Жанр: Электронное издание
easterman05
...пятнами кожа на высохших мышцах и тонких костях.
- Они поедут со мной, - сказал Рубен, решив настаивать смелее теперь, когда
они настолько продвинулись вперед. - Я передаю вам бумаги, вы и ваши люди
уходите. И все. Двое стариков: для вас это ничто.
На этот раз Смит покачал головой:
- Они живы. Вы их видели. Чего вы еще хотите?
- Я хочу, чтобы они оставались живыми и впредь. Вы можете забрать то, что вам
нужно, все до последней бумажки. Но они должны быть со мной. Ваше показательное
выступление вчера ночью отнюдь не внушило мне доверия к вам.
- Оно и не преследовало такой цели. Как раз наоборот. Но если это вас порадует
и сэкономит время, я не вижу причин препираться. Где бумаги?
Рубен колебался как раз столько, сколько было нужно, чтобы его ответ выглядел
естественным.
- В моей квартире.
- Вы лжете. Мои люди прошлись по ней с пинцетом и лупой. Там ничего нет.
- Я не клал их в ящик стола, где их смогли бы найти вы или кто-то другой. Они
там, поверьте мне. Какого черта, что я выигрываю, если лгу?
Смит сжал губы:
- Не знаю. Но вы рискуете очень много проиграть. Если эти бумаги не будут у
меня в руках в течение следующего получаса, я лично перережу вашей матери горло
над кухонной раковиной.
Именно тогда Рубен решил, что убьет его.
Его квартира была огорожена полицейской лентой, как и квартира Анжелины.
Открыв дверь собственным ключом, Рубен впустил всех внутрь - своих родителей,
Смита и двух его подчиненных. Остальных отпустили отдыхать. Ночь выдалась
тяжелой.
До этого момента Рубен почти не задумывался о том, что может произойти, когда
он найдет пистолет. Первой проблемой были его родители: он не хотел, чтобы они
оказались где-то вблизи полосы огня, если предположить, что откроется стрельба.
Второй проблемой было, как справиться с тремя тренированными бойцами в тесноте
маленькой квартире, имея только один пистолет и никакой поддержки. Пистолет -
если он вообще там лежит - даст ему преимущество секунды на три. А потом?
Он повернулся к Смиту:
- Моим родителям нужно лечь. Вы продержали их без сна всю ночь. Посмотрите
на мою мать. Она устала, и она напугана. Мой отец тоже. Они могут подождать в
спальне, пока мы разберемся с этим делом.
Смит бросил взгляд на престарелую чету:
- Отведите мать в спальню. Присматривайте за ней. Отец в состоянии побыть с
нами.
Рубен не стал спорить. Любой ценой он должен был не дать Смиту заподозрить
неладное. Один из телохранителей отвел его мать в спальню. Обе проблемы теперь в
какой-то степени уменьшились.
В его кабинете не было ни темно, ни светло, комната словно зависла в каких-то
сумерках. Кто-то закрыл жалюзи - Рубен обычно держал их открытыми, - так что
свет, который просачивался сквозь них, был бледным, бессильным.
Смит вошел первым и включил люстру на потолке. По комнате прошлись не с
одним только пинцетом. Беспорядка как такового было мало - те, кто хорошо умеет
искать, делают свою работу систематично, а не переворачивают все вверх дном, -
однако было ясно, что ни единый дюйм не остался без внимания опытных глаз и рук.
В некоторых местах даже обои были отодраны от стены.
Рубен прошел туда, где стоял Смит. За ним последовал его отец, потом - человек,
стороживший его. Старик закрыл дверь и прислонился к косяку. Казалось, он вот-вот
рухнет. Рубен посмотрел на него, но старческие глаза ничего не выражали.
- Бумаги в сейфе под полом, - сказал Рубен, импровизируя на каждом шагу. Ему
хотелось поцеловать своего отца, сказать ему, что он любит его. Слабость не давала
им сблизиться. Она всегда стояла между ними. Сначала слабость, присущая детству,
потом юношеству, а теперь последняя слабость - слабость старости. - Ключ я держу
в столе.
Смит обернулся к своему спутнику:
- Паркер?
- Все в порядке, сэр, - ответил тот. - Мы хорошо поработали с этой комнатой.
Стол чист. - Он имел в виду, что ни в одном из ящиков не было оружия. Рубен
надеялся, что он ошибается.
- А какой-нибудь ключ вы нашли?
Паркер пожал плечами. Плечи у него были широкие. Когда он ими пожимал, под
твидовым пиджаком заходили тяжелые мускулы. С левой стороны под мышкой он
носил револьвер в кобуре. В правой руке он по-прежнему держал свой "Узи",
спокойно, но не небрежно.
- Не могу вам сказать, сэр. Столом занимался Кертис. Он хорошо работает со
столами. Очень тщательно.
- Он бы не нашел его, - вмешался Рубен. - Я приклеиваю его лентой к задней
стороне ящика. До него нелегко добраться.
- Кертис свое дело знает, - упрямо повторил Паркер. Прямо на сердце теплело
при виде такой солидарности в команде.
- Я проверю, черт побери. - Рубен направился к столу, стараясь сохранить за
собой какую-то инициативу. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Смит или его
подручный запустили руку в ящик в поисках несуществующего ключа и вытащили
оттуда пистолет. Если там есть пистолет.
Рубен подошел к столу. Смит пристально смотрел на него. "Что, если эта записка
была какой-то ловушкой? Что, если Кертис побывал здесь после того, как пистолет
был оставлен, что, если стол действительно был чист? Лучше не думай об этом.
Старайся выглядеть спокойным". Рубен выдвинул второй ящик сверху, как было
указано, и сунул руку внутрь.
Он лежал там и ждал его, твердый, гладкий и такой же холодный, как сердце
Смита. Рубен сразу узнал его: "Хекклер и Кох" Р7. Он пользовался таким при стрельбе
по мишеням. Кто-то проявил предусмотрительность: с четырехдюймовым стволом
пистолет был менее заметен в руке и более удобен в обращении. Рукоятка оказалась
необычно толстой. Рубен понял, что пистолет был заряжен обоймой на тринадцать
патронов вместо стандартных восьми. Он пошарил рукой, обхватив пальцами
неудобную рукоятку. Сердце бешено колотилось глубоко в груди. Он почувствовал
дурноту.
- Что-то не так, лейтенант? - Смит сделал шаг вперед.
- Ключа нет. Ваши громилы превратили это место в свинарник.
Смит придвинулся ближе. Рубен продолжал шарить рукой в ящике, словно искал
что-то. Он чувствовал себя где-то далеко отсюда. Его рука двигалась как во сне.
- Дайте-ка я посмотрю.
Рубен поднял глаза. Его отец по-прежнему стоял у двери. Паркер стоял рядом с
ним, слишком близко, чтобы в него можно было выстрелить без риска задеть старика.
Смит встал с ним рядом. Как человек, стоящий на краю головокружительной
пропасти, Рубен отбросил все прочь и прыгнул в пустоту, одним движением выхватив
и развернув пистолет, обняв Смита за шею свободной рукой и уперев пистолет ему в
висок, растрепав аккуратно причесанные волосы.
Он почувствовал, как Смит напрягся - не от страха, а внутренне собравшись.
- Скажите Паркеру, чтобы он положил свой автомат. У него примерно две
секунды.
Рубен старался, чтобы его голос звучал спокойно. Но буря внутри уже завладела
им.
Паркер колебался. Смит кивнул. Здоровяк уронил "Узи" на пол. В тот же миг он
вытянул руку и схватил отца Рубена, дернув его к себе и прикрывшись им, как щитом.
Еще мгновение спустя в его руке появился пистолет, который он прижал к голове
старика. Пат.
Рубен сильно ударил Смита сбоку по голове, сбив его с ног. Смит простонал и
попытался подняться на колени, но у него ничего не вышло. Рубен нырнул за стол.
Кем бы Паркер ни стал впоследствии, изначально его готовили спасать
заложников, а не быть террористом. Он отшвырнул свой живой щит и низко присел,
выстрелив сквозь стол в то место, где, по его мнению, должен был оказаться Рубен.
Его пистолет выплюнул подряд несколько тяжелых пуль типа "Глейзер", которые
разнесли шпон и древесно-стружечные плиты стола в щепки. Рубен едва успел
спрятаться за металлический шкаф для документов. Следующие три пули Паркера
отскочили от стали слепым рикошетом. Рубен вскочил и дважды выстрелил. Он попал
Паркеру прямо в живот, превратив его в кровавое месиво и отшвырнув к стене. Тот,
кто заряжал пистолет, должно быть, использовал патроны с высокой начальной
скоростью.
Удар тяжелой ноги распахнул дверь, отшвырнув отца Рубена боком на пол. В
следующий момент в комнату низким кувырком влетел второй охранник, пригнулся,
перекатился, мягко сел на корточки. Его "Узи" поднялся, отыскивая мишень. Рубен
почти в упор выстрелил ему в лицо. Тишина, которая наступила вслед за этим, была
очень чистой.
39
- Папа, с тобой все в порядке? - Рубен нагнулся и помог отцу сесть у стены.
Старик был потрясен, но как будто не ранен.
- Да, - просипел он. - Я в порядке. Позаботься о матери, Рубен. Посмотри, все
ли у нее хорошо.
Рубен поднял отца и усадил его в кресло. Он торопливо собрал оружие. Паркера и
его партнера можно было больше не опасаться. Смит лежал на полу без признаков
жизни. Взяв все оружие с собой, Рубен бросился в спальню. Его мать сидела на
корточках на кровати, прислонившись спиной к стене, и тихим голосом молилась. Она
подняла глаза в страхе, который тут же сменился облегчением, когда она узнала
своего сына.
- Я слышала выстрелы, Рубен. Твой отец не ранен?
Он покачал головой:
- С ним все в порядке.
- Я хочу его видеть.
- Он сидит в моем кабинете. Я не хочу, чтобы ты туда входила. Два человека
убиты.
- Я видела мертвых и раньше, Рубен. Еще от двух мне не станет хуже.
- Подожди здесь. Я приведу папу к тебе. - Рубен бросил оружие на пол, оставив
у себя только Р7. Он вернулся в кабинет.
Его отец сидел там же, где он его оставил. Смит был на ногах. В одной руке он
держал карманный приемопередатчик. Другая рука сжимала стальной кинжал с
острым концом и отточенным лезвием. На полу валялись обрывки ленты, которыми
кинжал, должно быть, был приклеен к голени. Смит держал его, засунув клинок
глубоко в рот отцу Рубена. Старик издавал бессвязные булькающие звуки, он едва мог
дышать.
Смит не замолчал, он повернулся, когда Рубен появился в дверях.
- Абрамс только что пришел, - тихо произнес он в переговорное устройство, -
Сначала я разберусь с ним. Приезжайте сюда как можно скорее. И передайте группе
шесть, чтобы они поторапливались.
Отпустив клавишу, Смит убрал переговорник в карман. Его взгляд был направлен
на отца Рубена.
- Мягко брось пистолет в мою сторону, Абрамс, - приказал он. - Очень мягко.
- Его голос был спокойным и ровным. Смит, казалось, не испытывал никакого
нервного напряжения.
- Я убью тебя в любом случае, Смит. Отпусти его.
Рубен заметил неуловимое движение руки Смита, надавившего острием кинжала
на мягкие ткани позади нёба во рту его отца. На губах у старика появились капли
крови, перемешавшиеся со слюной. Он давился, пытаясь вдохнуть. Его высохшие
пальцы обхватили подлокотники кресла, как тонкие ветви. Рубен капитулировал и
бросил Смиту пистолет. Тот упал у его ног.
Едва лишь пистолет ударился об пол, Смит надавил одновременно вперед и вверх.
Кинжал был сделан из высокоуглеродистой стали. Он мог продырявить нетолстый
лист стали, не погнувшись и не сломавшись. Голова старика была для него все равно
что бумага. Удар поднял отца Рубена над полом. Смит держал его на весу; как рыбу на
остроге. Кровь широким потоком хлынула из горла. Старик накренился, дернулся всем
телом и обмяк. Острие кинжала вышло из макушки черепа.
Рубен закричал и бросился к Смиту. Рука Смита была залита кровью. Он отпустил
кинжал, уронив мертвого старика вместе с ним, и, нагнувшись, поднял пистолет с
пола.
Рубен был от него в полутора шагах. Он увидел, как ствол замер, словно
раздумывая, потом поднялся. Уже не соображая, он отпрыгнул назад, врезавшись с
размаху в дверной косяк. Смит выстрелил дважды, горячие пули врезались в
штукатурку в каких-то сантиметрах от головы Рубена.
Действуя как во сне, Рубен нырнул в дверь на вытянутые руки, перекатился,
поднялся на ноги. Вдогонку ему просвистела еще одна пуля. Он восстановил
равновесие, повернулся и увидел мать на пороге спальни. Их глаза встретились.
Рубен схватил ее и потащил к входной двери. Позади он услышал шаги у двери
кабинета. В прихожей стоял маленький столик со стеклянной вазой. Рубен схватил ее,
повернулся и со всей силы запустил в Смита, выбежавшего из комнаты. Ваза попала
тому прямо в грудь, оттолкнув назад и сбив дыхание.
- Беги, мама! Беги!
Полунеся, полуволоком, Рубен повлек мать по коридору к лестнице. Они были на
середине первого лестничного пролета, когда он услышал, как Смит проломился через
входную дверь. Его мать была легкой, но ею начала овладевать паника, и Рубену было
трудно спускаться с нею по ступенькам.
- Аврумель! - кричала она. - Аврумель! - Имя его отца. Она слышала
выстрелы и видела кровь. - Аврумель! - продолжала кричать она уже в истерике,
страх и скорбь перемешались в ней. Рубен тащил ее вниз, и по его щекам катились
слезы, яркие слезы, превращавшие кровь его отца в воду.
Смит настигал их. Его ноги тяжело грохотали по ступеням, словно удары молота.
Они добежали до двери на улицу. Смит отставал от них, может быть, на один пролет.
Рубен протолкнул мать в дверь.
- Беги! - кричал он. - Не останавливайся!
Наверху на площадке появился Смит. Он сделал два быстрых выстрела,
промахнувшись всего на дюйм. Рубен выскочил в дверь вслед за своей матерью. Он
догнал ее у обочины тротуара. Дальше бежать было некуда.
Прохожие оглядывались, услышав выстрелы и топот бегущих ног. Где-то совсем
недалеко завыла сирена, быстро приближаясь: кто-то вызвал полицию.
Вдруг, из ниоткуда, визжа шинами, на них юзом накатил черный седан. Человек в
вязаном шлеме, покрывавшем голову и опускавшимся на плечи, высунулся в окно с
заднего сиденья, наводя на них пистолет. Рубен толкнул мать на асфальт, прикрыв ее
своим телом, и в тот же миг из двери появился Смит. Машина с визгом остановилась,
ткнувшись в бордюр. Послышались пронзительные крики. Люди бросились
врассыпную. Сирена стала громче - полицейская машина выскочила из-за угла за
полквартала от них.
Смит заколебался. Рубен помог матери подняться и увлек ее за стоявший у
обочины "Вольво-760". В следующий миг стекла над ними разлетелись вдребезги:
стрелок из черного седана выскочил и открыл по ним огонь. Он держал в руках
уродливый дробовик "Франчи SPAS" двенадцатого калибра, загоняя патрон в
патронник, нажимая на курок, загоняя следующий, меняя магазин после каждых
восьми выстрелов, передергивая затвор и снова стреляя, словно палил по стае уток.
Раздалось пение шин, и рядом остановилась полицейская патрульная машина.
Полицейский в форме на заднем сиденье высунулся в окно, целясь в седан из крупного
револьвера. Человек с дробовиком повернулся, прицелился и дважды выстрелил,
разнеся лобовое стекло патрульной машины. В следующую секунду он рухнул на
асфальт, его горло было разорвано пулей из "магнума" калибра 0.357.
Кто-то распахнул заднюю дверцу полицейской машины, крикнув Рубену и его
матери:
- Быстрее! Сюда!
Смит бросился вперед, стараясь забежать за "вольво". Человек на заднем сиденье
выстрелил, заставив его отступить. Со стороны парка на полной скорости подлетел
еще один седан. Полицейский снайпер теперь выскочил из машины и целился поверх
крыши "вольво", прикрывая Рубена и его мать. Они засеменили через дорогу, Рубен
тащил старую женщину за собой. Она оцепенела от страха, не в состоянии более
двигаться самостоятельно.
Рубен толкнул ее на заднее сиденье.
- Увозите ее! - прокричал он. - Мне нужен Смит!
- Оставьте его. - Мужской голос, резкий и непреклонный.
- Он убил моего отца.
Второй седан с визгом затормозил. Еще два человека выскочили из него, стреляя
на ходу.
- Позже. Нам надо убираться отсюда.
Раздался звук еще одной сирены. Рубен колебался долю секунды, потом нырнул в
машину, придавив мать к сиденью. Автоматная очередь разбила заднее стекло, пули
рикошетом ушли вверх, пробив крышу. Водитель уже включил скорость, и машина
рванулась с места.
Они свернули за угол, набирая ход. Сирены теперь не было слышно, только рев
двигателя и визг шин по асфальту, когда они виляли то влево, то вправо, пробираясь в
потоке автомобилей. Машины прижимались к кромке, уступая им дорогу.
Рубен выпрямился и помог матери сесть прямо. Она показалась ему очень
тяжелой.
- Все в порядке, мама. Мы выбрались.
Молчание. Он увидел лицо человека, сидевшего рядом с ней. Опустил взгляд на
мать, на ее глаза. Им все-таки не удалось выбраться.
Вавилон - это тонированное стекло. Затемненное стекло и затемненные жизни. А
на темных проспектах - разбитое стекло и разбитые мечты. На бронзовых башнях
раскинулись висячие сады, и блудницы легким шагом прогуливаются по улицам,
полным пара и звезд, в то время как высоко над ними, на тронах из крашеного кедра,
бледные князья, одетые по последней моде, наблюдают, как они проходят мимо.
Автомобиль с черными тонированными окнами ехал на северо-запад к башням
Манхэттена по Бруклинскому мосту. Внизу протекал Гудзон, холодная вода блестела
в множестве огней, сверкая клинками жидкой стали. Справа от Рубена расползшаяся
громада здания Уочтауэр стояла свою немую всенощную над миром неизбранных.
Сегодня воскрешения из мертвых не будет.
Полицейская машина оказалась не полицейской машиной. Это все, что ему
пожелали сказать. Они оставили ее в частном гараже на Восточной Парковой и
пересели в теперешний автомобиль, "шевроле". Другая машина, длинная и черная, без
стекол сзади, забрала тело его матери. Его мать казалась слишком маленькой для нее,
для ее дурацкой длины. Ее положили на носилки и выкатили на открытый воздух
перед тем, как захлопнуть за ней дверцу, словно навсегда. Никакой спешки не было.
Рубен смотрел, как автомобиль выкатил на улицу и смешался с утренним потоком
машин на Паркуэй; солнце поблескивало в его зеркалах заднего вида.
Сейчас они были на виадуке Южной улицы, направляясь в центр города. Рубен
сидел в оцепенении. Он не стал разговаривать с человеком, который сидел рядом, -
тем самым, который рисковал своей жизнью, вытаскивая его из-под града пуль.
Человек сказал, что его зовут Йенсен.
Рубен гадал, где теперь Смит, что он делает. Рубен видел руку, руку Смита, тонкое
кружево крови, покрывавшее ее, крови его отца. Он слышал эхо в своей голове, звук
кинжала, протыкающего череп его отца. За забором из металлической сетки справа от
него дети играли в баскетбол. Весь мир, казалось, продолжал жить так, будто ничего
не произошло.
Они свернули налево на Восточную 34-ю улицу. Еще через несколько кварталов к
западу машина остановилась у недавно построенной башни из темно-зеленого стекла.
Ее название было написано золотыми буквами над мерцающим входом: Ицумо Тайса
Тауэр. Имя было написано и по-английски, и по-японски. Рубену оно ничего не
говорило.
Йенсен провел Рубена через многолюдный холл к лифту: два ряда дверей, и по
шесть в каждом, друг напротив друга. В шахтах громко завывал ветер. Мягко
прозвенел звонок, и двери слева от них открылись. Какие-то люди вышли, но вошли
только Рубен и Йенсен. Йенсен достал из кармана ключ и вставил его в специальный
замок на панели. Лифт пошел вверх.
Они поднимались в лифте вместе, к облакам, в молчании. Яркие желтые цифры
мигали, отмечая их путь. Молчание сгущалось. Цифры исчезли, сменившись лицом
матери Рубена, его сдержанной страстностью. Ее лицо и лицо его отца размылись и
слились в одно. Рубен потряс головой. Цифры остановились на девяносто девятом
этаже, но лифт продолжал подниматься. Наконец прозвенел звонок, и двери
открылись.
Пустота, насколько хватало глаз, запертая в тонкие стены из тонированного
стекла. Голый бетонный пол без всякого покрытия. Строительное оборудование.
Никаких стен, никаких перегородок. Монотонность пустоты нарушал только ряд
лифтовых шахт.
Далеко от них у высокого окна стояло несколько фигур. Йенсен показал Рубену,
что он должен идти в ту сторону. Когда Рубен направился туда, большинство фигур
отделились от окна и двинулись ему навстречу. Трое мужчин, все на середине
четвертого десятка, пожали ему руку и назвали себя. Он тут же забыл, как их зовут. В
его голове не осталось места ни для одного имени, кроме самого простого: Смит. Его
взгляд остановился на последней фигуре, той, которая осталась стоять у окна, глядя
наружу. Когда он был от нее всего в нескольких шагах, он вдруг остановился.
- Хелло, Рубен, - произнесла Салли потерянным голосом, голосом чуть громче
шепота. - Мне так жаль. Я высказать тебе не могу, как мне жаль. - И он
почувствовал боль в ее голосе, и сожаление, и гнев, и он ничего не сказал. Ничего
совершенно.
- Подойди сюда, Рубен. Сюда, к окну.
Он опять промолчал, но подошел и встал рядом с ней.
- Посмотри туда, Рубен, - прошептала Салли. - Что ты видишь?
Он посмотрел в окно и увидел низкие облака, проплывавшие мимо самых высоких
зданий - Пан Америкэн, Крайслер, Америкэн Брэндз. Людей не было видно совсем.
С такой высоты они не были различимы даже как точки. Только его отец и мать плыли
в безжизненном воздухе - бесплотные отражения.
- Нью-Йорк, - ответил Рубен.
Салли покачала головой.
- Нет, - сказала она. - Не Нью-Йорк. Вавилон. Вавилон Великий, праматерь
блудниц и всей земной мерзости.
Он не спросил, о чем она говорит, - ему казалось, он знал. Облака двигались над
городом лениво, болезненно, распадаясь и меняя форму. Бледный свет просачивался
сквозь них на улицы внизу, обнищав теплом и смыслом. Его родители были мертвы.
Салли повернулась.
- Мне действительно жаль, - повторила она.
Неловким жестом она вытянула руку и привлекла его к себе, мягко обняв. Он
терпел это объятие какое-то мгновение, потом отстранился. Любое прикосновение
было невыносимо для него. Он все еще был в шоке, оглушенный горем. Руки Салли
повисли по бокам. В огромном необогреваемом помещении было холодно.
- Давай сядем, Рубен, - сказала она. - Нам нужно поговорить.
Кто-то полукругом расставил пластиковые кресла в центре этажа. Четверо мужчин
уже заняли свои места. Рубен последовал за Салли и был усажен в пятое кресло. Салли
села напротив, лицом к нему. Она была одета просто, в темно-красную юбку и свитер.
В ушах у нее были маленькие серьги в виде крокодильчиков. В ее глазах ничего нельзя
было прочесть.
- Рубен, - начала она, - я знаю, что ты хочешь побыть один, но времени нет. Я
также знаю, что у тебя должны быть вопросы, но я должна попросить тебя набраться
терпения. Я не знаю, смогу ли я ответить на каждый из них: может получиться, что на
некоторые мне будет невозможно ответить сейчас, на другие - вообще никогда. Тебе
просто придется принять это.
То, что я собираюсь сейчас рассказать тебе, имеет высший гриф секретности. Эти
данные относятся к самой чувствительной информации, зарегистрированной на
данный момент в Соединенных Штатах. Даже президент не знаком с ними. И он вряд
ли узнает о них, если только... - она замолчала в нерешительности. - Если только
обстоятельства не вынудят нас проинформировать его.
Рубен прервал ее:
- Кто ты, Салли? Зачем вы делаете все это? Почему вы убиваете этих людей?
Салли зябко поежилась и подалась вперед в своем кресле:
- Пожалуйста, Рубен, дай мне высказаться. Позволь мне объяснить. После этого
можешь задавать сколько угодно вопросов.
Рубен кивнул. Пустое пространство, в центре которого он сидел, было ничто в
сравнении с великой пропастью, открывшейся внутри него. Его отец стоял у окна,
глядя на пустоту снаружи. Он никак не хотел повернуть головы.
- Прежде всего, - продолжила Салли, - позволь мне как следует представить
тебе остальных. - Она называла их имена, каждый вставал и пожимал Рубену руку:
Крис Лич, бывший профессор психологии, высокий, жилистый, задумчивый; Кертис
Колстоу, адвокат, как и Салли, полный, с большими карими глазами и
проницательным взглядом; Гастингс Донован, бывший полицейский, рыжий, крепкого
сложения, со сдержанными манерами, и Эмерик Йенсен, бывший преподаватель
теологии из Дартсмутского колледжа.
- Эмерик, - обратилась к нему Салли, - может быть, тебе лучше сначала
рассказать немного о нас.
Йенсен поднял брови. Это был светловолосый мужчина лет тридцати пяти,
довольно хрупкий на вид, немного застенчивый.
- Почему ты всегда заставляешь меня отдуваться? - спросил он.
- Ты преподавал теологию, - ответила Салли. - Это твое наказание.
Рубен уловил между Салли и Йенсеном что-то, что не было просто
профессиональными отношениями или дружбой. Он внутренне пожал плечами. Какое
значение имел теперь такой пустяк?
Йенсен наклонился ближе к нему, уперев локти в колени и положив подбородок
на сомкнутые руки. Рубен подумал, что так, наверное, он начинал семинары в дни
своего учительства.
- Мы впятером являемся частью более многочисленной группы, базирующейся в
Вашингтоне, - начал Йенсен. - Наше официальное название, когда мы им
пользуемся, АНКД. Агентство по наблюдению за культовой деятельностью. Я знаю,
это звучит несколько причудливо, но могу вас заверить, ничего причудливого в нас
нет. Мы являемся официальным правительственным агентством, учрежденным шесть
лет назад в рамках экспериментальной программы сотрудничества между ФБР, ЦРУ и
агентством национальной безопасности. ЦРУ к тому времени уже несколько лет с
тревогой следило за некоторыми фундаменталистскими сектами, с тех самых пор,
когда Риосс Монтт сделался президентом Гватемалы в... когда это было?
- В восемьдесят втором, - подсказал Колстоу.
- В восемьдесят втором. Вы, возможно, помните эту историю. Монтт
принадлежал к американской секте, которая называлась Церковью Исполненного
Слова. Когда он стал президентом, во всей стране насчитывалось не более восьмисот
членов, но буквально на следующий день деньги потекли к нему со всех сторон. Все
махровые фундаменталисты вознамерились уберечь Гватемалу от коммунизма и
безбожия. Если бы он протянул достаточно долго, Церковь Исполненного Слова стала
бы управлять страной.
Риосс Монтт был лишь верхушкой айсберга. Разумеется, был еще Хомейни в
Иране. Маркое перед самым своим низложением был назначен главой организации
трансцендентальной медитации на Филиппинах. Другие ребята того же толка глубоко
завязаны с финансированием антикоммунистических движений в ряде
латиноамериканских стран.
В восьмидесятых годах религия снова стала мощной политической силой, и,
похоже, не имеет никакого значени
...Закладка в соц.сетях
