Жанр: Философия
О духе законов
...м заключены и в Нейстрии и Ав
стразин,
Народ полагал, что гораздо безопаснее иметь могущественного майордома,
которого он сам избирал и которому мог предписывать условия, чем
могущественного короля, власть которого была наследственной.
ГЛАВА IV Как относилась нация к майордомам
Образ правления, при котором нация, имевшая короля, сама избирала
человека, которому вручалась королевская власть, кажется весьма необычайным;
но, независимо от обстоятельств того времени, я полагаю, что франки вынесли
относящиеся сюда понятия из очень о
тдаленной эпохи.
Они происходили от германцев, о которых Тацит говорит, что при выборе
короля они руководствовались благородством его происхождения, а при выборе
вождя - его доблестью. Вот прообраз наследственных королей первой династии и
выборных майордомов.
Не подлежит сом.нению, что те вожди, которые вставали в народном собрании
и предлагали вести на какое-либо предприятие тех, кто захочет за ними
следовать, в большинстве случаев соединяли в своем лице авторитет короля с
могуществом майордома.
Их благородное происхождение сообщало им королевское достоинство, а их
доблесть, побуждавшая многих добровольцев следовать за ними, как за своими
вождями, сообщала им могущество майордомов. Так, в силу своего королевского
достоинства наши первые короли п
редседательствовали в судах и собраниях и издавали законы с согласия этих
собраний;
а в качестве герцогов или вождей они предпринимали походы и
предводительствовали армиями.
Чтобы понять тот дух, который руководил первыми франками в этом
отношении, достаточно познакомиться с поведением Арбогаста, родом франка,
которому Валентиниан поручил начальство над войском. Он заключил императора
во дворце и запретил кому бы то ни было
говорить с ним о гражданских или военных делах. Он сделал то же самое,
что впоследствии делали Пипины.
Пока короли предводительствовали войском, нации и в голову не приходило
выбирать себе военачальника. Хлодвиг и его четыре сына стояли во главе
французов и вели их от победы к победе. Теобальд, сын Теодеберта, государь
юный, слабый и болезненный, первый и
з королей остался во время войны в своем дворце. Он отказался отправиться
в поход в Италию против Нарсеса и, к своему огорчению, должен был видеть,
как франки избрали себе двух вождей, которые и повели их в этот поход. Из
четырех сыновей Хлотаря I Гон-тр
ан наиболее пренебрегал своими обязанностями военачальника. Другие короли
следовали его примеру; а во избежание опасности от передачи командования
войском в чужие руки они назначали многих предводителей или герцогов.
Отсюда произошли бесчисленные неудобства: не стало дисциплины, исчез дух
повиновения; войско губило только собственную страну и оказывалось
обремененным добычей прежде, чем достигало неприятельских владений. У
Григория Турского мы находим живое описание
всех этих бедствий. "Как можем мы победить, - говорит Гонтран, - если мы
не в состоянии удержать и того, что приобрели наши отцы? Наш народ уже не
тот, что был прежде". Странное дело! Этот упадок начался уже при внуках
Хлодвига.
Поэтому было естественно остановиться на избрании одного единственного
вождя, который имел бы власть над бесчисленным множеством сеньоров и левдов,
не признававших более своих обязательств, - вождя, который восстановил бы
военную дисциплину и повел бы
против неприятеля нацию, умевшую теперь воевать только против собственной
страны. Власть эта была предоставлена майордомам.
Первоначально должность майордомов состояла в управлении королевскими
имуществами. Им также принадлежало политическое управление феодами; эти
обязанности они сначала исполняли совместно с другими должностными лицами. а
потом одни. Затем им принадлежало у
правление военными делами и командование войсками; две последние
должности были по необходимости связаны с двумя первыми. В те времена было
труднее собрать войско, чем им предводительствовать, н кто мог обладать в
этом деле большим авторитетом, как не то
т, кто раздавал милости? Эту независимую и воинственную нацию приходилось
больше призывать, чем принуждать; давать феоды или хоть надежду на получение
феодов, оставшихся свободными после смерти владельцев, беспрестанно
награждать, заставлять опасаться пр
едпочтений. Следовательно, тот, кто заведовал дворцом, должен был и
начальствовать над войсками.
После казни Брунгильды майордомы управляли королевством под властью
королей, и, хотя они руководили военными действиями, короли стояли .во главе
войск, а майордом и народ сражались под их начальством. Но победа герцога
Пи-пина над Теодорихом н его майорд
омом довершила унижение королей; победа же, одержанная Карлом Мартеллом
над Хильпернком и его майордомом Ренфридом, подтвердила это унижение.
Австразия дважды одержала верх над Нейстрией и Бургундией, а так как звание
майордомов Австразии сделалось как б
ы принадлежностью рода Пипинов, то эти майордомы возвысились над всеми
остальными, и этот дом - над всеми другими домами. Опасаясь, чтобы
какое-нибудь влиятельное лицо не овладело особой государя с целью произвесги
смуту, победители стали держать его в
о дворце как бы а тюрьме и только раз в год показывали его народу. Оттуда
он издавал указы, - но то были указы майордома; он отвечал послам, но то
были ответы майордо-ма. Историки того времени говорят нам, что майордомы
управляли королями, которые были и
м подчинены.
Пристрастие народа к роду Пипина было так велико, что он избрал
майордомом одного из его внуков, который был еще ребенком, и поставил его
над известным Дагобертом, как призрак над другим призрако-м.
Майордомы никогда не думали о том, чтобы восстановить принцип сменяемости
лиц на занимаемых ими местах и должностях; господство их было основано на
покровительстве, которое они в этом отношении оказывали знати, и назначения
на высшие должности были попре
жнему пожизненными, так что обычай этот все более и более укоренялся.
Но я хочу сделать несколько особых замечаний по поводу феодов. Я не
сомневаюсь, что уже к рассматриваемому времени они в большинстве случаев
сделались наследственными.
В договоре, заключенном в Андели, Гонтран и его племянник Хильдеберт
обязались утвердить за левдами и церквами пожалования королей, их
предшественников; королевам же, дочерям и вдовам королей дозволялось
располагать по завещанию и на вечные времена имуще
ством, полученным ими от казны.
Маркульф писал свои формулы во времена майордомов. Во многих из них мы
находим королевские пожалования лицу и его наследникам, и так как формулы
эти отражают повседневные явления действительности, то и служат
доказательством, что при последних королях пе
рвой династии часть феодов уже переходила к наследникам. Понятие о
неотчуждаемости государственной собственности было совершенно чуждо юму
времени. Оно возникло лишь очень недавно, и его тогда еще не знали ни в
теории, ни на практике.
Мы скоро увидим фактические подтверждения этого, и, если я укажу на такое
время, когда не стало больше ни военных бенефициев, ни иного фонда для
содержания войска, необходимо будет признать, что старые бенефиции были
отчуждены. Так было во время Карла Ма
ртелла, основавшего новые феоды, которые следует строго отличать от
старых.
Начав раздачу имуществ на вечные времена, - вследствие ли подкупов,
проникших в государственное управление, или вследствие самого
государственного строя, обязывавшего королей постоянно раздавать награды, -
короли, естественно, должны были предпочесть раздавать на вечные времена
феоды, чем графства: лишая себя немногих земель, они не несли большой
потери, тогда как, отказываясь от первых в государстве должностей, они
отказывались от собственной власти.
Способ обращения аллода в феод приведен в одной из формул Маркульфа.
Собственник отдавал свою землю королю и получал ее от него обратно для
пользования или в качестве бенефиция и указывал королю своих наследников.
Чтобы найти причины, побуждавшие к такому извращению сущности аллода, мне
приходится разыскивать как бы во мраке времен древние прерогативы
дворянства, покрытые пылью, кровью и потом одиннадцати веков.
Те, кто владел феодом, пользовались очень большими преимуществами. Они
пользовались более высокой композицией за причиненные обиды, чем свободные
люди. Из формул Маркульфа можно заключить, что композиция в шестьсот
солидов, уплачиваемая убийцей, составля
ла привилегию королевского вассала. Она была установлена салическим
законом и законом рипуариев; но, назначая шестьсот солидов за смерть
кооолев-ского вассала, оба эти закона определяли только двести солидов за
смерть свободнорожденного, франка, варвара
или человека, живущего под властью салического закона, п только сто
солидов за жизнь римлянина,
Но это не была единственная привилегия королевских вассалов. Надо знать,
что если кто-либо, будучи вызван в суд, не являлся или оказывал
неповиновение постановлениям суда, то его призывали к суду короля; если же
он не являлся и иа суд короля, то лишался
королевского покровительства, и никто не имел права ни принять его у
себя, ни дать ему хлеба. Если он был простого звания, все его имущество
подвергалось конфискации; но если он был вассалом короля, го его имущество
конфискации не подлежало. Неявка на су
д почиталась доказательством виновности простого франка, то не вассала
короля, и тогда как первый за малейшее преступление подвергался испытанию
кипятком, второго приговаривали к этому испытанию только в случае убийства.
Наконец, нельзя было заставлять к
оролевского вассала приносить на суде присягу против другого вассала.
Число этих привилегий непрестанно увеличивалось, и капитулярий Карломана
оказывает честь королевским вассалам, предоставляя им право приносить
присягу не лично, а через своих вассалов. Кроме того, если владелец феода не
являлся в войско, он в наказание должен был воздерживаться от мяса и вина
столько времени, сколько он отсутствовал на службе; но если свободный
человек не следовал за графом, то платил штраф в шестьдесят солидов, а до
тех пор, пока не уплачивал его, должен был состоять в крепостной
зависимости.
Итак, легко понять, что франки, которые не были вассалами короля, и тем
более римляне, старались ими сделаться;
а чтобы не лишиться своих владений, они ввели обычай отдавать свой аллод
королю, получать его от короля обратно как феод и указывать ему своих
наследников. Обычай этот упрочился и получил особенно широкое
распространение в смутное время второй династии,
когда всякий нуждался в защитнике и искал союза с прочими сеньорами,
чтобы войти, так сказать, в феодальную монархию, так как политической
монархии более не существовало.
Так продолжалось и во время третьей династии, как это видно из многих
грамот; в одних случаях собственник отдавал свой аллод и получал его в том
же акте обратно, в Других - объявлял его аллодом н затем признавал феодом.
Феоды эти назывались возвратными феодами.
Из этого еще не следует, что владельцы феодов проявляли отеческую заботу
при управлении феодами; хотя свободные люди и очень старались получить
феоды, они обращались с этого рода имуществами подобно тому, как в наше
время хозяйничают в имениях, находящих
ся в пожизненном пользовании. Это-то и побудило Карла Великого, самого
бдительного и внимательного из всех наших государей, издать целый ряд
распоряжений с целю воспрепятствовать разорению феодов их владельцами за
счет обогащения имений, составлявших их
собственность. Это доказывает только, что в его время бенефиции в
большинстве случаев были еще пожизненными и что, следовательно, о них
заботились менее, чем об аллодах. Но, несмотря на это, положение
королевского .вассала предпочитали положению свободно
го человека. Желание располагать известной частью феода могло иметь свои
причины; но никто не хотел терять соединенного с ним достоинства.
Я знаю, что Карл Великий жалуется в одном из капитуляриев, что в
некоторых местах встречались люди, которые отдавали свои феоды в
собственность и затем выкупали их как собственность. Но я вовсе не говорю,
что собственность не предпочитали пожизненному по
льзованию; я говорю только, что когда представлялась возможность обратить
аллод в феод с правом передачи его наследникам, что составляет предмет
приведенной выше формулы, то это было очень выгодно делать.
Государственные имущества не должны были иметь иного назначения, кроме
того, чтобы служить королевской казной для пожалований с целью привлечения
франков к новым предприятиям, которые в свою очередь опять-таки увеличивали
государственные имущества. Это,
как я сказал, вполне соответствовало духу нации; но пожалования приняли
иное направление. До нас дошла речь Хильперика, внука Хлодвига, в которой он
уже в то .время жалуется, что почти все его имущества были отданы церквам.
"Наша казна обеднела, - гозори
т он, - наши богатства перешли к церквам. Епископы одни господствуют; они
на высоте, а мы - уж нет".
Следствием этого было то. что майордомы, не дерзавшие трогать сеньоров,
обобрали церкви. Один из поводов, приведенных Пипином для вторжения в
Нейстрию, заключался в том, что его призвало духовенство для обуздания
королей, т. е, май-ордомов, которые лишал
и церковь всего ее имущества.
Майордомы Австразии, т. е. дом Пипинов, проявляли в отношении к церкви
больше умеренности, чем майордомы Нейстрии и Бургундии. Это ясно видно из
наших хроник, в которых монахи не могут нахвалиться благочестием и щедростью
Пипина. Они сами заняли первые м
еста в церкви. "Ворон ворону глаз не выклюет", - говорил Хильперик
епископам.
Пипин покорил Нейстрию и Бургундию; и так как он предпринимал уничтожение
майордомов и королей под предлогом защиты церквей от притеснений, то уже ие
мог обирать эти последние, так как это противоречило бы принятой им иа себя
роли и показало бы всем, что ои издевается над нацией; впрочем, завоевание
двух больших королевств и уничтожение противной партии доставили ему
достаточно средств, чтобы удовлетворить своих военачальников.
Пипин сделался господином монархии, покровительствуя духовенству; сын
его, Карл Мартелл, мог держаться у власти, только притесняя это духовенство.
Видя, что часть королевских н казенных имушеств была роздана в пожизненное
владение и э собственность знати и чго духовенство, получая дарения от
богатых и бедных, приобрело значительную часть даже аллодиальных земель, он
отобрал у церквей их имущества; а так как феодов первоначального раздела уже
почти не оставалось, ои вторично образовал феоды. Он захватил
для себя и для своих военачальников церковные имущества и самые церкви н
прекратил злоупотребление, которое в отличие, от обычных бедствий было тем
легче искоренить, что оно достигло крайних пределов.
Духовенство получало так много, что за время трех династий все имущество
государства, вероятно, много раз прошло через его руки. Но если короли,
знать и народ находили возможным отдавать духовенству все свое имущество, то
они находили поводы и брать его
обратно. Во время первой династии благочестие побуждало людей к созиданию
церквей, а военный дух - к раздаче их военным людям, которые делили
церковные земли между своими детьми. Сколько частновладельческих земель
вышло из имуществ, первоначально предн
азначавшихся для содержания духовенства! Короли второй династии осыпали
его своими щедротами. Но затем приходят норманны, которые все грабят и
опустошают; больше всего преследуют они священников и монахов, ищут аббатств
и не пропускают ни одного святого
места: они приписывали духовенству уничтожение их идолов и все насилия
Карла Великого, которые заставили их искать убежища на севере. Это вызвало в
них такую ненависть, что промежуток в сорок или пятьдесят лет не мог
погасить ее. При таком положении веще
й какую массу имуществ потеряло духовенство! Едва оставалось достаточное
число духовных лиц, чтобы требовать их возврата. Таким образом,
благочестивые чувства третьей династии имели достаточно поводов к
пожертвованиям вкладами и землями. Повсеместно расп
ространенные в то время верования могли бы лишить мирян всего их
имущества, если бы только они обладали достаточной честностью. Но если
духовенство было одержимо честолюбием, не лишены были его и миряне: если
умирающий дарил, наследник пытался взять пода
ренное назад. Не было конца спорам между сеньорами и епископами,
дворянами и аббатами, и надо думать, что борьба эта была духовенству не по
силам, так как оно вынуждено было отдаваться под покровительство некоторых
сеньоров, которые недолгое время его за
щищали, а потом сами начинали притеснять.
Лучший порядок гражданских отношений, утвердившийся за время третьей
династии, давал духовенству возможность увеличивать свои имущества. Но вот
появились кальвинисты и обратили в монету все золото и серебро, найденное
ими в церквах. Как могло быть духове
нство уверено в сохранности своего имущества, когда оно не было уверено в
своем существовании? Оно занималось обсуждением спорных вопросов, а у него
жгли архивы. Что пользы было требовать от разоренного дворянства возвращения
того, чего у него уже не был
о или что было уже тысячу раз заложено и перезаложено? Духовенство всегда
приобретало и всегда возвращало, но приобретает оно и поныне.
Карл Мартелл, предпринявший ограбление духовенства, находился для этого в
самых благоприятных условиях: его любили и боялись военные люди, о которых
он заботился, а предлогом послужили его войны с сарацинами. Сколько бы
духовенство его ни ненавидело, он
в нем не нуждался; папа, которому он был необходим, простирал к нему свои
объятия:
известно знаменитое посольство, посланное к нему Григорием III, Эти две
власти заключили между собой тесный союз, потому что не могли обойтись одна
без другой: папа искал во франках опоры против лангобардов и греков; Карл
Мартелл нуждался в папе, чтобы у
низить греков, привести в затруднение лангобардов, приобрести большее
уважение в своем королевстве и утвердить за собой права, которые он имел, и
права, на которые он и его дети могли иметь притязания. Итак, он не мог
потерпеть неудачи в своем предприяти
и.
Святой Евхарий, епископ Орлеанский, имел видение, поразившее князей.
Необходимо упомянуть здесь о письме, написанном собравшимися в Реймсе
епископами Людовику Немецкому, который вступил во владения Карла Лысого;
письмо это дает нам ясное представление о
положении вещей и настроении умов в то время. В нем говорится, что
"святой Евхарий, перенесенный на небо, видел, как Карл Мартелл мучится в
преисподней по велению святых, которые должны присутствовать с Иисусом
Христом на страшном суде; что он был пригов
орен к этому наказанию еще при жизни за то, что отобрал у церквей их
имущество и тем самым принял на себя грехи тех, от кого имущество это
перешло к церкви; что король Пнпин созвал по этому случаю собор и приказал
возвратить церквам все, что он только мо
г взять обратно из церковных имуществ; а так как вследствие его раздоров
с Вайфа-ром, герцогом Аквитанским, могла быть получена обратно только часть
отобранного у церквей имущества, то он приказал на недостающую часть его
составить в пользу церквей грамо
ты на временное пользование доходами и вместе с тем установил, чтобы
миряне платили десятину с церковных имений, которыми они владели, и по 12
динариев с каждого дома;
что Карл Великий не раздавал церковных имуществ - напротив, он издал
капитулярий, в котором обязался за себя и за своих наследников никогда не
раздавать церковных имуществ;
что все ими утверждаемое доказывается письменными свидетельствами и что
многие из них сами слышали, как все это рассказывалось Людовику
Благочестивому, отцу обоих королей".
Распоряжение короля Пипина, о котором говорят епископы, состоялось па
соборе в Лептнне. Церкви оно было выгодно в том отношении, что лица,
получившие ее имущество, сохраняли его лишь на правах временного
пользования; она же, кроме того. получала с них де
сятину и по 12 динариев с каждого принадлежавшего ей жилища. Однако это
был только паллиатив, зло продолжало существовать.
Но и эта мера встретила противодействие, и Пипин вынужден был составить
другой капитулярий, которым предписывал владельцам этих бенефициев платить
указанную десятину и подать и даже содержать в порядке епископские и
монастырские строения под страхом лише
ния самых имуществ. Карл Великий возобновил распоряжения Пипина.
То, что епископы говорят в том же письме, будто Карл Великий обещал за
себя и своих наследников не раздавать более церковных имуществ военным,
подтверждается капитулярием этого государя, данным в Аахене в 803 году с
целью рассеять возникшие на этот счет
опасения духовенства; но сделанные раньше пожалования остались в силе.
Епископы справедливо добавляют, что Людовик Благочестивый следовал примеру
Карла Великого и вовсе не раздавал церковных имений военным людям.
Между тем прежние злоупотребления усилились и дошли до того, что при
детях Людовика Благочестивого миряне ставили и прогоняли священников в своих
церквах, не испрашивая на то согласия епископа. Церкви подвергались разделу
между наследниками; а в тех случ
аях, когда их держали в неподобающем виде, епископы не имели иных средств
воздействия, кроме удаления из иих мощей.
Капитулярий, данный в Компьене, определяет, что посланный короля имеет
право осматривать все монастыри вместе с епископами, с ведома и в
присутствии их владельцев. Это общее правило доказывает, что злоупотребление
было всеобщим.
Происходило это не оттого, что не было законов, определяющих возврат
церковных имуществ: когда папа упрекнул епископов в их небрежном отношении к
восстановлению монастырей, они написали Карлу Лысому, что этот упрек их не
касается, потому что они ни в чем неповинны, и обратили его внимание на все
то, что было им обещано, решено и определено на столь многих народных
собраниях. Последних они действительно насчитывают девять.
Так тянулся спор, пока нашествие норманнов не водворило согласие.
Постановления короля Пипина дали церкви скорее надежду на облегчение, чем
действительное облегчение, и если Карл Мартелл нашел все общественное
достояние в руках духовенства, то Карл Великий няшел имущество духовенства в
руках военных. Нельзя было застав
ить этих последних возвратить то, что им было дано; к тому же
обстоятельства того времени делали это еще менее исполнимым, чем когда-либо.
С другой стороны, нельзя было оставить христианство погибнуть от недостатка
в церковнослужителях, храмах и просвеще
нии.
Это побудило Карла Великого установить десятину - новый род имущества,
который имел для духовенства то удобство, что составлял исключительно
достояние церкви, так что впоследствии можно было легко установить
злоупотребления им.
Некоторые приписывали этому учреждению более отдаленное происхождение; но
источники, на которых основывают это мнение, утверждают, мне кажется,
противное. В конституции Хлотаря говорится только, что определенные десятины
не будут вовсе взиматься с церков
ных имуществ. Итак, церковь в то время была далека от того, чтобы взимать
десятины; все, чего она добивалась, - это не платить их. Второй собор в
Ма-коне, состоявшийся в 585 году, предписывая сбор десятины, действительно
говорит, что в старое время пла
тили десятину;
но он говорит также, что в его время ее более не платили.
Никто, конечно, не сомневается, что и до Карла Великого читали Библию и
проповедовали пожертвования и приношения, следуя книге Левит. Я говорю
только, что до этого государя уплату десятины могли только проповедовать, но
она не была еще установлена.
Я уже упоминал, что постановления, состоявшиеся при короле Пипине,
обязывали тех, кто владел церковными имуще-ствами на праве феодов, платить
десятину и поддерживать в исправности церковные здания. Заставить высших
представителей нации посредством закона
, справедливость которого была неоспорима, служить примером для других -
это было уже много.
Карл Великий сделал еще больше: из капитулярня 6е У////5 мы видим, что он
принял обязательство уплачивать десятину со своих собственных земель; это
был другой великий пример.
Но простой народ не очень-то склонен отказываться от соблюдения
собственных интересов под влиянием примера, франкфуртский собор представил
ему более веское побуждение к платежу десятины. На этом соборе был принят
капитулярий, в котором говорилось, что во время по
...Поділитися у соцмережах
