Жанр: Философия
Эстетика возрождения
... И его слишком светски
понимаемое возрожденчество, и его раскаяние в нем были просто историей души
возрожденческого человека и результатом подлинно возрожденч еского
мировоззрения большого писателя и крупного мыслителя. И каялись не только
Боккаччо и Петрарка. В эпоху Ренессанса каялись в своем свободомыслии почти
все деятели этого времени, не исключая даже и Леонардо, казалось бы очень
далекого от всякой сред невековой ортодоксии. Реалистически мыслящий историк
не увидит в этом ровно ничего постыдного и унизительного. И стихийное
самоутверждение человеческой личности, и естественное для юного
индивидуализма чувство ограниченности такого рода личности, и то и
другое одинаково есть Ренессанс, этот юный и прекрасный, этот наивный и
пока еще вполне честный и уж во всяком случае откровенный индивидуализм. Он
не прятался от тех ограничений, которыми отличается изолированная
человеческая личность, и не прятал их от других, что очень часто можно
обнаружить в истории послевозрожденческого индивидуализма и субъективизма.
За это нельзя осуждать неоплатонические попытки возрожденческой эстетики
выражать себя наиболее благородным способом, каким только и могло мыслиться
благородство в те века. За это можно только преклоняться перед
возрожденческим индивидуализмом, перед возрожденческим неоплатонизмом и
перед гуманистической трактовкой этого неоплатонизма. За эту честность и
откровенность возрожденческого художественног о мыслителя можно только
любить его и преклоняться перед ним. То, что возрожденческая эстетика
максимально использовала методы неоплатонизма, было для нее так естественно
и необходимо, так наивно и юно, а для историка эстетики - только дорого и
приятно,
хотя и не очень долговечно. Ведь как-никак этот возрождаемый в эпоху
Ренессанса неоплатонизм был лишен своей исключительности, своей абстрактной
метафизичности, своей ограниченности и аскетизма и привлекался на службу
только светского, мирского, только с тихийно самоутвержденного человеческого
индивидуализма. В эпоху Ренессанса этот неоплатонизм был не только
гуманистическим явлением. Он всегда приобретал либо строго научные и
философские формы, либо художественную и поэтическую образность. Он весьма
час то носил очень увлекательный и даже веселый и чуть ли не богемный
характер. Историкам мысли придется расстаться с унылым, мрачным, скучным и
исключительно абстрактно-метафизическим пониманием неоплатонизма, и
античного и средневекового, а особенно с мора льно и эстетически сниженным
пониманием Ренессанса, сводимым только на элементарный позитивизм
обывательских потребностей бытового и пошлого человека.
Само собою разумеется, что неоплатонизм вовсе не был единственной формой
эстетического учения в эпоху Ренессанса. Ниже мы увидим, что, во-первых, и
сам неоплатонизм имел свою историю, в которой он выступал в самых
разнообразных формах. Во-вторых, он выст упал с самой различной степенью
напряжения и выразительности, начиная от ярких и вполне систематических форм
и кончая едва заметными намеками. И вообще, выставляя ту или иную формулу
возрожденческой эстетики, мы ни в каком случае не должны понимать ее ка к
нечто мертвое, нечто неподвижное и в течение всех четырех веков Ренессанса
монотонное и однозначное. И в-третьих, наконец, кроме неоплатонизма в
течение этой долгой эпохи Ренессанса мы встречаемся с определенными
намеками, иной раз даже весьма упорными и настойчивыми, также и других типов
эллинистического мышления вроде стоицизма, эпикуреизма и скептицизма. Однако
историческая значимость этих систем эстетического мышления в эпоху
Ренессанса совершенно ничтожна по сравнению с ведущей линией неоплатониз ма.
А иной раз даже и эти, казалось бы, весьма далекие от неоплатонизма
эстетические теории Ренессанса перемешиваются с самым настоящим
неоплатонизмом, получают от него весьма заметную окраску или в целом, или в
своих деталях. И поэтому со строго историч еской точки зрения часто нет
никакого смысла выделять их в такие отдельные школы, которые заслуживали бы
специального, а уж тем более специфического рассмотрения. Неоплатоническая
эстетика, гуманистически переработанная, во всех случаях остается основным
направлением возрожденческой мысли, основной тенденцией Ренессанса с начала
и до конца.
Теперь, наконец, мы попробуем выделить конкретные периоды развития
возрожденческой неоплатонической эстетики.
Типы возрожденческой неоплатонической эстетики
а) Прежде всего необходимо отдавать себе отчет в социально-экономическом
происхождении неоплатонической эстетики Ренессанса.
Именно: Ренессанс не есть начало буржуазно-капиталлистической формации,
как это думают многие, но простое товарно-денежное хозяйство, которое,
согласно В.И.Ленину, пока еще предшествует буржуазно-капиталистической
формации. В связи с этим частное предпри нимательство в эпоху Ренессанса,
достаточно расшатав феодальные отношения, еще не дошло до абсолютного
индивидуализма, но строило культуру уже на основе освобождения отдельной
человеческой личности как от средневекового абсолютного персонализма, так и
от античного космологизма, равно как и на основе свободы от последующего
метафизически развитого субъективизма. Выражаясь более определенно,
возрожденческий тип культуры основан на превращении антично-средневековых
абсолютов в предмет самодовлеюще-созерцат ельной данности, способный
освободить человеческую личность для ее произвольного и вполне
самостоятельного самоутверждения. Античная мифология и средневековая
теология, оставаясь нетронутыми сами по себе, используются в эпоху
Ренессанса в меру их субъект ивно-имманентной данности и в плане их
логического или эстетического самодовления.
Мы хотим предложить одно историческое наблюдение, которое представляется
нам чрезвычайно важным. Возрожденческому человеку никак не хотелось
расставаться с античностью, которая так гениально и так красиво обосновывала
земного человека и его материальное, его телесное существование, хотя и при
помощи идеалистического примата идеи над материей. Мы ведь уже говорили,
насколько эта идея была интимно пережита античным человеком и насколько она
не мешала самостоятельному существованию материи, даже насколько
она ее обосновывала. Эта идея мыслилась в античности по своему содержанию
настолько материально, по при своем функционировании в пределах материи она
только обосновывала материю или во всяком случае ее гармонию, ее красивую
упорядоченность и вообще ее кр асоту.
Однако стать всецело на позицию античного неоплатонизма для возрожденца
было предприятием слишком элементарным и примитивным, слишком наивным и
детски-непосредственным. Но был выход из этого положения. Вовсе не нужно
было принимать античный космос и анти чного человека в его буквальной
данности. Можно было воспринимать античную красоту вовсе не субстанциально и
вовсе не окончательно всерьез. Можно было воспринимать античность только
эстетически, только как предмет самодовлеющего созерцания, как предмет х
удожественной игры, совершенно лишенной всяких корыстно-жизненных целей.
Но то же самое происходило в эстетике Ренессанса и с монотеистической и
геологической ортодоксией. Вовсе не нужно было отрицать ее целиком и
опровергать ее субстанциальную данность. Пусть себе церковь существует, как
она хочет, и пусть себе церковные люд и относятся к церкви с величайшей
серьезностью". Я, говорил возрожденец, совершенно ничего против этого не
имею. Но если брать лично мои, и притом самые интимные, воззрения, то для
меня достаточно уже и одного того, что всю эту средневековую ортодоксию с ее
учением о человеке, мире и божестве я воспринимаю только эстетически. Тут
ведь очень много глубокой красоты и очень много художественной
привлекательности. Однако я, думает возрожденческий человек, воспринимаю все
это только как предмет незаинтересов анного удовольствия, только как предмет
самодовлеющего созерцания и только как мир бескорыстного, легкого и
человечески самоутверждающегося существования. Это эстетическое понимание
действительности, с одной стороны, освобождало возрожденческого человека от
всех обязанностей, которые на него накладывала средневековая ортодоксия. А с
другой стороны, оно защищало его от всякого вульгарного материализма, от
всякого грубого проявления индивидуально-человеческой силы и от всякого
корыстного самоутверждения,
которое уже возникало и в самом Ренессансе и которое особенно легко могло
возникать после отхода от антично-средневековых абсолютов.
Благодаря этому Ренессанс навсегда остался в памяти человечества как
эпоха эстетической меры, как эпоха того благородного духа, который с
величайшим уважением относится и к античности и к средневековью, хотя и не
считает для себя обязательным их субстанц иальное признание, а также с
глубочайшим уважением относится к точной науке и даже к материализму, но без
преклонения перед их "бесчеловечным" механицизмом, который так часто
возникал в периоды послевозрожденческого развития. И все это определялось
тольк о тем, что такая умеренность и такая юная привлекательность была уже и
в самой историко-экономической сущности Ренессанса, одинаково далекой и от
феодальной связанности, и от последующей буржуазно-капиталистической
развязности и бесчеловечности.
Таково общекультурное и, в частности, общеэкономическое происхождение
неоплатонической эстетики Ренессанса. В дальнейшем возрожденческий человек
уже втянется в бесчеловечную стихию буржуазно-капиталистического
предпринимательства и забудет наивные и глуб окие эстетические картины
Ренессанса, пока еще не боявшиеся ни стихийного самоутверждения человеческой
личности, ни ее честной и откровенной самокритики, а во многом даже и
самоотрицания. Буржуазно-капиталистическому предпринимателю и его работнику
будет уже некогда заниматься привольной и свободомыслящей эстетикой
неоплатонически настроенного Ренессанса.
В заключение всех этих мыслей о первостепенной эстетической значимости
жизни и бытия в эпоху Ренессанса мы хотели бы на одном примере показать, как
зарождалось эстетическое чувство природы вместо прежнего, слишком наивного и
субстанциального его выражени я в антично-средневековой мысли. Для
возрожденческого человека было мало природы то ли в виде извечной и
прекрасной данности, то ли в виде одного из результатов творения
надприродной личности. Петрарка в своем письме другу от 26 апреля 1335 г.
выражает с вой восторг от созерцания природы с высоты горы близ Авиньона.
Вероятно, после средних веков это было первое в Европе свидетельство
самостоятельной эстетической значимости природы. Петрарка не ради
каких-нибудь деловых целей, а именно только ради того, ч тобы обозреть
большие горизонты природы, с великим трудом поднялся на эту гору, и вот его
впечатления: "Потрясенный грандиозностью открывшегося передо мной зрелища и
завороженный какой-то необычайной легкостью воздуха, я остановился на
вершине. Я осмотре лся и увидел тучи у себя под ногами. И менее невероятной
показалась мне тогда слава Ата и Олимпа, когда я собственными глазами с горы
менее славной увидел то, что я слышал об этих горах. Я обратил взоры туда,
куда влечет меня мое сердце, в сторону Италии , и хотя весьма далекие,
покрытые снегом, величественные Альпы показались мне совсем близкими... и
возмечтал я, сознаюсь, о небе Италии, которое было еще более близко моему
воображению, чем моим глазам..." (цит. по: 38, 262). По этому поводу
М.А.Гуковски й пишет: "Так на вершине горы, видя тучи под своими ногами,
Петрарка как бы созерцает бескрайние горизонты создающейся при его
непосредственном участии новой системы мышления, системы, основанной на
невиданном ранее интересе к человеческой личности и к н еразрывно с ней
связанной и окружающей ее природе. Было чему захватить дух перед такой
перспективой, было чему потрясти чувствительную душу певца Лауры" (там же,
262 - 263).
Только в XVI в. европейский человек впервые стал ощущать природу как
эстетически значащую конкретность. И таких примеров превращения недоступной
субстанциальности мира и жизни в эстетически самодовлеющую и творчески
созерцательную конкретность можно было бы привести из эпохи Ренессанса
сколько угодно. Но и на одном приведенном примере из жизни Петрарки видны
вся сущность и все происхождение возрожденческого артистического
антропоцентризма, стремившегося превратить все бытие в эстетическое
самодовление.
Теперь перейдем к краткому обзору эстетических теорий Ренессанса, базируя
их, с одной стороны, на неоплатонизме, а с другой стороны, на
свободомыслящем гуманизме и стихийном самоутверждении освобожденной
человеческой личности уже за пределами буквально п ринимаемых
антично-средневековых абсолютов.
б) Философско-теоретический тип возрожденческой эстетики и вообще
культуры заложен уже в философии XIII в. у Фомы Аквинского, Бонавентуры,
Ульриха Страсбургского и других представителей так называемого расцвета
схоластики. Это не расцвет схоластики, но у же проторенессанс, поскольку
здесь имеет место вовсе не аристотелизм, как это считала ныне устаревшая
традиция, но самый настоящий неоплатонизм с ареопагитским истолкованием и с
аристотелевской акцентуацией (особенно в области учения о формах). Неоплатон
изм как раз оказался весьма подходящей базой для возрожденческой философии,
поскольку вместо сухих дистинктивно-дескриптивных аристотелевских
конструкций давал живое ощущение человеческого восхождения в высший мир,
наполненную божественными энергиями при роду и идеальный мир как живую и в
человеческом настроении вполне достижимую красоту. Учение о формах,
развиваемое еще Фомой Аквинским, делало все последовательные выводы из
неоплатонизма, которые обычно не делались или делались неярко и
нерешительно. А
именно формой вещи оказывалась теперь насыщенная космическими энергиями
вещь с выдвижением на первый план ее чеканной пристальной цельности,
доходившей до скульптурной выпуклости, архитектурной гармонии и живописной
колористики. Понятно, почему Леонардо
трактовал живопись как наивысшую философию и как глубочайшую мудрость и
почему вся возрожденческая культура пронизана эстетическим любованием
религиозных, моральных, естественнонаучных и человеческих ценностей, и
любованием, часто вполне бескорыстным и д алеким от всякого утилитаризма.
Техницизм не был коренной целью Возрождения, а безмерно увлекавшийся этим
типом строительства жизни Леонардо сам же в нем глубочайше разочаровался.
Школьный и абстрактный аристотелизм в те времена критиковался, как мы об э
том уже упомянули, с позиций этого живого и поэтически-мифологического
платонизма.
Однако для освобожденного и привольно чувствовавшего себя индивидуума
возрожденческой философии необходимо было пройти через два противостоящих
явления XIV в., а именно через номинализм В.Оккама и немецкую мистику
Мейстера Экхарта, Сузо и Таулера, куда с ледует прибавить также и теорию
двойной истины у Помпонацци (уже на рубеже XV - XVI вв.).
С использованием этих двух достижений, но без их крайностей возникает в
первой половине XV в. неоплатонизм Николая Кузанского, связанный уже с
восходящим веком математики и естествознания, а во второй половине того же
века - Платоновская академия во Флор енции, в которой Марсилио Фичино и Пико
из Мирандоты (а также и многие другие члены этой Академии) создавали
неоплатонизм как раз в поэтически-мифологической, светской, игривой и
доподлинно возрожденческой форме. Этот неоплатонизм не боялся и самых насто
ящих антицерковных позиций, что особенно можно видеть в пантеистической
философии Джордано Бруно (вторая половина XVI в.).
Самый настоящий философско-теоретический тип Возрождения - это светлый
светский свободомыслящий и индивидуалистически преобразованный
антично-средневсковый неоплатонизм переживаемый вполне
имманентно-субъективно, или, если использовать терминологию Бруно на путях
"героического энтузиазма". Поэтому неоплатонизм приводил возрожденческую
мысль не просто только к космологии и натурфилософии, но и к весьма
красочным, структурно гибким, вполне чувственным построениям этих дисциплин.
в) Философско-практический тип возрожденческой культуры есть то, что
обычно именуется гуманизмом, - термин весьма многозначный и стершийся в
своем постоянном употреблении до такой степени, что уже не раз возникал
вопрос о нецелесообразности употребления
столь неопределенного термина в исторических исследованиях, претендующих
на точность. Дело осложняется еще и тем, что под именем гуманистов обычно
перечисляются деятели Возрождения, имеющие мало общего между собою. Однако
термин этот вполне заслуживает б ыть оставленным в науке, но только требует
точного определения. Гуманизм, несомненно, есть учение о правах свободного
индивидуума, и логических, и моральных и эстетических с весьма частой
антицерковной тенденцией (что, впрочем, для возрожденческого гуман изма
совсем необязательно), с энтузиазмом в области научных филологических
исследований и с общественно-политическими выводами против светской власти
папства. Весь этот комплекс идей является у гуманистов не чем иным, как
практическими выводами все из то го же антично-средневекового платонизма, в
котором, однако, примат идеи над материей и над светским человеком не мешает
делать все последовательные выводы для идеального преобразования материи.
В начале XV в. Лоренцо Валла пропагандирует принцип вполне светского
удовольствия, но настоящего удовлетворения, по его мнению, мы достигнем
только в царствии небесном, в раю. Во второй половине того же века гуманист
Пико из Мирандолы, не говоря уже о кр упнейшем неоплатонике Марсилио Фичино,
тоже выступает как последовательный неоплатоник и как один из первостепенных
деятелей Платоновской академии во Флоренции, так что его трактат о
достоинстве человека является только логическим выводом из его христиан
ского неоплатонизма. Гуманисты Северного Возрождения (Ульрих фон Гуттен,
Иоган Рейхлин, Эразм Роттердамский и многие другие) базировали свой
либеральный индивидуализм тоже на платонизме, а Рейхлин, будучи прямым
последователем флорентийской Платоновской
академии, даже придерживался неоплатонизма средневековой Каббалы
(собрание разного рода еврейских религиозно-философских трактатов за
несколько столетий, впервые кодифицированное в XVIII в.). К гуманистам во
Франции обычно причисляют Лефевра д'Этапля, но он - прямой последователь не
только Платоновской академии, а даже и Николая Кузанского, правда на этот
раз с высокой оценкой аристотелизма. Даже такие свободомыслящие гуманисты,
какими были возрожденческие утописты, являлись прямыми последователями Плат
она со всеми недостатками и странностями идеального государства у этого
последнего: Томас Мор был учеником Пико и другом Эразма, а Кампанелла,
несмотря на весь свой сенсуализм, - прямым учеником неоплатоника Патрици.
Итак, деятели Возрождения, обычно упоминаемые как представители
гуманизма, почти всегда являются последовательными платониками, однако с
либерально-индивидуалистическими и свободомыслящими выводами для науки,
морали и общественно-политической теории, час то с антицерковными взглядами,
но с выдвижением на первый план простоты первоначального христианства.
г) Физико-математический тип возрожденческой культуры. Этот тип
представляет собою дальнейшую детализацию общевозрожденческого платонизма.
Мы уже видели, что индивидуалистическая светская трактовка неоплатонизма
приводила тогдашних мыслителей к одушевлен ной и весьма насыщенной
натурфилософии, отличавшейся к тому же использованием весьма четких
чувственных ощущений с опорой на резко очерченные скульптурно-архитектурные
формы. Это же необходимо обнаруживается и в тогдашних учениях о природе, о
ее естестве нной закономерности и разумности и о необходимости во всем ей
подражать. Под природой здесь меньше всего понималась антично-средневековая
абстракция и еще меньше естественнонаучный предмет послевозрожденческого
времени. Возрожденческая природа была полна божественных сил, являясь прежде
всего предметом самодовлеющего и вполне бескорыстного созерцания и только в
своем крайнем развитии становилась предметом эксперимента или технического
преобразования. Отсюда уже указанный выше общеизвестный математически й
уклон возрожденческого мировоззрения, заставлявший тогдашних мыслителей и
художников резко противопоставлять одни части другим в пределах общей
цельности и всякую отдельную цельность другим цельностям. Это иной раз
приводило к некоторого рода арифметич ески-измерительной вакханалии,
заставлявшей Альберти и Дюрера, как об этом мы уже говорили, делить
человеческий рост на неимоверное количество мельчайших единиц. Все эти
измерители сначала выбирали то проявление природы, которое казалось им
прекрасным, а уже потом пытались делить его на те или иные измерительные
единицы. Эта измерительная оргия смягчалась у Альберти его связью с
флорентийскими неоплатониками, а у Дюрера - его драматической и трагической
колористикой. Самый же главный апологет математизм а - Леонардо в конце
концов разочаровался не только в целесообразности всей этой арифметической
техники, но и вообще в необходимости изучения природы.
Лежавшее в основе возрожденческого математизма неоплатоническое учение
особенно ярко выразил и отчетливо формулировал Лука Пачоли. Крайним
выражением этого возрожденческого физико-математического подхода к природе
был тот его индивидуализм, который пытал ся перенести в человеческий субъект
и его интеллект вообще все объективные ценности и оставить на долю
объективной действительности только ее интеллектуалистические структуры,
распространенные к тому же на все бесконечное и пустое пространство.
Гелиоцентризм Коперника, учение о законах движения планет вокруг Солнца у
Кеплера и аналитическая индуктивно-дедуктивная теория у Галилея с его
законами механики и динамики - весь этот тип возрожденческого мышления
гипертрофировал интеллектуальную способ ность человека, приводил к развитию
механистической метафизики и в этом смысле уже был самоотрицанием
Возрождения и переходом к материализму Нового времени, хотя Кеплер все еще
обосновывал свою систему пифагорейско-платоническими методами, а Галилей все
еще учил о двойной истине.
Наконец, возрожденческий размах физико-математических методов привел к
открытию компаса, к изобретению пороха и книгопечатания и к открытию новых,
неведомых до тех пор горизонтов Азии, Африки и Америки. Здесь
возрожденческий индивидуалистический платониз м через интеллектуальную
гипертрофию переходил, собственно говоря, уже к своей противоположности,
отрицал самого себя и становился на путь не платонической, но уже
новоевропейской позитивистской метафизики. Те черты механицизма, которые
были у Леонардо,
если верить интимной исповеди в его записях, в конце концов им же самим
были с ужасом отброшены, а Галилей прославился своей критикой механицизма.
Итак, механицизм не есть возрожденческий тип мышления, но результат его
самоотрицания, что, конечно, не пом ешало ему сыграть огромную передовую
роль в науке Нового времени.
Специально о гуманизме Ренессанса
Ни сам Ренессанс, ни его эстетика не могут излагаться вне того
центрального для Ренессанса культурного течения, которое обычно именуется
гуманизмом. Если иметь в виду этимологию это, о латинского слова (humus -
почва, земля), то лучшего обозначения Ренес санса как небывалой в Европе
эпохи гуманизма нельзя себе и представить. Но у этого термина оказалась
весьма плачевная судьба, какая была, впрочем, и у всех других слишком
популярных терминов, а именно судьба огромной неопределенности,
многозначности и ча сто даже банального верхоглядства. Мало ли когда в
истории появлялись разные теории человека и мало ли где мы можем находить
построенные именно на индивидуально-человеческих интересах эстетику и
искусство? Весь античный эллинизм тоже в значительной мере
построен на выдвижении человеческого субъекта на первый план, включая и
бытовую личность новоаттической комедии, и общественно-политическую и даже
мировую личность римского принцепса у Вергилия, Горация и Овидия. О какой
личности и о каком человеческом и ндивидууме мы должны говорить в своих
анализах эпохи Рснессанса?
Если почитать современную литературу, то гуманистами окажутся решительно
все деятели Ренессанса. В некоторой степени, возможно, это так и было.
Однако изучение современной литературы о Ренессансе повелительно требует по
возможности сузить и специфицирова ть понятие гуманизма. Нельзя под одной
рубрикой гуманизма рас
...Закладка в соц.сетях
