Жанр: Электронное издание
ГЛАВА II
...зм медиации
в подсознании, скорее всего, осуществляется иначе. Это подтвержд
ается в исследованиях последних лет /И.А.Бескова -16/.
Наш взгляд, возможности медиации здесь неизмеримо
богаче, чем на уровне вербальном. Однако не все в данной
ситуации прямо определяется субъектом.
Во-первых, на наш взгляд, процесс "выведения" смысла из
сферы подсознательного носит вероятностный характер, так как
связан с множеством параметров объекта и субъекта, проявление
которых, в свою очередь, только вероятностно.
Во-вторых, этот процесс носит также "игровой" характер,
так как данный смысл постоянно находится в различных контекст
ах, выполняющих роль "фильтров" сознания. При этом сам смысл
изменяется, расширяясь, сужаясь, приобретая те или иные оттенки.
В-третьих, этот процесс зависит от возможности резонанса
когнитивной структуры субъекта и структуры выявляемого смысла.
Здесь мы подходим к вопросу об условиях такого резонанса.
На наш взгляд, условием можно считать определенную меру
сложности и простоты выявляемого противоречия. В этом вопросе
уместно вновь обратиться к Ю.М.Лотману. Неявленное - это, по
Лотману, непереводимое. Взаимодействующие элементы культуры
неидентичны, и наряду с областью общих значений они имеют
большие непересекающиеся области, т.е. области взаимно непереводимого.
Они-то наиболее ценны с информационной точки
зрения, так как предполагают множество расшифровывающих
смыслов. "Это,- считает Лотман,- ставит нас лицом к лицу с
неразрешимым противоречием: мы заинтересованы в общении
именно с той ситуацией, которая затрудняет общение, а в пределе -
делает его невозможным. Более того, чем труднее и неадекватнее
перевод одной непересекающейся части пространства на язык
другой, тем более ценным в информационном и социальном
отношениях становится факт этого парадоксального общения"
/102, с.15/.
Возможно, в силу этого антиномии с античности выступали
будоражащим воображение фактором. Свои знаменитые апории
/те же антиномии/ Зенон как бы "вонзил" в тело античной
философии, и они остались до наших дней предметом философских
размышлений и многочисленных исследований. Антиномия
становится той точкой, в которой мышление как бы
раздваивается. Одна его линия идет далее по пути "высветления"
смысла до полной его "прозрачности", вторая - по линии
проявления бесконечного по сути процесса медиации. Первая
линия - институциализирует антиномию, вторая - "снимает" ее.
Первая - ставит видение антиномии в ранг статичного
инструмента, технологического элемента процесса познания,
вторая - представляет антиномию моментом развития
противоречия/явленного и неявленного/.
Таким образом, с точки зрения признания "поля оппозиций"
в качестве определяющей структуры смыслового континуума, техницистск
ая парадигма мышления находит в антиномии как бы
свой индикатор. Она выявляется через абсолютизацию
антиномичности.
На наш взгляд, данные выводы можно соотнести с представлениями
о новой парадигме, возникающей в последние годы в теоретическом
осмыслении системного подхода. По мнению
исследователей, первым парадигмальным этапом здесь стал
классический дарвиновский эволюционизм /развитие как
приспособление к среде/, следующим - современный глобальный
эволюционизм /всеобщность развития как в живом, так и в
неживом мире и согласованное развитие мирового целого -
коэволюция/. Новая, становящаяся парадигма в определенном
смысле шире, чем современные системные концепции, так как
ставит задачу описания мира уже не в виде "порядка из хаоса", а
как постоянное взаимодействие и взаимопереход форм разного
уровня организованности. /149. с.29-30/.
Идея взаимоперехода форм разного уровня
организованности развивалась в "Тектологии" А.Богданова, в
работах Янча. Эта идея, очевидно, близка к "полевым"
представлениям о смысловом континууме сознания. Она
"указывает" на существование "диалога логик"/В.С.Библер/. А
точнее - "полилога логик" как многомерной.развивающейся
оппозиционной структуры сознания субъекта.
Такая структура выражает свойства топоса - пространства с
переменной, вариабельной топологией. Как отмечает
И.А.Акчурин, анализируя топологические идеи Хайдеггера,
топосы "позволяют более глубоко понять не только новые
физические явления, но и сущность мышления"/6, с. 145/. В
пространстве топоса происходит сближение /а иногда и
отождествление/ вещей, ранее казавшихся далекими друг от
друга. В качестве примера автор предлагает вспомнить всю
историю развития классической оптики и электромагнетизма или
весьма и весьма нетривиальное отождествление волн и частиц в
квантовой механике. Более того. "новые топологии позволяют поновому,
более глубоко понять, и что представляет собой сам
исторический процесс" /6, с. 145/. Суть "первых концептуальных
применений топологии к общественным наукам" состоит в том,
что исторические способы поведения людей в различные эпохи
оказываются не чем иным, как различными способами проведения
новых границ /окрестностей/ на полной совокупности объектов и
явлений /6, с. 145/.
Мы уже указывали в предыдущем параграфе на
топологичность /то есть, существование в виде топоса/ как одно из
важных свойств смыслового континуума сознания субъекта,
вытекающем из неклассических представлений о природе сознания.
Очевидно, это свойство, наряду со свойствами синхроничности,
неравновесности, полилогичности, игры, характеризует такую
среду /пространство/, которая является выражением глубинной
диспозиционности сознания. Данная диспозиционность позволяет
понять все богатство развития противоречия и ограниченность
техницистской редукции его к антиномии.
$3
ТЕХНИЦИЗМ КАК РЕДУКЦИЯ ТВОРЧЕСТВА
Гносеологический анализ техницизма как феномена,
обусловленного абсолютизацией момента антиномичности
мышления ведет также к признанию его связи с определенным
пониманием творчества. Основанием этого является сам характер
творческого процесса как одного из способов разрешения
противоречия. Соответственно, встает проблема исследования
характера и структуры связи техницизма и творчества.
Возможность разрешения противоречия /и возможность
"рождения" новации/ видится по-разному в рамках различных
подходов к проблеме техницизма.
Подход, основанный на классических представлениях о природе
сознания, как было показано выше. отрицает сложный, антиномичный
характер "техногенного" сознания. Следствием этого
становится "усеченное", редукционистское понимание творчества -
как творчества преимущественно технического. Анализ такой
ситуации дан в работах В.А.Кутырева. Развивая его мысль, можно
сказать, что технологизированное творчество "снимает" характеристики
спонтанности и непредсказуемости развития проблемной
ситуации. Творчество, с этой точки зрения, должно по определению
быть предсказуемым, как и развитие техники в целом /на это
обращает внимание Ю.Лотман в книге "Культура и взрыв"- 102/.
Предысторию такого подхода можно найти в
размышлениях И.Канта о переориентации человеческого
отношения к миру с открытия на изобретение, в философии
творчества Кьеркегора и Ницше, утверждающей
противоположность вдохновения и творчества научно-технической
рациональности, в апологии интуиции и критике интеллекта,
данных А.Бергсоном, философии техники и философии творчества
Н.Бердяева и др.
Однако в своем развитии резервы данного подхода представляются
близкими к исчерпанию. 06 этом свидетельствует выход из
сложившейся ситуации, предлагаемый В.Кутыревым. Его суть в
следующем. Техницизм в настоящее время выступает господствующей
парадигмой, и с этим надо считаться. Также придется счит
аться и с существованием взглядов, признающих все бытие творческим,
а творчество бытийным /онтологическая трактовка творчеств
а, которая, по мнению автора, маскирует становление техногеяной
цивилизации/. Придется, наряду с человеческим, призн
ать также машинное творчество и бороться за их коэволюцию
друг с другом. "Пусть компьютер пишет стихи - нам важны сочиненные
поэтом, пусть производит музыку - нам важна исполняемая
певцом или создаваемая композитором. Машины будут играть в
шахматы, люди будут проводить свои состязания. "Один мир - два
образа жизни" - таков, видимо, лозунг нашего выживания в человеке
- машинной цивилизации"/90. с.81/. Таким образом, автор
предлагает просто игнорировать противоположный взгляд, чисто
механически поделить мир на противоположные, но в то же время
сосуществующие образы жизни. Данное понимание представляется
ограниченным в силу того, что опирается в конечном счете на
субъективную иллюзию "прозрачности" объекта для рефлексии и,
следовательно, сводит новацию к ее "явленной" форме.
Эту ограниченность, на наш взгляд, преодолевает
"неклассический" подход, соотносящийся в философии с
экзистенциально-феноменологической традицией. Как было
показано выше, он позволяет понять техницизм в форме
антиномичного сознания и одновременно - понять "место"
антиномии в структуре развивающегося противоречия, крайнюю
трудность рождения нового в этой ситуации, ибо антиномия для
техницистского сознания неразрешима. "Неклассический" подход
позволяет понять техницизм как более сложную, тонкую редукцию
творчества. Ее центральным звеном является редукция творчества
к его рационально рефлексируемой форме. Кроме того, в
рефлексируемой области творчество редуцируется также к его
определенным пространственно-временным формам, соотнесенным
с формами антиномичности.
На наш взгляд, для понимания характера техницистской редукции
творчества целесообразно соотнести "классический" и
"неклассический" подходы в следующих аспектах:
1/ логическом: 2/ пространственно-временном; 3/ вероятностном.
1.Исходной структурной формой указанной достаточно
сложной редукции является, на наш взгляд, прежде всего
логическая редукция к монологическому сознанию как сознанию
нерасщепленному и единому. С точки зрения "классического"
подхода" ее причина - влияние техногенной цивилизации /как,
например, у Маркузе/, с точки зрения "неклассического" подхода
- субъективная логическая ограниченность как ограниченность
логикой "явленной" и исключение всякой "иной" внутренней
логики /М.М.Бахтин, В.С.Библер. М.К.Мамардашвили и др./
Между тем, развитие логики в XX веке подводит к идее взаимодействия
множества логик как условия духовного развития человек
а и общества. Экзистенциально-феноменологическии смысл
этого множества - в многомерности его "ипостасей", частичности
рефлексии. Проблема взаимодействия множества логик - это, по
существу, проблема самообоснования понятия. К этому пункту логик
а шла через вое перипетии философского развития Нового времени.
Можно сказать - через "классическое" - к "неклассическому"
пониманию возможности обоснования понятия. Пример классического
подхода - в логике Гегеля. Здесь абсолютное "начало"
логики тождественно абсолютному "концу". Ничего радикально
нового /логически нового, не заложенного имплицитно в данной
логике/ появиться в мышлении не может. Знание тождественно
самопознанию. Гегелевская логика "работает" лишь при условии
абсолютного тождества мышления и бытия. Такая логика может
быть применена ограниченно - для объяснения движения мысли в
рамках одного теоретического конструкта. Обоснование понятия
происходит через его развертывание в теорию. Иной теории уже
не подразумевается. Можно сказать, что эта логика связана с
классическими представлениями о познании как исчерпании
объекта познания, ибо цель движения мысли - абсолютное
исчерпание изначально заложенного в понятии. Внутреннее
раздвоение понятия временно. Логика частей раздвоенного едина.
Новации "запрограммированы" и поддаются рефлексии.
Иная ситуация начинает складываться на основе неклассических,
экзистенциально-феноменологических представлений о
природе сознания как многомерного, всегда имеющего некоторый
"неявленный остаток", феномена. С такими представлениями
соотносится новая, нарождающаяся логическая культура XX века.
Эта культура, очевидно, связана с отказом от абсолютизации
своей математической формы, для которой свойственно
расщепление движения мысли на логику определения и логику
доказательства. Речь идет об исчерпании исходной идеализации
математического мышления Нового времени - отождествлении
потенциальной бесконечности вывода и определяемой им
величины. На это обращает внимание в своих работах В.С.Библер.
Он отмечает насущность в данной ситуации перехода к логике
самообоснования понятия. Свидетельство тому - парадоксы теории
множеств. Неудачные попытки их разрешения, очевидно, связаны с
узкоматематическим, формально-логическим их пониманием.
Эвристическая же сила этих парадоксов проявляется как раз через
"освобождение" их от столь узкой формы и понимание как
коренных парадоксов мысли Нового времени /193, 76 и др./.
С точки зрения логики самообоснования всеобщей формой
движения мысли становится уже не математика, а философия. Она
способна "выдержать", мысленно "схватить" различные логики в
их единстве. Эти различные логики /вовсе не обязательно рефлексируемые/
- не есть просто "собеседующие" логики. Граница
между ними проходит через линию "остранения" /известный термин.
введенный В.Б.Шкловским /и, в определенном смысле, отстр
анения. То есть, субъект осуществляет логическое движение
мысли и в то же время отстраняется от собственной логики, видит
ее "странной", видит как бы с точки зрения логики иной. На
продуктивность совмещения двух способов мышления в той или
иной форме указывали И.Кант, Л.Фейербах, А.А.Ухтомский,
В.Гейзенберг, М.М.Бахтин и др./. Как считает В.С.Библер, диалог
логик - это не диалог с самим собой, а как бы внутренний диалог
мышления и бытия. Иная логика выступает в форме не-знания, непоним
ания, в пределе - антиномии /21, с.79-80 и др./. Следовательно,
творчески значимым может быть диалог, в котором осуществляется
самообоснование и самоизменение логики. Точнее,
диалог, в котором мыслитель самообосновывает и самоизменяет
свою логику, возводит "критерий практики" в степень логически
действенного. Но для того, чтобы внутреннее "Ты" не стало
простым двойником, необходимо, чтобы оно воплощало иную
логику, логику несводимости внешнего предмета к исходной
идеализации субъекта. Это и делает возможным творчество
понятий/21, с. 79-80/.
Итак, логика внутреннего "Ты" - это логика не просто потенци
ального, но и логика невозможного, парадоксального с точки
зрения наличного бытия. Это, к примеру, понятия "всеохватыв
ающей точки" Н.Кузанского, "движения по бесконечно большой
окружности" Галилея и др. Такие логики, по образному
выражению В.С.Библера, "как пучки сена перед мордой осла /то
бишь в перспективе тех или других теоретических построений/...
Они есть, пока осел их не ест, пока он идет за ними. Они исчезают,
осуществляясь в момент теоретических превращений" /21, с. 100/.
На наш взгляд, такой подход в логике соотносится с
экзистенциально-феноменологическим подходом в понимании
сознания в том отношении, что выявляет источник рождения
нового в своеобразном напряженном пространстве "явленного" и
"неявленного" /логики наличного и логики потенциального
парадоксального бытия/. "Горизонтное сознание" в
феноменологии подразумевает не только возможное для
понимания в рамках существующей логики, но и непонятное как
некую вечно иную логику. Оба этих подхода в единстве
противостоят "классическому" мышлению субъекта, для которого
новация всегда - продукт "явленного".
2. С точки зрения логического подхода новация для "классического"
субъекта жестко "закреплена" во времени и пространстве.
Данный субъект понимает ее таким образом, потому что его
мышление антиномично. Он "разводит" до логической несовместимости
и собственной пространственно-временной определенности
творчество предметной и смысловой сфер. Но, как отмечает
В.С.Библер, эта антиномичность обнаруживается лишь "неклассическим"
субъектом. Для "классического" же субъекта она остается
невоспринимаемой. На наш взгляд, ее причиной является скрытая,
неосознанная инструментальность "классического" мышления. В
целях упрощения познания объекта, "технологически действенно",
субъект не воспринимает, к примеру, противоречивости матем
атического /=идеального/ континуума и физического ^матери-
ального/континуума, относя их к двум различным, независимым
теоретическим системам - математике и физике. Но то, что непротиворечиво
в рамках единой позитивной системы естествознания,
при философской рефлексии обнаруживает логическую несовместимость,
то есть, антиномичность, ибо предстает в виде атрибутов
одного "логического субъекта". И лишь "неклассический"
разум смог различить в классическом объекте кинематику внутри
динамики, динамику внутри кинематики, бесконечность внутри конечных
дискретных частиц и т.д./22, с. 144/.
Такая точка зрения, на наш взгляд, в определенном смысле
близка концепции парадигмы Т.Куна, концепции "открытого и
"закрытого" типа рациональности В.С.Швырева /211/. В данных и
аналогичных им концепциях отмечается наличие как бы двух логических
путей мысли: в рамках системы и с выходом за эти рамки.
Мышление в рамках системы преследует прагматическую цель,
оно технологично и ограниченно в творческом плане. Мышление,
выходящее за рамки системы, способно к целесозиданию, к переходу
в "иную" систему познавательных координат, то есть, оно
способно к творчеству в его наиболее глубоком смысле - к творчеству
новой логики, новых смыслов. Так, анализируя "закрытый"
тип рациональности, В.С.Швырев приходит к выводу, что "творческий,
конструктивный момент такого рода рациональности проявляется
не в целеполагакии, т.е. в поиске и нахождении ориентиров
деятельности, - они рассматриваются как нечто непреложное,
заданное, - а в отыскании наиболее эффективных путей и
средств достижения цели" /211, с.95/. Открытому же типу рацион
альности свойственна установка на критическую рефлексию основ
аний существующей парадигмы/21 1, с.96/.
В.С.Библер, на наш взгляд, развивает этот подход в том
смысле, что предпринимает попытку найти основания логического
"раздвоения", мышления, основания перехода к "иной" логике. Он
находит их в антиномичности классического разума, и эта антиномичность
выражает у него в конечном счете противостояние
мышления и бытия. Автор, правда, находит и иные существенные
формы /наименования/ для выражетя этого противостояния. В
том числе - "спор естественника и философа". Эти персонажи выр
ажают, соответственно, классический и неклассический типы
мышления, или типы логики. Появление новации в виде "иной"
логики внутри классического логического субъекта невозможно,
ибо его атрибуты жестко разведены и имеют самостоятельные
логики. С осуществлением философской рефлексии, начиная с
Канта, появляются условия для конструирования "иной" логики, то
есть, для нередуцированной новационной деятельности. При этом
метафизическая проблематика выносится за пределы собственно
научной теории, в область философии. Антиномия принимает вид
некой "вещи в себе". В науке спор "философа" и "естественника"
выступает как "бегство от антиномий". Но сама отделенность "естественник
а" от "философа", порождение вновь и вновь философских
проблем, составляет постоянную "базу" новационной деятельности
субъекта. Такие оппозиции разума, как "разум математика" -
"разум философа"; "разум естественника" /познание мира/ и "разум
гуманитария" /самопознание/; "разум теоретика" и "разум
практика" составляют пространство полилогического разума, в
котором и развертывается возможность глубинной новационной
деятельности.
Это пространство полилогического разума выступает как
пространство реализации принципа "causa siii". Но поскольку этопринцип
самообоснования, то в определение предмета /логики/
должно войти определение мира как целого /иначе самообоснов
ания не получится/. Следовательно, в определение предмета
входят его прошлое, настоящее и будущее, и только все это в
совокупности дает "логический объем" идеализованного предмета.
Таким образом, возникает "выход" на совокупную сферу "явленного"
и "неявленного" как базу, источник новации. Это. по
сути. - такой "горизонт сознания", который продуцирует новационную
деятельность как логическую деятельность самообоснования.
Все, сказанное выше, помогает понять, почему в системе
"неклассических" взглядов новация не "закреплена" жестко в
пространстве и времени. Это, очевидно, связано со снятием
пространственно-временных границ определения логического субъект
а /как его самоопределения/. Но не только. На наш взгляд,
многомерное понимание новации "неклассическим" сознанием связ
ано также с многомерностью понимания им самого сознания.
Главное следствие из этого - возможность в целом по-иному
поставить вопрос о новации. Если традиционно проблема новации
рассматривается на фоне и в контексте представлений и теорий
устойчивых, стабильных состояний реальности, то "неклассическое"
сознание позволяет, на наш взгляд, поступить наоборот - -
начать с введения определенных понятий, учитывающих новационный
характер развития, и рассмотреть моменты устойчивости как
частный случай процесса рождения, развития и исчезновения новых
форм. Это отнюдь не предполагает "растворения" творчества
человека в общем процессе обновления, свойственном реальному
миру /такая точка зрения характерна для работ по проблемам
творчества Москаленко А.Т., Яценко Л.В. и др./. Но это ведет к
углублению понимания творчества - не только как результата
рефлексируемого резонансного взаимодействия субъекта с окружающей
средой, а как совокупности явных и неявных резонансных
взаимодействий, результатом которых являются новые предметно -
смысловые единицы реальности. Именно расширение
пространства сознания дает возможность расширить понимание
новации.
Это положение соотносится с концепцией сознания, развитой
в работах М.К.Мамардашвили /см.. например, 109/. Автор высказыв
ает мысль о том, что деятельность нашего сознания,
предстающая перед нами как новационная деятельность, на самом
деле есть в определенном смысле неизбежная иллюзия, от которой
мы должны избавиться или "нейтрализовать", "блокировать" ее для
того, чтобы увидеть те отношения зависимости или гармонии, которые
не поддаются наглядному постижению и которые, наоборот,
закрыты неминуемой наглядностью нашего предметного
/макроскопического/ языка. Главная же иллюзия - "это пустое
пространство между нашим якобы бесплотным взглядом и его
видимым объектом. Необходимо разрушить подобное интуитивное
мышление в этой области, высвобождая поле для анализа того,
что на самом деле происходит в мире и его отражении" /109, с. 89/.
То, что мы осознаем как новацию, очевидно, представляет
собой определенный "узел", который возникает на пересечении
"ж"ивых" явлений сознания как некоторых неразложимых взаимодействии.
Эти явления объемны и многомерны в том смысле, что.
во-первых, они не могут быть фиксацией одновременно объектов
реальности и самих актов сознания, то есть. они как бы неизбежно
дополнительны, выражают противоречивость одновременного
определения бытия и понимания. Здесь происходит "снятие" классической
посылки полного "бытия - знания" в мире, где все уже
есть. дано. а истина - это реализовавшееся соответствие мысли
пред-данному обстоянию дела. На смену этому приходит онтологический
принцип неполноты бытия, постоянного существования обл
асти неопределенного. Такая область как некий неистребимый
зазор не может быть заполнена ничем, кроме предметно-чувственных
форм - таких форм, которые еще не определены однозначно в
знаково-логических структурах закона. Они, таким образом, как
бы выступают "представителями" не состоявшегося, случившегося,
а. наоборот, несостоявшегося и неслучившегося. В этом, очевидно.
источник иллюзорных форм сознания, принимающего их за то, чем
данные формы еще не стали.
Если "классическое" сознание ориентируется на сведение
человеческих действий и связей к некоторым рациональным, технологическим
их представлениям в виде систем, "прозрачных" для
дознания, наблюдаемых как бы из одной точки /но эта точка абсолютно
идентична любой другой точке пространства возможного
наблюдателя/, то для "неклассического" сознания характерно
предположение существования множества очагов
самодеятельности. Рождение новации происходит в нашем
сознании в пространстве смыслов с определенной диспозицией. Эти
смыслы представляют собой так называемые "техносы"
/Мамардашвили/, или матричные состояния и структуры
человеческой деятельности, имеющие значение для естественной
технологии человеческой жизни /например, "техносы" добра,
верности и др./. Они часто воплощаются в ритуалах, играх.
Очевидно, они избыточны по отношению к практической жизни и
характеризуют типично человеческие связи. Сознание выступает.
с этой точки зрения, как некоторое структурное расположение в
пространстве и времени этих артефактов. Это не пространство и
время нашей обыденной жизни. Но - пространство и время, в
котором рождаются новые смыслы, то есть, пространство и время
конструирования нового. Так конструктивен ритуал, детская игра.
для осуществления которых человек как бы переносится в другое
пространство и другое время.
Таким образом, с точки зрения "неклассического" подхода
вероятность появления нового связана с вероятностью резонанса
субъекта со средой не только в данном пространстве и времени, но
также в условиях пространственно-временной неопределенности,
"размытости" субъектно-объектных характеристик.
Как вообще может появиться что-то новое /новая мысль в
нас/^ Этот вопрос задавал еще Сократ. По словам Мамардашвили,
мысли "с нами случаются, а не нами вырабатываются, хотя они и
вырабатываются нами. В каком смысле случаются? Вы можете
получить мысль желанием мысли^ Вот. я хочу подумать что-то
интересное, новое, оригинальное или точное, - не выйдет!" /109,
с.71/.
Эти вопросы ведут к вопросу об истине, и истина предстает
не заранее заданной, предустановленной
...Закладка в соц.сетях
