Жанр: Электронное издание
СОВЕТСКОЕ ОБЩЕСТВО
1920-1930-х ГОДОВ:
СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ
СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ МОСКОВСКИХ
"ЛИШЕНЦЕВ"
(КОНЕЦ 1920-х - НАЧАЛО 1930-х годов)*
И.Ф.Юшин
ВВЕДЕНИЕ
Эта статья посвящена изучению социальных аспектов процесса лишения
избирательных прав в Москве в конце 1920-х - начале 1930-х годов.
Использованный подход базируется на алгоритме извлечения всей необходимой
информации из источника средствами системы KLEIO. Этот алгоритм
состоит из трех последовательных этапов: создания модели исторического
источника и определения объема выборки для изучения пост
авленной проблемы (в нашем случае - социальных аспектов лишения
избирательных прав); кодирования информации, отражающей указанные
аспекты, и перевода данных в статистический пакет для графической
презентации и обработки статистическими методами; на третьем этапе
результаты статистической обработки присоединяются к нарративу, извлеченному
из KLEIO-базы данных и состоящему из фактов персональной
биографии "лишенцев". На такой источниковой и методической основе
реконструкция "социального пространства", в котором обитали гражд
ане, лишенные избирательных прав, и предпринимается нами.
Большая часть личных дел, изученных нами, относится к концу 1920-х
годов, т.е. времени введения карточной системы распределения продуктов
и промтоваров, проведения коллективизации, к началу периода отечественной
истории, имеющего громкое название "строительство социализм
а". Все это знаменовало сильнейший кризис, сопровождавший смену
политического курса. В этой связи не удивительна та активная деятельность
московских избирательных комиссий (районных, губернской), котор
ая значительно интенсифицировалась в конце 20-х - в новой политической
атмосфере лишение права участвовать в выборной кампании становилось
сильнейшей мерой социального и политического контроля и
эффективным средством управления обществом.
Среди тех, кто должен был быть лишен избирательных прав в соответствии
с многочисленными инструкциями, развивавшими соответствующие
положения Конституции, были упомянуты:
1) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли;
Статья написана в рамках исследования, поддержанного грантом ЦентральноЕвропейского
университета 798/1995.
95
2) лица, живущие на нетрудовые доходы, как-то доходы с предприятия,
проценты с капитала и т.п.;
3) частные торговцы и коммерческие посредники;
4) монахи и духовные служители религиозного культа, для которых это
занятие является профессией;
5) служащие и чины бывшей полиции, жандармерии и других карательных
органов;
6) бывшие царские министры и их товарищи, директора департаментов,
генерал-губернаторы, предводители дворянства, земские, уездные и
крестьянские начальники и другие классные чины государственного апп
арата царской России, причастные к работе карательных органов;
7) иждивенцы всех вышеупомянутых категорий;
8) душевнобольные и умалишенные;
9) осужденные с поражением в правах' .
Эти категории расширили круг лиц, которые могли быть лишены избир
ательных прав: был увеличен перечень бывших государственных чиновников,
появились иждивенцы "лишенцев". Сделано это было и потому,
что список, приведенный в Конституции РСФСР 1925 г. с его общими
категориями, мог привести и приводил к путанице и произволу.
Окончательное решение часто определялось теми, кто составлял и утвержд
ал списки "лишенцев", зависело от их "классового чутья" и общего
развития. Поэтому все последующие инструкции конкретизировали список
категорий "лишенцев", добавляя также список и тех, кто не должен
был лишаться прав, хотя и был "социально близок" к перечисленным
группам населения^. Но в реальности избирательным комиссиям, "пятерк
ам", домоуправлениям, отделениям милиции приходилось действовать
не со столь определенными категориями. Социальная структура Москвы
была более аморфной. Большая часть граждан, чьи личные дела хранятся
сегодня в Центральном Муниципальном архиве Москвы (ЦМАМ) как
личные дела "лишенцев", в действительности с трудом может быть отнесен
а однозначно к любой из вышеперечисленных групп. Кто же они бь}ли на
самом деле - исследованию этого вопроса и посвящена данная статья.
ИСТОЧНИК И МЕТОДИКА ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ
В связи с поставленной проблемой попытаемся выяснить, насколько
источник позволяет ее осветить. Личные дела - один из самых распро'
См.: Инструкция о выборах городских и сельских Советов и о созыве Съездов
Советов РСФСР от 13 ноября 1925 г. // Известия ЦИК СССР. 1925. ь 266. 21 ноября.
2 В ст. 69 Конституции РСФСР 1925 г. перечислены следующие категории:
а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли;
б) лица, живущие на нетрудовые доходы, как-то доходы с предприятия, проценты с
капитала и т.п.;
в) частные торговцы и коммерческие посредники;
г) монахи и духовные служители религиозного культа;
д) служащие и чины бывшей полиции, жандармерии и других карательных органов;
е) душевнобольные и умалишенные;
ж) осужденные за корыстные и порочащие преступления.
страненных источников по советскому периоду. В них содержатся документы,
составленные самим гражданином, учреждением, где он служил/р
аботал, куда он обращался с просьбами и ходатайствами по поводу
рассмотрения какого-либо вопроса. В любой из этих инстанций на него
заводилось личное (персональное) дело. В случае вступления его в общественную
организацию, партию или ареста первым следствием этого факт
а также было заведение (личного) дела.
Именно в 30-е годы закрепился формуляр личного дела с выяснением
многочисленных деталей личной биографии. Кроме того, именно в 20-30-е
годы в личных делах откладывались документы, детально описывающие
происхождение и занятия гражданина, занятия родителей, родственников,
характер их взаимоотношений и т.п. Эти сведения предоставлялись
самим гражданином, включались в виде мотивировок в заявления и ходат
айства, упоминались в автобиографиях и публичных выступлениях в ходе
разного рода чисток, и т.д. и т.п. Социальные характеристики, наряду
с политическими - лояльностью или активной поддержкой власти, были
важнейшими показателями, в соответствии с которыми определялась
личная судьба. В целом можно сказать, что по материалам лишений прав,
чисткам государственного аппарата, партийным чисткам можно нарисов
ать достаточно подробные и репрезентативные "социальные портреты"
граждан, подвергшихся таким испытаниям или проверкам.
В принципе преследуемые слои населения были определены заранее и
директивно - в Конституции, законах, инструкциях советских и партий-
ных органов. Но это не значит, что исследователь должен ограничиться
только вычислением пропорций тех или иных категорий среди "лишенцев"
или среди, например, вычищенных (принятых) в партию. На основ
ании личных (персональных) дел возможно максимально широкое изучение
"социального пространства", в котором жили и выживали представители
указанных социальных и политических групп. Представляет интерес
и то обстоятельство, что в случае с "лишенцами" можно рассматрив
ать проведение государственной социальной политики на самом нижнем
уровне - непосредственными исполнителями.
Важная проблема, которую необходимо упомянуть в этой связи, это
достоверность и полнота информации, представляемой в государственное
учреждение или озвученной во время чистки, в процессе выдвижения на
выборную должность и т.п. Вопрос состоит в том, мог ли гражданин
скрыть какие-либо детали или основательные факты своей биографии
или биографии своих ближайших родственников. Впрочем, ответ ясен зар
анее - конечно, да! Резоннее задать следующий вопрос - как часто такие
факты обнаруживались? Специальное исследование по этому вопросу
было предпринято В.И.Тихоновым. Оно показало, что противоречия в
личных делах между сведениями, предоставленными самим "лишенцем",
и сведениями, собранными избирательными комиссиями, имеются в примерно
8% дел. Дублирующая же информация была собрана примерно в
60% случаев^. Аккуратность работы избирательных комиссий подтвер^
Тихонов В. И. Источнико-ориентированная база данных и противоречия источника //
Круг идей: развитие исторической информатики. М., 1995. С. 307.
ждается как данными личных дел, где часто присутствуют сведения, запрошенные
и собранные самими органами власти, так и результатами
статистических расчетов. Практически все факты личной биографии исследов
ались, и итоги рассмотрения личного дела зависели в первую очередь
от занятий и социального положения всех членов семьи.
Следующий вопрос состоит в том, как много людей должно было "модифициров
ать" факты своей биографии? По социальному признаку абсолютное
большинство населения страны было далеко от социального
идеала, что было заведомо ясно и проверяющим и проверяемым. Это было
еще одно основание для относительной свободы действий исполнительных
органов - в нашем случае в процессе избирательных кампаний.
Россия была и оставалась крестьянской страной, большинство ее населения
- крестьяне, сельские жители^. Многие рабочие не потеряли связи
с землей, а в годы разрухи в 1919-1921 гг. возвращались в деревню.
Массовая демобилизация после 1922 г. также привела к росту крестьянского
населения. Определение статуса крестьянского хозяйства - задача
не тривиальная до настоящего времени. Поэтому сельские "корни", которые
были почти у всех городских жителей, могли быть дополнительным
основанием для подозрений.
Другая отрасль общественных отношений - торговля - всегда находил
ась под определенным подозрением у властей: то ли в связи с "отменой"
товарно-денежных отношений в годы "военного коммунизма", то
ли в связи с вытеснением частного торговца из сферы торговли (оптовой,
а затем и розничной) в годы "коренного перелома". В этой связи можно
упомянуть, что в годы "военного коммунизма" многие добывали средства
к существованию "мешочничеством" - вполне нелегальным занятием. А
уж с наступлением нэпа торговля, конечно мелочная по большинству
своему, приобрела вселенский размах. Кто только из горожан не торговал
в это время, хотя бы и недолго? Косвенно об этом свидетельствует и резкое
увеличение доли занятых мелкой торговлей в период нэпа среди всех
занятий "лишенцев" (см. рис. 1).
Имело большое значение занятие и местопребывание родственников.
Кто-то мог воевать за белых, хотя бы и по насильственной мобилизации,
кто-то мог эмигрировать (и до революции, кстати, тоже), кто-то участвов
ал в восстаниях и мятежах. При желании найти изъяны и темные пятна
в биографии было вполне возможно.
Конечно, были и саботажники, и воры, и убийцы, которых преследов
ал Уголовный кодекс, были и "бывшие", которым пришлось отвечать за
деятельность репрессивного аппарата царского времени, и крупные нэпм
аны, наживавшиеся спекуляцией и прямым воровством. Однако ясно,
что из примерно 90 тыс. человек, лишенных избирательных прав в Москве
в 1929 г., большинство составляли не эти - наиболее типичные -
представители упомянутых социальных групп, а те, кто балансировал между
такими и "социально чистыми" занятиями, т.е. те, кто формировал
* По переписи 1926 г. городское население страны составляло 26,3 млн человек
(17,9%); по переписи 1939 г. - 56,1 млн человек (32,9%).
экономически свободную рыночную среду "снизу", кто занимал свободные
социальные ниши, открывающиеся только в такой среде.
1917 1919 1921 1923 1925 1927 1929
-*-додя мелких торговцев среди занятий лишенцев
Рис. 1. Доля мелкой торговли и посредничества среди всех известных занятий "лишенцев"
(1917-1930 гг. - по материалам выборки, содержащейся в базе данных)
Особо следует сказать о торговле, чей вклад в формирование слоя лишенных
избирательных прав был велик (до 40%). Мелкая торговля была в
значительной своей части маргинальной. В тяжелые годы, когда людям
непросто было найти работу, а жить и кормить семью было необходимо,
торговля приносила средства. Как заметил один из "лишенцев", торговля
была не "из-за прибыли", а с совершенно иными целями - чтобы прокормиться.
Но для органов, составлявших списки избирателей и не-избир
ателей, причины занятия торговлей были не важны, а срок давности не
действовал.
Явления такого рода повседневно окружали жителей Москвы - на
рынках грязно, антисанитария и т.п. Маргинальность такой торговли отчетливо
понятна, однако с ней можно бороться, а можно и не бороться.
Жить с ней нельзя - это факт очевидный. Как ее изжить? Оригинальный
способ конца 1920-х - начала 1930-х - лишать избирательных (то есть
практически и гражданских) прав. В контексте государственной политики
конца 20-х годов это не только проведение государственной политики,
оформленной директивно, это и попытка собственными силами осуществить
мероприятия социальной санации городской жизни, в которой сухаревки
и связанные с ними торговля барахлом, краденым, уличные музык
анты, карманники и пр. должны были быть отторгнуты обществом.
Только что началась первая пятилетка с ее грандиозным пафосом преобр
азования окружающего мира - мира природы, мира техники, мира духа
и, конечно же, мира социального. Было ли место в новом мире торговц
ам барахлом? Сигнал был дан - занятие надо было сменить, хотя жалобы
могли и часто приводили в восстановлению в правах. Но мы, к сожалению,
не знаем, продолжали ли эти люди свои занятия. Так, не зря жа99
ловался в избирком Порфирий Илларионович Зиро^, Марьина Роща, 1-я
Ямская ул., д. 9, кв. 3, занявшийся по приезде в Москву торговлей барахлом:
"Меня и жену лишили избирательных прав. Разрешите спросить вас
товарищи, правильно ли это было сделано со стороны домоуправления. Я
мелкий торговец, не укрыватель от налогов. Жена и шестилетний сын на
моем иждивении. Сам я из мещан г. Витебска. Земли у нас было 10 дес.
на 5 братьев. На Мировую войну взяли по первой мобилизации, где пробыл
до конца 1917 и уволен по болезни. "..." И пришлось обратно мне
ехать в Москву. Первое время я торговал с рук, а потом снял лоток. Брос
ал торговлю, ходил на поденные работы долгое время. Ввиду моего плохого
материального положения мне опять же пришлось прибегнуть к торговле
которой занимаюсь и в настоящее время. "..." Я торгую, но не нажив
аюсь. Я был из пролетариев и теперь прошу оставить меня
пролетарием"^. Его восстановили в правах, но какие выводы он сделал
из всего этого...
Р.БЛор, Марьина Роща, 5-й проезд, Шереметьевская ул., д. 22, кв. 1,
наверное, с удивлением обнаружила свою и своего несовершеннолетнего
сына фамилии в списках "лишенцев". Обстоятельно описав свое положение,
она резонно замечает: "Мой сын никакой торговлей не занимался, и
продавал [неразборчиво] года 2 назад, которую не возможно назвать торговлей.
Кроме того я не могу быть на иждивении сына, которому 15 лет.
Я сама трудовой элемент, состою на бирже труда как безработная и поэтому
считаю лишение меня избирательных прав беззаконным"^ . Подобное
экономическое поведение свидетельствует о принадлежности к погр
аничным нестабильным социальным группам. Общество во властном
понимании не было заинтересовано в такого рода занятиях и их последствиях,
и считалось, что подобных торговцев не составит труда заменить
государственной системой торговли и распределения.
Значительная часть торговцев объясняет свои занятия крайне неблагоприятными
экономическими условиями, разрухой, закрытием предприятий,
высокой безработицей. Иван Глушенков, Трубная улица, д. 10, кв.
II, писал в избирательную комиссию: "Рыночной торговлей занялся из-за
безработицы, чтобы прокормить свою семью. В 1924 г., как только поступил
на службу, сразу же торговлю бросил. С 14-летнего возраста работал
по найму"^ . Егор Демов, 2-й Лазарьевский пер., д. 19, кв. 5, подчеркивал:
"Всю жизнь служил по найму. С войны я инвалид. Торговать стал вынуждено,
чтобы хоть впроголодь существовать с семьей"^. Анатолий Раумов,
живший в селе Останкино, отмечал в своем заявлении, что он занимался
торговлей временно и вынужденно из-за безработицы. А в настоящее
время занимается общественно-полезным трудом. Он просил восстано^
Все фамилии изменены.
^ Центр научного использования и публикации архивного фонда объединения
"Мосгорархив". (Далее: ЦНИиПАФ.) База данных "Лишенцы". Д. 2601. В приводимых в
статье цитатах из документов сохранены орфография и пунктуация подлинников.
ч Там же. Д. 2636.
" Там же. Д. 2157.
^ Там же. Д. 2317.
вить его в правах, поскольку он "молод и ограничение меня в правах
препятствует вести мне трудовую жизнь" io. Оригинальную и совершенно
неожиданную причину для собственного восстановления приводит Леопольд
Зурье, который написал в своей просьбе: "Считаю себя вправе сказ
ать, что торговля была случайным эпизодом в моей жизни. Причиной
тому было непонимание мною сущности нэпа, а потому я полагал, что буду
представлять собою желанного для Советской власти красного купца. Как
только я понял нэп, я тут же бросил торговлю и начал служить"п .
Экономическая разруха и необходимость поисков средств пропитания
толкали жителей городов к ремесленным кустарным занятиям, не связанным
с крупными, большей частью национализированными и в значительной
степени простаивающими предприятиями. И в дальнейшем на протяжении
всех 20-х годов такого рода промыслово-промышленная деятельность
давала значительную часть общественного продукта^. Она и
восстановилась быстрее цензовой промышленности. Такого рода занятия
не могли расцениваться как неприемлемые, поскольку в то время они
формировали основы для дальнейшего восстановления экономики. В то
же время развитие "дела" часто вело к расширению производства, к най-
му, что не являлось основанием для объявления такого рода производств
а нелегальным предпринимательством. В 20-е годы не казалось очень уж
опасным иметь родственников, занятых в частном предпринимательстве
или среди тех, кто жил на "нетрудовые доходы", и многие таких родственников
имели. И кто, заботясь о своем будущем существовании, мог
бы запретить им таким образом улучшать свое благосостояние? Родственники
и иждивенцы предпринимателей и торговцев сформировали значительную
группу людей, которые нуждались в "исправлении" фактов своей
биографии. Причем исполнители на местах иногда доводили дело до абсурд
а. Поскольку среди категорий на лишение были упомянуты умалишенные
и лишенные избирательных прав по суду, то всерьез мог рассм
атриваться вопрос о лишении их иждивенцев избирательных прав.
Вообще наличие относительно размытых категорий открывало дорогу
произвольному толкованию нормативных документов. Неподходящий род
деятельности, не понравившийся избирательной комиссии, или связанный
с таким родом занятий образ жизни могли быть "наказаны" лишением
прав. Так, в следующих двух случаях формальное отнесение к категории
"душевнобольных" свидетельствует о том, что "пятерки" при домоупр
авлениях направляли свою активность против так называемых тунеядцев
- тех, чей труд не имеет реально измеряемого, физического выражения.
Ретивые борцы-общественники приняли в их судьбе активное участие.
Так, Н.М.Тегурно-Роттерлинд, Неглинный бул., д. 17, кв. II, в своем
заявлении пишет: "В Инструкции по перевыборам в Советы, а также в
Конституции РСФСР нигде не сказано, что лица, признанные инвалида1"
Там же. Д. 2275.
" Там же. Д. 2148.
12 Гребениченко С.Ф. Найм труда и различия механизмов частного производства в
промысловой сфере 1920-х годов // Круг идей: модели и технологии исторической информ
атики. М., 1996. С. 139.
ми, хотя бы и без пенсии, подлежат лишению избирательных прав только
потому, что они не имеют определенных занятий, я прошу во имя закона
и справедливости восстановить меня в избирательных правах, так как
клеймо лишенки крайне тяжело отражается на моем и без того тяжелом
материальном положении, и кроме того ухудшает мое тяжелое психическое
заболевание, в связи с переживаниями этой незаслуженной обиды.
"..." С 24.10.1929 я была лишена избирательных прав, как душевнобольн
ая, и в данное время, после продолжительного стационарного лечения
мое здоровье значительно улучшилось и я могу встать на работу. Прошу
восстановить меня в избирательных правах, т.к. без Биржи и без работы я
остаюсь без всяких средств к существованию"^. В представлении тех,
кто на местах организовывал выборную кампанию, новый город - это
город нового социального пространства, где не должно быть следов прошлого.
Средства для этого - не только решение жилищной проблемы,
ликвидация криминальных притонов, воспитание новой морали, но и занятие
всех трудоспособных действительно общественно-полезным трудом.
Другой момент, который также можно принять во внимание, - это
то, что иногда формальное отнесение к категории "лишенцев" ломало
жизнь человека. Таких переломов в первые 20 лет нового века можно отметить
по меньшей мере три: 1914 год, 1917 год, начало нэпа. Толькотолько
приспособившиеся к новым социально-политическим условиям
люди вновь оказались перед жизненным выбором в кардинально изменившихся
обстоятельствах. Они проживали уже вторую или третью жизнь
(как, например, крестьянин, мобилизованный на войну в 1914, покинувший
фронт в 1917, вновь призванный на гражданскую в 1918, затем осевший
в городе, где в период нэпа развернул торговлю, или дореволюционный
торговец, после 1917 начавший службу и служивший новой власти
верой и правдой). Дети же "лишенцев" могли и не знать о существовании
какой-либо другой жизни. Однако изменившиеся условия повлекли за
собой разрушение привычного экономического и социального окружения
и, часто, преследования. Так, один из "лишенцев" жаловался в избирком:
"Я не торговец, не монах, не жандарм. Снимаю с себя всякую ответственность
за дела родителей. Базы, на которой строилось решение избирательной
комиссии не нахожу и потому считаю его необоснованным и в
корне не верным. Поэтому, прошу восстановить меня в правах и дать
мне возможность носить звание Советского гражданина"^. Таким образом,
вполне можно заключить, что множество людей чувствовало себя
неспокойно из-за предпринимаемых попыток исследовать их прошлую
жизнь или жизнь их родных. А с конца 1920-х такого рода практика начин
ает распространяться все шире.
Следует упомянуть и том, что фактор "социальной гигиены" на низовом
уровне имел не последнее значение. Так, при лишении избирательных
прав старьевщиков, да и большей части мелких торговцев, именно
он играл едва ли не главную роль. Борьба шла не столько с такого рода
торговлей, ведь она не облагалась налогом и не требовала выборки па^
ЦНИиПАФ. База данных "Лишенцы". Д. 2572, 2011.
Г* Там же. Д. 2067.
тента, не регулировалась государством, сколько с явлением. Например,
А-Инзаметдинов, проживавший по адресу Неглинный проезд, д. 16/2, кв.
8, мотивировал свое обращение в избирком: "Большая семья и малоземелье
заставляют искать заработок на стороне. В губернии промышленность
отсутствует и приходится заниматься сбором и продажей старья. Это занятие
не является торговлей и за него неправильно лишать избирательных
прав"^. Старьевщики были изжиты и угрозой лишения прав в Москве,
и коллективизацией, поскольку большая их часть на лето возвращал
ась в свое крестьянское хозяйство. СЛумханов, Петровка, д. 26, кв. 68,
описывая свой трудовой и жизненный путь, отмечает: "До мобилизации в
Красную Армию я занимался крестьянством в своей деревне. В Красной
Армии был в качестве красноармейца. Затем работал грузчиком. С 1925 г.
каждую осень приезжаю в Москву на побочные заработки, т.е. зимою заним
аюсь собиранием старья, а летом возвращаюсь в деревню на крестьянскую
работу. Бедность и многочисленная семья заставляют меня зараб
атывать хотя бы самые скудные средства вне крестьянского хозяйства.
Наемным трудом никогда не пользовался, а также не имел и не имею нетрудовых
доходов. Я единственный трудоспособный в семье. Как видите - я
бедняк, и только потому, что нужда и голод гонят меня в Москву на зар
аботки - нельзя считать меня тунеядцем, чуждым Советскому государству
человеком. По Конституции и по Положению о выборах я пользуюсь
правом голоса, а потому прошу восстановить меня в правах участия в
выборах наравне со всеми трудящимися"^ . Подтверждает вышесказанное
и разбор дела Б.Варилова, проживавшего в Сандуновский пер., д. 3. Он
написал в своем заявлении: "Я крестьянин, семья 5 человек, занимаюсь
земледелием и плачу как государственные и сельхозналог. Неурожай вынудил
меня искать временные заработки для поддержания хозяйства. Домоупр
авление выставило меня барахольщиком (курсив мой. - И.Ю.), что
{я] считаю неправильным"^. Сам использованный термин свидетельствует
о взгляде на явление, которое подверглось в этот период массированному
преследованию.
Борьба с этими городскими слоями - с лицами без определенных постоянных
занятий, старьевщиками, уличными музыкантами, шарманщик
ами - не случайно ведется на уровне избирательных комиссий. Несмотря
на то что многие будут в конце концов восстановлены, им дан сигнал -
сменить занятие. Остальные же будут учиться на их примере. Иной нагрузки
такая мера социального переустройства не несла, поскольку никакой
угрозы эти люди не представляли. Так, Ф.А.Туткарова, Бол. Сухаревский
пер., угол Трубной ул., д. 2/24, кв. 19, пишет в своем обращении в
избирком: "Я больна, наше материальное положение - хуже быть не может,
живем в самых худших условиях. Муж занимался торговлей старьем,
чтобы прокормить семью"^. А Е.Л.Люрабов, 1-я Новотихвинская ул.,
^ Там же. Д. 2300.
^ Там же. Д. 2154.
17 Там же. Д. 2604.
^ Там же. Д. 2307.
д. 8, кв. 1, отрицая занятия торговлей, с отчаянием добавляет, что для
него "шарманка - единственный способ пропитания"^ - О том, что идет
борьба с ненадлежащими, социально "неполезными" занятиями, свидетельствует
лишение прав Ю.Ш-Дора, Александров пер., д. 28, кв. 6. В
своем заявлении он пишет: "Я все время свое от роду занимался уличным
музыкантством. С 1925 г. проживаю в доме и в списках "лишенцев" не
числился. В настоящее врем
...Закладка в соц.сетях
