном, римляне
поняли, что отныне диктовать законы на форуме будет только сила.
Видно Назика, еще до Суллы, открыл им эту зловещую истину.
Чтение Тацита потому так захватывает, что автор постоянно и каждый
раз по-новому противопоставляет былую республиканскую вольность
пришедшим ей на смену низости и рабству, сравнивая прежних Скавров,
Сципионов и т. д. с их ничтожными потомками. Короче говоря, Тациту
помогает Тит Ливий.
Короли и священники запрещают и осуждают самоубийство для
того, чтобы увековечить наше рабство. Они жаждут заключить нас
в тюрьму, из которой нет выхода, уподобляясь дантовскому злодею, приказавшему
замуровать двери темницы, куда был брошен несчастный
Уголино.
Об интересах государей написаны целые книги; об интересах государей
говорят, их изучают. Но почему же никто еще не сказал, что надо
изучать интересы народа?
История свободных народов-вот единственный предмет, достойный
внимания историка; история народов, угнетенных деспотами,-это всего
лишь сборник анекдотов.
Франция, какой она была совсем недавно,-это Турция, перенесенная
в Европу. Недаром у добрых двух десятков английских писателей мы
читаем: оДеспотии, как например Франция и Турция...п.
Министр - это всего-навсего управитель имения, и должность его
важна лишь потому, что у помещика, его хозяина, много земли.
Вредные для государства глупости и ошибки, на которые министр
толкает своего повелителя, лишь укрепляют подчас его положение: он
как бы еще теснее связывает себя с монархом узами сообщничества.
Почему во Франции, даже натворив сотни глупостей, министр не лишается
своей должности, но непременно теряет ее, стоит ему сделать хоть
один разумный шаг?
Как ни странно, находятся люди, которые защищают деспотизм только
на том основании, что он якобы способствует развитию изящных искусств.
Мы даже не представляем себе, до какой степени блеск века Людовика
XIV умножил число сторонников подобной точки зрения. Послушать
их, так у человечества только и дела, что создавать прекрасные
трагедии, комедии н т. д. Такие люди готовы простить священникам все
чинимое ими зло за то лишь, что, не будь их, не было бы и оТартюфап.
Во Франции талант и признание дают человеку столько же прав на
видную должность, сколько прав быть представленной ко двору у крестьянки,
которая удостоилась венка из роз.'*
Франция-это страна, где порою полезно выставлять напоказ свои
пороки, но всегда опасно выказывать добродетели.
Париж-удивительный город: здесь нужно тридцать су, чтобы поообедать,
четыре франка, чтобы совершить прогулку, сто луидоров, чтобы,
имея все необходимое, позволить себе излишества, и четыреста луидоров,
чтобы, позволяя себе излишества, иметь все необходимое.
Париж - это город наслаждений, удовольствий и т. д., где четыре
пятых населения чахнет от невзгод.
К такому городу, как Париж, вполне подходит определение, которое
святая Тороса дает аду: оМесто, где дурно пахнет и никто никого
не любитп.
Можно лишь удивляться, что у столь живого и веселого народа, как
наш, существует такое множество правил поведения, предписанных этикетом.
Не менее поразителен и дух чопорного педантизма, который царит
в наших корпорациях и учреждениях. Так и кажется, что, насаждая его,
законодатели хотели создать противовес исконному легкомыслию французов.
Доподлинно известно, что когда г-н де Гибер был назначен комендантом
Дома инвалидов, там под видом ветеранов содержалось шестьсот
человек, из которых никто никогда не был ранен и почти никто не
участвовал ни в одной битве или осаде; зато все они в прошлом состояли
кучерами или лакеями при вельможах и сановниках. Какой пример и
какой предмет для размышлений!
Во Франции не трогают поджигателей, но преследуют тех, кто, завидев
пожар, бьет в набат.
Почти все обитательницы Версаля, равно как и Парижа, если, конечно,
они занимают сколько-нибудь видное положение в обществе,-это
всего-навсего знатные буржуазки, своего рода г-жи Накар, представленные
или не представленные ко двору.
Во Франции нет больше общества, французы больше не нация по той
простой причине, что корпия-уже не белье.
Как общество рассуждает, так им и управляют. Его право-говорить
глупости, право министров - делать их.
Когда какая-нибудь глупость правительства получает огласку, я вспоминаю,
что в Париже находится, вероятно, известное число иностранцев,
и огорчаюсь: я ведь все-таки люблю свое отечество.
Англичане-единственный народ, сумевший ограничить всевластие
одного человека, чье изображение умещается на самой маленькой монете.
Почему, даже томясь под игом самого гнусного деспотизма, люди всетаки
обзаводятся потомством? Да потому, что у природы свои законы,
более мягкие и в то же время более непререкаемые, чем все эдикты тиранов:
дитя улыбается матери, кто бы ни правил страной - Тит или Домициан.
Один философ говаривал: оНе понимаю, как француз, хоть раз побыпавшнй
в приемной короля и в прихожей его версальской опочивальни,
может называть кого бы то ни было высокой особойп.
А А А
Придворные льстецы утверждают, что охота-подобие войны;'*" они
правы, ибо крестьяне, чей урожай она губит, несомненно, находят немалое
сходство между ними.
I? А А
К несчастью для человечества и, видимо, к счастью для тиранов
обездоленные бедняки лишены инстинкта или, если хотите, гордости, при'.'ущей
слонам: те не размножаются в неволе.
Наблюдая за обществом и вечной борьбой между богачом и бедняком,
аристократом и простолюдином, человеком влиятельным и человеком
безвестным, нельзя не сделать двух выводов. Во-первых, к поступкам и
словам этих противников прилагаются разные мерки, их взвешивают на
разных весах: одни весы показывают только фунты, другие-десятки и
'.отни фунтов, причем такое несоответствие принимается за нечто незыблемое,
и это уже само по себе ужасно. Подобная оценка людей, освященная
лаконом и обычаем, есть одна из самых страшных язв общества; ее одной
довально, чтобы объяснить все его пороки. Во-вторых, описанное выше
неравенство влечет за собой новую несправедливость, а именно то, что
фунт для бедняка, простолюдина превращается в четверть фунта, в то
нремя как для богача, аристократа десять фунтов считаются за сто, сто -
аа тысячу и т. д. Это естественное и неизбежное следствие их положения
и обществе: бедняку завидует и мешает все несметное множество тех,
кто равен ему; богача, аристократа поддерживает и поощряет кучка лю.чей
ему подобных, которые становятся его сообщниками, чтобы разделить
*· ним выгоды его положения и добиться таких же выгод для себя.
lfc А А
Вот бесспорная истина: во Франции семь миллионов человек живут
милостыней, а двенадцать - не в состоянии ее подать.
А А А
Дворянство, утверждают дворяне, это посредник между монархом и
народом. Да, в той же мере, в какой гончая-посредница между охотником
и зайцами.
Что такое кардинал? Это священник в красной мантии, которому король
платит сто тысяч экю за то, что он издевается над ним от имени
папы.
А Д 4
Большинство общественных учреждений устроено так, словно цель
их - воспитывать людей, заурядно думающих и заурядно чувствующих:
таким людям легче и управлять другими, и подчиняться другим.
А А А
Гражданин Виргинии, обладатель пятидесяти акров плодородной земли,
платит сорок два су в наших деньгах за право мирно жить под эгидой
гуманных и справедливых законов, находиться под защитой правительства,
не опасаться за свое достоинство и свою собственность, пользоваться
свободой личности и совести, голосовать на выборах, быть избранным
в конгресс и, следовательно, стать законодателем и т. д. Французский
крестьянин из Лимузена. или Сверни изнывает под бременем податей,
двадцатин, всяческих повинностей, и все для того, чтобы, пока он жив,
любой помощник интенданта '*' мог оскорбить его, безвинно посадить
в тюрьму и т. д., а когда умрет-его обездоленной семье достались в наследство
нищета и унижения.
А А д
Северная Америка-это часть вселенной, где лучше всего знают, что
такое права человека. Жители ее -достойные потомки республиканцев,
которые покинули родину, чтобы не подчиняться тиранам. В этой стране
воспитались люди, способные победоносно противостоять даже англичанам
и даже в такие времена, когда те вновь обрели свободу и создали
наилучший в мире образ правления. Американская революция пойдет на
пользу и Англии: она вынудит последнюю заново пересмотреть свое государственное
устройство и пресечь все еще существующие злоупотребления.
Но это не все: англичане, изгнанные с североамериканского материка,
захватят испанские и французские владения на островах '''" и насадят там
свой образ правления, зиждущийся на естественном свободолюбии человека
и укрепляющий в нем это чувство. Тогда на испанских и французских
островах, а в особенности на латиноамериканском континенте, ставшем
ныне английским, возникнут новые государственные устройства,
краеугольным камнем которых станет свобода. Таким образом, англичане
присвоят себе безраздельную славу основателей почти всех свободных
государств на земле-единственных государств, которые, строго говоря,
достойны человека, ибо только в них соблюдены и ограждены его права.
но такая революция быстро не кончится. В самом деле, сначала придется
очистить огромные территории от испанцев и французов, насаждающих
только рабство, а затем заселить их англичанами, призванными
посеять там первые семена свободы. А когда эти семена в свою очередь
принесут плоды, произойдет революция, которая изгонит и англичан из
обеих Америк и со всех островов.
Англичанин чтит закон и презирает власти, а то и вовсе их не признает.
Француз, напротив, чтит власти и презирает закон. Его надо научить
поступать наоборот, но это почти невозможно: слишком уж беспросветно
невежество, в котором держат народ,-невежество, о котором
нельзя забывать, восхищаясь успехами просвещения в больших городах.
оЯ - все, остальные - ничтоп - вот что такое деспотизм, аристократия
и приверженцы их. оЯ - это мой ближний, мой ближний-это яп -
вот что такое народовластие и сторонники его. Выбирайте же.
Ополченец, негоциант, получивший чин королевского секретаря,
крестьянин, ставший священником и проповедующий покорность произволу,
сын горожанина, сделавшийся историографом,-словом, всякий,
кто вышел из народа, тут же восстает против него и помогает его угнетать.
Это воины Кадма: едва успев взять в руки оружие, они уже обращают
его против своих братьев.
Бедняки-это негры Европы.
Рабы подобны тем животным, которые могут существовать только
з низинах, ибо задыхаются на высоте: воздух свободы убивает их.
Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало
одного добросердечия.
Бэкон учил, что человеческий разум надо сотворить заново. Точно
так же надо заново сотворить и общество.
Облегчите страдания простолюдина - и вы излечите его от жестокости,
как вы исцеляете его болезни, давая ему укрепляющий бульон.
Я убедился, что даже самым выдающимся людям, совершившим
в своей области переворот, который кажется плодом лишь их гения, непременно
способствовали благоприятные обстоятельства и весь дух времени.
Каждый знает, сколько попыток найти путь в Индию было сделано
до путешествия великого Васко да Гамы. Общеизвестно, что многие
мореплаватели догадывались о существовании на западе больших островов
и, вероятно, целого континента задолго до того, как его открыл Колумб,
руководившийся, кстати сказать, записями одного знаменитого навигатора,
своего знакомца. Перед смертью Филипп уже все подготовил
для похода на Персию. Лютеру, Кальвину и даже Уиклифу в их
восстании против бесчинств римско-католической церкви предшествовало
множество еретических сект.
Принято считать, что Петр Великий в один прекрасный день вдруг
решил преобразовать Россию. Однако сам Вольтер признает, что
еще отец Петра Алексей намеревался насадить в России искусства и
науки. В любом деле нужно выждать, пока для него не созреют благоприятные
условия. Счастлив тот, кто приходит именно тогда, когда они
уже созрели.
Национальное собрание 1789 года дало французскому народу конституцию,
до которой он еще не дорос. Оно должно немедля поднять его
до этой конституции, учредив разумную систему народного просвещения.
Законодателям надлежит уподобиться искусному врачу: пользуя истощенного
больного, такой врач дает ему сперва лекарства, чтобы лучше вари.*
желудок, а потом уже укрепляющий бульон.
Когда вспоминаешь, как много предрассудков было у большинства
депутатов Национального собрания 1789 года, начинаешь думать, что они
избавились от этих предрассудков лишь для того, чтобы тут же вновь
проникнуться ими, уподобляясь людям, которые разрушают здание только
затем, чтобы присвоить его обломки.
Одна из причин, по которым корпорации или собрания принимают
обычно только глупые решения, состоит в том, что при открытом обсуждении
самые веские доводы за и против обсуждаемого дела или кандидата
нельзя высказать вслух, не подвергая себя серьезной опасности
или хотя бы большим неприятностям.
В миг сотворения мира богом хаос, пришедший в движение, несомненно
казался еще более беспорядочным, чем когда он мирно пребывал в неподвижности.
Точно так же обстоит дело и с нашим обществом: оно
сейчас перестраивается и в нем царит неразбериха, которая со стороньк
должна казаться верхом беспорядка.
Придворные, да и все, кто жил за счет чудовнц*ных злоупотреблений.
под бременем которых изнывала Франция, без конца повторяют, что
псе можно было поправить, ничего не разрушая. Послушать их, так для*
чистки авгиевых конюшен хватит и метелочки.
И при старом режиме философ высказывал смелые истины. Однако
подхватывал их кто-нибудь из тех, кто по праву рождения или в силу
благоприятных обстоятельств был предназначен занимать видные места.
Он разжижал эти мысли, в двадцать раз ослаблял их и приобретал репутацию
человека беспокойного, но умного. Действуя с осторожностью, он
добивался всего, чего хотел; философа же бросали в Бастилию. При ново*)
режиме всего добивается уже философ. Он высказывает глубокие истины
не затем, чтобы угодить в тюрьму или пробудить ум в глупце и, следовательно,
помочь тому добраться до важных должностей, а затем, чтобы
эти последние достались ему самому. Вот и судите, могут ли те, кого он
устраняет со своей дороги, - а таких множество-примириться с новым
порядком вещей)
Ну, не забавно ли, что и маркиз де Бьевр (внук хирурга Марс--
шаля ) счел своим долгом переехать п Англию по примеру г-на де Люксембурга
и прочих вельмож, бежавших из Франции после событий
14июля1789года?
Богословы, неизменно стремящиеся одурманивать людей, и пособники
правителей, неизменно стремящиеся их угнетать, полагают без всяких
на то оснований, будто большинство людей обречено коснеть в беспросветной
тупости, ибо она-неизбежное следствие чисто механического
ручного труда. Им кажется, что ремесленник неспособен усвоить знания.
необходимые для того, чтобы заявить о своих человеческих и гражданских
правах. Сколько раз нам твердили, что приобрести такие знания-дело
очень трудное! Предположите, однако, что на просвещение низших классов
начали тратить хотя бы четверть времени и сил, уходящих на то,
чтобы отуплять их; что простолюдину вложили в руки не катехизис с невразумительными
метафизическими бреднями, а книгу, где изложены
сосновы прав человека и его обязанности, вытекающие из этих прав, -
и вы поразитесь той быстроте, с какой он усвоит их, следуя по пути, указанному
ему подобным полезным учебником. Предположите также, что
ему перестанут проповедовать столь удобное для угнетателей учение о необходимости
терпеть, страдать, отрекаться от самого себя и покорствовать
и расскажут о его правах и обязанности отстаивать их, - и вы убедитесь,
что природа, предназначившая человека для жизни в обществе, дала ему
.достаточно здравого смысла для того, чтобы сделать это общество разумным.
ДОПОЛНЕНИЯ
Некто, кому дама уступила раньше, чем он оказался в состоянии этим
воспользоваться, попросил ее: оНе могли бы вы, сударыня, еще четверть
часа хранить добродетель?п.
Г-н де Пл., будучи в Англии, стал уговаривать некую молодую англичанку
не выходить замуж за человека, который во всех отношениях был
ниже ее. Выслушав его, девица невозмутимо ответила: оНичего не могу
поделать) Он украшает своим присутствием мою спальнюп.
Большинство благотворителей похожи на незадачливых генералов, которые,
взяв город, забывают овладеть цитаделью.
Люди заполняют свои библиотеки книгами, а М* заполняет книги
своей библиотекой. (Сказано об одном компиляторе).
С г-ном Д * Л * обошлись вопиюще несправедливо. Он рассказал об.
этом г-ну Д* и спросил: оКак бы вы поступили на моем месте?п. Д*,
который претерпел в жизни столько обид, что стал теперь безразличным
ко всему эгоистом, ответил: оВ обстоятельствах, подобных вашим, сударь,
я стремлюсь к тому, чтобы пищеварение у меня было исправное*
язык чистый, а моча прозрачнаяп.
Увидев, как герцогиня д'Олонн строит глазки собственному супругу,
любовник ее воскликнул: оВот ведь негодница! Только мужа мне еще
не хваталоп - и тут же ушел.
Старики в столицах распутнее молодежи: зрелость там всегда означает
развращенность.
Некий сельский священник воззвал к прихожанам во время проповеди*
оДети мои, помолимся за владельца этого замка, который скончался в Париже
от тяжких увечийп. (Его там колесовали).
Определение деспотизма: такой порядок вещей, при котором высший:
низок, а низший унижен.
Министры уронили престиж королевской власти, попы-престиж
религии. Бог и король расплачиваются за глупость своих лакеев.
Некий доктор из Сорбонны, взбешенный книгой оСистема природып,'**
"Оъявил: оЭто мерзкое, гнусное сочинение: оно доказывает, что безбожники
правып.
Один остроумный человек, заметив, что два скверных шутника потешаются
на его счет, сказал им: оВы ошиблись, господа: я не дурак н не
тупица, но оказался сейчас между тем и другимп.
Некто закрывал глаза на беспутства своей жены; более того, всем было
известно, что он не раз извлекал из них выгоду, приумножая таким путем
свое состояние. Когда жена его умерла, он всячески выказывал свою
скорбь и с самым серьезным видом уверял меня: оЯ с полным правом
могу повторить слова, сказанные Людовиком XIV в день кончины МарииТерезии:
¦Сегодня она впервые в жизни огорчила меня"п.
оМ* был человек пылкого нрава, но считал себя благоразумным.
Я отличалась легкомыслием, но не уверяла себя в противном, и в этом
смысле была гораздо благоразумнее, чем онп.
оПлатят, не скупясь, только наследникип,-говаривал некий врач.
Его высочество дофин, отец нынешнего короля(Людовика XVI),
страстно любил свою первую жену; она была рыжей и отличалась недостатком,
обычным при таком цвете волос. Он долго не мог привыкнуть
ко второй дофине и оправдывался тем, что от нее не пахнет женщиной.
Ему казалось, что запах, который был присущ покойнице,-примета всего
женского пола.
Г-н Д* отверг домогательства некой хорошенькой женщины, и за это
муж ее возненавидел его так, словно Д* ответил на ее желания. Д* часто
говаривал под общий хохот: оЧерт побори, если бы он хоть понимал, как
он смешон!п.
Одна хорошенькая женщина сказала своему любовнику, человеку угрюмого
нрава и к тому же с замашками законного супруга: оЗапомните,
сударь: когда вы находитесь в обществе, где присутствует мой муж, вы
обязаны быть любезнее, чем он, - этого требуют приличияп.
М* нередко осаждали просьбами прочесть свои стихи, и он всякий
раз досадовал на это. Он уверял, что, приступая к чтению, всегда вспоминает
одного фигляра с Нового моста, который перед началом представления
говорил своей обезьянке: оНу, милый Бертран, теперь не до забав:
хочешь не хочешь, а надо развлечь честную компаниюп.
Про М* говорили, что он тем крепче держится за своего покровителявельможу,
чем больше низостей делает ради него. Он - точь-в-точь как
плюш: цепляется за то, вокруг чего вьется.
Дурнушка, которая старательно наряжается перед тем как явиться
в общество, где есть молодые и хорошенькие женщины, ведет себя -
на свой лад, конечно,-подобно тому, кто, боясь потерпеть поражение
в споре, спешит незаметно переменить его предмет. Всех интересует вопрос,
которая из женщин самая красивая, а дурнушке хочется, чтобы
всех занимало другое-которая из них самая богатая.
оПрости им, ибо не знают, что делаютп-такой текст избрал для
проповеди священник, обвенчавший семидесятилетнего д'Обинье с семнадцатилетней
девушкой.
Мной раз меланхолия служит приметой высокой души.
Среди философов, равно как и среди монахов, встречаются люди,
которые выбрали свою судьбу не по доброй воле и поэтому вечно ее
клянут; другие примиряются с нею, но только немногие вполне ею довольны.
Эти последние никого не призывают подражать их п
...Закладка в соц.сетях
