Жанр: Электронное издание
Divov12
... цвета. На песке Лузгин заметил несколько крупных темных пятен.
А еще вервольфа била мелкая дрожь.
- Эй! - позвал Лузгин с безопасного расстояния. - Ты живой вообще?
- Слушай, хули ему сделается, - бросил Юра.
- Игрушку нашли? Вы зачем его ловили, а? - Лузгин постарался быть убедительным,
сейчас все зависело от того, удастся ли ему запудрить мозги озверевшим крестьянам. - Вы
Зашишевье прославить хотели, кажется. Сами героями заделаться собирались. Денег
заработать. Хороши же из вас герои, ничего не скажешь...
- Агитатор, бля! - крикнул Муромский, спускаясь с крыльца. В одной руке у него был
тяжелый молоток, в другой - здоровенные клещи. - А ну, кончай демагогию! Нашел за кого
заступаться!
- Да как тебе не совестно, живодер ты эдакий! - вступила жена.
- Он нашего Пирата убил!
- Знаю, что убил! Не нарочно ведь!
- А ну пошла в дом, зараза! - прорычал Муромский, резко понизив голос. Это
возымело действие - жена с крыльца испарилась мгновенно.
- Значит, когти я ему вырву, - будничным тоном сообщил Муромский, подходя к
собравшимся. - Ну-ка...
Вервольф перестал мелко дрожать. Его заколотило.
Муромский собирался еще что-то сказать, но осекся.
Лузгин, чувствуя, что сам тоже сейчас весь затрясется, выставил в сторону Муромского
ладонь.
- Видел? - спросил он громким шепотом.
- Зубы до следующего раза оставим, а когти - извините...
Лузгин не мог понять, играет Муромский или нет. Как любой настоящий лидер, тот
обладал качествами почти несовместимыми - умением переть танком до полного упора и
способностью мгновенно ориентироваться в меняющихся обстоятельствах.
- Взяли, перевернули, - скомандовал Муромский.
Вервольф застонал и... расплакался. Больше всего это было похоже на жалобное нытье
очень маленького ребенка.
- И такая пое...ень - целый день! - провозгласил некто, проламываясь сквозь
придорожные кусты. - Вы чего, мужики, совсем охреневши?
Лузгин с облегчением вздохнул. Сейчас он готов был простить Вите Яшину все - даже
регулярное злостное нарушение правил самогоноварения. Лишь бы тот переломил ситуацию.
Вервольфа ухватили за бока и кувыркнули на спину. Тот не сопротивлялся, только ныл
и пытался спрятать лапы. Железной трубы у него в зубах уже не было - проволока, наверное,
размоталась, пока оборотня таскали по селу. Лузгин не заметил слез на изодранной в кровь
черной морде, но готов был голову прозакладывать - существо действительно плачет.
Еще стало ясно, насколько же оборотень маленький. Самому невысокому из мужчин он
едва достал бы до плеча.
- Бугор, а бугор, - позвал Витя с приторным миролюбием, выходя на дорогу. -
Чегой-то ты нынче круто взявши.
- Разберемся, - буркнул Муромский, наклоняясь над вервольфом и щелкая клещами.
- Дя-а... - проныл оборотень. - Не-е...
- Чего-о?!
Впервые Лузгин увидел Муромского по-настоящему опешившим.
Впрочем, от услышанного обалдели все. Кроме Вити.
- Он говорит: дядя, не надо, - перевел Витя очень спокойным тоном.
- Не-е... Дя-а... Не-е... Дя-а... Не-е...
Глаза вервольфа были крепко зажмурены, он выстанывал свое "дя-не", как заклинание,
чуть мотая вобранной в плечи головой.
Муромский выпрямился, поглядел растерянно на Витю, потом на Лузгина... и вдруг
лицо его озарила торжествующая ухмылка.
- Расколол гада! - сообщил он гордо. - Вот как это делается. Желающих с ним
побазарить - милости прошу. Закурить дайте мне кто-нибудь.
Протянули сразу несколько пачек. Лузгин показал издали "Парламент" и угадал -
Муромский со словами "А ну-ка, угостимся с барского стола" подошел к нему. Старательно
пряча бегающие глазки.
Никого он, конечно, специально не раскалывал. Просто хотел в припадке жестокости
выдрать оборотню когти. По-человечески Лузгин его, в общем, понимал. Но что-то
подсказывало: мучить пойманное существо дальше некоторого предела нельзя.
Не потому, что ты сам окажешься хуже зверя - кого волнует философия, когда руки
сами тянутся к железу... А вот довольно. Точка. Одна глава прочитана, начинается совсем
другая.
- Ловко сделано, - сказал Лузгин.
- Дык! - кивнул Муромский, наклоняясь к зажигалке.
- Я все думал, это игра или нет. Прямо испугался.
- Пирата жалко... А так - конечно, игра. Что же я, и вправду живодер?
Боковым зрением Лузгин поймал насмешливый Витин взгляд. Не удержался и
подмигнул.
Вервольф продолжал жалобно ныть. Витя осторожно ткнул его носком сапога в плечо.
- Хватит тебе, - сказал он. - Больше не тронем. Если с нами как с людями, мы тоже как
люди. Эй, пацан! Завязывай.
- Слушай, братка, а вина ему! - предложил Юра. - В пасть. От нервов.
- А есть вино? - мигом встрепенулся Витя, оглядывая собравшихся.
- Не надо! - поспешил встрять Лузгин. - Свернет ему башню, сами пожалеем. Лучше
просто отойдите. Он же вас боится. К вон тому столбу трос принайтуйте, а сами хотя бы
шагов на двадцать в сторону. Я тут останусь, если вы не против. Я, кажется, единственный,
кто его не тронул еще. Может, это подействует?
- Дело говорит, - признал Муромский. - Но к столбу не тросом, я лучше цепь принесу
и замок. А сами - ко мне на лавочку. И не близко, и слышно будет, как Андрюха его
разговорит.
- На быстрый результат я бы не надеялся, - помотал головой Лузгин. - Ему
успокаиваться час. И учиться говорить - неделю. Если это возможно в принципе. И
вообще... С чего мы взяли, будто он понимает нашу речь? Может, он считывает каким-то
образом сами намерения. А "дядя, не надо" - единственное, что у него в мозгах осталось от
прежней жизни...
Тут Лузгина озарила неприятная догадка - а озвучил ее сообразительный Муромский.
- Если там вообще что-то имелось, в мозгах этих! - сказал он брезгливо. - Вдруг он
был алкаш, бомж или умственно отсталый... Обидно получится, столько усилий зря. И
Пират - зря. А могли расстрелять и не париться.
- Расстрелять никогда не поздно никого, - буркнул Витя. - Цепь свою неси,
расстрельщик. А замок у тебя какой?
- Какой надо замок. Ему не по зубам. Сейчас я. Давайте это... чудо пока к столбу.
Успокоился вервольф действительно не скоро. Зато Лузгин, сидя рядом на краю
придорожной канавы, успел к нему попривыкнуть. До того, что уже не подташнивало.
Мужики на лавочке заскучали, притащили вместо стола ящик, надергали с огорода
закуски и принялись, как это здесь испокон веку называли, "отдыхать". Зашишевье
постепенно возвращалось к нормальной жизни, шевелилось, производило затейливые
деревенские шумы. Издали, от самых Крестов, за вервольфом подглядывали ребятишки.
Потом им надоело, и они стайкой упорхнули к озеру. Сеня, которому жена объявила
принудительный мораторий на пьянку, у себя в огороде поливал из шланга грядки. В прогал
между домами видно было, как невдалеке на пригорке дрыхнет пастух и лениво бродят
коровы.
Вервольф лежал на боку, крепко прижав к груди скованные передние лапы - назвать их
руками Лузгин не мог себя заставить. Глаза оборотень так и не открыл. Зато дышал ровно. И
не спал. Лежал, отчаянно трусил, ждал развития событий.
- Теперь все будет хорошо, - сказал Лузгин, прислушиваясь к мерному дыханию
вервольфа. - Тебе больше нечего бояться. Я хочу говорить с тобой. Если понимаешь меня,
кивни. Не разучился кивать-то?
Голова оборотня немного склонилась.
- Мы правильно догадались - ты просил "Дядя, не надо"?
"Да".
- Дядя не будет, я тебе клянусь. А как мы скажем "нет"?
Оборотень довольно живо помотал головой.
- У тебя есть имя?
- В-ва!
Лузгин от неожиданности дернулся.
- Чего там? - крикнули с лавочки.
- Нормально все, погодите! Эй, ну-ка, повтори.
- В-ва.
- А неплохо получается. Расскажи мне что-нибудь.
Оборотень, давясь и булькая, выдал нечленораздельную фразу слов на пять и очень
по-человечески обиженно застонал.
- Научишься, - пообещал Лузгин, сам себе не веря. - Давай еще немного поиграем в да
- нет. Согласен? Отлично. Ты помнишь счет времени? Годы, месяцы?
Оборотень качнул головой из стороны в сторону.
- Ах, вот как... То есть, сколько ты прожил в таком состоянии, не можешь сказать?
"Нет" и жалобный всхлип.
- И все же ты гораздо больше человек, чем зверь. Я сейчас говорю с человеком, верно?
И зовут тебя... Вова?
Оборотень приоткрыл глаза. Находиться под его взглядом было неприятно, хотя не так,
как вчера. Или Лузгин притерпелся, или из вервольфа частично выбили зверскую сущность,
а может, и то, и другое сработало.
Только оставалось гаденькое ощущение, что смотрят желтые глазки человеку прямо в
душу.
- В-ва, - сказал оборотень и часто закивал. Если Лузгин верно его понял - закивал
радостно.
- Точно Вова? "Да", "да", "да".
- Ну, привет. А я Андрей. Значит, слушай. Я стану говорить медленно, а ты кивай, если
понял, и мотай головой, когда не поймешь. Ты пока что будешь жить здесь, в этом селе. Тебя
будут кормить и не будут обижать. От тебя нужно одно: ты больше никого не тронешь.
Задавишь хотя бы курицу - прощайся с когтями. Ну ладно, не нервничай. Скажи,
пожалуйста, ты по-разному чувствуешь себя ночью и днем? Когда темно, хочется охотиться,
убивать? Ага. Просто есть хочется, да? Ты поэтому не трогал людей? Люди не еда? Погоди, я
по-другому спрошу. Честное слово, все останется между нами, просто мне очень нужно
знать - ты уверен, что никогда не нападал на человека? Та-ак... Здесь - я повторяю: здесь ты
не убивал людей? В окрестностях этого села? А у города? Знаешь, что такое город? Знаешь,
где он? Ну? А в самом городе? Точно? Ты вообще откуда пришел? Секундочку, а ты писать
умел когда-нибудь?..
Оборотень послушно зачеркал когтем по песку, но вышло у него хаотичное
переплетение линий, пародия на букву "ж". Он раздраженно вякнул. "Осваивается", -
подумал Лузгин.
- Помнишь, сколько тебе было лет, когда это началось? Когда ты стал меняться?
Снова знак "не уверен".
- Примерно хотя бы. Погоди! Ты считался взрослым?
"Нет".
- Десять? Одиннадцать? Двенадцать? Тринадцать? Четырнадцать?
Оборотень застонал и снова заплакал. Даже немного побился головой о дорогу. Лузгин
напряженно размышлял. Похоже, существо теряло самообладание, когда начинался счет.
При этом оно отличало день от ночи, город от деревни, человека от курицы...
- Сколько пальцев? Эй! Сколько пальцев? Два кивка.
- А сейчас? Три.
- Сколько тебе лет?
- Ы-ы-ы-ы... У-у-у!!! Прибежали с лавочки мужики.
- Ты его довел, - констатировал Муромский. - И меня тут называли живодером?
- Что-то с ним категорически не так, - сказал Лузгин, поднимаясь на ноги и отряхивая
штаны. - Впрочем, я не был готов к разговору. Надо подумать, составить вопросник...
Главное - подумать. И парень намерен сотрудничать. Вова, язви его. Простой русский
вервольф. Писать умел. Считать может. А как называю цифры - его клинит. За этим
наверняка кроется нечто. Понять бы, что... Слушайте, мужики, сообразите ему пожрать.
Кашки, супчику хотя бы. Он давно голодный, к ночи может с собой не совладать и начнет
рваться с цепи. Нам это надо?
- Вовчик! - позвал Витя заметно пьяным голосом. - Кушать хочешь? А? Вовка, твою
мать! Не слышу ответа. Ну-у, мальчик расплакавши...
- Мальчик, бля! - фыркнул Муромский. - Хорошо, не девочка.
- Почему? - удивился Лузгин.
- Убить будет легче, если что.
- Он не даст повода, - сказал Лузгин убежденно.
- Ответишь? - прищурился Муромский.
- Если он поселится на самом краю села - почему нет? К моему дому его, там как раз
последний столб рядом. Я и присмотрю за парнем, и разговаривать с ним буду.
- Слушай, это он пока на солнышке перегревши - смирный, - предположил Юра. -
Ночью-то, по холодку, как бы чего не натворил.
- Вот я и говорю - пожрать ему надо. А потом, куда он денется с цепи? От столба-то?
- Столб там херовый, - авторитетно заявил Витя. - Сгнивши. Зверю на ползуба. Да я
его сам перегрызу.
- Сам поставил, сам и перегрызу, - ввернул Юра.
- Когда было-то? Лет двадцать уже. В общем, столб херовый. А надо знаете чего?
Трактором подтащить ту чушку бетонную, которая у дороги валяется. Она как раз с
проушиной. И весит килограмм двести. Будет якорь, ха-ха!
- Разумно. Короче, Андрей, кормежку и привязь мы обеспечим, но поведение зверя под
твою ответственность, - заключил Муромский. - А то у нас разговор простой будет. Пулю в
лоб, и баста.
- Лично застрелю, - сказал Лузгин жестко. Надоело ему спорить и выторговывать
условия. - Ясно?
- Застрелил один такой... Видали мы ночью, как ты стреляешь. Из главного калибра!
Без промаха! Гы-ы! Ладно, молчу. Сейчас все организуем. Это хорошо, что ты его на себя
берешь, а то нам поработать не мешало бы.
- Беру... - вздохнул Лузгин. - Взял на себя и с честью несу. Проследите, чтобы на мой
край детишки не шлялись. И всякие домашние животные. Да и сами тоже... не отсвечивайте.
- Когда он тебя жрать будет, кричи громче, - посоветовал Муромский. - А то ведь не
услышим.
- Кажется, он кого-то убил в самом начале. И с тех пор этого не делал. Надеюсь, и
дальше не собирается.
- Ты ему веришь? - Муромский снисходительно улыбнулся.
- Я своим ощущениям верю. Это чудо природы было раньше человеком. И если
обращаться с ним правильно, оно захочет снова человеком стать. Вряд ли у него это
получится, но оно хотя бы расскажет нам свою историю. Как сможет, так и расскажет. Если
сможет.
- М-да... Он расскажет, а ты запишешь... Бред!
- В чем проблема? - напрягся Лузгин. Муромский опять поворачивался к нему
какой-то совершенно новой стороной.
- Ты, конечно, прости, но недаром я говорил: журналисты все е...анутые. Верят во что
угодно. И пишут, и пишут... То-то меня от газет воротит. Сил нет читать. С самой
перестройки одно говно. Будто это жулики печатают для идиотов.
- Газеты ему не нравятся... А ты ящик смотри! - огрызнулся Лузгин. - Если читать
кишка тонка.
- Мы же договорились: про кишки ни слова! - напомнил Муромский и довольно
заржал.
Лузгин секунду-другую поразмыслил и Муромского красиво уел. Потому что вместо
ответной колкости сказал просто:
- Ну, я пошел. Отдохну немножко. Вы, значит, это... действуйте.
И вправду пошел досыпать.
- Вот жопа! - бросил Муромский ему вслед почти что с восхищением.
Строго говоря, приковали оборотня все равно к столбу. Та самая "чушка с проушиной"
оказалась здоровым куском железобетона, обломком мачты низковольтной линии, которую
еще при социализме хотели пробросить от Зашишевья дальше, да передумали.
- Не сдвинет? - усомнился заспанный Лузгин. - А-а, да хрен с ним, главное, в дом не
залезет с таким якорем на буксире.
- Без шума не залезет, - многозначительно заметил Муромский.
Словно в воду глядел.
Посреди ночи вервольф принялся теребить цепь. Лузгин в окно посветил фонариком,
прикрикнул: "Вот я тебе щас!", наткнулся на тяжелый желтый взгляд и счел за лучшее
спрятаться. Банально струсил. Там, на улице, шуровал отнюдь не испуганный мальчик Вова.
Хотя и не жестокая смертоносная тварь. Нечто среднее.
Оно хотело на волю и просило не становиться у него на пути. Всего лишь просило. Не
нагоняло ужас на все живое, как прошлой ночью, а просто отодвинуло человека, чтобы не
мешал. Во всяком случае, так это понял Лузгин.
"Понял? Не-ет, батенька, ты прямую команду принял и выполнил! Неужели эта зараза
- телепат? Да запросто. Копается в мозгах, внушает эмоции, подслушивает мысли. Тогда
понятно, отчего ему не даются некоторые абстрактные категории. Счет, например. Два
пальца, три пальца - это то, что он глазами видит. А считать из чужой головы цифру -
фигушки. Хм... Оказывается, мы и в телепатии совершенно не разбираемся. Собственно,
чего тут странного - откуда нам?"
Ничто не препятствовало выйти и попросить вервольфа утихомириться, но просьбу
наверняка пришлось бы вколачивать, а этого Лузгин себе позволить не мог. Он все еще
верил, что статус человека, не причинившего боли, даст ему шанс записаться оборотню в
друзья-защитники.
Очень захотелось увидеть Муромского, и желательно - с ломом в руках.
Снаружи перестали бряцать и начали скрести. Потом - скрести со звоном.
Зашишевские псы давно устали брехать, предупреждая о наличии в селе "зверя", тишина
стояла гробовая, и все было прекрасно слышно.
Лузгин сидел в темноте и прикидывал, насколько положение запуталось. Полдня назад
он был уверен, что вервольф неплохо понимает человеческую речь. На этой посылке
строился вопросник, который Лузгин вчерне набросал в уме. А теперь... Как общаться с
существом, которое слышит тебя через пень-колоду, зато отлично видит, что ты
спрашиваешь? А может, и слышит хорошо, но все равно больше видит? Главное - как
разобрать, поняли тебя или нет? И если поняли, то насколько правильно? Что именно
кроется за ответами "да" и "нет"?
Скребуще-звенящий шум потянулся от избы куда-то по улице. Лузгин взял ружье,
фонарь, вышел на крыльцо и обалдел.
Картинка ему открылась из разряда иллюстраций к книгам в жанре "стебучий хоррор".
Под серым-серым небом по серой-серой деревенской улице брел, раскорячившись в
напряженном полуприседе, некто черный-лохматый и пер на себе бетонный столб. Взвалив
один конец столба на плечо, а другой волоча по песку.
Звеня кандалами.
Кряхтя и пыхтя.
- Бля-а... - выразил Лузгин всю гамму охвативших его эмоций.
Вервольф через силу попросил убраться подальше, и человек шатнулся за дверь.
- А вот хрен! - отважно крикнул Лузгин, высовываясь из-за косяка. - С тобой пойду.
Вервольф попросил не лезть в его дела вторично, но "прозвучало" это довольно вяло.
Похоже, оборотню под столбом несладко приходилось.
Лузгин закурил, повесил ружье на плечо и, не включая фонаря, пристроился вервольфу
в отсутствующий хвост.
- А колоритно мы с тобой смотримся, парень! - сообщил он. - Напрашивается
аналогия. Хм... Какая страна, такой и Христос. Какая судьба, такой и крест на себе переть.
Где пригодился, там тебе и Голгофа. Ага. Надо будет записать, сойдет за мировоззрение.
Вервольф под столбом гнулся все сильнее, но упрямо двигался по улице вперед. Что
особенно интриговало - шел он в глубь села, к Крестам.
- Дурак, там килограммов не двести, а все триста. Грыжу наживешь. Пупок развяжется!
Лузгин представил себе развязавшийся пупок с выпадающими из него кишками, да так
ярко, что едва удержался от желания схватиться за живот.
Вервольф утробно взвыл, отбросил столб - тот гулко хлопнулся в пыль - и упал на
колени, вцепившись передними лапами в брюхо.
Залаяли сиплыми голосами собаки.
Лузгин присел на удачно подвернувшуюся водоразборную колонку. Сигарету он
выронил, пришлось доставать новую. Курить в общем-то хотелось не очень, но чем-то надо
было себя заткнуть.
От накатывающих мыслей.
Оборотень немного подышал, встряхнулся по-собачьи, пронзил человека взглядом,
полным омерзения, показал клыки и прохрипел:
- Ф-ф-ф-ф-ф!!! У-у! М-м-м! У-у!
После чего попытался снова подлезть под свою ношу.
- Извини, я не нарочно, - смущенно буркнул Лузгин. - А мудаками старших обзывать
нехорошо!
Подумал и добавил:
- Даже если они мудаки.
Хлопнула дверь, скрипнула калитка. В поле зрения возникла тощая сутулая фигура в
майке, семейных трусах и галошах на босу ногу. Зато при двустволке. Ружей у отставного
егеря было запасено изрядно, он приклады мог хоть каждый день ломать.
- Привет, дядь Сень. А мы вот тут дурака валяем. Сеня критически оглядел
надрывающегося вервольфа и спросил тихонько:
- Это... Только никому не говори. Чуешь, милок, как он в голову торкает?
- Раньше было, сейчас нет. Наверное, он со мной общаться не хочет. Или устал. Или ты
лучше его чувствуешь.
- Я думал - мне блазнится. Не говори нашим. Не поймут.
- Еще бы.
Вервольф почти взвалил столб на плечо, но уронил его.
- Не надоело тебе? - спросил Лузгин. - Знаешь, как это называется?
Вервольф хрюкнул и совершил очередной подход к весу.
Вес опять ему не дался, да еще и на ногу упал. Оборотень сдавленно рыкнул, уселся,
вырвал из-под столба отдавленную конечность, прижал ее к груди и принялся баюкать.
- Мудовые рыдания, - сказал Лузгин. - Вот что это.
- С вами, может, сходить...
- Еще не факт, что у него получится. И все равно далеко не уползет.
Вервольф отпустил ногу, встал на четвереньки и снова взялся за столб.
- Хотя интересно было бы посмотреть, в какую сторону он от Крестов попрется.
- Да к кузне, - сказал Сеня просто.
Вервольф оторвался от столба, под который безуспешно пытался загнать когти, и
уставился на Сеню.
- Ну-ну! - пригрозил тот, замахиваясь ружьем. - Не балуй.
Вервольф плюхнулся на задницу, вывалил язык и совсем по-человечьи закрыл лапами
глаза.
- Трактором его обратно волочь, - заметил Сеня. - Умаявши он.
- И зачем ему понадобилось в кузницу? - спросил Лузгин мягко и слегка удивленно,
надеясь не спугнуть удачу. Сеня мог закрыться, а то и пойти на попятный. Его охотничьи
рассказы в Зашишевье далеко не всегда принимали всерьез, и частенько бывшего егеря
выставляли на смех. Он любил приписывать зверью человеческие эмоции. Слишком
человеческие, даже по здешним широким меркам.
- Вот не скажу, милок. Точно не скажу. Однако там инструмента всякого... Замок
сбить, вывернуть скобу, цепь подпилить. Он же прошлой ночью все в кузне высмотревши.
Он не постоянно без сознания лежавши. Витька думал - так, да я-то вижу. Я, милок, в лесу
верных полжизни... Эй, чего глядишь? Отпустить бы тебя, дурака.
Вервольф тихо подвыл.
- Уйдешь отсюда? Знаю, уйдешь. Только ведь ты, глупый, еще где-то набедокуришь.
Оставайся лучше с нами. Чем плохо? За кормежкой бегать не надо, люди хорошие, Андрюха
про тебя в газете пропишет...
Вервольф занервничал, чуть приподнял шерсть на загривке и покосился на Лузгина.
- Не хочешь? - удивился Сеня. - Зря. Пусть узнают о тебе, глядишь, приедут ученые,
придумают чего. Ведь зоологи искавши тебя в прошлом годе - а?..
В воздухе между Сеней и вервольфом что-то повисло. Лузгин ощутил это почти
физически.
- Не понял, - сказал человек оборотню. Буднично сказал, но на самом деле его
интонации маскировали очень серьезное напряжение. - Вот не понял я тебя, милок.
- Расскажи! - не удержался Лузгин.
- Я не понял, - Сеня удрученно помотал головой.
- А что ты видел? Он тебе картинку показал?
- Дай закурить.
- Ты же не... На, бери.
- Я, милок, до сорока лет смоливши, - сказал Сеня, прикуривая и несмело
затягиваясь. - Кхе! А потом в завязку. Кхе! Яшкины, Витька с Юркой, на спор бросали, на
ящик водки, и от жадности теперь не курят. А я просто бабе своей наказавши - увидишь с
папироской, бей смертным боем... Ха! Кхе. А она ж у меня дама крепкая. И научила, как не
курить. Коромысло до сих пор за сараем валяется, треснувши.
- Странные московские зоологи, - вывел собеседника на тему Лузгин. - Медленные,
будто примороженные. Днями больше спали, а ночью шастали по лесу. К тебе не
обращались...
- Это Яшкины наплели? Ой, навравши-то. Приходили ко мне эти двое. Как не прийти.
Лучше меня никто тут леса не знает. И, понимаешь, милок... Вот не показались они мне. А я,
если человек не понравивши... Бояться начинаю, что не уберегу его, случись беда. У нас
вроде и не тайга какая, а всякое может быть. Ну, я и того. К Муромскому их пославши.
- ...и он тоже не пришел в восторг.
- Кхе! - Сеня бросил под ноги окурок и аккуратно затоптал. - Ну да. Он их когда за
Горелый Бор завезши, потом и говорит - убрались нелюди. Только он, понимаешь, милок,
решил, что ребята... - тут Сеня ощутимо понизил голос, - из КГБ. А я думаю - не-а. Хуже
дело.
Лузгин оглянулся на вервольфа. Тот сидел, поедал желтыми глазами столб и
по-прежнему топорщил шерсть.
- Ты, милок, никому не говори, - в очередной раз попросил Сеня. - Особенно нашим.
- Как тебе поклясться? Типа крест на пузе желтым фломастером? Предположим, я
обещаю всячески охранять твое право на конфиденциальность в рамках Закона о печати. То
есть, допустим, если ты мне сообщишь нечто важное, до того важное, что я как честный
журналист буду просто обязан это рассказать людям - никаких ссылок на тебя. Нормально?
Сеня задумчиво притих, осознавая услышанное.
- Ты же собираешься выдать такое, во что все равно никто не поверит, - напророчил
Лузгин. - Никто вообще. Зашишевским я не разболтаю, зуб даю.
Сеня посмотрел на вервольфа, тот фыркнул и отвернулся.
- Ну и контакт у вас, - позавидовал Лузгин.
- А думаешь, милок, мне с этого много радости? Если б я хотя понимал, как оно
получается... Короче, они его нашодце тогда в лесу. И вроде бы погибши оба.
- Загрыз?
- Конечно. Хотя перепугавши был сильно, толком не помнит ничего. И не люди они.
Люди так не могут.
- Как - так?
- А не знаю, милок. Он же не говорит. И картинок никаких я не вижу, ошибши ты. Я...
отношение его чую.
Вервольф снова фыркнул, встал и с новыми силами примерился к столбу.
- Вот дурак упорный... - вздохнул Лузгин. - И что с ним делать?
- А пускай тута живет. На пилораме сгодится. Мы ж все старичье, нам трудно уже.
Доски-то плевое дело, с бревнами плохо. Тот же Муромский до чего бугай, а в прошлом
месяце как за сердце схвативши...
- Я думаю - сейчас что?
- А проводим, чтобы не скучал. Все одно до кузни не допрет.
- Шел бы ты спать, дядь Сень. Тебе на работу с утра.
- А мне уж скоро доить, я бабе-то не позволяю, у нее рука не та. Всем хороша баба, а
вот доить - ну не та рука.
Вервольф поднатужился, громко пукнул и, звякая цепями, поволок столб к Крестам.
Лузгин последовал за ним, Сеня попросил еще сигарету и пристроился рядом.
"Значит, когда он говорил, что убивал человека в самом начале, - вот что имелось в
виду, - думал Лузгин о вервольфе. - Те "зоологи" для него не люди. Итак, какая
складывается картина? Отчасти прав Муромский, бредовая. Но попробуем во все поверить.
Выключить критику, оставить голую логику. Значит: в городе и окрестностях творится
дурное. Кто-то нападает на людей, они исчезают без вести, по дорогам ночью лазают
странные персонажи. Население запугано, милиция ведет себя неадекватно: будто знает о
проблеме, но не может ее решить и старается удержать контроль над городом доступными
средствами - зажимая информацию и давя народ. А оборотень ко всему этому бардаку не
причастен, на его совести одни домашние животные. Максимум, чего он мог натворить -
лишнего шороху навести. За самим оборотн
...Закладка в соц.сетях
