Жанр: Электронное издание
Divov12
...ов на десять ближе к
городу, здесь сейчас была бы дачная зона, неплотно, но обстоятельно заселенная бегущими
из шумного и грязного Подмосковья столичными жителями. А это уже приработок для
аборигенов, рентабельный автобус и магазин хотя бы летом. Какое-никакое, а шевеление.
Увы. Быть может, придет время, и Зашишевье поднимется. Но скорее всего этого не
случится.
Потому что незачем.
На Крестах - единственном в селе перекрестке, украшенном кирпичным ящиком
автобусной остановки и "рельсой" пожарного колокола, Лузгин встретил Ерёму-рыбака. В
прошлом знатный браконьер, а теперь просто мирный дедушка-алкоголик безуспешно
пытался завести мотоцикл с коляской, весь такой же перекошенный, как Ерёмина
физиономия. По меркам прогрессивного человечества рыбак был просто в жопу пьян, по
своим личным - вполне ничего.
- О, Андрюха! - обрадовался Ерёма. - Приехавши!
Лузгин угостил его сигаретой.
- Привет вам, - сказал он. - От деда на "Запорожце".
- От какого деда? - удивился Ерёма.
- Дед меня подвозил на желтом "запоре". Просил вам передать, что зимой приедет на
мормышку удить.
Ерёма только головой помотал да рукой махнул.
- Да и ну его, - сказал он. - Слушай, что я у тебя спросить хотел... Во! А правда,
Киркоров - пидор?
- Дядя Ермолай, я же светской хроникой не занимаюсь, - извиняющимся тоном
ответил Лузгин. - В основном про социалку пишу - ну, типа, как народу херово живется.
- Правильные слова, Андрюха! - воодушевился Ерёма. - Народу сейчас живется... - он
снова помотал головой и махнул рукой.
- Далеко собрались-то? - участливо спросил Лузгин.
- А-а... - Ерёма изобразил ту же комбинацию жестов и широко улыбнулся. Глаза у
него были пронзительно-голубые, приделай на молодое непропитое лицо - и хоть сейчас в
Голливуд.
- Ну, счастливого пути, - сказал Лузгин.
- И тебе, Андрюха, того же!
Из коляски мотоцикла торчала двустволка.
Дом Лузгина стоял у околицы, и в этом году его от ближайшей жилой избы отделяло
уже не две заколоченных, а четыре.
- Как же ты там будешь, милок? - спросила Лузгина повстречавшаяся на пути знакомая
старушка. - На самом краю, да еще один... Может, ко мне, а? У меня полдома свободно,
живи - не хочу.
- Ничего, справлюсь, - улыбнулся Лузгин. На участке никаких следов не
обнаружилось, разве что за баней - там неоднократно выпивали и закусывали, но деликатно,
без вандализма. Не у чужих же.
Лузгин открыл дом, распахнул ставни и окна, затопил печь, вытащил на лужайку пару
матрасов, половики и начал выметать накопившуюся за два года пылищу, радуясь, что
избушка у бабушки небольшая была. Потом натаскал воды, полы вымыл, половики выбил,
по-быстрому искупался в озере, переоделся в чистое и принялся разгружать свой
объемистый рюкзак. Сумку с ноутбуком небрежно бросил на диван. Расставил по кухонным
шкафчикам припасы, которых должно было хватить на первую неделю - а потом наверняка
оказия в город случится, или можно вытащить из бани велосипед и до Филино доехать.
Тамошних мужиков с ружьями он уже не боялся. Куда больше Лузгин теперь опасался
водки, которая продавалась в филинском магазине - он ведь ее уже сегодня попробовал. Нет,
за водкой - в город. Пока что литр есть... Лузгин с сомнением поглядел на бутылки.
Выпитое так и не выветрилось из организма, напротив, оно там в каком-то пороговом
состоянии присутствовало, не столько радуя душу, сколько подбивая добавить. Собрав волю
в кулак, Лузгин бутылки спрятал и посмотрел на часы. Ого! Вечер уже. Полдесятого. Не
мешало бы поужинать - кто его знает, как оно дальше обернется. Тратить на перекус банку
тушенки было жаль - тушенке предстояло обрести консенсус с макаронами, явив миру
сытное и вкусное горячее блюдо. Поэтому Лузгин сунул в карман пару вареных яиц,
оставшихся с дороги, и краюху черного хлеба, завернул в бумажку немного соли. Прицепил
на пояс нож, плотно набил кармашки патронташа, небрежно повесил его на плечо, взял
ружье, вышел на крыльцо, присел и закурил.
Безмолвие нахлынуло и потрясло. Тихий-тихий шелест листвы, почти неразличимый
плеск воды у берега, и ни одного искусственного, человеческого звука. У Лузгина чуть слезы
на глаза не навернулись. Еще два с лишним месяца покоя впереди.
И никакого внутри ни смятения, ни зуда по поводу возможной в самом недалеком
будущем встречи с неведомым зверем. Или не зверем. Или не встречи. Абсолютно все равно.
Лузгин знал, куда едет и зачем. Он искал тишины и гармонии. Он их нашел.
- На, держи, - Витя протянул Лузгину два патрона, снаряженных пулями. Лузгин их
критически оглядел и сунул в карман.
- Ты заряди, - сказал Витя.
- Успею, - отмахнулся Лузгин. Не хотелось ему обижать Витю, объясняя, что патроны
выглядят не лучшим образом. Для двустволки, конечно, сойдет - пальнет, родимая, никуда
не денется. А вот магазинное ружье с трудом переваривает картонные гильзы, набитые
кустарным способом. Перекосит в магазинке такую гильзу запросто, и окажется у тебя
вместо помповухи дубина. На утиной охоте перекос не трагедия, а вот против зверя...
- На дорожку? - предложил Витя.
Лузгин задумался. Витя заразительно подмигнул.
- А-а, черт с ней, давай! - обреченно согласился Лузгин.
Когда они подошли к Крестам, там уже топталось человек с дюжину. Все сплошь
крепкие дядьки глубоко за пятьдесят, а то и старше. Верховодил, как обычно, Серега
Муромский.
- На собаку возьмем! - убеждал он. - У всех собаки, какие остались, по дворам
заперты, а мы одну за село выведем и к околице - на цепь. И сами вокруг. Придет как
миленький. Ветер откуда дует? Оттуда. Вот там посадим. И сами тихонько. Он выйдет, а мы
фонарями его ослепим - и огонь. Секунду-другую он постоит ведь, ослепши, - разве не
хватит?
- Чью собаку-то на живца? - спросили его.
- Да хоть мою! - твердо ответил Муромский. - Ради дела не жалко. Во! Андрей!
- Здрасте, дядь Сереж, - улыбнулся Лузгин. - Здрасте все.
Началось обстоятельное здоровкание со всеми присутствующими и риторические
ответы на непременные риторические вопросы. Лузгина тут все знали еще во-от какого
маленького.
- Ну че, акула пера, - сказал Муромский. - Что там слышно в столицах? Посадят
когда-нибудь этого ворюгу Чубайса, мать его еб?
- Вряд ли, - покачал головой Лузгин, делая умное лицо. - У нас, конечно, не Америка -
фиг знает, кого завтра посадят. Но ведь попадаются деятели, которых не посадят никогда,
верно?
- Он же все мои сбережения поп...здил, - вздохнул Муромский. - Сколько на книжке
было, столько и унес. Обокрал с ног до головы. Рыжий еврейчик Чубайс. Тьфу!
Серега на самом деле был мурманский, это местные его в "муромского" переделали,
как им удобнее показалось. Вырос-то Серега здесь и по зашишевским меркам высоко
поднялся, мореходку окончил, карьеру завершил секондом на "торгаше". В общем, было там
чего украсть Чубайсу.
Теперь Муромский на исторической родине если не командовал, то определенно
задавал тон. Их в селе набралось таких - репатриантов с активной жизненной позицией -
человек пять. Но увы, даже общими усилиями поднять Зашишевье они не могли.
Потрепыхались немного, увидели, что дело швах, с горя запили - кто на годик, кто
поменьше, успокоились и пошли тоже, как нормальные люди, валить-пилить-вывозить лес.
Лузгин стоял в толпе, почти не слушая разговора, ощущал, как усваивается водка,
курил и думал, что в общем-то Зашишевье выдержало удар судьбы. Могло бы просто
рухнуть. Оно и пыталось. В годы перестройки тут разворовали, съели и распродали целый
совхоз. Потом начали от тоски и пьянства вымирать - на кладбище полно могил
сорокалетних мужиков. Но к концу тысячелетия ситуация постепенно выровнялась. Село,
будто живой организм, переболело и теперь намеревалось достойно встретить старость. А
там - как сложится.
"Только странного зверя им тут не хватало, - подумал Лузгин. - Зверь - это
совершенно лишнее. Уж лучше город, где люди бешеные кусаются. В городе доски на базу
сдал, товаром затарился и был таков. Глядишь, покусать не успеют... Черт побери, я все же
пьяный. Какие звери?! Какое бешенство?!"
- Андрюха, со мной будешь, - сказал Витя, толкая Лузгина в бок. - Рядом держись,
ага? А то мало ли... Ты же волка с медведем, кроме как в зоопарке, не видавши, етить твою.
Хотя ведь звали тебя, я помню. Сколько раз звали. А ты все "работать надо, работать
надо"... А зверь - это тебе не птички-уточки. Прибаутки-шуточки...
- Да ладно вам. Будто на тиранозавра собрались.
- Тиро... завра мы бы в болото заманили, - авторитетно заявил Витя. - Он здоровый,
но тупой. А наш зверь ох не прост, сука.
Лузгин словно проснулся. Тряхнул головой. Народное ополчение шло по улице гуртом,
и он вместе с ним.
- Момент! - сказал он Вите. Протолкался вперед, к Муромскому. И сделал то, что
нужно было с самого начала, чтобы расставить точки.
- Вы же сообщили в город? - спросил он.
- Ха! Ну ты даешь. В том году еще. В охотинспекцию капнули. Хотели сначала ментам
заявление написать, но те не приняли. Сказали, когда зверь человека сожрет, тогда, может
быть, следователя пришлют. Я, понятное дело, поспрашивал кого мог. Оказалось, есть уже в
городе и погибшие, и следствие полным ходом, и ментовка вовсю за зверем гоняется. Он по
окраинам шастал. А потом к нам зоологи приезжали...
- Про это я слышал.
- Про то, что они пропали, - тоже?
- Представьте себе.
- Интересные были ребята. Скромные, интеллигентные, но очень уж неразговорчивые.
Я их и так, и этак - ни в какую. Настоящие зоологи, мать их еб. Зоологи в штатском - понял,
да? Жили тут неделю, днем все больше отсыпались, ночами по лесу бродили. Потом сказали
- ушел зверь. Могли бы нас спросить, будто мы не знали. Он, понимаешь, когда от села
далеко, сразу как-то легче дышится. Ну и, в общем, попросили меня господа секретные
агенты отвезти их за Горелый Бор. Я что - отвез, сколько дороги хватило. Они попрощались,
в лес ушли. А через месяц являются менты - и за жабры меня!
- Деда, который их сюда подвозил, тоже допрашивали. Может, знаете, он на желтом
"запоре" ездит.
- Слыхали, жаловался. Но с него взятки гладки, а на меня чуть убийство не повесили. Я
уже, не поверишь, со свободой простился, и тут менты отстали. Может, узнали что-то. Тела,
допустим, нашли. Такая херня, Андрей. Вот ты взял бы и написал про это. А? Чего молчишь?
- А что писать-то, дядь Сереж? - искренне удивился Лузгин. - Ну как вы себе это
представляете? "Антинародный режим скрывает от общественности таинственные события в
провинции! Ужасный монстр терроризирует население!" Так, что ли? Факты нужны, факты.
Хоть кто-то этого зверя видел?
Они подошли к громадному дому Муромского. Откуда-то из недр густо заставленного
хозяйственными постройками участка пару раз тявкнула мелкая собачонка. Ополчение
закурило и развесило уши.
- Зверя не гарантирую, но следы мы тебе покажем, следы наверняка сегодня будут
свежие, - пообещал Муромский. - Можешь их сфотографировать, если есть чем. А нету - я
"мыльницу" дам.
- "Звериный оскал грабительской клики Чубайса!" - выдал очередной заголовок
Лузгин. - "Эксклюзивные снимки: еврейские олигархи-живоглоты наследили на русской
земле!" Слушайте, не будем форсировать события. Дайте мне осмотреться, хорошо?
- Толку от вас, журналистов... - буркнул Муромский. - Скажи честно, тебя-то хоть не
купили гады?
- Да кому я нужен... - отмахнулся Лузгин. - Даже не предлагали. А потом, у них все
равно столько денег нет.
- У них - есть, - убежденно сказал Муромский. - Ну ладно. Я сейчас.
Он скрылся за домом и через пару минут вернулся с собакой на поводке.
- Пират, - гордо представил Муромский небольшую остромордую лохматую псину с
загнутыми кончиками ушей.
- Жалко, - сказал Витя.
Муромский утвердительно хмыкнул и пошел к околице.
- Фонари-то у всех? - спросил он через плечо. - А то могу дать. Андрей, у тебя где?..
Лузгин достал из кармана миниатюрный, в пол-ладони, плоский фонарик и, не
дожидаясь ехидных реплик, сдвинул регулятор. На улице смеркалось, до полной темноты
было еще далеко, но узкий луч шибанул вдоль улицы.
- Энерджайзер, - сказал Лузгин. - Маленький, да удаленький. Светит отменно, правда,
батарейки жрет.
- Модный парень Андрюха, - хмыкнул Витя. - Всегда был пижон. Весь в отца. Эх,
Димка, Димка, дружок мой, рано ты помер...
Ополчение принялось вздыхать, Лузгин закусил губу. Отец его тоже, как и многие из
местных, не пережил суровые девяностые. Сгорел. Андрей осиротел гораздо раньше, чем
хотелось бы, частенько ощущал себя, будто ему в жизни чего-то очень важного недодали, и
втайне осуждал знакомых, которые собачились с родителями. Полноценная, в три
поколения, семья была, по его мнению, безусловным благом.
Как так вышло, что собственный брак Лузгина оказался в фазе полураспада, Андрей
сам до конца не понимал. И в Зашишевье его пригнала настоятельная потребность очистить
душу, разобраться в себе, отрешившись от московской суматохи. Побыть наконец одному - в
надежде, что именно временного одиночества ему не хватало последние годы и вскоре,
отдышавшись, он сможет вернуться домой свежим и готовым любить дальше ту, которую
по-прежнему хотелось любить, но уже не очень получалось.
А у них тут зверь.
- На всю жизнь запомнил, - буркнул Лузгин тихонько, Вите на ухо, - эту вашу
историю про "камень надо передвинуть".
- Гы! - гордо сообщил Витя.
- У Козла потом доска не пролезала, а дяде Юре надо было срочно по-французски
перевести, что на бутылке написано. И все в один день.
- Гы! - повторил Витя еще громче и удовлетвореннее.
- Я к вечеру протрезвел немного, вышел прогуляться, а отец на Крестах с какого-то
мотоциклиста пытается шлем содрать, до дома, мол, дойти...
- Не-е, это Юра. Димка-то в шлем вцепивши, а Юра и говорит - ну чего тебе, жалко,
одолжи дружку моему шлем, домой сходить, он без шлема уже не может...
Село осталось за спиной.
- Ну что, дедушка, куда живца? - спросил Муромский.
- А вон, - сказал отставной егерь Сеня, главный авторитет в охотничьих вопросах,
указывая на одиноко стоящую полевую сосну. - Прямо туда. И не сомневайся, милок.
Муромский вздохнул и повел Пирата к сосне. Пес бодро семенил короткими лапами и
слегка подпрыгивал. Ему было весело. Пока что.
- И не сомневайся, - повторил Сеня.
Сеню вообще-то звали, как и Муромского, Сергеем. О чем Лузгин, которого Сеня еще
годовалого на коленях нянчил, узнал через четверть века, и то случайно. Как говорил отец:
"Здесь имена выбирают людей, а не наоборот". Действительно, стал же Мурманский (по
паспорту Иванов) - Муромским, Яшины - Яшкиными, и называли же одного плотника всю
жизнь Козлом. Ничего, уважаемый был человек. Что интересно, вовсе не Козлов по
фамилии...
Трудно не полюбить такие места. Это Лузгину тоже отец говорил, и с годами сын
понял - да. Не захочешь полюбить - хотя бы оценишь по достоинству. Здесь человека
принимали не каким он хотел казаться, а каким на самом деле был и, возможно, никогда себя
не видел.
- Значит, ты, милок, туда иди, - распоряжался Сеня. - А ты, милок, вон туда...
- Встаем на номера, - буркнул кто-то.
- А ты, милок, - это уже Лузгину, - давай с Витей. И поперед него не стреляй, ты ж на
зверя-то...
- Не ходивши, - перебил Лузгин. - Все нормально, дядь Сеня, я буду тих и скромен.
Вернулся к околице Муромский, хмурый и подавленный. Издали пару раз обиженно
тявкнул Пират.
Витя послюнил указательный палец и ткнул им вверх.
- В самый раз ветерок, - сказал он. - Ни больше ни меньше. Бля буду, сюда зверь
придет. И мы ему... Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.
- Сожрет Пирата - голыми руками словлю и яйца на уши намотаю, - сообщил, ни к
кому не обращаясь конкретно, Муромский.
- Это если он кобель, - ввернул Витя. - А если сука?
- Тогда п...ду на нос натяну! - Муромский невесело хохотнул.
- Ну ладно, братка, ни пуха, - Юра хлопнул Витю по плечу и тяжело утопал вдоль
околицы.
- К черту тебя, брательник! Эй, Андрюха, давай за мной.
Быстро темнело. Ополчение разошлось по номерам, и Лузгин уже через несколько
минут понял, что расположение соседей знает, но самих людей не видит.
- Курить завязывай, милок! - прикрикнул на кого-то Сеня.
- Начальник, бля, нашелся, - ответили ему. - Не ссы, бычкую.
Витя сел прямо на землю под ивовым кустом, поставил ружье между колен торчком и
сказал;
- А покурить-то совсем не лишне, пока можно еще.
Лузгин уселся рядом. Земля, прогревшаяся за день, оказалась приятно теплой, хоть
засни тут.
Пират снова тявкнул, потом взвыл. Получалось у него вполне отвратительно.
- Никак судьбу чует! - произнес Витя невнятно, жуя папиросный мундштук.
Лузгин тоже решил закурить, осторожно щелкнул зажигалкой и упрятал огонек
сигареты в ладонь. Табак показался вкуснее обычного. Сказывался зашишевский воздух. На
этом воздухе и курилось по-особому, и пилось, и елось, и еще множество приятных вещей
обретало неожиданные свойства, и хотелось всего побольше, желательно сразу. Лузгин
однажды в Зашишевье неделю пропьянствовал и выглядел потом как огурчик. А в Москве он
после трехдневного загула лежал пластом.
Из села Пирату ответила сначала одна псина, вскоре подключилась вторая.
- Всю жизнь интересуюсь, это они переговариваются, или как, - пробормотал Витя. - А
может, поют?
- Или как. Если, конечно, верить зоологам.
- Видели мы тех зоологов, - сказал Витя. - Ну их в жопу. Чистые упыри. Хотя ничего
ребята, обходительные, вот только...
- Что - только?
- Не знаю. Честно, не знаю. Ты с ним говоришь, а он сквозь тебя смотрит. Или они
такие и должны быть?
- Выпивал я однажды с зоопарковскими, люди как люди. Веселые. Обещали
крокодилом угостить, когда сдохнет. Бедняга долго не протянет, ему какая-то гнида по
морде кирпичом навесила, он с тех пор в депрессии. Удивительная скотина - человек. Ну
залезь к крокодилу в вольер и там хоть кувалдой его лупцуй, это будет по-честному. Нет,
обязательно надо с безопасного расстояния кирпичом! Ты таких деятелей понимаешь, дядь
Вить?.. Вот и я не понимаю.
Собачье трио выводило рулады. Лузгин снова огляделся и забеспокоился - совсем
ничего не было видно. Где-то справа в темноте скрывался Юра Яшин, слева засел
Муромский - по идее. Впрочем, сейчас полагалось не смотреть, а слушать.
- Давай теперь потихоньку, - шепнул Витя, будто угадав мысль Лузгина.
Прошло около получаса. Несчастный Пират то умолкал, то снова принимался за свое.
Лузгин от души пожалел Муромского. Настроение постепенно менялось - расслабленное
ощущение участия в каком-то трагифарсе уступило место знакомой с детства охотничьей
настороженности. Вероятно, Лузгин внутренне согласился с правилами игры. И чувствовал
себя примерно как на утином перелете - просто ждал развития событий, без лишнего
напряжения, но готовый мгновенно среагировать на появление дичи.
Он вспомнил, как это было: отец, совсем еще молодой, сидит на заборе, в драной
телогрейке и громадных валенках с галошами, а над головой у него пролетает стая - отец
прямо с забора со страшным грохотом дуплит, и пара уток валится к его ногам... На самом
деле "перелет" не всегда удавался. Однажды они битый час гоняли по кустам подранка,
швыряя в него пустые гильзы и камни. А подранок оказался на поверку старой опытной
уткой, обогнавшей стаю. Он пешком утопал от незадачливых охотников и, оказавшись на
безопасном расстоянии, взлетел, громко крякая - как показалось тогда маленькому Андрею,
ехидно. Через минуту появилась стая и, вместо того чтобы начать снижение, прошла
высоко-высоко.
"Сделали нас, как маленьких, - сказал отец. - Понял? Толковая у них организация.
Мотай на ус полезный опыт. Ничего, придем завтра. Не у каждой же стаи такой лидер
впереди летит".
Следующим утром выяснилось, что хищная птица растерзала нескольких домашних
утят на пруду у Вити. А вечером, придя на перелет, отец заметил ястреба.
"Видишь - на осине? - спросил отец. - Наверняка это он Витиных утят погубил. Сними
его".
На суку будто мешок сидел. Андрей прицелился и выстрелил. Мешок сдуло. Они
подошли к дереву, отец включил фонарь. На земле возился, громко шипя, раненый ястреб.
"Добей", - сказал отец.
Ястреб был страшен - Андрей навсегда запомнил, с какой бешеной ненавистью птица
смотрела ему в глаза, когда он опустил ружье, прицеливаясь. Эта ненависть пугала, но она
же и подтолкнула скорее все закончить. До той ночи Андрею не приходилось совершать
хладнокровного убийства, ему был знаком лишь охотничий азарт. Одно время мальчик
сомневался - как это можно, стрелять по ни в чем не повинным животным - но первый же
"выход на утку" все расставил по местам. Они два часа колупались на плоскодонке вдоль
заболоченного берега. И когда утка выскочила прямо из-под носа лодки, стремительно уходя
назад - поди скажи, что птица дура - Андрей развернулся и чуть ли не с наслаждением
нашпиговал ей задницу дробью. Именно так: дроби сволочи в задницу... Но одно дело
противоборство, а совсем другое - месть.
Утята были очень милые, светленькие, доверчивые, забавные. Может, и не этот ястреб
убил их. Тем не менее Андрей снес ему голову выстрелом в упор и никогда не жалел о
содеянном. Много позже, через годы, он понял - ему в принципе несимпатичны
животные-убийцы. Тигры и львы не будили в Лузгине никаких восторженных чувств.
Леопарды с гепардами оставляли его равнодушным. Волки раздражали. Фольклорная
лисичка-сестричка при ближайшем рассмотрении оказалась довольно противной тварью.
Лузгину по жизни нравились еноты и барсуки. Впервые увидев скунса, он вспомнил, что на
Западе можно купить это чудо природы с ампутированной железой, и всерьез задумался, не
подкопить ли деньжат. Еще Лузгин мог часами смотреть на кенгуру, а над капибарой просто
медитировал.
Изо всех хищников он почему-то уважал одних крокодилов.
- Андрюха...
- А? - Лузгин от неожиданности дернулся и тут же мысленно себя обругал. Надо же
так далеко унестись на крыльях воспоминаний - чтоб их переломало... И где, на охоте! Хотя
какая это охота - пародия одна.
- У тебя часы не светятся? - спросил Витя.
- Не-а.
- Ладно, справимся, - Витя накрылся курткой. Чиркнула спичка. - Полпервого. Долго
ждем. Пора бы уже. Давно пора. Это нас кто-то сглазил, бля буду. На-ка...
Лузгин протянул руку и получил в ладонь что-то шершавое.
- Корочка сухая, - объяснил Витя. - Пожуй.
"Народное средство от сглаза на охоте", - вспомнил Лузгин и послушно сунул корочку
в рот. Откровенно говоря, он был не против сглаза. Ему совсем не хотелось, едва
выбравшись на волю, угодить в центр непонятных событий. Лузгин резонно предполагал,
что он, с его журналистским удостоверением и репутацией "городского", то есть человека
ушлого и пронырливого, окажется крайним в любой истории, какая тут приключится. Его
непременно о чем-то попросят. И попробуй откажи. Да он и не собирался отказывать, не мог,
только вот планы на лето у него были - ну совсем другие. Мечталось найти вокруг тишь,
гладь, божью благодать...
На другом конце села истошно заорала скотина.
- Ах, сучара... - выдохнул в сердцах Витя.
Вторя скотине, дико взвизгнула женщина.
Когда Лузгин в последний раз так бегал, он и вспомнить не мог. Не факт, что ему
вообще случалось носиться подобным образом, сломя голову. Мужики шпарили по улице,
бухая сапожищами, и сквозь запаленное дыхание там и сям прорывался отборный мат.
Против ожиданий, никто не оступился, не влетел в забор и не выпалил случайно. Лучи
фонарей хаотично вырывали из темноты куски пространства. В домах загорались огни, на
Крестах кто-то уже колошматил железом по железу, внося в происходящее дополнительный
элемент сумятицы. Вокруг надрывались уцелевшие собаки, а далеко, в самом конце улицы,
дурным голосом ревела корова, блеяли овцы, тарахтели куры, и все это многоголосие
накрывал женский визг.
"Орет баба - значит, живая", - подумал Лузгин.
Ополчение проскочило Кресты. "Рельсой" в Зашишевье служил лемех от старого
плуга, и сейчас какой-то парнишка, от силы лет десяти, упоенно лупил по нему монтировкой.
- Домой пошел, мать твою ети! - рявкнул Витя, и ребенка как ветром сдуло.
Лузгин почувствовал, что отстает от толпы, и прибавил ходу. Странно было в свои
тридцать с небольшим догонять пенсионеров, траченных крестьянской работой и крепко
проспиртованных, однако же... Зато не страшно за их спинами. Похоже, Лузгин всерьез
заразился общим настроением и уже немного опасался неведомого зверя.
Впереди бухнул выстрел, потом еще один.
- От-ста-вить! - проорал Муромский.
К прочей живности в придачу заголосила кошка. Вероятно, поймала картечину не
самым жизненно важным местом.
Пострадавший дом был третий с краю, последний жилой на улице. С заднего двора
кто-то опять выпалил, и сквозь шумовую завесу Лузгин отчетливо расслышал характерный
звук, который не спутаешь ни с чем - тресь! - это пуля вошла в живее дерево.
Лузгин перешел на шаг. Все было ясно. Теперь умнее отдышаться, а подробности
ночного происшествия ему через несколько минут детально разъяснят. И вообще, развитие
событий на ближайшие полчаса-час он мог предсказать со стопроцентной точностью.
Вот за домом матерятся, кто-то клянется "убить суку", рвется в погоню и других
подбивает. А вот вмешался Сеня и объяснил - так нельзя. А теперь вступил Муромский и
сказал, что этого не допустит. Ага, зверь уволок овцу! Действительно не стоит за ним
гнаться сейчас, время упущено, вот если бы сразу, тогда еще да, а теперь уж нет, увольте...
Лузгин обогнул дом.
- Андрей, сюда иди, - сказал Муромский. - Я тебе обещал следы - вот, ознакомься.
Муромский повел фонарем, Лузгин пригляделся и сказал вполне искренне:
- Ой, мама... Зуб даю, это не Чубайс.
Чем значительно разрядил обстановку. Скотный двор был бревенчатый, с прочными
воротами, единственное слабое место - откидное застекленное окошко, через которое на
улицу вышвыривали навоз. Зверь подобрался к окну по навозной куче, выдавил стекло,
запрыгнул внутрь, сцапал овцу и ушел с ней. Из оставшихся на дворе животных ни одно не
пострадало вообще. От этой информации у Лузгина неприятно засосало под ложечкой. Он
вернулся к следам, и во втором приближении отпечатки лап зверя понравились ему еще
меньше. С пер
...Закладка в соц.сетях
