Жанр: Философия
Символический обмен и смерть
Жан БОДРИЙЯР
СИМВОЛИЧЕСКИЙ ОБМЕН И СМЕРТЬ
JEAN BAUDRILLARD
L'ECHANGE SYMBOLIQUE ET LA MORT
nrf
GALLIMARD
Москва
Добросвет
ББК87.6 Б75
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства Иностранных Дел
Франции
и посольства Франции в России
Ouvrage realise dans le cadre du programme d'aide a la publication Pouchkine avec le soutien
du Ministere des Affaires Etrangeres francais et de l'Ambassade de France en
Russie
Перевод и вступительная статья С. H. Зенкипа
Обложка С. Федотова
Жан Бодрийяр
Символический обмен и смерть. - М.: "Добросвет" 2000 - 387 стр.
ISBN 5-7913-0047-6
© Добросвет, 2000 (c) GALLIMARD, 1976 (c) Перевод и вступительная статья Зенкин С.Н.
Начав свою карьеру как социолог, Жан Бодрийяр (род. в 1929 г.) сегодня является одним из
известнейших мировых мыслителей, исследующих феномен так называемого "постмодерна" -
новейшего состояния западной цивилизации, которое характеризуется разрастанием искусственных,
неподлинных образований и механизмов, симулякров настоящего социального бытия.
В ряду других книг Бодрнйяра - "Система вещей" (1968), "О соблазне" (1979, "Фатальные стратегии"
(1983), "Прозрачность зла" (1990) - книга "Символический обмен и смерть" (1976) выделяется как
попытка не только дать критическое описание неокапиталистического общества потребления, но и
предложить ему культурную альтернативу, которую автор связывает с восходящими к архаическим
традициям механизмами "символического обмена": обменом дарами, жертвоприношением, ритуалом,
игрой, поэзией.
Жан Бодрийяр: время симулякров
От мифа к симулякру
Символическая альтернатива
СИМВОЛИЧЕСКИЙ ОБМЕН И СМЕРТЬ
I. КОНЕЦ ПРОИЗВОДСТВА
СТРУКТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ЦЕННОСТИ
*
КОНЕЦ ПРОИЗВОДСТВА
*
ТРУД
*
*
*
*
ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА
ДЕНЬГИ
ЗАБАСТОВКА
Анатомическое вскрытие профсоюзов
Забастовка ради забастовки
Генеалогия производства
Май 1968 года: иллюзия производства
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ КАК СИМУЛЯТИВНАЯ МОДЕЛЬ
*
*
*
ТРУД И СМЕРТЬ
II. ПОРЯДОК СИМУЛЯКРОВ
ТРИ ПОРЯДКА СИМУЛЯКРОВ
ЛЕПНОЙ АНГЕЛ
АВТОМАТ И РОБОТ
ПРОМЫШЛЕННЫЙ СИМУЛЯКР
МЕТАФИЗИКА КОДА
*
ТАКТИЛЬНОСТЬ И БИНАРНОСТЬ
*
*
*
*
*
*
ГИПЕРРЕАЛИЗМ СИМУЛЯЦИИ
KOOL KILLER, ИЛИ ВОССТАНИЕ ПОСРЕДСТВОМ ЗНАКОВ
*
*
*
*
*
III. МОДА, ИЛИ ФЕЕРИЯ КОДА
ЛЕГКОВЕСНОСТЬ УЖЕ-ВИДЕННОГО
МОДНАЯ "СТРУКТУРА"
ПЛАВАЮЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ЗНАКОВ
"ВЛЕЧЕНИЕ" К МОДЕ
МОДИФИКАЦИЯ ПОЛА
СУБВЕРСИИ НЕПОДВЛАСТНА
IV. ТЕЛО, ИЛИ КЛАДБИЩЕ ЗНАКОВ
ТЕЛО С МЕТКОЙ
ВТОРИЧНАЯ НАГОТА
"СТРИПТИЗ"
УПРАВЛЯЕМЫЙ НАРЦИССИЗМ
ИНЦЕСТУОЗНАЯ МАНИПУЛЯЦИЯ
МОДЕЛИ ТЕЛА
"PHALLUS EXCHANGE STANDARD"1
ДЕМАГОГИЯ ТЕЛА
ПРИТЧА
РАССКАЗ ЧЖУАН-ЦЗЫ О МЯСНИКЕ
V. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ И СМЕРТЬ
ВЫДВОРЕНИЕ МЕРТВЫХ
ПОСЛЕЖИТИЕ, ИЛИ ЭКВИВАЛЕНТНАЯ СМЕРТЬ
ЗАМОГИЛЬНОЕ ГЕТТО
DEATH POWER1
ОБМЕН СМЕРТИ ПРИ ПЕРВОБЫТНОМ СТРОЕ
СИМВОЛИЧЕСКОЕ/РЕАЛЬНОЕ/ВООБРАЖАЕМОЕ
НЕПРЕЛОЖНОСТЬ ОБМЕНА
БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И ПЕРВОБЫТНЫЙ СТРОЙ
ДВОЙНИК И РАЗДВОЕНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ И СМЕРТЬ
ВЛЕЧЕНИЕ К СМЕРТИ
СМЕРТЬ У БАТАЯ
*
СМЕРТЬ МОЯ ПОВСЮДУ, СМЕРТЬ МОЯ В МЕЧТАХ
СМЕРТЬ ТОЧЕЧНАЯ СМЕРТЬ БИОЛОГИЧЕСКАЯ
НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ И КАТАСТРОФА
"ЕСТЕСТВЕННАЯ" СМЕРТЬ
СТАРОСТЬ И "ТРЕТИЙ ВОЗРАСТ"
СМЕРТНАЯ КАЗНЬ
*
*
*
*
ШАНТАЖ БЕЗОПАСНОСТЬЮ
FUNERAL HOMES И КАТАКОМБЫ
УПРАЗДНЕНИЕ СМЕРТИ
ОБМЕН БОЛЕЗНИ
СЕКСУАЛИЗИРОВАННАЯ СМЕРТЬ, СМЕРТОНОСНОСТЬ ПОЛА
СМЕРТЬ МОЯ ПОВСЮДУ, СМЕРТЬ МОЯ В МЕЧТАХ
VI. ИСТРЕБЛЕНИЕ ИМЕНИ БОГА
АНАГРАММА
закон парности
закон слова-темы
ПОЭЗИЯ КАК ИСТРЕБЛЕНИЕ ЦЕННОСТИ
*
*
КОНЕЦ АНАТЕМЫ
*
ДЕВЯТЬ МИЛЛИАРДОВ ИМЕН БОГА
*
ВООБРАЖАЕМОЕ ЛИНГВИСТИКИ
*
*
WITZ, ИЛИ ФАНТАЗМ ЭКОНОМИКИ У ФРЕЙДА
*
АНТИМАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ЯЗЫКА
*
*
ПО ТУ СТОРОНУ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО
Жан Бодрийяр: время симулякров
Как у своих поклонников, так и у своих критиков Жан Бодрийяр пользуется репутацией
уклончивого и двусмысленного мыслителя. Сторонники (особенно американские)
"постмодернизма" сопровождают его имя религиозными эпитетами1, странно контрастирующими
с его атеистическими убеждениями и фактически подразумевающими не столько веру, сколько
право пророчески противоречить себе, высказываться неопределенно и безответственно. Поборники
(особенно европейские) строгой научности ставят те же самые "вольности" в упрек
Бодрийяру, объявляя его врагом здравого рационального мышления.
Даже если французский ученый и мыслитель действительно дает повод к подобной сакрализации
(либо положительной, либо отрицательной - сакральное вообще характеризуется амбивалентностью),
в его творчестве можно выделить текст, отличающийся вполне однозначной тенденцией; в
нем автор ясно занимает позицию, формулирует то, против чего и за что он выступает в
современной культуре. Это "Символический обмен и смерть", пятая книга Жана Бодрийяра (он
родился в 1929 г.), вышедшая в 1976 году и занимающая пограничное положение в его творчестве:
ею ознаменованы окончание
1 "Жан Бодрийяр выдвинулся как один из самых непримиримых теоретиков постмодерна. Он
пользуется положением настоящего гуру во всем англоязычном мире [...]. Адепты Бодрийяра
восхваляют его как истинный талисман нового постмодернистского мира, как импульс, питающий
энергией всю сцену постмодернистской теории, как супертеоретика новейшей пост-современности". -
Процитированные слова, в которых сами за себя говорят и термины "гуру", "адепты", "талисман", и
молитвенное повторение на все лады волшебного слова "постмодерн", и магический образ "импульса,
питающего энергией...", взяты практически наугад из Интернета
(http://ccwf.cc.utcxas.cdu/~kellner/pm/ch4.html ), из рекламной аннотации к одной из современных
американских работ о Бодрийяре. Реклама просто доводит до предельной концентрации атмосферу,
реально окружающую французского мыслителя в мировых масс-медиа.
его первого, "научно-социологического" периода и попытка выйти на уровень философских
конструкций. Здесь впервые имплицитно намечена трехчленная стадиальная схема, в которой
появляется место для "постмодерна", хотя само это слово, заимствованное у американских
критиков, вошло в словарь Бодрийяра лишь позднее (оп и до сих пор пользуется им с недоверием
и часто заключает его в кавычки). Схема включает 1) "первобытное" общество, то есть
фактически докапиталистическое общество, 2) стадию "политической экономии", то есть
буржуазно-капиталистическую цивилизацию, вместе с ее экономическими и культурными
атрибутами, включая соответствующую ей социально-критическую теорию (марксизм), 3) наконец,
"нынешнее" состояние вещей, стадию, когда ценности второй стадии растворяются в новой
общественной организации, основным признаком которой является универсальное
распространение "симулякров". Исторически эта схема довольно расплывчата (так, первая стадия
покрывает самые разные этапы социального развития, от родоплеменных образований до античных
и средневековых цивилизаций, а вторая имеет тенденцию сжиматься до одного лишь XIX
столетия), но формально-логическая динамика прочерчена точно и резко, позволяя определить
специфику новых вопросов западной цивилизации в ее "сегодняшнем" состоянии.
Пытаться охватить все эти вопросы в предисловии - бесполезно и безнадежно, ибо Бодрийяр сам пишет о
них очень выразительно, а текст его книги чрезвычайно насыщен. Попробуем лучше выделить одну
сквозную проблему, которую он в этой работе (как, впрочем, и в других) нигде не ставит отдельно и
последовательно, по которая может раскрыть внутреннюю логику его мысли и поставить ее в контекст
французской культуры последнего полувека. Это проблема времени.
От мифа к симулякру
В разных своих книгах Жан Бодрийяр неоднократно ссылается на Ролана Барта, по главным
образом па конкретные его соображения по частным вопросам (социальная семантика автомобиля
или, скажем, алеаторный порядок литературной композиции). Между тем влияние, оказанное па
пего Бартом, по-видимому гораздо значительнее, о чем говорит уже заголовок его первой книги
"Система вещей" (1968), созвучный с названием последней на тот момент книгой Барта "Система
моды" (1967), причем обе книги сближаются и методологически, авторы заняты систематическим,
строгим описанием "легкомысленных" феноменов потребительского быта. У Барта и Бодрийя7
ра есть и более глубокие сходства - на уровне фундаментальных интуиций, базовых
чувствований мира, дающих основу для дальнейших научных и философских построений. Здесь
придется вспомнить, и не раз, прежде всего книгу Барта "Мифологии" (1957), которая, кажется,
нигде прямо не упоминается у Бодрийяра, но это умолчание выглядит "слепой точкой" его текста,
бессознательной попыткой не признавать собственного происхождения.
Фундаментальной интуицией бартовских "Мифологий", усвоенной Жаном Бодрийяром, было
переживание неподлинности мира, данного нам в культурном опыте, его зараженности
паразитарными, вторичными идеологическими смыслами. Как известно, этому факту Барт дал
семиотическую интерпретацию, показав, каким образом "мифологизация" мира осуществляется
благодаря включению первичных культурных знаков (языковых и иных) в коннотативную
знаковую систему второго порядка, использующую их первичный, "естественный" смысл как
оправдание, "алиби" для своих собственных ценностных значений. Недоверие к иллюзиям
"подлинности" и "естественности" стало главной движущей силой и в книгах Бодрийяра, но
интерпретация у него иная, более радикальная (как пишет он сам, "радикализация гипотез является
единственно возможным методом" - наст, изд., с. 340): вместо знаков, предполагающих
включенность в процесс коммуникации, передающих от кого-то кому-то определенные сообщения,
- каковые могут быть по дороге "перехвачены" и инфицированы другими, чуждыми
сообщениями, - оп толкует скорее о социокультурных реальностях как таковых, приобретающих
двусмысленный, неподлинный характер; семиотическая проблематика заменяется у пего
онтологической, философской. Соответственно и бартовский термин "миф", обозначающий
единицу ложного, неподлинного смысла, функционирующего в культуре, Бодрийяр заменяет
другим, имеющим философско-онтологическую традицию термином "симулякр"2.
Первые употребления этого термина, ставшего как бы фирменным знаком бодрийяровских
умопостроений, встречаются уже в "Си2
Словом "миф" Бодрийяр пользуется редко и, в общем, б не очень точном смысле, например "[...] капитал
становится сам себе мифом, а вернее алеаторно-недетерминированной машиной, чем-то вроде социальногенетического
кода [...]" (наст. изд., с 129), в процитированном тексте заметна неудовлетворенность автора
термином "миф , стремление заменить его какими-то более точными и более оригинальными понятиями. Ближе
к бартовский - хотя и здесь бросается в паза парадоксальная деформация - другая формулировка. "Если
общество потребления не создает больше мифов [подразумевается - мифических фигур в истории - С.З.], то
это оттого, что оно само является собственным мифом" - Jean Baudrillard, La societe de cou-sommation,
Gallimard, 1978 [1970]. p 311
стеме вещей", но лишь в книге "Символический обмен и смерть" он получил если не строгую
дефиницию, то во всяком случае внутреннюю структуру и систематическое место в ряду других
понятий.
Понятие симулякра ("видимости", "подобия") - древнее, в европейской философии оно
существовало начиная с античности3, причем обыкновенно включалось в теологическую схему
репрезентации, сформулированную Платоном: имеется идеальная модель-оригинал (эйдос), по
отношению к которой возможны верные или неверные подражания. Верные подражания-копии
характеризуются своим сходством (с моделью), а неверные подражания-симулякры - своим
отличием (от модели и друг от друга), но общим для тех и других является соотнесенность,
позитивная или негативная, с трансцендентальным образцом. Эта платоновская теория симулякра
была воссоздана Жилем Делёзом в статье "Ниспровергнуть платонизм", опубликованной в
журнале "Ревю де метафизик э де мораль" в 1967 году, как раз за год до выхода первой книги
Бодрийяра (а в 1969 году включенной под названием "Платон и симулякр" в книгу Делёза
"Логика смысла"), причем воссоздана критически - Делёз выдвинул задачу "ниспровержения
платонизма", то есть освобождения симулякров от привязанности к модели и их включения в
чисто дифференциальную игру:
Проблема касается теперь уже не разграничения Сущности-Видимости или же Модели-копии [...].
Симулякр не просто вырожденная копия, в нем кроется позитивная сила, которая отрицает и
оригинал и копию, и модель и репродукцию4.
Эта антиплатоновская программа у Делёза применялась к эстетике, художественному творчеству.
Бодрийяр - в этом была новизна его подхода - спустил ее с небес на землю, перенес из сферы
чистой онтологии и эстетики в описание современной социальной реальности: то, чего не мог
помыслить Платон и к чему еще только стремятся современные художники в попытках подорвать
платоновскую схему репрезентации, - это, оказывается, уже реализовано в действительности,
которая в массовом количестве вырабатывает самодостаточные,
3 В нескольких книгах Бодрийяра приводится фраза о симулякре, приписанная Екклезиасту: "Симулякр
- это вовсе не то, что скрывает собой истину, - это истина, скрывающая, что ее нет. Симулякр есть
истина" (см., например: Jean Baudrillard, Simulacres et simulation, Galilee, 1981, p. 9); нетрудно убедиться,
что у Экклезиаста ничего похожего не сказано, гак что эта фраза, равно как и слова "из книги
пророка Даниила" в "Символическом обмене..." (наст. изд., с. 235), сама является своего рода
симулякром библейской цитаты.
4 Gilles Deleuze, Logique du sens. Minuit, 1969, p. 302.
независимые от трансцендентных образцов симулякры и все больше формирует из них жизненную
среду современного человека.
В "Символическом обмене..." Бодрийяр предлагает историческую схему "трех порядков"
симулякров, сменяющих друг друга в новоевропейской цивилизации от Возрождения до наших
дней: "подделка - производство - симуляция".
Симулякр первого порядка действует на основе естественного закона ценности, симулякр второго порядка
- на основе рыночного закона стоимости, симулякр третьего порядка - на основе структурного закона
ценности (нyаст. изд., с. 111).
В этой трехчленной схеме можно заметить асимметрию, связанную с неоднородностью объектов,
которые становятся "моделями" для симулякров: если подделка (например, имитация дорогих
материалов в платье или архитектурном убранстве) и производство (изготовление серийных,
идентичных друг другу промышленных изделий) касаются материальных вещей, то симуляция, как
о том говорит языковое употребление данного слова, применяется скорее к процессам (симуляция
поступков, деятельности) или символическим сущностям (симуляция болезни и т.п.). Такая
историческая эволюция симулякров любопытно напоминает личную эволюцию Жана Бодрийяра,
который от социологической критики вещей постепенно перешел к критике абстрактных
сущностей, циркулирующих в обществе. В его "Системе вещей" уже упоминался "симулякр
природы", обозначающий Идею Природы и искусственно создаваемый в своем быту отпускником;
или "фантазм сублимированной подлинности", симулякр Истории, столь же искусственно
поддерживаемый в современном доме благодаря вкраплению в него кое-каких фрагментов
старинного здания, разрушенного при его постройке5 ; в обоих случаях предметом симуляции являются
абстрактные ценности (Природа, История), но опирается она все-таки на конкретновещественные,
"поддельные" (то есть стадиально более ранние) элементы - яркую окраску
предметов отпускного быта, старинные камни, сохраненные в стене новостройки. В
"Символическом обмене..." акцент делается уже на чисто действенных аспектах симуляции, где
нет ни вещи как таковой, ни даже вещества. Таков, например, симулятивный ответ при
социологическом опросе:
[...] тест и референдум представляют собой идеальные формы симуляции: ответ подсказывается
вопросом, заранее моделируется/обозначается им (наст. изд., с. 132).
5 См.: Жан Бодрийяр, Система вещей, М., Рудомино, 1995, с. 28, 66.
Или упоминавшаяся в "Системе вещей" модель человека-потребителя - рекламное "вы",
искусственный препарат, полученный в результате чисто семантических операций и не имеющий
отношения к реальному субъекту:
[...] такое "вы" - всего лишь симулятивная модель второго лица и обмена, фактически это никто,
фиктивный элемент, служащий опорой дискурсу модели. Это не то "вы", к которому обращается
речь, а внутрикодовый эффект раздвоения, призрак, возникающий в зеркале знаков (наст. изд., с.
210).
Среди подобных процессуальных, а не вещественных симулякров особенно интересны те, в
которых, как и естественно для процессуальных объектов, первостепенную роль играет фактор
времени.
[...] политическая экономия переживает сама себя в состоянии глубокой комы, зато все эти
призраки по-прежнему, бродят в операциональном поле ценности. Быть может, здесь в
грандиозном масштабе отзывается закон, отмеченный у Маркса: всякое событие сначала проживает
историческую жизнь, а затем воскресает в форме пародии. Разве что для нас обе эти фазы
сливаются воедино, так как старая добрая материалистическая история сама стала процессом
симуляции, не даст больше возможности даже для театрально-гротескной пародии (наст. изд., с.
94).
"Призрак политической экономии", то есть призрак капиталистического строя, неизбежно
вызывающий в памяти (коль скоро рядом упоминается Маркс) еще и знаменитую фразу о
"призраке коммунизма", не просто знаменует собой некий странный, не-естественный модус
существования абстрактного объекта, но и структурирует его время - история, которая по Марксу
повторяется "в виде трагедии, а затем в виде фарса", в своем призрачно-симулятивном варианте
уже изначально не развивается, а влачит какое-то посмертное, квазиисторическое и
квазивременное существование. На уровне собственно "культурном" с ней сближается
историческое прошлое, призрачно сохраняемое в музеях и непрестанно реставрируемое модой
"ретро":
Темпоральность музея характеризуется "совершенством", завершенностью - это специфическое
состояние того, что миновало и ни в коем случае не современно. Но мода тоже никогда не современна
- она играет на повторяемости однажды умерших форм, сохраняя их в виде знаков в
некоем вневременном заповеднике. Мода из года в год с величайшей комбинаторной свободой
фабри. кует "уже бывшее" (наст. изд., с. 169-170).
Мода всегда пользуется стилем "ретро", но всегда ценой отмены прошлого как такового: формы
умирают и воскресают в виде призраков. Это и есть ее специфическая актуальность - не
референтная отсылка к настоящему моменту, а тотальная и моментальная реутилизация прошлого.
Мода - это, парадоксальным образом, несвоевременное. В ней всегда предполагается замирание
форм, которые как бы абстрагируются и становятся вневременными эффективными знаками, а уже
те, в силу какой-то искривленности времени, могут вновь появиться в настоящем времени, заражая
его своей несвоевременностью, чарами призрачного возврата [revenir], противостоящего
структурному становлению [devenir] (наст. изд., с. 168).
Сама экзистенциальная ситуация современного человека тоже искажена, вовлечена в
парадоксальную симулятивную темпоральность; так, практика искусственного продления жизни и
предупреждения смерти всевозможными мерами безопасности фактически ведет к тому, что сама
жизнь становится призрачной (о чем смутно догадываются рабочие и автомобильные "лихачи",
упрямо саботирующие применение техники безопасности):
Предупреждение смерти ценой непрерывного самоомертвлеиия - такова парадоксальная логика
безопасности (наст. изд., с 311).
Борьба со смертью ведет к переносу смерти непосредственно в жизнь, к превращению жизни в
"послежитие", "пережиточность", "доживание" (survie) - это, собственно, и есть модус
призрачного существования, когда место реальности занимает симулякр, оставивший реальность в
далеком, забытом прошлом6. Это отчасти сходно со статусом "реального" в психоаналитической
теории Лакана (реальное как принципиально недоступный, навеки утраченный объект), но у
Бодрийяра особенно важную роль играет именно темпоральность. С известной точки зрения, его
симулякр - не что иное, как особый эффект времени, когда оно утрачивает свой линейный
характер, начинает сворачиваться в петли и предъявлять нам вместо реальностей их призрачные,
уже отработанные копии.
Темпоральная сущность симуляции осознавалась уже у Платона, который, как показывает Делёз в
своей упомянутой книге, выстраивал свою теорию идей и "верных" копий для борьбы с
"безумным становлением" в духе Гераклита:
6 Так и с изжившими себя политическими орудиями классовой борьбы: "Профсоюзы и партии мертвы,
им остается только умереть" (наст. изд. с 79).
Чистое, неограниченное становление представляет собой материал для
симулякров, поскольку оно уклоняется от действия Идеи, оспаривает одновременно
и модель, и копию7.
В более близкую нам эпоху попытку преодолеть время как фактор становления, нарушающий
устойчивость качеств и атрибутов, предпринял структурализм: его лозунгом была спациальность,
перевод временных категорий в пространственные - будь то пространственность
исследовательских конструктов (структур, таблиц и т.д.) или же лишенное временной
необратимости, фактически пространственное толкование процессов повествования, понимания,
литературной эволюции8. Именно к структурализму отсылает понятие "кода", которым
регулируется, по Бодрийяру, новейшая форма симуляции (предыдущие фазы развития симулякров
не имели такого обобщающего и вместе с тем специфического для них закона: в самом деле,
"природный" и "рыночный" законы ценности, которыми они управлялись, вообще говоря, равно
касались и симулякров, и реальных объектов). Код - главная категория структурной лингвистики
и семиотики, позволяющая упорядочить и редуцировать, свести к квазипространственным формам
"безумное становление". Первые работы Бодрийяра, особенно "Система вещей", создавались в
момент высшего подъема французского структурализма и своим системным подходом отчасти
вписывались в его методологию; выше уже сказано о перекличке "Системы вещей" с вышедшей
годом раньше образцово-методологической монографией Барта о моде. Однако уже в той ранней
книге Бодрийяра содержался любопытный эпизод, который можно рассматривать как
имплицитную полемику со структуральным методом.
Как известно, в качестве одной из важнейших потребительских стратегий по отношению к вещам
Бодрийяр рассматривает коллекционирование. Деятельность коллекционера - это не просто
собирательство, но систематическая манипуляция вещами, их подчинение определенному
комбинаторному коду; и вот в подобном психическом проекте автор книги раскрывает
бессознательную попытку упразднить время:
Действительно, глубинная сила предметов коллекции возникает не от историчности
каждого из них по отдельности, и время
7 Gilles Deleuze, op. cit.. p. 10.
8 См.: С.Зенкин, "Преодоленное головокружение: Жерар Женетт и судьба структурализма", в кн.:
Жерар Женетт, Фигуры: Работы по поэтике, т. 1, М., изд-во имени Сабашниковых, 1998, с. 22-41.
коллекции не этим отличается от реального времени, но тем, что сама организация
коллекции подменяет собой время. Вероятно, в этом и заключается главная
функция коллекции - переключить реальное время в план некоей систематики
[...]. Она попросту отменяет время. Или, вернее, систематизируя время в форме
фиксированных, допускающих возвратное движение элементов, коллекция являет
собой вечное возобновление одного и того же управляемого цикла, где человеку
гарантируется возможность в любой момент, начиная с любого элемента и в точной
уверенности, что к нему можно будет вернуться назад, поиграть в свое рождение и
смерть9.
Ни здесь, ни вообще в тексте "Системы вещей" Бодрийяр ни словом не упоминает о
структуралистской методологии; скорее всего, он и не думал о пей, когда анализировал
психологию коллекционера. Однако ныне, ретроспективно рассматривая этот фрагмент в контексте
методологических дискуссий 60-70-х годов, в нем можно увидеть своеобразную "пародию" на
структурализм - на его попытку отменить, "заклясть" время, подменить его чисто
пространственной (обратимой, "допускающей возвратное движение") комбинаторикой, которая
лишь опосредованно обозначает опасно-необратимое биографическое время человека, подобно
тому как "старинные" предметы в коллекции, будучи взяты сами по себе, обозначают или
симулируют время историческое. В научном предприятии структурализма вскрывается
регрессивное стремление человека современной цивилизации забыть о собственной смертности -
как бы приручить, нейтрализовать ее, "поиграть в свое рождение и смерть". Эта методология оказывается
сама вписана в порядок современного общества, из абстрактно-аналитического метаязыка
превращается в прямое порождение объекта, который она сама же пытается описывать. Принимая
сторону "кода", структурализм невольно вступает в сообщничество с симулякрами, создаваемыми
этим кодом.
Но, расходясь со структуралистской методологией, Бодрийяр продолжает опираться на
фундаментальные интуиции, из которых исходил структурализм. Его идея "послежития",
призрачного существования как основы симуляции, по-видимому, восходит к "Мифологиям"
Ролана Барта, к последней главе этой книги, где теоретически характеризуется феномен
коннотации как производства "мифических" значений10. В каждом знаке имеется две инстанции
- означаю9
Жан Бодрийяр, Система вещей, с. 81.
10 Сюда же относятся и мысли Бодрийяра о семиотизации человеческого тела - от погребальных
церемоний, помещающих тело умершего в плотную оболочку знаков, до семиотики стриптиза, прямо
перекликающейся с соответствующей главой бартовских "Мифологий". Впрочем, и здесь Бодрийяр
идет по пути "радикализации гипотез": если Барт анализировал стриптиз как знаковое
"заговаривание", социальную интеграцию опасной стихии либидо, то, по Бодрийяру, сама эротическая
привлекательность тела возникает именно как резул
...Закладка в соц.сетях
