Жанр: Философия
Труды
...ривить восточный опыт к западному или,
наоборот, западный транспонировать на Восток. Она "бредовая" в кавычках,
конечно. Ибо есть реальная потребность в такой идее, но выражение ее
ошибочно в том смысле, что не существует никакой западной и восточной
философии. Философия существует только одна. Вот она - то, о чем мы будем
рассуждать. Но с одной стороны, что рассуждать о философских проблемах
можно и в других понятиях, например, в терминах восточной философии. Но
поскольку у нас язык индоевропейский, с греческими и латинскими терминами,
мы выбираем аппарат греческой философии. И поэтому будем совершать
историкофилософские экскурсы в область греческой философии.
Я говорил уже о свободе как об одном из явлений, из которых философия
вырастает. Слово "свобода" прошу понимать в философском или метафизическом
смысле - пока без каких-либо конкретных ассоциаций, политических или
какихлибо других. Сейчас вы поймете, о чем идет речь. Однако прежде я хочу
коснуться двух тем.
Одна тема - назовем ее условно "полнота бытия", и вторая (тоже условно) -
"чудо мышления". Вторая тема связана с тем, что я говорил об удивлении в
философии. Я пояснял, в каком смысле философ удивляется. Теперь мы сможем
понять это более конкретно. Но сначала о бытии. О полноте бытия, чтобы
одновременно показать вам, в каком смысле философия есть способ обсуждения
условий свободы. Человек состоит из стремлений, желаний, состояний,
требований, ожидании, потребностей. Вот 'мы хотим, например, добра, и
избегаем зла и часто считаем, что философия начинается тогда, когда
человеку вдруг приходит в голову мысль или понимание, что добро есть
хотение добра. Ведь мы считаемся добрыми, потому что хотим добра. А философ
скажет: нет, добро не есть хотение добра. Недостаточно просто хотеть, чтобы
быть добрым. Почему? Что сказал этим философ? Он сказал, а точнее -
осознал, что эмпирические, психологические состояния человека (желание
добра есть психологическое состояние) несамодостаточны в качестве добрых
состояний. Делать добро пли быть добрым совсем не то же самое, что
чувствовать себя добрым; это - искусство. Приведу пример: в литературной
критике часто всплывает фраза, что "хорошая литература не пишется добрыми
побуждениями". Можно хотеть сделать романом добро, но добро романа есть
просто хороший роман. Произведение искусства! И в этом своем качестве оно
не зависит от намерений, из которых исходил автор. Точно так же, кстати,
как и честность есть искусство.
Откуда такое сознание у философа? Очевидно, оно появляется из понимания
того, что человеческие поступки, деяния, диктуемые определенными
намерениями, вливаются в общие сцепления и в общий контекст бытия, и свой
смысл обретают или получают там, а не в голове совершающего поступок. В
каждый данный момент, когда мы делаем что-то, мы совершаем зависимые
поступки, которые кажутся нам свободными, продиктованными нашими желаниями,
а в действительности они вызываются натуральным ходом событий. Вот, скажем,
я сейчас сижу, разговариваю с вами, а что-то, имеющее отношение ко мне и к
вам, существенное для нас, происходит где-то в другом месте. Что-то
известное, но не нам, и что мы завтра встретим в виде судьбы. Хотя известно
уже сегодня. Уже сегодня сцепилось что-то, что произойдет завтра, в этот
момент здесь и сейчас. Отсюда и возник старый идеал философии как философии
спасения или жизненной мудрости (первичный смысл философии). Именно поэтому
я говорил вам сначала о честности, различая честность и добро в смысле
наших состояний или намерений. Увы... это разные вещи.
Значит, в связи с этим философ вводит следующее различение (на чем и
основана философия спасения): через философию выражается идеал собранного в
одну точку целого сознательной жизни, всего того, что имеет к нам
отношение. Сейчас я специально буду использовать метафорические выражения,
которые способны навести вас на то, чтобы вы уловили стиль и способ
философского рассуждения, так как слова и учения меняются, а стиль и способ
остаются.
Скажем, знакомая вам, очевидно, фраза: "пребыть раз и навсегда, целиком,
полностью свершиться". Узнаете идеал? О нем говорится еще в античной
трагедии. Что такое "пребыть раз и навсегда, или полностью, первый и
единственный раз свершиться"? Вспомните, что ищет, например, Эдип. (Это и
есть философское содержание трагедии, которое можно рассказать и на языке
трагедии, и на языке более изощренного аппарата философии.) Эдип ведь не
просто хочет узнать, что он представляет из себя в смысле эмпирического
индивида. То есть как бы посмотреть на себя в зеркало. Не в этом смысле
познать самого себя. Познать самого себя означает - задать себя целиком во
всем том, что ты есть, но чего ты не видишь.
Эдип спит с женщиной. Эта женщина - его мать, и об этом известно, но не
Эдипу. Кому известно? Неважно кому. В бытии есть это знание о самом Эдипе.
А Эдип - не знает. Не знает какой-то стороны самого себя. Держите в голове
полноту бытия. Полнота бытия - вот что имеет отношение ко мне, рассыпанное,
как в осколках зеркал. Мы отражены в тысячах зеркал, которые не собираем,
хотя эти отражения и есть мы. Все движение Эдипа есть собирание "снимков" с
осколков зеркал. Он собирает себя, чтобы пребыть в каком-то поступке.
Пребыл" целиком, иначе - совершается кровосмешение. Совершенно независимо
от намерений и желаний. Или - когда не знаешь, убиваешь отца. Встретился
путник на дороге... ссора и - убил. Известно, что это отец, Эдипу - не
известно. Кому известно - не важно, но это знание и есть бытие. Его нельзя
отменить. Так как же собрать то, что есть я и одновременно все, что
ускользает от меня, распадается в тысяче осколков зеркал? - Пребыть
целиком. На Востоке это выражали иначе (у пифагорейцев, кстати, тоже были
аналогичные слова). Там говорили так: "Оторваться от колеса рождений".
Колесо рождений и есть то, о чем я говорю: сцепились события (мои или мною
вызванные), являющиеся содержанием моего бытия, но мной не собранные. И они
воспроизводят что-то. Я снова рождаюсь, снова совершаю какие-то деяния,
ошибки, а карма этих ошибок, то есть судьба, заставляет меня снова
родиться, скажем, в виде поросенка. Такое допущение было в восточной
философии.
И вот возникает идея таких актов, таких состояний человека, которые
являются собиранием себя в точке, целиком, когда ты уже не зависишь от
того, как что-то сцепится, - ты собрался. Это собранное и называется
"полнотой бытия". Это собранное и есть философский идеал мудрости,
первичная философия. И, одновременно - свобода. Потому что те рождения,
которые вызваны неизвестными мне последствиями и содержанием моих
собственных поступков, суть (как выражались древние) "зависимые рождения".
Это не я рождаюсь как свободный человек, а меня рождает что-то в каком
угодно виде и смысле, подвластном натуральному ходу вещей. Рождает
страданием, связанным с тем, что я в разных местах и не собран. Поэтому со
мной можно сделать что угодно. Теперь вы понимаете, почему я сказал, что
философия есть обсуждение условий свободы - в философском или
метафизическом смысле слова. Свобода - это свободные, а не произвольные
деяния -не делаю, что хочу, а делаю, собравшись, такое, что не зависит от
того, в реку каких последствий и в какие сцепления упадет мой поступок.
В одном из своих диалогов Платон приводит миф о человеке по имени Эр
-единственном смертном, которому посчастливилось (или не посчастливилось)
побывать одновременно в царстве мертвых и остаться живым. Он был в
обморочном состоянии на поле боя и отправлен в царство мертвых, но вернулся
оттуда и помнил то, что там видел. Хотя смертным не дано видеть и вернуться
к жизни, а он подглядел и увидел странные вещи. Платон рассказывает, что в
царстве мертвых людям была дана возможность заново совершать поступки, то
есть исправить свою прошлую жизнь. Им была предоставлена уникальная
возможность выбора, но, как заметил Эр, выбирали они плохо. Например, тиран
- что он делал? Все тираны обычно погибают от того, что они всегда, в силу
природы самого тиранства, создают вокруг себя пустоту. Нет друзей. Но
каждый раз ведь это эмпирический факт. И тирану дан шанс изменить свою
жизнь. А он хочет остаться таким же, а жить подругому. И Платон, устами
Эра, замечает: "Он нрава своего не видит". То есть продолжая быть тираном,
пытается иметь другую жизнь. Не выйдет, поскольку он не заглядывает в себя,
не собирает себя, и заново, в несобранном виде, совершает в общем-то
прежние поступки. Он стремится быть умнее, рассудительнее, пытается
избегать каких-то ошибок, но дело не в частных ошибках, а в сути. Между
прочим, аналогичная фраза есть и в "Царе Эдипе", когда один из собеседников
Эдипа говорит ему: "Ты сердишься, а нрава своего не замечаешь". Возьмите
здесь слово "нрав" в широком смысле. Ты пытаешься изменить какие-то
конкретные поступки, не изменив своей натуры. Но ведь чтобы изменить
натуру, надо в нее заглянуть. А ты еще не заглянул в нее. И, следовательно,
снова во власти чего? - Во власти судьбы. Или во власти того, что я называю
натуральным сцеплением событий. Тиран снова погибнет. Не поможет ему новый,
более умный расчет. Вот такая совокупность вещей, проблем, состояний задана
внутренним понятием
философии, а именно - символом "полноты бытия". Или -"пребывания",
собравшись целиком.
Рассмотрим теперь другую сторону этого собирания. Здесь очень много путей,
по которым можно пойти, и все тропинки интересные. Но я не могу по ним
шагать из-за недостатка времени. Вторая тема, связанная с первой, но
немножко иначе выраженная - "чудо мышления". Я уже объяснял, в каком смысле
философ удивляется. Он удивляется не тому, что в мире кавардак, а тому, что
есть хоть какой-то порядок. Это удивительно. Удивляться тому, что есть
хаос, войны и т.д., - не философское занятие. Философское занятие
начинается тогда, когда перейден край отчаяния и начинается трагическое
осмысление, возникает ровное и спокойное расположение духа.
Так вот, это же самое явление, но уже требующее специальных понятий
онтологических и гносеологических - имеет отношение и к актам мышления,
которые мы совершаем в бытии. Я говорил вам, что бытие имеет какую-то связь
с пониманием, и в каком смысле философия вводит постулат тождества бытия и
мышления. Проделаем мысленный эксперимент. Одновременно с моим говорением
задавайте себе вопрос: так это или не так, можно ли это или нельзя? Скажем,
можете ли вы по желанию иметь мысль? Не ту, которая известна, а новую?
Можно ли захотеть сделать открытие - и сделать его? Или: захотеть
взволноваться или обрадоваться и испытать это в силу хотения? Я считаю, что
нельзя.
- А актеры?
- Но это же искусство! Значит, что-то нужно сделать. Необходимо усилие
мысли. Просто выбрать мысль нельзя. Наши мысли - во времени. Какая
гарантия, что вот я иду, мыслю и следующим шагом встречу ту мысль, к
которой шел? Ведь последующий момент времени по своему содержанию не
вытекает из предшествующего. В свое время греки предупреждали об этом. То,
что я сейчас говорю, есть рассказ о внутреннем смысле философских
построений; такого рассказа вы не встретите у греков. Но в их текстах
встречается следующее рассуждение; начиная с Сократа, оно периодически
повторяется: "Как вообще можно что-нибудь знать?". Ведь чтобы знать что-то
или познать, нужно, придя к этому, узнать это в качестве того, что ты
искал. А если ты уже знаешь то, что искал, зачем же пускаться в искания?
Значит, чтобы познавать, нужно как бы заранее знать то, что ты хочешь или
должен познать. Если ты не знаешь этого, то и не узнаешь. Если даже под
носом у тебя окажется то, что ты ищешь. А раз узнаешь, значит, знаешь
заранее. Тогда, как вообще возможно это движение мысли? Откуда оно? Каким
образом?
В связи с этим вопросом и появляется понятие "врожденных идей". Или
"врожденности знания": когда мы познаем что-то, мы в действительности
познаем не абсолютно новое, а вспоминаем то, что знали когда-то, в прошлое
рождение, когда наша душа витала где-то в небесных пространствах и
беседовала с Богом. Потом она родилась в теле, а рождение в теле - обморок
души. И, следовательно, познание - лишь воспоминание из глубин обморочной
души. Она приходит в себя и ... всплывают знания. Сократ беседует с
мальчиком-рабом, необразованным /и непросвещенным, и путем диалога
показывает, что мальчик знал математическую теорему, не зная об этом. Но
действительно ли нашей душе врождены знания? Нет, это философское
обсуждение ситуации, в которой мы находимся, в нашей попытке понять, что с
нами происходит, когда в голову приходит мысль, что мы что-то узнаем (и
можем эту ситуацию обсуждать).
Итак, все это можно выразить метафорой, например, или мифом, сочиненным
философом, или параболой, сказкой. Когда мы слушаем философские сказки, то
человек ведь не говорит, что нужно разрезать, скажем, живот и посмотреть,
что там внутри: глядишь - математическая теорема лежит, врожденная, или
понятие числа врожденно, как потом скажет Декарт, понятие пространства и
т.д. Нет, это просто способ прояснения некоторой проблемы или
парадоксальности человеческого бытия. В данном случае - человеческого бытия
в мысли. Как мы вообще что-нибудь знаем? И тем не менее фактом является то,
что новые мысли приходят. Да, пока я иду к мысли, я нахожусь во времени, и
она по содержанию не вытекает из всего предшествующего. Я не встречу ее так
вот, как, выйдя в коридор, встречу там человека. Время несет с собой
разрушение, забвение. Это, выражаясь современным языком, энтропия. То есть
все, что во времени, стремится к разрушению, к распаду, хаосу. Но поскольку
все во времени, значит, я завишу от того, буду ли я помнить и сохранятся ли
в собранном виде, а не распадутся во времени те осколки бытия, которые я
собрал. От чего это зависит? Неужели моя память должна зависеть от
физиологии, от моих только биологических способностей и удержания
впечатлений? Вот в этом месте и появляется техника порождения нового.
Техника мышления, или техника (близкая вам) искусства. Ведь первичное
проявление искусства, среди всего прочего, как раз и является машиной
памяти, которая не зависит от случайностей, связанных с физической или
биологической организацией человека. Она хранитель и возбудитель памяти как
способности.
Приведу простои пример - он неопровержим. Как известно. одно из первых
философских научных открытий было сделано греками на материале музыки. Не в
том смысле, как сегодня ученый делает музыку предметом своих исследований,
а в том смысле, что для них музыка выступала как некая упорядоченная
машина, которая своим действием, своей упорядоченностью способна вызывать в
человеке неразрушающуюся во времени упорядоченность состояний, когда не
забудется что-то в зависимости от какой-либо случайности. Отсюда у греков и
первичный образ науки, связанный с астрономией. Для нас астрономия наука. А
для них небо было особым, гармонично устроенным предметом. наблюдая
который, можно ввести порядок в неупорядоченные и разрушающиеся движения
человеческой души. Состояние человеческой души во времени распадается.
Однако, как я говорил вам, и рассыпанное на тысячи осколков, оно может быть
приведено в порядок связью человека с какой-то гармонией. Не с гармонией,
которую он открывает, а гармонией, которая уже есть наглядно и физически,
доступна обозрению. Ибо наблюдая равномерный круговорот светил, я, конечно,
могу упорядочить свое распадающееся круговращение души. А круговращение,
действительно, беспорядочно, если это "колесо рождений". В колесе рождений
по своим сцеплениям происходит смерть, рождение в другом теле. страдание,
вновь незнание смысла, снова кровосмесительство, убийство отца и т.д.
Обратите внимание, что делает Гамлет. Я вновь хочу подтвердить свою мысль о
том. что честность есть искусство, добро есть искусство, истина есть
искусство. И эмоции, нашедшие выражение, тоже есть искусство. Возражая мне,
вы привели пример актера. Ведь мы не случайно говорим об актерах
возвышенные слова: мастерство, искусство и т.д. Так вот, что делает Гамлет
в известной трагедии? Он якобы колеблется; вместо того, чтобы действовать -
рассуждает. Бледная нерешительность. Это все психология. Все это бред и
никакого отношения к делу не имеет. В действительности это вполне грамотная
метафизическая трагедия. Гамлет в психологическом смысле решителен и
боевит, гора трупов на сцене в конце пьесы это ясно показывает. Других
подтверждений этому искать не надо. Он желает поступить как человек. Он
себя собирает. Во имя чего? Чтобы преодолеть сцепление причин и следствий.
А каково сцепление причин и следствий? У тебя убили отца, убей кого-нибудь
из семьи убийцы. Потом будет убивать кто-то из этой семьи и т.д. Вот эта
цепь, которая и есть человеческая история, сцепление натуральных вещей.
Кровь за кровь - и сцепилось... и пошло, и пошло. Не хочешь так поступать?
А Гамлет хочет поступать свободно и, если убивать, то по смыслу, чтобы
убийство вытекало из собранного Гамлета. Собравшего свое бытие. И он как бы
"подвешивает" себя - на чем? Он приостановил натуральную цепь: нет, так не
пойдет. Ибо не известно, во что это выльется и что породит. И что он
делает, чтобы помочь себе собраться? Среди прочего - и я к этому вел -
спектакль ставит - внутри спектакля. То есть искусством занимается. Театр
для театра. Театр ему нужен, чтобы выявить смысл, который так вот просто,
тыкая пальцем, выявить нельзя. Нужно построить машину переживания, и тогда
она катарсично (как разъяснит трагедия) выявит завершенный смысл.
Поэтому и античная трагедия всегда есть способ завершения смыслов, которые
эмпирически завершить нельзя. Нельзя все знать, нельзя везде быть. Но эту
завершенную (но реально не завершаемую) последовательность натурального
хода времени можно дать символом. Мифологическим или трагедийным
представлением, или вообще любым образом (то, что в расхожей терминологии
эстетики называют образом), хотя это не образы, конечно, а понимающие
существа, благодаря которым мы что-то понимаем, чего не могли бы понять,
живя эмпирически. Потому что, живя эмпирически, мы конечны: мы не можем
пройти в бытии бесконечное число шагов, чтобы все охватить. А через
переживание трагедии, которая поставлена и в которой завершены смыслы, но
завершены символически, через них можно. Мы можем охватить все, оставаясь
конечными.
И философия всегда занималась такой машинерией. Пыталась создать
конструкцию, которая сама что-то сделает, потому что человек сам не все
может. Он. например, забывчив, в силу своей биологии. А трагедия ведь от
биологии не зависит. Или ритуальная музыка с танцами, которая была первым
предназначена для выявления гармонии для греков, не как предмета изучения,
а как такой предмет, который действует во мне, во мне рождает гармонии. Вы
очевидно, знаете, что первые математические теоремы были сформулированы на
основе изучения звучащей струны. Первые гармонические тела есть тела
ритуальных пении и танцев. Как бы совмещенное, синкретическое искусство (я
не знаю, как назвать это на современном языке). Это все вещи,
упорядочивающие человеческие состояния и смыслы, которые без этих вещей не
могут быть упорядочены. И они же - то первое нечто, чем занималась
философия. Это и есть полнота бытия.
Значит, полнота бытия не может быть достигнута эмпирически. Ведь,
действительно, физически или эмпирически нельзя собрать все осколки
зеркала, в которых мы существуем и отражаемся. Но можно организовать свое
бытие определенным образом через предоставляемые нам средства, а такими
средствами являются произведения искусства, произведения мысли, культурные
произведения. Благодаря им. и через их символы и через их небуквальный
смысл мы можем жить человечески.
И отсюда определение философии как мудрости. Мудрости жизни. Философия
вообще не теория (хотя и теория, конечно - потом мы увидим теоретическую
сторону философии) и не наука о каком-то предмете. Это - мудрость жизни. Но
для этого необходимо все прояснять, потому что все слова мы понимаем
буквально. в обыденном смысле. Ну. что такое мудрость? Мудрость - быть
умным? Но, как я говорил, ум не есть лишь намерение человека, а есть
искусство. Так и мудрость. Мудрость не есть свойство человека в обыденном
смысле этого слова. Мудрость есть искусство. А всякое искусство
предполагает технику.
Однако для понимания нами мышления нужна более сложная техника, чем для
понимания некоторых жизненных обстоятельств, к которым мы, как правило,
обращаемся, используя те же произведения искусства, выступающие как органы
производства нашей жизни. И кстати, учтите, что искусство ведь только в
европейской культуре, во-первых, выделено в особую сферу разделения труда,
и, во-вторых, в музеи - в определенные рамки. Этого феномена раньше не было
(и не случайно). Дело не в том, что искусство как предмет эстетики было
синкретичным, а в том, что оно было тем, о чем я только что рассказывал.
Только потом взаимоотношения людей с предметами искусства усложнились, и
люди превратили их в предметы эстетического наслаждения. Таковыми они в
действительности не являются. Современная рациональная эстетика, возникнув
в XVIII веке, развивалась отчасти уродливым образом. Но тем не менее суть
дела все равно оставалась, и через заблуждения или глупости и непонимание
она говорит на своем языке, внося поправки в наши ограниченные способности.
Известно, например, что человек может относиться к Богу как к идолу, как к
какому-то предмету. И тем самым относиться - не истинно,
идолопоклоннически. Но тем не менее, относясь неистинно, быть истинно
верующим. Он дурак, а вот истина тем не менее живет. Это понятно или не
понятно? И вот поэтому, хотя люди не всегда адекватно или правильно судят
об искусстве, оно остается тем, что оно есть; даже если человек может
относиться к искусству как к предмету эстетического наслаждения, оно тем
временен через него живет, и он впервые через него видит вещи в мире. Не
только наслаждается - а видит в мире вещи и может удерживать полноту бытия.
А теперь я хотел бы коротко резюмировать все, что я сказал,
воспользовавшись хорошо известной вам фразой, но сказанное перед этим
позволяет мне пояснить смысл этой фразы, чтобы потом, употребляя ее, вы
относились к ней осмысленно.
Обычно говорят, что философия отличается от науки тем, что она занята
вечными неразрешимыми проблемами, которые все время повторяются. Что в
науке, например, есть прогресс. Ньютон знал больше, чем Галилея, или
Галилей знал больше, чем Фалес или Анаксимандр. Что происходит какая-то
кумуляция знаний в решении проблей. Решена одна проблема - идут к другой;
решена вторая, идут к третьей, и ко второй не возвращаются и т.д. В отличие
от философии, где, во-первых, нет якобы такой объективной суммы знаний и,
во-вторых, известно, что все философские системы одна другой противоречат и
во всех системах всегда фигурируют одни и те же вопросы. И отсюда делается
вывод, что вообще неясно, что такое философия. Вот здесь я хочу сделать
оговорку. Да, философия занимается вечными проблемами, но проблемами не в
смысле этого слова -"проблема". Когда мы говорим, мы имеем в виду, что она
разрешима какими-то конечными средствами. И если сегодня не разрешима, то
завтра будет разрешима. Таких проблем в философ нет. Если бы они были, то
они были бы решены. В философии говорят о "вечных проблемах" в смысле
деятельности, полноты бытия, созидания. То есть о жизни через какие-то
произведения, о попытке жить иным образом. А это ведь не раз навсегда. Это
каждый раз нужно делать заново. Так ведь? Вот смысл того, о чем я говорил.
Ибо речь идет, повторяю, о бытии. Оно одно, если мы это делаем, и оно
другое, если не делаем. В содержании го, что случится после того, как я
попытаюсь собрать себя, и что выражало бы меня в целом, светилось бы через
него, нет ничего такого, что можно было б вывести из какой-нибудь готовой
системы правил, сделать каким-нибудь конечным звеном дедукции.
И такая же ситуация существует в нравственности. Нравственность ведь тоже
вечная проблема. В каком смысле? Разумеется, не в том, что мы ее не нашли,
а в том смысле, что найденное - каждый раз оживает, потому что оно
конкретно. Разве есть что-нибудь, что нравственно навсегда, в смысле нормы?
- Только образец жизни умершего человека или героя. Это вечно. Но вечно как
бесконечная длительность сознательной жизни вне нас. А вот так, чтобы мы
раз навсегда знали бы как правильно поступать, чтобы каждый раз наш
поступок был выводим из каких-то правил и был бы, так сказать, конечным
звеном дедукции из этих правил - не выйдет. Нет правил на все случаи жизни.
Каждый раз мы полагаемся на что? - На интуицию. А я скажу на развитость, на
бытие. Если я есть полностью, то пойму, как мне поступить. Почувствую, что
правильно, а что неправильно. Что нравственно, а что безнравственно. Это -
вечно. В том смысле, что это - все время решается и делается заново.
Так н в философии. Только в философии это распространяется, помимо того,
что я говорил о мудрости, на все решающие философские понятия, которые
приходится обсуждать каждый раз заново. Скажем, существует проблема
субъективного и объективного. И по ее поводу есть разные ответы, и все они
противоречат друг другу. Это бесплодный спор, но не в этом дело. Ибо то,
что субъективно, или то, что объективно, не дано заранее, раз и навсегда, а
нужно устанавливать заново, пользуясь философскими понятиями: что
субъективно, а что объективно. Что реально. а что ирреально. Это вечные
понятия, но не потому, что мы раз и навсегда можем решить, что объективен
внешний мир, физический, и субъективна моя психология. Вовсе нет. А если в
объективном мире, вне меня, есть, например, духи? А они же были в
мифологиях. Что это?' Например, если 6 этот магнитофон был наделен
собственной волей, разве бы я мог обращаться с ним, как с чем-то
объективным? Он в моих руках превратился бы в ежа, например.
Следовательно, чтобы высказать объективное суждение о чем-то, н
...Закладка в соц.сетях
