Жанр: Философия
Введение в социальную философию: учебник для вузов. изд. 4-е.
... существовала, является своего
рода идеалом, в стремлении к коему человечество двигалось, но его отнюдь не
приближало и не реализовывало.
Идея универсальности отчуждения и сопряженная с ней идея внеисторического
гуманизма, внутренне предполагающие друг друга, во многих пунктах друг друга
отрицают или даже взаимоисключают. Если отчуждение универсально, то никакой
проблемы нет и гуманизм не имеет никаких перспектив. Если гуманистические нормы
внеисторичны, проблемы тоже есть: отчуждение уже трансформировало человеческую
природу и гуманизм остается лишь воспоминанием о прошлом, которого не было.
Так есть ли смысл тогда ставить проблему отчуждения? А если все-таки есть, то
какими средствами, с каким расчетом?..
Прежде надо решить вопрос с универсалиями: гуманизм, отчуждение... Нужны ли эти
универсалии, чему они соответствуют?
В традиционной философии, привыкшей оперировать абстрактно-общими понятиями,
этот вопрос не возникал. Зато и общие схемы, выполненные путем комбинирования
таких понятий, никак не укладывались в описание и истолкование проблем
конкретного бытия человеческих индивидов: то индивиды не подходили схемам, то
схемы не подходили индивидам. Дело не в обращении к универсалиям. Дело в том,
что они не жили в конкретном историческом материале, не вырастали из него, не
приспосабливались к его логике.
Возникает странная на первый взгляд проблема - проблема конкретизации
универсалий. Иначе говоря, сквозные определения социального процесса необходимы
и для фиксации его логики, его модификаций, и для определения практического или
теоретического смысла каких-то схем. Они могут быть универсалиями, так сказать,
"в результате", т.е. в сочетании описаний и исследований аналогичных аспектов
бытия людей, фиксируемых на разных стадиях социального процесса.
В таком развитии они окажутся сопоставимыми и с бытием человеческих индивидов, с
масштабами их деятельности, могут открыться в предметном поле проблем,
занимавших или занимающих людей.
§ 2. Социальная природа отчуждения
Так от чего отчуждается человек?.. Если не торопиться с ответом и позаботиться о
самом его характере, получается так, что надо представить бытие человека по
возможности конкретно, выяснить, как возникает отчуждение из деятельности самого
человека, как человек утрачивает власть над тем, что он создает, как он попадает
в зависимость от обстоятельств, создателем и хозяином которых он по видимости
является?
Правда, и при такой конкретизации мы от универсалистских трактовок интересующих
нас категорий вовсе не избавимся. В нашем стремлении к определенности мы неявно
допустили: человек - творец, властитель, хозяин, собственник создаваемых им
обстоятельств?.. А почему он, собственно говоря, должен быть таковым, почему он
должен так рассматриваться?.. Не отвлекаясь пока на эти вопросы, отметим: чисто
эмпирической трактовки отчуждения в позитивистском духе у нас, скорее всего, не
получится. Самой постановкой вопросов в наш анализ включаются метафизические
допущения, содержащие и универсальные определения человека, творения,
обстоятельств, деятельности, отчуждения и т.п. В дальнейшем многое будет
зависеть от проработки этих определений в попытке получения конкретного ответа,
а не в отстранении универсалий от исследования.
Надо заметить, и универсалии "в чистом виде" - это тоже конструкции, скрывающие
свой социально-исторический базис. Предельно очищенные от конкретики универсалии
- это определенный стиль, имеющий особую питательную среду, особую культурную
ориентацию. Спросим: когда и как универсальное определение человека отрывается
от бытия и описания конкретных индивидов и почему такое определение считалось
методологически решающим при анализе человеческих проблем? Ответ на подобные
вопросы будет социально философским, а значит, переходящим от анализа категорий
к уточнению обстоятельств развития соответствующих содержательных проблем. В
истории философии решающий поворот в этом направлении был сделан немецкой
классикой. В этой философии понимание отчуждения "сместилось" с трактовки его
как состояния к истолкованию его как процесса. Процесс же этот был раскрыт как
деятельность людей, деятельность духовная, сопряженная с реализацией
человеческих потенций, их объективациями, овеществлением и т.п.
Главная заслуга в истолковании отчуждения как процесса, "включенного" в
деятельность людей, принадлежит, пожалуй, Гегелю. Именно он обнаруживает
историчность отчуждения, его изменчивый характер, определяемый модификациями
структур человеческой деятельности. Гегель рассматривает отчуждение как
необходимый момент объективации человеческих сил и их обобществления. В
частности, он показывает, что правовые формы гражданского общества, отчужденные
от индивидуального бытия людей, оказываются важнейшими составляющими
социальности, основанной на законе. Гегель фиксирует внимание на сложной
диалектике отчуждения и освоения, в частности, на диалектике приобщения индивида
к культуре: работа индивида в формах культуры, его участие в движении этих форм
является вместе с тем их индивидуализацией, их переводом на язык личностного
бытия.
Надо заметить, в этой диалектике воздействие личности на культуру оказывается
невыявленным; дело фактически сводится к тому, что личность "снимает" копии с
культуры. Здесь Гегель предугадывает социализаторские концепции личности,
фактически редуцирующие личность к индивидному повтору культурного стандарта. Он
и сам, по сути, редуцировал проблему личности, растворил ее в более общих
категориях логики и истории. Впрочем, это соответствовало всему настроению его
философии: недаром же он говорил о хитрости мирового разума, который использовал
личностные усилия людей для получения таких исторических результатов, где были
стерты следы индивидных действий и проступали контуры сверхличностных схем.
К. Маркс попытался придать рассмотрению проблемы более конкретный социальный
смысл, связать преодоление отчужденных общественных форм с ликвидацией классовых
антагонизмов, эксплуатации человека человеком.
В своем подходе к проблеме Маркс, в отличие от Гегеля, сделал акцент на
предметной самореализации человека, а не только его сознания: именно человек в
целом своим утверждением в предметном же мире создает и ситуацию отчуждения, и
ситуацию освоения. Точнее, Маркс говорил о распредмечивании - опредмечивании
социальных качеств и человеческих сил, в ходе которого опредмеченные силы могут
отчуждаться от человека, превращаться в средства, враждебные своему создателю.
Маркс детализирует представление об отчуждении как процессе: он описывает
отчуждение результатов деятельности, собственно процесса деятельности и самого
человеческого индивида, т.е. самоотчуждение. Отчуждение определяется тогда как
утрата человеком контроля над результатом своей деятельности, над процессом
собственной деятельности над самим собой, и в этом смысле - утрата человеком
самого себя.
Ведущей у Маркса является идея процесса отчуждения. Однако в силу пристрастий
самого Маркса, связанных с экономическим анализом капитализма и классовым
подходом в исследовании общественных отношений, в силу вульгаризаций, допущенных
его многочисленными и не искушенными в методологических тонкостях эпигонами,
акценты впоследствии смещаются и центральной становится идея собственности, к
тому же зачастую редуцируемая к теме владения - невладения вещественными
средствами производства.
Марксова идея отчуждения концентрировалась вокруг вопроса о социальной, в более
узком смысле - социально-классовой природе отчуждения. Отчуждение человека от
результатов его деятельности трактовалось через общественное отношение, через
утрату вещи, присвоенной другим человеком. По сути, речь шла не о разделении
деятельности, предполагающем обмен ее результатами, а о присвоении отчужденной
деятельности людьми, обладающими собственностью на средства производства, силой
и властью. Поскольку подразумевалось присвоение неоплаченного труда, постольку
речь должна была идти не о вещах только, о и о самом процессе деятельности,
самореализации или нереализации личности работника. Но, поскольку в
экономическом анализе и в реальном производстве личностный процесс и процесс
деятельности фактически оставался в тени, фокус проблемы смещался в плоскость
отношений к вещам, к представлению отношений между людьми как отношений вещей, к
пониманию логики человеческих связей как логики вещей. Происходило то, что сам
Маркс в своей концепции отчуждения называл фетишизацией. Его собственная
концепция отчуждения фетишизировалась: фетишизировались классовые отношения,
эксплуатация, неравенство, собственность.
Рассматривая этот парадокс, важно видеть, что фетишизация самой концепции
отчуждения привела к вытеснению из этой концепции мотивов, реально в ней
присутствовавших, важных и перспективных и в плане теоретическом, и в плане
ответа на вопрос о путях, возможностях, средствах преодоления отчуждения.
Если мы не удовлетворяемся ответом на вопрос, кому принадлежат средства
производства, а хотим понять, как они участвуют в отчуждении, мы сразу
оказываемся вынужденными рассматривать эти средства не как вещи, а как
воплощения деятельности определенного социального качества, определенной
сложности. Отчуждаются и присваиваются не вещи сами по себе, а социальные
качества. Поэтому отчуждение деятельности, воплощенной в социальные качества,
оказывается и отчуждением самой жизни человека, реалий и потенций его
личностного развития. Поэтому и эксплуатация, в конечном счете, - это отчуждение
и присвоение чужой жизни, чьих-то личностных возможностей.
С учетом этого намечается иной уровень рассмотрения проблемы. Отчуждение
раскрывается не только как утрата человеком себя в деятельности, оно
воспроизводится как постоянное растворение личности в абстрактных социальных
качествах. Тогда и работник, и капиталист, и интеллигент, и люмпен в массе
практических актов выступают лишь персонификациями абстрактных социальных
качеств. Тогда и сама личность кажется такой персонификацией, и в науке надолго
устанавливается взгляд на личность как на персонального представителя класса,
группы, совокупности отношений, культуры, социализации и т.п. Практика порождает
господство реальных абстракций, по аналогии с ними в науке господствуют
теоретические абстракции, в философии - абстрактно-общие категории. Конкретный
человек с его личностными особенностями вытесняется и из практики, и из науки.
Отчуждение становится или кажется тотальным... Становится или кажется?
С точки зрения индивида, пожалуй, становится. Ибо он отчужден всесторонне и
многократно: и в результатах деятельности, и в ее процессах, и в непосредственно
личностном бытии, и в образовании, и в культуре.
Парадоксально, но оно не кажется таким "с точки зрения" общества. Общество "не
заинтересовано" в тотальном отчуждении личности. Его, конечно, может не
интересовать конкретный человек, но сама личностная форма ему необходима, ему
важно, чтобы она воспроизводилась и даже развивалась. Без культивирования
личностной формы общество не может существовать.
Говоря гегелевским языком, здесь обнаруживается утонченная "хитрость мирового
разума", который дает каждому человеку шанс испытать себя на личностном поприще,
но не дает массе людей воспользоваться плодами этого испытания. Но этот шанс у
людей все-таки остается, и они иногда добиваются в его реализации впечатляющих
результатов.
§ 3. Отчужденная социальность и перспективы ее освоения
Итак, отчуждение оказывается одной из сторон процесса, другой стороной которого
является освоение или присвоение людьми условий, форм деятельности, ее
результатов, разнообразных качеств, явленных и скрытых в природных и
общественных вещах.
Освоение всех этих качеств представляет собой особую проблему; особенность ее,
однако, в том, что это уже проблема личности.
Какие бы практические и духовные абстракции ни господствовали над людьми, они не
могут сами собой реализовываться и т.п. Для того чтобы действовать, они должны
"перевестись" на язык личностного бытия, на язык личностных форм человеческого
существования. Нельзя из простых функций скомбинировать сколь угодно сложную
деятельность, где личность фактически будет ненужной. Развенчание этого тезиса в
литературе породило целое семейство антиутопий.
Современные представления об органической и организованной сложности
подтверждают узость такого тезиса. Значимость этих представлений обусловлена
двумя рядами событий. С одной стороны, попытки реализовать эту идею как чисто
техническую задачу создания чистой социальности, лишенной всяких признаков
личностного бытия людей; оплаченные миллионами жертв, эти социальные
эксперименты дали отрицательный результат. С другой стороны, это современные
ресурсные проблемы, понимаемые широко как проблемы интенсивного, качественного
использования природных и человеческих ресурсов. Перспективы решения этих
проблем оказываются в значительной степени связаны с возможностями людей освоить
отчужденные от них практические и теоретические абстракции: обезличенные и
дегуманизированные социальные качества, "самодействующие" стандарты поведения и
мышления, социальные регулярности, возведенные в ранг культурных универсалий.
Дело, разумеется, не в том, что отчуждение начинает сниматься как бы
автоматически; инерция отчужденных форм чрезвычайно велика, и в этом, может
быть, главная трудность их преодоления. Дело в том, что реорганизация и
усложнение социальности далее невозможно без развития личностей. Обнаруживается
зависимость социальности от индивидного развития людей, воплощенность
социальности в личностном бытии. А это определенная перспектива, определенная
возможность, далекая от реализации, но намечающая конкретные средства и силы
такой реализации. Освещение проблемы, даваемое этой перспективой, позволяет поиному
взглянуть и на прежние исторические формы, увидеть, например, в отношениях
личной зависимости не только механику отчуждения от человека его физических сил
и результатов деятельности, но и отчуждение самого его личностного процесса,
"отнятие" у него способности к самостоятельному человеческому бытию,
самостоятельному индивидному действию и решению.
Совершенно иначе можно взглянуть и на недостаточное развитие личности,
обнаруживаемое на фоне нарастающей сложности технологических, экономических,
организационных и образовательных проблем. В ряде случаев личностная
недостаточность оказывается либо следствием, либо причиной уклонения человека от
организационной ответственности, возлагаемой на него возрастающей социальной
сложностью. Человек "не берет себе", а, наоборот, "отдает другим" свою
ответственность, свое решение, свою информированность. Он вроде бы остается в
натуральной форме человеческого индивида, но сам личностный процесс
"переключает" в движение деятельности других людей. Фактически имеет место
эксплуатация человека человеком, но эксплуатация, осуществляемая не за счет
отчуждения результатов труда, а за счет перераспределения проектировочных,
организационных, прогностических форм личностной самореализации людей. Если при
классическом капитализме имеет место преимущественно развитие одних личностей за
счет лимитированного развития других, то здесь, наоборот, сохранение неразвитой
формы личностного бытия обеспечивается за счет скрытой эксплуатации более
развитой и организованной личностной формы.
Изменив несколько угол зрения, можно представить дело так: если классический
капитализм создает сложной деятельности преимущества перед деятельностями
простыми, формирует предпосылки для эксплуатации простой деятельности со стороны
деятельности сложной, то теперь мы сталкиваемся с проблемой скрытой эксплуатации
и отчуждения, осуществляемыми по отношению к сложным личностным формам.
Проблема личности оборачивается проблемой неразвитости личности. Но это и есть
проблема социальности.
Но тогда и проблема отчуждения предстает как зависимость сложной деятельности от
деятельности простой, потенциального развития социальности от ее элементарных
форм, процесса социальной организации от его отдельных составляющих.
Социальные структуры полноценно действуют в ходе структуризации их людьми,
поддерживающей и дополняющей их (структур) работу. Социальные качества вещей
"оживают" и действуют в процессах соответствующей культурной деятельности
человека. Если насыщенная социальными качествами деятельность человека не
"оживляет" структуры и вещи, те возвращаются в свое квазиприродное
существование, в свою отчужденную от людей форму. Пока они насыщены качественной
деятельностью людей, пока они действуют как средства и формы этой деятельности,
они не имеют самостоятельного значения, ибо соединяют и синтезируют личностные
процессы. Но когда подобная деятельность исчезает или "распределяется" не по
всей цепочке структуры, включенные в нее предметные формы принимают вид особых
вещей, становятся объектами отчуждения и присвоения, явной или скрытой
эксплуатации. Тогда физический захват или разрушение таких структур и форм
оборачивается стиранием или разрушением социальных качеств и связей. Тогда и
отношение человека к человеку может строиться по форме манипулирования вещами.
Отчуждение, таким образом, раскрывается через упрощение потенциально
многокачественных связей между людьми, через "упрощение" многомерного процесса
личностного бытия до его вещного "рисунка". Но и вещь не так проста, как
казалось.
Дело в том, что в традициях социально-экономического анализа отчуждения вещь
фигурирует как нечто элементарное, кусок природного материала, например. Однако
по природе своей вещь таковой не является, если, конечно, под природой понимать
не простую механическую конструкцию, а стараться представить ее эволюционную и
органическую сложность. Простота вещей - это предрассудок эпохи простых машин и
"классического" рационализма. Это - результат упрощающей деятельности самого
человека. Результат по видимости безобидный до той поры, пока человек не делает
попытки обращаться со сложными природными комплексами по примеру простых вещей.
Тогда и оказывается, что простой подход к природе провоцирует неконтролируемые
последствия. Социальная и личностная организованность деятельности, ее качества,
ее подконтрольность перестают быть "внутренними" общественными проблемами.
Возникают новые стимулы для поисков теоретических и практических средств
преодоления отчуждения. Социально-экономическая проблема отчуждения становится
проблемой социально-экологической.
Проблема отчуждения общества от природы в значительной мере является проблемой
самоизменения общества. Ее решение зависит от готовности и способности людей
преодолеть социальные - и связанные с ними другие - шаблоны деятельности,
препятствующие учету организационной сложности природных систем, их особых
законов и ритмов. Для того чтобы осваивать вещество этих систем в безопасном для
природы и человечества режиме, необходимо держать под контролем собственные
средства деятельности, ограничивать или менять объем и характер их применения
сообразно логике природных систем. Только на этом пути общество может снизить
риск непредсказуемых и неконтролируемых последствий своей собственной
деятельности. Реализация такого рода проектов, конечно, зависит от
распространения "культуры со-изменения", превращения ее в образ действия,
мышления и реализации общественных связей.
Вопросы
1. Как сопрягаются свое и чужое в проблеме отчуждения?
2. Какова связь идеи внеисторического гуманизма и универсального отчуждения?
3. В чем особенность социально-философского подхода к проблеме отчуждения?
4. Что дает трактовка отчуждения как аспекта деятельности людей?
5. Какие характеристики отчуждения выявляются в рассмотрении его как
общественного отношения?
6. Как связаны понятия отчуждения, эксплуатации, неравенства?
7. Что меняется в проблеме отчуждения при переходе от социальности структур к
социальности индивидных взаимодействий?
8. Какой подход к отчуждению обусловлен экологической проблематикой ?
Основная литература
1. Батищев Г. Проблема овещнения и ее гносеологическое значение // Гносеология в
свете философского мировоззрения. М., 1983.
2. Бурдье П. Социология политики. М., 1993. С. 263 - 309.
3. Камю А. Миф о Сизифе // Камю А. Творчество и свобода. М., 1990.
4. Мамардашвили М.К. Превращенные формы // Мамардашвили М.К. Как я понимаю
философию. М., 1992.
5. Маркович М. Маркс об отчуждении // Вопр. философии. 1989. № 9.
6. Погосян В.А. Проблема отчуждения в "Феноменологии духа" Гегеля. Ереван, 1973.
7. Современная западная философия: Словарь. М., 1998; статьи: "Отчуждение",
"Симуляция", "Страх", "Технофобия", "Тоталитаризм".
8. Современный философский словарь. Лондон, 1998; статьи: "Абстракции реальные",
"Абсурд", "Аномия", "Бюрократия", "Другой", "Отчуждение", "Симулякрум",
"Стереотипы", "Творчество".
Дополнительная литература
1. Камю А. Человек бунтующий. М., 1990.
2. Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М., 1992. С. 126 - 143.
3. Нарский И. Об историко-философском развитии понятия "отчуждение" // Филос.
науки. 1963. № 4.
4. Огурцов А. Отчуждение // Философская энциклопедия. М., 1967.
5. Ойзерман Т. Человек и его отчуждение // Человек и эпоха. М., 1964.
6. Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1990.
7. Сабуро Ямасано. Философские размышления о развитии человека // Японские
материалисты. М., 1985.
ГЛАВА XIII
ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ ПРИРОДЫ И КУЛЬТУРЫ
Культура в обрамлении природных процессов. - Мир культурный и мир дикий. -
Природа как образец для культуры: новоевропейские мотивы. - Двоящиеся образы
природы и культуры (Г. Риккерт). - Культура и цивилизация (О. Шпенглер). -
Проблема механизации и автоматизации культуры (Н. Бердяев). - Экологические
иативы и проблема реконструкции социальности. - Многогранность природы и
многозначность культуры.
§ 1. Естественное н искусственное
Традиционные определения культуры коренятся в ее сопоставлении с природой.
Природа обычно рассматривалась как общий фон, позволяющий выявлять особенности
культуры. Она в этом сопоставлении фиксировалась как что-то интуитивно понятое,
неопределяемое. Не определялась она еще и потому, что представлялась чем-то не
поддающимся определению; естественный мир казался хаотическим, так, во всяком
случае, видят природу многие древние мифы.
Культура, взятая в рамку определения, на фоне природы обнаруживает структурность
и упорядоченность. Нормативный каркас человеческих взаимоотношений как бы
высвечивается на фоне темных и затаившихся, диких и враждебных человеку стихий.
Действующие в природе силы рисуются лишенными меры, неуравновешенными, то и дело
вступающими в конфликты. Человеку с его деятельностью необходимо укрепить свои
позиции в этом мире неупорядоченных стихий. Придавая им согласованность и меру,
формируя в растениях, животных и вещах полезные для себя свойства, вырабатывая
все более изощренный инструментарий своей деятельности, сохраняя и передавая
соответствующие способности и знания, человек создает культуру, особый мир
вещей, инструментов, живых и действующих сил, наделенных связью,
последовательностями и соответствиями.
Такое разделение мира на культурный и дикий, неупорядоченный переносится позже и
на понимание человеческого сообщества. Наряду с культурными народами, живущими
по закону, выделяются дикие народы, "варвары", существующие как бы по природе,
стихийно, без норм и законов. Это деление, характерное для античности, по сути,
фиксировало лишь различие между "своими" и "чужими", отождествление своего с
культурным, чужого - с диким. В такой трактовке определяющим было непонимание
чужого образа жизни, совершенно, впрочем, объяснимое, если представить, какими
глазами смотрел земледелец на жизнь скотоводов и кочевников, к тому же
угрожавших ему набегами и разорением, а то и гибелью.
Эта традиция понимания природы и культуры, их дуализма и борьбы, их взаимосвязи
и отчуждения в основном сохранялась и развивалась в христианском мире с учетом
того, что идея культуры обретала черты историзма, а представления о природе
постоянно возбуждали мысль о нереализованных задатках человека.
Эпоха Возрождения во многом была связана с интересом к античности, к античной
культуре. Однако попытка воспроизведения "человеческой меры" античности
оказалась сопряженной с иным, нежели в античной традиции отношением к природе, с
иной логикой и эстетикой понимания природы,
Природа более не трактуется как дикий и хаотический мир. В ней видят и простую
меру, которой следует подражать, и ясную законосообразность, которую можно
разуметь, и плотность, осязаемость форм, соразмерную с обычным человеческим
опытом. Природа как будто становится внешним масштабом для характеристики и
оценки культуры. Вместе с тем она становится и внутренним ориентиром культуры,
регулятивной идеей построения морали, права, экспериментальной науки, знания об
обществе и человеке. Стремление к естественному порядку вещей доминирует и в
научном познании, и в устроении общественной жизни. Логос культуры, кажется,
уступает логосу натуры. Но проходит сравнительно немного времени, и выясняется,
что естественный порядок природы, служивший образцом для культуры Нового
времени, был лишь косвенным выражением развития практических и теоретических
форм деятельности человека. Заполнившись и замкнувшись, пространство этих форм
подчинило себе потенции человеческой жизни, индивидуального развития людей, но
не приблизило человека к живительному источнику природы. Сближения с природой не
произошло; это одна культурная формация сменилась другой, и, когда смена
произошла, выяснилось: природа по-прежнему "обступает" движение человеческой
истории, по-прежнему остается внешней и посторонней этому потоку.
И вновь последовали призывы сближения с природой, возвращения человека к
природе. Философия начала XIX в. разнообразно варьировала этот мотив и в
романтической, и в материалистической, и в спирит
...Поділитися у соцмережах
