Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 1
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ
ПРОБЛЕМЫ ТЕХНИЦИЗМА
$1
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОГРАММА
ИССЛЕДОВАНИЯ ТЕХНИЦИЗМА
Идеологическая программа исследования техницизма
выступает конкретизацией более широкой проблемы - "Идеология
и парадигма". В монографии эта проблема рассматривается в
аспекте идеологического содержания парадигмы техницизма.
Соответственно, возникает необходимость решения вопросов:
- выявления оснований сопоставления идеологии
техницизма и парадигмы техницизма;
- определения формы их связи /идеологии и парадигмы техницизм
а/;
- выделения основных этапов эволюции данной связи.
Техницизм как универсальный феномен можно, на наш
взгляд, рассматривать в качестве парадагмы, то есть
определенного ориентира, установки сознания современного
человека. Это понятие мы используем шире, чем в варианте
Т.Куна, соотнося его с сознанием в целом. Тем самым как бы
осуществляется определенный возврат к более ранним формам
понимания парадагмы в античной, средневековой, немецкой
классической философии как некоего идеального прообраза,
образца, принципа системной организации мира. /См.99, 100, 296/.
Но в отличие от ранних взглядов на парадигму как на
своеобразного демиурга, мы соотносим это понятие с реальными
мыслительными структурами субъекта. Это дает возможность
выявить "стержень" мыслительной деятельности в соотношении с
другими ее элементами.
Универсальной сферой "материализации" парадигмы
выступает сфера общения людей. В ней парадигма прогоняет
себя прежде всего в форме идеологии. Это в полной мере относится
и к парадигме техницизма, наиболее явно и непосредственно
нашедшей свое проявление в идеологии техницизма.
Можно сказать, что в наиболее известной своей форме техницизм
отвечает основным идеологическим характеристикам.
Таковыми традиционно являются: существование в виде системы
взглядов и идей, в которых осознаются и оцениваются отношения
людей к действительности и друг к другу, социальные проблемы и
конфликты, а также содержатся цели /программы/ социальной
деятельности, направленной на закрепление и изменение /развитие/
данных общественных отношений /См. 188, с. 199/.
Рассмотрение техницизма в форме идеологии является традиционным
для отечественной философии /См. работы Абабкова
Ю.Н..Бессонова Б.Н.,Гвишиани Д.М.,Митина М.Б..Смирновой
Т.Е.,Титаренко Л.Г. и многих других/. Главной идеей этих исследов
аний является идея технологического детерминизма как философской
базы техницизма.
В данной монографии мы попытаемся показать, что на
самом деле технологический детерминизм выражает только часть,
сторону методологического фундамента анализа идеологических
концепций техницизма, ибо природа идеологических явлений
неодномерна, она включает рефлексируемые и нерефлексируемые
моменты и не может быть описана только лишь в категориях
классических связей детерминизма. Вместе с тем необходамо
понять границы и возможности технологического детерминизма.
На наш взгляд, эти возможности представлены в идеологической
программе через исследование диалектики познавательных
и ценностных факторов парадигмы техницизма, характера их причинной
связи. Техницизм можно рассматривать как идеологию в
том из его проявлений, которое связано с попыткой выразить
ценностное отношение человека и общества к технике. Данное отношение
обусловлено прежде всего положением техники как центр
ального элемента системы материального производства в современном
обществе. Взаимодействие с ней связано с вопросом о
власти и с проблемой социальной структуры. Не случайно техницизм
выступает в данном отношении преимущественно как
технократия, то есть 1/ концепция власти определенного
типа: 2/ реальные политические режимы, воплощающие эту
концепцию; 3/ определенная общественная прослойка технических
специалистов /см. 167, с.343/.
Осмысление ценности техники и ее роли в обществе осуществляется
в диапазоне восхищения - отрицания. Соответственно,
постоянно существуют противоборствующие тенденции
техницизма и антитехницизма. Они формируют как две крайние
парадигмальные установки мышления и деятельности, так и весь
их промежуточный спектр. Результатом складывающихся
ценностных установок становятся определенные познавательные
установки, для понимания специфики и роли которых
необходимо их рассмотрение в общем контексте способа
мышления. В качестве "ключа" к расшифровке понятия "способ
мышления" представляется возможным рассмотреть общую
структуру свойств мышления, как это предлагает сделать
Ю.М.Шилков /см. 213/. В нее включаются:
- интенциональность /представления об объекте, цели и
т.д./
- операциональность /представления об операциях, понятиях,
языке, образах и т.д./;
- кондициональность /представления об условиях осуществления
мышления: потребностях, интересах, мотивах, эмоциях и
т.д.//213,с.19/.
С функциональной точки зрения способ мышления
предлагается понять как целостность следующих мыслительных
процессов:
- собственной конструктивно-творческой специфики мыслительных
функций по производству знаний:
- функциональных особенностей способов взаимодействия
мышления с другими феноменами сознательной деятельности субъект
а /воображение, эмоции, воля, память и др./:
особенностей мышления как интерсубъективной
деятельности /диалогическое мышление, игровое мышление,
мышление как понимание и т.д.//см.213, с.184/.
Таким образом, становление и эволюция парадигмы с этой
позиции могут быть рассмотрены как становление и эволюция способ
а мышления в его структурно-функциональном "срезе". Это
позволяет увидеть фундаментальный характер познавательно-ценностных
отношений как оснований взаимосвязи идеологии и парадигмы
техницизма.
Одновременно данный "срез" дает возможность увидеть
неодномерный характер познавательно-ценностных отношений,
недостаточность для их объяснения методологического
инструментария технологического детерминизма. Например,
невозможно с позиций технологического детерминизма понять
мышление как "интерсубъективную деятельность". Мы
обнаруживаем здесь не только явные, но и нерефлексируемые
элементы. Л.А.Микешина характеризует идеологию как "слой
знания, до поры до времени не рефлектируемый субъектом,
принимаемый как непроблематичный", служащий "исходным
основанием для эмпирических и теоретических процедур",
представляющий собой "некоторую эпистемологическую форму
выражения общей социокультурной обусловленности
познавательной деятельности" /120, с. 175/. Таким образом,
подчеркивается целостный /включающий рефлексируемые и
нерефлексируемые моменты/ способ влияния идеологии на
познавательную установку.
На наш взгляд, влияние идеологии на познавательную установку
включает как бы два пласта: реальности и иллюзии /мифа/.
Это, очевидно, связано с иллюзорностью как определенным свойством
идеологии. В литературе отмечается, что "в настоящее время
понятие идеологии употребляется почти исключительно как хар
актеристика неистинного мировоззрения, предназначенного для
обмана ради материальных, а также политических интересов"/87,с.
170/. Как в работах первых исследователей идеологии
эпохи Великой французской революции А.Л.К.Дестют де Траси,
Кабаниса, так и в работах классиков марксизма, а также отечественных
философов последних десятилетий /Келле В.Ж.,Ковальзон
М.Я.,Гак Г.М., Ядов В.И-.Уледов, Тугаринов В.П., Иванов В.И.,
Биккенин Н.Б., Яковлев М.В. и др./ отмечается идеально-практический
характер идеологии, соединение в ней реальности и иллюзии
/хотя широко используется также развитое В.И .Лениным
понятие научной идеологии, являющееся, на наш взгляд,
неадекватным/. При этом, как пишет Ю.М.Шилков, "несмотря на
свою известность и обыденность, иллюзорный способ мышления
почти не изучен. А нужда в его объяснении несомненно большая.
Человеку свойственно иметь иллюзии. Он способен превратить
действительность в иллюзии, а иллюзии выдать за
действительность. Для иллюзорного сознания не существует
границ между воображаемым и действительным миром, оно
смешивает их. Иллюзорное сознание обладает игровыми чертами,
но оно уже в принципе иное, не игровое. Ибо игровая
действительность остается игровой только при сохранении
водораздела между ней и действительностью"^ 13, с. 157/.
Очевидно, понимание иллюзорности в этом смысле
совпадает с пониманием мифа, наиболее полно данным в работах
А.Ф.Лосева. Миф, как показал в своих работах А.Ф.Лосев, есть по
сути та же реальность, но помещенная сознанием в иной контекст и
приобретающая в силу этого символический характер /см. 101/. По
словам А.Ф.Лосева, "миф не есть бытие идеальное, но жизненно
ощущаемая и творимая, вещественная реальность"/101, с.27/. Миф
не противоположен науке, мало того, "наука не существует без миф
а, наука всегда мифологична" /101. с.32/. Миф "абсолютно непосредствен
и наивен и не требует никакой специальной работы
мысли, тем более научной или научно-метафизической"/101,
с.42/. Он "вырывает вещи из их обычного течения, когда они то
несоединимы, то непонятны, то не изучены в смысле их возможного
дальнейшего существования, и погружает их, не лишая реальности
и вещественности, в новую сферу, где выявляется вдруг их
интимная связь, делается понятным место каждой из них и
становится ясной их дальнейшая судьба"/101, с.71/. При этом, как
отмечает М.В.Желнов, мифическое проявляется тогда, когда "в
том или ином событии перестают различать объективное и субъективное"/64,
с.68/.
Таким образом, принцип технологического детерминизма с
его пониманием трансцендентной природы техники оказывается
недостаточным для объяснения идеологии техницизма, ибо
техника рассматривается в нем как бы вне и независимо от
человеческого сознания.
Анализ же процесса развития идеологических доктрин техницизм
а выявляет многомерную - реально-иллюзорную - природу техницистского
сознания. При этом разнообразие иллюзорных форм
соотносится с разнообразием форм "реальных", находящих свое
выражение через эволюцию механизма адаптации
познавательных структур к ценностным.
Обращение к механизму адаптации связано с расширением
традиционного познавательного метода, основанного на теории
отражения и введением принципа эволюции в исследование
взаимодействия познавательных структур человека с реальностью
/в более широком плане - теории и реальности/. Такое обогащение
метода было осуществлено в рамках эволюционной
эпистемологии /К.Лоренц, Ж.Пиаже. Г.Фоллмер и др.//см. 109/.
Методологический инструментарии технологического
детерминизма дает возможность фиксировать только внешний,
"реальный" слой адаптации. Причиной этого, очевидно, является
ограниченность технологического детерминизма как способа
мышления рамками классической рациональности. Такой тип
рациональности, как известно, предполагает наличие "абсолютной
точки" /с которой ведется исследование и которая обеспечивает
истинность/, а также возможность полной рефлексируемости
происходящего в сознании /см. 177, с.6-7/.
На самом же деле, формы развития адаптации
познавательных механизмов человека к ценностным установкам
технического фетишизма отразили не только "реальные" моменты
технологической зависимости, но и претензию на полноту охвата
реальности рефлексией и, соответственно, контролем при помощи
техники. В данной точке и обнаруживается ограниченность
классической рациональности, не имеющей методологических
средств для объяснения возможности рефлексии. Это проявляется
по-разному на разных этапах эволюции идеологических концепций
техницизма.
С нашей точки зрения, процесс возникновения идеологических
доктрин техницизма начался значительно раньше, чем это
принято считать в литературе. Традиционно исследователи связыв
али этот процесс с западными идеологическими концепциями XX
века, начиная с Т.Веблена.
Однако в последнее время появилась еще одна версия эволюции
технократизма - версия русского космизма как определенного
источника технократических иллюзий. Так, в качестве технократической
утопии рассматривается так называемая "космическая
философия" К.Э.Циолковского /см.48. с. 125-131/. Учение о ноосфере
В.И.Вернадского оценивается как определенная техницистская,
сциентистская утопия /см. 89, с.24-38/. Космизм в онтологическом
плане рассматривается как "идеология техногенной среды" /89,
с.44/.
С учетом новых точек зрения и наших исходных позиций
попытаемся раздвинуть привычные границы технократии во
времени и пространстве и рассмотреть ее историю как
идеологической доктрины с учетом не только Запада, но и России.
и не с 20-х годов XX века. а с XIX века.
Предпосылками идеи технократии в русском космизме в
определенном смысле выступают концепции социального
утопизма Ш.Фурье /с его идеями планетарного и - затем -
космического прогресса техники/, мистицизм и теософия /идеи
Дю-Преля, Е.П.Блаватской о присоединении человечества к
космическому совершенству/, дарвино-спенсеровский
эволюционизм и вся позитивистская натурфилософия /см. 48. с. 129!31/.
Основной формой адаптации познавательных структур к
ценностным в русском космизме выступает органопроекция /в это
понятие, согласно которому техника есть продолжение органов человек
а, на наш взгляд, может быть также включено расширение
когнитивного поля человека при помощи техники/. В ранней, художественно-религиозной,
ветви космизма она представлена в виде
пространственной органопроекции и органопроекции тождества.
Прежде чем об органопроекции написал Э.Капп, эти идеи
нашли выражение в фантастических утопиях В.Ф.Одоевского,
А.В.Сухово-Кобылина. Эту первоначальную форму
органопроекции можно назвать пространственной. В ее основе -
преодоление пространственной статики. Признается возможным и
необходимым для человека изменить характер своей
пространственной зависимости - перейти к свободному
конструированию собственной пространственной деятельности,
к ситуационному изменению пространственных параметров.
Согласно учению Н.Ф.Федорова, путь познания - это путь к
"прозрачности" каждого человека для другого, это путь к простр
анственной многомерности и универсальности человека. Такую
форму органопроекции можно назвать "органопроекцией
тождества", ибо здесь полностью стирается грань духа и материи,
объекта и субъекта познания.
Таким образом, иллюзорность взглядов представителей ранней
художественно-религиозной ветви космизма проявилась в
свойственной классической рациональности претензии на исчерпыв
ающую рефлексию сознания. Это осуществлено в специфической
форме органопроекции. Продолжение и развитие человеческих возможностей
связано скорее не с техникой в ее реальном обличий, а с
мифо-религиозно-художественным комплексом идей "по поводу"
техники. Причиной этого, очевидно, явился относительно невысокий
уровень техники и непроявленность заложенных в ней противоречий.
Отсюда - "веер возможностей" техники существовал как
бы в свернутом виде, что породило мощный взлет фантазии ранних
космистов.
Указанная специфика иллюзии выявила особенность
органопроекции как формы адаптации познавательных структур к
ценностным на данном этапе. С точки зрения структуры способа
мышления, это проявилось через мифологизацию объекта
мышления /им становится вся Вселенная/, операциональных
действий /нет научных, рациональных технологий/ и мотивов
мышления /утопические проповеди всеобщего технического рая для
человечества/.
Для более поздней, так называемой естественнонаучной,
ветви космизма характерны иные формы иллюзорности и иные
типы органопроекции. Первый из них можно назвать
"механической органопроекцией" /Умов Н.А., Флоренский П.А.,
Муравьев В.Н. и др./. Фиксируя ценностный сдвиг в сторону
приоритетности жизни над техникой, она одновременно
парадоксальным образом принимает механическую форму.
Вселенная становится "прозрачной" для человека постольку,
поскольку он способен к беспредельной "механизации",
познанию Вселенной через распространение на нее с помощью
машины человеческих параметров, то есть, через уподобление ее
человеку. Особенно яркое проявление это нашло в философских
идеях Н.А.Умова и П.А.Флоренского.
Можно, на наш взгляд, говорить и о таком варианте органопроекции,
как нооорганопроекция /В.И.Вернадский, К.Э.Циолковский,
А.Л.Чижевский/. Основанием определенной
иллюзорности данных концепций очевидно является представление
о безусловной роли ноосферы, сферы единства разума и техники.
Такая сфера рассматривается в качестве идеала регуляции
отношений человека и природы /Космоса/, их гармонизации.
Ноосфера как одна из самых популярных идеологем космизма
тесно связана с естественнонаучными исследованиями ее создателя
В.И.Вернадского, как и космическая философия
К.Э.Циолковского и учение о влиянии Солнца на земные
процессы А.Л.Чижевского. Очевидно, мы снова имеем претензию
классической рациональности на глобальный охват рефлексией
земного и космического пространства. Как отмечает
В.А.Кутырев, учение о ноосфере "с самого начала несло в себе
элементы утопии: в нем переплелись аксиологические и онтологические
подходы без какого-либо их разграничения; ценностные
характеристики ноогенеза до сих пор являются однозначно
положительными, что противоречит диалектике жизни: надо
различать трактовку ноосферы как утопии и ее реальное состояние.
Одно не должно заслонять другое" /89, с.24-25/. Но космизм
дал и другой - в определенном смысле метафизически-тревожный -
взгляд на технику /Н.А.Бердяев/. Если говорить об
органопроекции применительно к Н.А.Бердяеву, то ее можно
назвать креативной органопроекцией. Техника как способ
мышления и деятельности в интерпретации Н.А.Бердяева по большому
счету выступает как антитворчество, хотя и является "прорывом
духа в природу". Творчество рассматривается как универс
альный путь к спасению, как способ подчинения техники духу.
"Эпоха неслыханной власти техники над человеком кончится, но
кончится она не отрицанием техники, а подчинением ее духу"/15,
с. 155/. Таким образом, создается еще один миф - миф техники,
подчиненной духу с помощью творчества и в таком своем
качестве обеспечивающей беспредельность человеческих возможностей.
Развитие реально-иллюзорного характера идеологем
космизма, как мы видим, выявляется через изменение характера
адаптации познавательных структур к ценностным. Одновременно
с расширением интенционального объекта /развитием научнотехнической
сферы/ и наполнением его все более конкретным,
реальным содержанием происходит сужение операциональной
сферы /все меньшее использование художественных образов, все
большая опора на язык науки/. Альтруистические мотивы
мышления все больше дополняются соображениями конкретной
пользы. Увеличивается "КПД" получения нового знания, растет
роль логико-математического аппарата его обоснования. Однако
данный сдвиг в сторону реальности не снимает мифолошческого,
иллюзорного характера указанных концепций, ибо сохраняется
претензия на полный охват реальности рефлексией с помощью
техники. Дальнейшее развитие научно-технического прогресса и
социальных отношений в XX веке привело к формированию
нового этапа техницистской идеологии, этапа собственно
технократических концепций, на котором, казалось бы,
реальность "восторжествовала" над иллюзией. Так ли это -
показывает наш последующий анализ.
Этап возникновения и развития классических западных технокр
атических концепций нашего века можно охарактеризовать
как новую веху в развитии оппозиции "реальное - иллюзорное".
На наш взгляд, традиционное для отечественной литературы
соотнесение технократических иллюзий с политическим фактором
/"иллюзорная природа "буржуазного сознания"//см. 178, с. 10/ не
является достаточным основанием для объяснения данного
феномена. Иллюзорность необходимо понять и как внутреннее,
имманентное свойство технической рефлексии.
Данная рефлексия, развивающаяся в рамках концепций
западной технократии с 20-х годов XX века, обнаружила
существенное отличие от технической рефлексии русского
космизма. Аксиологической базой ее трансформации стал
технический фетишизм как выражение наступающей эпохи
научно-технической революции. "Снимая" иллюзорность
когнитивной установки русского космизма, западный
технократизм предлагает на первый взгляд совершенно
реалистическую программу мышления, адаптирующегося к
промышленной индустрии, к феноменологическому образу
техники.
На самом деле, очевидно возникает новая форма
иллюзорности, "прагматическая" иллюзорность, пришедшая на
смену "романтической" иллюзорности космистов. Основанием
позиции космизма являлось определенное гипертрофированное
понимание роли познающего субъекта, его индивидуализация. В
западных технократических концепциях индивид утрачивает свое
значение, самостоятельность, свои возможности демиурга
технокосмоса, так как утрачивает свою субстанциональность,
становясь представителем того или иного элемента социума.
Возникший тип адаптации познавательных структур к ценностным
можно назвать "объективацией", понимая под этим
попытку максимального устранения субъективного элемента из
гносеологических процессов технической рефлексии /аналогично
стремлению классической науки Нового времени к абсолютной
объективности/.
Механизм такой объективации наиболее ярко выражен в
классической технократической концепции Т.Веблена. Вариант
Т.Веблена мы можем назвать "институциональной" объективацией.
Познающий субъект отождествляется с социальным институтом,
становясь обезличенным. Но такого субъекта и требует,
согласно Т.Веблену, промышленное производство /318/.
Дальнейшие варианты адаптации познавательных структур
к ценностным в рамках концепций классической технократии
лишь добавляли новые черты к технологическому субъекту
Т.Веблена. Необходимость жесткой диспозиции, иерархии,
субординации мышления и деятельности в качестве принципов
существования "индустриального общества" фиксируется такими
его идеологами, как Р.Арон /232, 233, 234,8/,У.Ростоу /301,300/. Эту
необходимость Р.Арон представляет драмой субъекта, ибо
идеалы демократии требуют плюрализма мышления, но его не
может дать "индустриальное общество".
Таким образом, в классических концепциях технократов уже
заложена идея ограниченной гносеологической установки, порожд
аемой идеологемой "индустриального общества". Ее реализм относителен,
ибо она связана с определенным историческим этапом
развития техники - этапом крупной машинной индустрии.
Ценностная же ориентация на крупное машинное производство
невольно рождает тип гносеологической адаптации, выраженной в
возможно более полной синхронизации мышления и технологии, в
идеале - в их тождестве /"мышление не должно быть бесполезным"/.
Но одновременно данная установка иллюзорна в силу
абсолютности своей претензии, несмотря на обилие всех
возможных вытекающих из нее практических рекомендаций и
расчетов. Она неспособна выразить моменты прошлого и
будущего, связанные с более ранней, неавтоматизированной, и
более поздней - компьютерной - техникой /сравним: космизм
пытался охватить все возможные "техники", хотя и в фантазии/.
Итак, машинная техника, развившаяся до масштабов
крупного машинного производства, идеологически поддержанная
доктриной "индустриального общества", породила тип
гносеологического субъекта, в котором субъективное присутствует
минимально, главенствует же
объективнопрагматичное.Противовесом такому типу становится
носитель альтернативной познавательной установки,
претендующий на целостный подход. Такая установка связана с
критической оценкой индустрии и проявила себя в идеях Римского
клуба /А.Печчеи, А.Кинг, Д.Медоуз, Д.Месарович.Э.Пестель и
др./, концепциях технологического риска /Б.Дюландер, М.Диркес,
Р.Коппок, Д.Нелкин, А.Мазур и др./, антипроизводительности
/О.Тоффлер, Э.Шумахер, А.Горц и др./, нулевого роста
/Р.Хейлбронер, Э.Мишан и др./ и др. Но такой подход, неся
несомненно элементы реализма, тем не менее не преодолевает
иллюзий, ибо также претендует на охват реальности сознанием,
хотя и "новым", формирующимся вместе с гуманизирующейся
техникой и технологией.
Мы видим, что весь спектр позиций от техницизма до антитехницизм
а коррелирует с единой "объективированной", "технологичной"
гносеологической установкой, определяющей, в свою очередь,
весь спектр соотношений реального - иллюзорного в сознании
homo faber. Техника является потенциальным носителем и того,
и другого.
Особенностью гносеологической адаптации становится то,
что представления о предмете, операциональных средствах и условиях,
мотивах мышления мифологизируются уже не на уровне
индивидуального сознания, а через материальные,
производственные отношения коллективов людей.
Мифологическое мышление становится плодом не мысленно
"проигрываемых", а реальных трудовых отношений.
Третий тип гносеологического субъекта возникает под влиянием
идеологических доктрин "постиндустриального общества",
или "информационного общества" /Д.Белл, Дж.Гэлбрейт, О.Тоффлер,
И.Масуда и др./. Эти доктрины базируются, как известно, на
новых ценностях информационно-компьютерных технологий. Хотя,
как утверждает Д.Белл, "это не отказ от индустриализации, это
новые формы индустриализации" /237. с. 175/. тем не менее это
революция, и не только техническая. Она качественно меняет
механизм гносеологической адаптации субъекта, которую теперь
можно охарактеризовать как плюрализацию, то есть
множественность интерпретаций субъекта, объекта, характера
операциональной деятельности, ее мотивов, познавательных
функций, способов взаимодействия с другими формами познания и
т.д.
Это становится ясным из структурно-функционального
анализа новой гносеологической установки. И субъект, и объект
мышления приобретают, казалось бы. взаимоисключающие,
противоположные черты. Субъект с одной стороны все более
...Закладка в соц.сетях
