Жанр: Философия
В поисках ветра силы
...асположенное под высокой
отдельно стоящей горой со странным названием "Пивиха".
За кормой лодки тянулся белый след пены, в небе сверкало солнце, а во
мне снова жило то ощущение, которое не покидало меня вс„ это лето - нес„т
меня куда-то жизнь, а куда нес„т - кто его знает... Завтра будут новые
острова, новые холмы на берегу, новый городок или пос„лок, и - ветер в
лицо. И не нужно ни о ч„м не думать - вс„ происходит само, сжимай только
руками руль "Казанки", вот и вс„...
В эти дни справа от меня в лодке сидел Миша-философ из Черкасс, мы
временами разговаривали и о н„м я хочу сказать пару слов, ибо был он явно
"не простой хлопец". Когда Миша брал стакан водки, он долго думал, глядя в
него и загадочно ухмыляясь.
- Мiша, ти шо? - спрашивал я у него.
- Мiркую про смисл iснування - отвечал он. - Тобi цього не збагнути, то
тiльки для вищих iстот...
- Та невже?
Миша хотел покупать лодку, уже сдал на права и расспрашивал меня всякие
подробности об устройстве мотора, а временами просил подержаться за руль.
Ещ„ Миша учился в Киевском университете на историческом факультете. Через
несколько лет я случайно узнал о дальнейшей его судьбе. В университете
студенты-второкурсники организовали националистический кружок, к которому
примкнул и Миша. Они начали готовить смену власти и стали делить между
собой будущие посты в правительстве. Кто-то из их компании почувствовал
себя обдел„нным и дон„с в КГБ. Последствия были обычными для того времени.
По дороге на левый берег мы нашли маленький каменный остров -
посередине водохранилища из воды выступала гранитная скала шириной метров
двадцать.
Выглаженная волнами и лиш„нная всякой растительности, она отвесно
обрывалась в воду. Когда мы измерили якорем глубину, то даже у самой скалы
она оказалась больше пятнадцати метров. Как образовался такой гранитный
остров посреди русла было непонятно, ведь ни на правом, ни на левом берегу
никаких скал не было.
От Градижска должен был начаться наш обратный путь назад вдоль левого
берега и мы на несколько дней остановились возле этого маленького городка,
совершенно безликого. Если бы человек упал в Градижск с неба, он вряд ли
смог бы определить, где он находится - одноэтажные домики, центральная
улица с душными магазинами, пахнущими нафталином; базар, пыль, стаи собак,
горячее солнце...
Скоро мы отправились дальше и когда миновали устье реки Кагамлык, перед
нами оказался большой Жовнинский остров, расположенный выше устья реки
Сулы, поблизости от селений с загадочным названиями - Старый Коврай,
Ирклиев...
Несколько дней мы обследовали берега в районе острова, а как-то
остановились на ночлег под высоким обрывом недалеко от села Васютинцы.
Медленно гасло небо над дал„ким и невидимым отсюда правым берегом. На
костре варился нехитрый ужин, искры взлетали вверх и гасли в небе, мы
неторопливо беседовали о чем-то несущественном, сидя в мягких креслах,
снятых с лодки и поставленных вокруг костра, а жизнь с е„ заботами
казалась в этот миг дал„кой и нереальной.
Снова ко мне пришло чувство огромности мира - я смотрел на гаснущую
зарю, о чем-то разговаривал со своими спутниками, подкладывал дрова в
кост„р, а оно не исчезало - это чувство дали, открывшейся передо мной;
чувство далекого пути, по которому я иду в поисках чего-то неведомого, что
на протяжении всех веков ищут страники, потом сопровождало меня на
протяжении всей эпохи 80-х...
На следующий день мы взяли курс на Черкассы, а хорошая погода
окончилась. Небо заволокло серой мглой и стало понятно, что скоро будет
дождь. Т„мные волны катились ровными рядами, а берег едва угадывался вдали
туманной полосой. Через несколько часов, уже под сильным дожд„м, мы
добрались до Черкасс. За бетонным волнорезом напротив лодочной стоянки мы
нашли своих товарищей, пивших чай у костра. Шумели волны и летели низкие
тучи. Вытащив на берег лодку, я выпил чаю с вареньем, пригрелся в ватнике
и почувствовал себя весьма комфортно.
Дождавшись прихода "Богучара", который должен был отвезти нас обратно в
Киев, мы без приключений погрузили лодки и на этом наше путешествие
завершилось. Ш„л дождь, штормило, под полом баржи монотонно стучал дизель,
а я спал на верхних нарах в каюте, накрывшись ватником.
Вернувшись в Киев, я встретился в начале сентября с Виктором, и мы
поделились друг с другом впечатлениями о прошедшем лете. Я рассказал о
своем путешествии в Чигирин и про огромность мира, а Виктор поведал мне
весьма интересную историю своих похождений. Он решил отправиться из Киева
пешком в Трахтемиров, подобно древним странникам, вверив себя судьбе и
ночуя где прид„тся, на обочине полевых дорог.
Такие путешествия возможны только в молодости, когда мы легки на
подъ„м, свобода и дух странствий опьяняет, а неведомое не пугает, а лишь
влеч„т к себе. Не мы были первыми в подобных странствиях, и не мы
последние...
Выйдя из Киева ночью, он отправился по шоссе через леса Конча-Заспы в
сторону Триполья, а оттуда по старой приднепровской дороге через Витачев,
Стайки и Гребени дошел через пару дней до Ржищева, где заночевал в кустах
возле церкви - как паломники в старину... Так он добрался до Трахтемирова,
места в те времена для нас культового, но совершенно неведомого, ибо тогда
мы там ещ„ не бывали, а лишь видели из "метеора" или какие-то холмы,
долины и песчаный мыс.
Когда Виктор в час великого полдня, в кирзовых сапогах и с бритой
головой приш„л, изнуренный жарой и с натертыми ногами, в Трахтемиров, в то
время уже заброшенный и безлюдный, на мосту его ожидала баба Ольга,
трахтемировская колдунья, о которой ещ„ будет речь дальше. Баба понимающе
посмотрела на его бритую голову, очки, котомку за плечами, сапоги и повела
к себе, где дала воды и сказала, что тут неподал„ку жив„т еще один такой
же придурок (а сейчас, спустя много лет, со всей очевидностью понимаешь,
что местное население считало нас конечно же никем иным, как полными
придурками). Так Виктор познакомился с человеком, которого мы позднее
стали называть Шкипером.
За несколько лет до того Шкипер, наш с Витей ровесник, оказался в
археологической экспедиции доктора Максимова, после чего некая странная
сила заставила его оставить город, где у него были работа и квартира,
устроиться на службу лесником и поселиться в Трахтемирове. Так оказалось,
что не только мы ищем силу в этих горах. Оказывается, есть и другой
человек, никак с нами не связанный, но тоже пришедший сюда по странному
зову. Такое, конечно, случается в жизни редко, но это было.
Тогда, в начале 80-х, в этих холмах и с„лах еще не было ни дачников, ни
длинноволосых местных адептов, ни "новых русских" на джипах - только звери
в ярах и сельские деды, тоже имевшие в те годы гораздо более дикий и
аутентичный вид, чем сегодня. Поэтому встреча Виктора со Шкипером,
постоянно живущем в сельской хате в Трахтемирове над яром - более того,
ведущего эзотерический образ жизни по заветам дона Хуана - была сенсацией.
Через несколько дней мы решили отправиться в Трахтемиров. Приехав на
"метеоре"
поздно вечером в Ходоров, мы шли по полевой дороге уже ночью, под
яркими звездами, заночевав в скирде соломы на горе Ритице недалеко от
Трахтемирова.
На следующий день утром мы зашли к Шкиперу. Так началось мо„ с ним
знакомство, которому суждено было потом продолжаться многие годы.
Поговорив с ним о странных вещах и обменявшись загадочными взглядами, мы
пошли дальше, решив добраться до легендарной Зарубиной горы. Ещ„ не зная в
то время дорог, мы пробирались через яры, лезли через колючие заросли и по
обрывам.
К середине дня мы вышли на берег залива, образованного песчаным холмом,
выступающим попер„к течения реки. Это и была Зарубина гора. Наше внимание
привлекли разноцветные песчаные осыпи и каменные глыбы на склоне. В небе
сияло ещ„ жаркое осеннее солнце, и белые горы облаков стояли по краям
горизонта. Мы долго купались в прозрачной воде и лежали на песчаных
осыпях. Хотелось бы остаться в этом райском заливе, на теплом чистом
песке, стекающем среди камней, но времени у нас было мало и, надев
рюкзаки, мы поднялись на вершину горы.
Оттуда нашему взору открылись дал„кие горизонты и огромный мир,
заполненный ясным небесным светом. С тр„х сторон была вода и гряды
неведомых гор уходили вдаль, сколько можно было разглядеть, а от огромных
глыб облаков, зал„гших над горизонтом, лился молочно-белый свет.
К нам обоим одновременно пришло чувство бесконечности мира, как будто
из какого-то замкнутого, душного внутреннего пространства мы вырвались на
свободу, как птицы, вылетевшие из клетки. С душами, наполненными ясным
светом и чувством открывшегося смысла бытия, мы шли по незнакомым, впервые
увиденным дорогам. На одной горе с голой каменистой вершиной - позднее
оказалось, что это была гора Каменуха - мы присели отдохнуть у огромного
камня. Дорога круто спускалась вниз к пристани, видневшейся на краю села.
Вдаль простиралась голубая водная поверхность и горы облаков, застывшие
над горизонтом, отражались в этом голубом зеркале белыми столбами света.
Мы переглянулись - одна и та же мысль одновременно посетила нас: как будто
мы находимся не на склонах приднепровских холмов неподал„ку от села с
прозаическим названием, а где-то в ином мире, на другой планете. Это
мгновение сразу напомнило мне и Чигирин, и то, что было со мной на острове
в Год Дракона. Я рассказал об этом Виктору и, к моему восторгу, он вс„
понял.
Чувство безграничности мира, в котором мы очутились, и знание, что
рядом с тобой верный друг, который так же как и ты переживает это заветное
мгновение, наполнило душу счастьем, изменив отношение ко всему на свете.
Казалось, что наши жизни стали простыми, ясными и прямыми как стрела -
устремленными в неведомую даль будущего.
Трахтемировское посвящение
В начале 1982 года Шкипер объявился в Киеве. Закончился первый период
его пребывания в трахтемировских горах, и он хотел отправиться в Азию на
поиски новых мест силы. Несколько раз мы встречались зимой, обсуждая эту
тему - меня тоже влекли горы и пустыни Азии, хотя в то время я в них ещ„
не бывал. Позже, через пару лет, мы независимо друг от друга действительно
попали в та края, а Шкипер со своей подругой Таней даже прожил там
довольно долгое время. Но это было впереди.
Однажды весной 1982 года Шкипер сказал, что в ближайшем будущем не
собирается бывать в Трахтемирове и я попросил у него ключ от хаты. Через
пару дней, в начале мая, с ключом в кармане я приехал в Ходоров. Была
сильная гроза, и я шел по дорогам под проливным дожд„м. Так началось лето
1982, провед„нное в Трахтемирове.
Вначале сельская хата с е„ непривычными запахами и сыростью произвела
на меня тягостное впечатление, но потом я быстро освоился и часто приезжал
сюда. Хата стояла в стороне от других домов, да и самих местных жителей в
Трахтемирове почти не было, поэтому кроме бабы Ольги и деда Прокопа я
почти никого и не видел.
Целыми днями я бродил по холмам и глубоким т„мным ярам, на дне которых
среди обрывов синеватой глины журчали ручьи. Вс„ здесь было неведомым,
удивительным, загадочным и я казался себе фантастическим существом,
оказавшемся в столь же фантастическом мире - поистине, в горах силы.
Недалеко от Трахтемирова я нашел хорошее место на берегу, под обрывом
горы Круглый Дуб - по словам местных жителей, когда-то на горе
действительно рос старый дуб, а у е„ подножья был источник. Мне же
понравился большой песчаный обрыв, куда я приходил почти каждый день,
выкапывая на песчаном склоне себе гнездо метрах в десяти над водой, и там
лежал с утра до вечера, погружаясь в великий полдень. Вечером, когда
солнце начинало клониться к закату, оно отбрасывало на воде свою дорожку и
можно было долго созерцать, как красный шар утратившего свой зной светила
медленно садится в воду.
Когда я возвращался из своих странствий к хате, стоявшей на горе под
ясенем с густой кроной, меня неизменно завораживал голубой вечерний свет
на белых стенах.
От ясеня было видно заходящее солнце, реку с плывущими баржами и
дал„кие холмы возле Ходорова. Открывая скрипящую дверь с прибитой на ней
подковой, я заходил с жары в прохладную комнату, где сразу же окружала
полная тишина. Зачерпнув кружкой воды из ведра, я садился на лавку у
окна...
Выросший в городе, в интеллигентской среде, я неожиданно полюбил
пространство сельской хаты с его запахами глины и сена, как может любить
эти вещи только потомственный горожанин, давно оторвавшийся от природных
корней, сильно истосковавшийся по ним и вдруг прикоснувшийся к чему-то
новому и неведомому для себя - к настоящему...
Здесь, в этой хате, где, казалось, даже само время теч„т по-иному, у
меня не раз возникало чувство, как будто после долгой отлучки я вернулся
домой - вот протяну ноги под старым одеялом, прижавшись спиной к т„плым
камням печи, и тогда растают все заботы и желания, и только будут
потрескивать догорающие дрова, а ветер, налетая издалека из-за Днепра,
станет шуметь в кроне старой вербы, нависающей над крышей.
В том году я впервые познал удовольствие топить печь. Мне нравился сам
процесс, потому что было в нем что-то таинственное и волшебное,
труднообъяснимое, но свойственное многим людям, побуждая их сидеть у
камина и у костра. Осенью, когда мы жили в трахтемировском доме вдво„м с
Висенте, я иногда натапливал печь до сильного жара, Виктор забирался на
верхние нары, сделанные за печью, где было теплее всего, и там лежал под
стенкой, блаженствуя. В те сентябрьские дни я почти каждую ночь просыпался
около тр„х часов, зажигал свечу и читал книгу "За пределами обозримой
Вселенной" - квазары, ч„рные дыры, дал„кие галактики...
Воздух над трахтемировским мысом, с трех сторон окруженным водой,
обычно был более прозрачен, чем в других местах, и от этого зв„зды здесь
казались ярче, а отсутствие электричества в остатках бывшего села делало
ночи по настоящему темными. Наверное, именно поэтому с нашей горы над
Днепром межзв„здные темы казались особенно волнующими. Бывает, почитаешь
ночью при свете свечи книгу про дал„кие галактики, а потом откроешь
скрипучую дверь хаты, выйдешь за порог, голову поднимешь - и вот они,
мириады зв„зд, мерцающих и переливающихся над крышей - зв„здные течения,
поднимающиеся из-за т„мных гор над Монастырком и совершающие свой извечно
загадочный путь.
Давно минуло то удивительное время и кроме воспоминаний от него не
осталось почти ничего. Но у меня до сих пор сохранилась эта книга,
купленная где-то в Кагарлыке и лежавшая пару лет в трахтемировской хате.
Иногда я нахожу е„ на дальней верхней полке книжного шкафа, беру в руки,
раскрываю наугад - "...спиральная галактика в созвездии Волосы Вероники
удалена от нас на три миллиона световых лет..." - и настроение
трахтемировских ночей сразу же оживает в сердце, как будто вс„ это было
лишь вчера.
Живя в сельской хате, где быт упрош„н до минимума, я стал замечать в
себе пробуждение детской изначальной радости - радости от всего, от того,
что солнце светит и трава раст„т; скреб„тся за печью мышь и шумит ночной
ветер над крышей; сено пахнет травой, а вода из колодца - холодной
свежестью. Наверное, так жили все мы в детстве, когда источник счастья в
глубине души ещ„ был чистым и незамутн„нным. Потом, по мере взросления,
приобретая опыт и узнавая мир вокруг, человек постепенно замусоривает этот
источник беспричинной радости всяким хламом, который не только не
добавляет счастья, но часто вообще не представляет никакой ценности.
Так источник изначальной радости вс„ реже пробивается на поверхность,
пока от н„м не забывают совсем. На самом же деле он не пересыхает никогда
- просто он не может пробиться наружу. И всегда есть шанс оживить его,
шанс отпустить себя на волю и забыть слово "зачем" - как неизвестно это
слово воробью, который летает просто потому, что летается; и звезде
Арктур, которая светит вовсе не для того, чтоб мы могли е„ видеть, а
просто так. И если опустошить свою душу до конца, убрать тот тяж„лый
камень, которым завален источник счастья, он пробь„тся на поверхность и
принес„т блаженную л„гкость, наполнив смыслом мир вокруг и привычные вещи.
Тогда в один миг вс„ изменится, вс„ станет легким и свободным, и в
алхимическое золото превратится грязь земли. Ведь мы уже находимся там,
куда так стремимся, но не можем осознать этого.
"Благословляю сонячним сходом
гори i прiрви, хащi i води
кожне зусилля, дихання кожне
чортове зiлля й зiллячко боже.
Благословляю свiту красу я,
землю свою, що круг сонця вальсу†.
Небо i птицю. Дощ над полями.
Хлiб i криницю благословляю.
Дикого терну гостру упертiсть
Доброго зерна смертну безсмертнiсть..."
Iрина Жиленко
Тем летом я погрузился в состояние, когда каждое утро просыпаешься с
мыслью:
"Вот ещ„ один новый день! Как здорово, что он настал - что ещ„ будет
сегодня!".
Случайно мне удалось найти тот образ жизни, когда бытие обладало
полнотой, а каждое мгновение было вечно настоящим. И секрет здесь был не в
каком-то особом месте - секрет внутри нас, он в том источнике изначальной
радости, который человек может найти в глубине своей души. Но если такого
состояния можно достичь в условиях сельской жизни, где окружающая среда
предельно упрощена (старый ватник и кирзовые сапоги), то это возможно и
при другом образе бытия.
Однажды осенью, перед тем как уснуть, я лежал в хате не нарах за печью
и вспоминал яркие мгновения прошедшего лета - белые и ржавые пески,
осыпающиеся с обрывов трахтемировских гор; вкус воды из источника в Темном
яру; цветы за окном и радуги над Днепром; ночные грозы и зв„зды над
ясенем...
Шли дни и ночи, а лето 1982 года так и не заканчивалось... В начале
сентября я решил отправиться на пару недель в Трахтемиров, и когда уже
ехал в "Метеоре-29", во Ржищеве случайно встретился с Виктором и его
подругой Инкой. Они странствовали где-то по дорогам и сейчас тоже
собирались в Трахтемиров.
Вечером мы долго сидели под ясенем у костра, разговаривая о событиях
прошедшего лета, и яркие звезды светили нам через крону дерева. Весь
следующий день мы провели на берегу, на белых песчаных осыпях под обрывом
горы Круглый Дуб.
Уверенность, что вокруг на много километров среди безлюдных холмов
никого нет, давало ни с чем не сравнимое чувство свободы. И от этой
свободы на душе было легко и светло.
Когда солнце начало клониться к вечеру, на воде образовалась золотистая
дорожка.
Мы долго плавали и бесились в воде, а потом забрались высоко на склон
горы и упали в теплый белый песок. Зеленые горы вокруг, безоблачное небо,
бескрайнее водное пространство, молодость и свобода - казалось, что мир в
это мгновение стал совершенным...
Лежа на песчаной осыпи, мы разговаривали об этом совершенстве мира, о
редком чувстве полноты жизни - этом даре нам от трахтемировских гор. Мы не
знали, долго ли сохраниться это совершенство мира и наших жизней в н„м,
или же оно со временем неизбежно угаснет и нам останется лишь вспоминать
этот вечер на склоне горы Круглый Дуб как окно, распахнутое в настоящее и
оставшееся где-то в удаляющемся от нас прошлом - окно, из которого не
прекращает литься ясный свет... А солнце опускалось вс„ ниже и ниже,
длиннее становились тени и красновато-золотой свет озарял склоны гор... О
этот миг закатной полноты бытия!
Действительно, так и сбылось. И хотя потом было ещ„ немало мгновений,
когда мир казался совершенным, тот вечер на берегу в Трахтемирове остался
в памяти ярким воспоминанием о прикосновении к чему-то настоящему - к
неуловимой подлинности мира.
Через день Инка уехала, а мы с Виктором остались, чтобы сполна
погрузиться в пространство трахтемировского посвящения. Стояла безоблачная
теплая погода, которая бывает только в начале осени. Каждый день мы с утра
отправлялись на Зарубину гору по разным дорогам - то над Монастырцом, то
через поля, мимо двух огромных мрачных яров, один из которых назывался
"Здыхальня", а другой - "Темний яр". Сама же Зарубина гора, куда мы
впервые попали год назад, состояла из двух холмов. Перед большой горой,
поросшей деревьями, прямо на берегу был другой, невысокий холм,
обрывающийся песчаной осыпью к широкому заливу. В обрыве над осыпью
складками изгибались слои зел„ных, оранжевых и белых песков, а у подножья
холма лежали большие глыбы песчаника и об эти камни разбивались волны.
Вершина холма была песчаная и если лечь на него у края обрыва, положив
голову на руки, то можно было бесконечно смотреть вдаль, где вода
сливается с небом. Другого берега не было видно и от этого горизонт
казался морским.
На этом песке мы лежали в полдень и в час послеполуденный, а когда жара
становилась нестерпимой, забирались на верхушки больших камней, лежавших
на дне в нескольких метрах от берега, или же сидели, скрестив ноги, в
т„плой воде неглубокого залива.
В сентябре солнце стояло ниже, чем летом, и если долго смотреть в
безоблачное небо, в зените оно казалось почти ч„рным, а из его глубины
рождался т„мный свет, более яркий, чем обычный свет солнца. Входя в тело,
этот "т„мный свет" оставался там, как завед„нная пружина. И тогда можно
было идти под жарким солнцем по полевым дорогам километры и километры,
лазить по горам и кручам, не зная ни усталости, ни голода - потому что
была в этом "т„мном свете" некая сила, казавшаяся искрящейся и кипящей.
Созерцая "т„мный свет" над Зарубиной горой, мы верили, что нашли именно
то, ради чего сила привела нас в Трахтемиров.
По вечерам мы возвращались из холмов и яров, вымазанные в глине и
отягощ„нные туком - было в нашем жаргоне такое непереводимое словцо,
означавшее и переполнение души кайфом, и многое другое, что трудно
объяснить. Заря уже догорала на северо-западе над горами. Сбросив рюкзаки
под ясенем, мы отправлялись есть виноград - виноградная лоза оплетала
яблоню, росшую в заброшенном саду. Т„мный виноград местного сорта уже
поспел и мы забирались высоко на дерево, чтобы достать лучшие гроздья и
неторопливо ели, молча сидя на ветках и сплевывая шкурки вниз. В те дни
этот виноград был почти единственной нашей пищей - и вовсе не потому, что
нечего было есть. Каждый день солнце над Зарубиной горой дарило нам
странную силу и были мы "без хлеба сыты и без вина пьяны".
С тех пор начало осени, когда часто бывает солнечная погода, каждый раз
вызывает у меня необъяснимое волнение, напоминая о трахтемировском
посвящении, когда, казалось, перед нами действительно раскрылась трещина
между мирами и мы вошли туда без страха - легко и свободно.
Однажды мы собрали в ярах т„рн, насыпали в тр„хлитровую банку и
засыпали сахаром, а банку поставили на печь. От тепла т„рн быстро пустил
сок и перебродил. Получилось ярко-красное пахучее вино. Оно было слито в
бутылку, а бутылка спрятана в соломе на чердаке. Мы хотели закопать эту
бутылку где-нибудь под грушей у Днепра, чтобы потом спустя много лет опять
встретиться здесь, у этой старой хаты, выпить терновое вино и вспомнить
дал„кое лето 1982 года.
Когда мы сидели под ясенем, слушая шум столетней вербы над крышей дома
и наслаждаясь чувством отсутствия времени, казалось, что так будет всегда.
Но скоро жизнь направила наши дороги в разные стороны, а вино было
незаметно выпито той же осенью или зимой. Давно уже нет того дома на горе,
и ясеня тоже нет, как нет и самого Трахтемирова. Поистине, "де ми жили,
ростимуть без наймення пальми..."
Но вот закончилось лето. Разъехались друзья и перестали ходить по
Днепру "метеоры". Дом на горе, ещ„ недавно скрытый среди буйной зелени
сада, белел теперь среди голых опавших деревьев, просматриваясь со всех
сторон. Потом настала совсем мрачная пора с туманами и дождями, бесконечно
барабанящим по крыше. Но я упорно продолжал ездить сюда, пользуясь душным,
набитым людьми и вонючими мешками автобусом, долго ползущим по ухабистым
дорогам. Это был сильный контраст по сравнению с летними поездками на
белом быстроходном корабле на подводных крыльях, но что-то властно влекло
меня в Трахтемиров, заставляя терпеть все неудобства. Даже в сырую
холодную погоду я не мог в свободные дни спокойно усидеть в городе - мне
казалось, что в это время там что-то важное проходит мимо меня и я упускаю
свой шанс.
Однажды в начале зимы я решил отправиться в Трахтемиров, но погода
неожиданно испортилась, пошел дождь с мокрым снегом, автобус пришел в
соседнее село поздно вечером и пока я ночью добрался до порога хаты, то
полностью промок и сильно замерз. Я залез на печь, протопив ее дубовым
бревном, но это уже не помогло и на следующий день я почувствовал себя
больным. За окном бушевал ветер и ш„л дождь; снег превратился в жидкое
месиво, а дороги - в канавы с талой водой. Болела голова и, судя по всему,
была высокая температура.
Единственное спасение я видел в том, чтобы ничего не есть и каждый час
пил липовый чай. Летом я собрал много липового цвета на склонах гор над
Монастырцом и сейчас у меня был довольно большой мешочек с золотистыми
высохшими цветами, сохранившими свой запах.
Но болезнь усиливалась и состояние было бредовым. Ночью мне не спалось,
я вставал, зажигал свечу, пил липу, а временами, в минуты прояснения
сознания, пытался читать одновременно несколько книг, случайно оказавшихся
в хате. Одна из них была "Тайная доктрина" - в те времена большая
редкость, огромный том в тысячу страниц, опубликованный в Риге в 1938
году; а еще две или три - потр„панные художественные книги укра…нською
мовою со штампом "Шкiльна бiблiотека села Пшеничники".
Из этих книг я выписывал понравившиеся мне фразы на обрывках бумаги из
каких-то старых сельских тетрадок, которые потом перемешались, как
смешивались в моем бреду странные ночные слова...
О, цi нiчнi слова! Вони як шепiт вiтру, i шепiт цей не ма† нi початку
нi кiнця...
"...пошли …м долю, що не зна† спину...", адже "кожна людина - мов
джерело", i здатна "свiт прикрашати просто iснуванням..."
А за окном шумел ветер, и потрескивала свеча на столе...
"На тлi небес, в туманi золотiм, чужi життя, вашi любовi й бiди...
незборимi на вiтрищах долi... сотнi лiт шляхи безсмертя... в цей спраглий
свiт..."
И золо
...Поділитися у соцмережах
