Жанр: Электронное издание
159_202
...питанных или воспитываемых уже в нашей советской
школе, притом высылать их вне всякой связи с высылкой родителей, -
величайшее головотяпство и бессмыслица, свидетельствующая о полном непоним
ании нашей политики по отношению к молодежи. Прокурор, который должен
был в свое время не допустить этого безобразия, оказывается, ему подд
акивал, а теперь его защищает, считая, что все, мол, правильно.
Считая, что такое понимание тов. Разореновым своих задач в области
надзора за революционной законностью чревато дальнейшими перегибами в
районе, я счел своим долгом сообщить об этом Вам"*.
"3 РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 432. Л. 8-9об.
^ Там же. Ф. 613. Оп. 3. Д. 86. Л. 5.
193
Как видим, возмущение Сольца вызвал не столько сам факт произвол
а, сколько оправдание райпрокурором незаконных действий, свидетельствующее,
что перед нами не единичный случайный факт, а лишь один
из многих подобных. Несмотря на слова Сталина о том, что дети за родителей
не отвечают, введшие в заблуждение не только людей, далеких от
политики, но и некоторых наивных простаков, вроде Н.К.Крупской, документы
неопровержимо свидетельствуют о фактах одобренного и санкциониров
анного на самом высоком уровне преследования детей "бывших":
лишенцев, трудпереселенцев, многочисленных категорий репрессиров
анных людей. Как в жуткие времена рабовладения, в 30-е годы существов
ала практика, по которой дети трудпереселенцев (читай: кулаков)
силой отрывались от родителей и помещались в специнтернаты для "перевоспит
ания". Об обстановке в таких детдомах лучше всего говорят
письма детей на имя Крупской и Калинина. Веня Бушманов - воспитанник
Красно-Вишерского детдома Чердынского района Свердловской обл
асти писал 23 октября 1934 г. Крупской:
Я воспитанник детдома г. Красно-Вишерска хочу описать нашу жизнь как
мы живем в настоящее время в северном крае. Мы здесь живем пока нечего
[ничего], кормят нас хорошо, одевают, обувают и самое главное учат. Я воспит
анник детдома Бушманов Веня до чего интересуюсь этой жизнью и до чего
ее уважаю и очень хочется мне учиться. Я пошел в школу с 7 лет и четвертую
группу кончил [в] 10 лет и пошел учиться в ФЗС [фабрично-заводская
спецшкола - для детей спецпереселенцев] в пятую группу и кончил ее [в] II
лет. Сейчас меня, как хорошего дисциплинированного выдвинули на курсы в
редакцию и сейчас работаю хотя не совсем, но уже работаем все и приказы,
и протокола и т.д. Мы все привезены с Севера в г. Кр.-Вишерск и не у кого
нет не отца не матери, все сироты. Отцы наши и матери так же и мы были
выселены на выселку и раскулачены. Отцы, матери померли, а нас всех свезли
в детдом и сейчас живем. Но со стороны нашего начальства есть обман как
с зав. детдома, так и воспитателей. Примерно я работаю в редакцие и мне
каждый месяц зав. общего отдела выписывают денег 30 руб. на месяц но я их
не вижу их зачисливают в детдом а мне надо купить карандаш или бумаги
красок не начто попросим не дают, но мы все благодарим вот сейчас которая
к нам поступила зав. детдома новая она за детям ходит и уважает их, а которые
были старые зав. те нас обманывали и пропивали наши продукты вот
это и есть обман оне нас и обижали, но вот эта зав. очень хороша. Теперь
дальше мы воспитанники детдома уже живем второй год скоро два года будет
как живем в детдоме без отцов и матерей и уже перевоспитались на новый
лад т.е. Советские работники и нас все еще зовут это спец-переселенцы
куда пойдем всегда спец-переселенец но нам очень обидно, что все в месте
учимся в школе, а нас зовут спец-переселенцы какие же мы спец-переселенцы
когда уже мы перевоспитались на новый лад идем на защиту Советского
Союза еще раз повторяю вам, что я очень хочу учиться и уважаю Советскую
Власть потому, что нас поят, кормят и самое главное учат. Я воспитанник
детдома Бушманов печатаю на машинке Ундервуд и прошу вас, чтобы вы отпис
али мне письмо и передали попривету всем воспитанникам детдома и побл
агодарили нашу зав. детдома Баяндину за то, что оне очень хорошо уважа194
ют ребят и ходят зонами занимаются с нам вобщем перевоспитывают нас
на Советский лад.
Пока досвидания Надежда Константиновна Крупская жду от вас письмо
за которое я вас очень буду благодарить.
Я Бушманов Веня Буду учиться и учиться"^.
Научившись печатать на машинке "Ундервуд", хотя и с множеством
ошибок, Веня Бушманов не знал, что пятно спецпереселенца он не смоет
никогда и что его горячее желание учиться дальше вряд ли когда-нибудь
будет реализовано.
Вопрос - учить в советской школе или не учить детей лишенцев, кул
аков и других "социально чуждых" категорий - приобрел в начале 30-х
годов большую остроту. Многие администраторы, просвещенцы, учителя
находились в явной растерянности из-за часто взаимоисключающих друг
друга указаний сверху. Однако общую тенденцию большинство улавливало
верно: "лучше перебдеть, чем недобдеть". Так развернувшаяся классов
ая борьба в деревне превращалась в войну против детей. "Их, как правило,
выкидывают из школы - и воображают, что это есть 100% классовая
борьба, когда это есть нарушение программы партии, или провоцируют
отсев этих элементов, лишая их бумаги, учебных пособий, требуя от ребят
бойкота 8-9-летних ребят лишенцев (дикая жестокость), лишают их
горячих завтраков, - с искренним возмущением писала о реальных событиях
тех лет Н. К. Крупская. - Недавно мне один учитель задал вопрос,
допустимо ли брать детей кулаков в школу и допустимо ли в детях кулаков
воспитывать ненависть к эксплуатации"^. Во время поездок, встреч
с учителями и работниками просвещения Крупскую, зная ее особую позицию
в этом вопросе, буквально заваливали записками. На одну из них
она решила ответить особенно подробно. Сельская учительница жаловал
ась, что на местах искусственно создается нездоровое отношение к детям
кулаков, лишенцев. "Есть случаи, когда сельсовет привлекает к ответственности
учительницу, указавшую в характеристике такого ученика:
"имеет хорошие способности и успеваемость""^. Таким образом, местные
власти заставляли учителей идти на подлог, оценивая знания по происхождению
ученика. В письме к Калинину 24 ноября 1934 г. Крупская
писала, что надо бы решить вопрос о детях лишенцев. "По инструкции -
дети лишенцев не лишаются избирательных прав, предлагается только по
отношению к ним проявлять большую бдительность. А по линии просвещения
- им часто заказаны все пути. Лет пять тому назад я подняла этот
вопрос, была даже комиссия при Совнаркоме, все со мной соглашались,
но на практике ребят сплошь и рядом ставят в тяжелое очень положение.
Надо бы тут дать определенное указание и обсудить этот вопрос в печати.
Прилагаю три типичных письмишка. Вы таких писем тоже не мало получ
али, конечно"^.
" рЦХИДНИ. Ф. 78. Он. 1. Д. 524. Л. 98.
^ Там же. Ф. 12. Оп. 1. Д. III. Л. 7-8.
^ Там же. Л. 8.
^ Там же. Д. 154. Л. 8.
В своем ответе Калинин указывал, что "в настоящее время нашим законод
ательством вопрос об избирательных правах детей лишенцев решен
в положительном для них смысле. В связи с этим решается также и вопрос
о приеме их на работу. Нужно только добиваться, чтобы на местах
не допускали извращения сов. законов, а в случаях допущения тех или
иных перегибов, немедленно устранять эти перегибы. Самое главное, это
не допускать снятия с работы только по мотивам, что родители лишенцы.
По линии просвещения дети лишенцев не могут исключаться из сети
обязательного образования. Что же касается приема их в высшие и специ
альные учебные заведения, то при общей большой тяге к учебе, когда
нам приходится отказывать в предоставлении мест в вузах, втузах и др.
учебных заведениях многим детям рабочих, служащих и колхозников, не
лишенных избирательных прав, было бы неправильно давать такое указание,
чтобы принимали детей лишенцев. Это не исключает, конечно, что
в отдельных случаях наиболее способных и выдвинувшихся на работе детей
лишенцев можно помещать в тот или иной вуз, техникум и т.п. Счит
аю, что в печати этот вопрос подымать нет основания"^ .
Ссылки Калинина на необходимость строгого соблюдения законов по
отношению к детям лишенцев в условиях господства партийных гласных
и негласных директив, а также местного произвола, звучали скорее как
издевательство. С детьми кулаков и других "социально опасных элементов"
власти могли делать все, что угодно, невзирая на законы. Документы
неопровержимо свидетельствуют о фактах одобренного и санкциониров
анного на самом высоком уровне преследования детей "бывших": лишенцев,
трудпереселенцев, многочисленных категорий репрессированных
людей. Да и из ответа Калинина видно, что дискриминация по социальному
происхождению была узаконенной государственной политикой при
поступлении детей в высшие и средние специальные заведения, о чем,
впрочем, официальные лица предпочитали не распространяться. Этот вид
дискриминации, как видно из писем, воспринимался молодыми людьми
особенно болезненно, поскольку они не чувствовали за собой никакой
вины и не представляли, что такого рода дискриминация может существов
ать. Тем тяжелее оказывалось прозрение. Вот характерное письмо такого
рода, написанное 1 ноября 1934 г. и присланное Крупской Манефой
Семеновной Гороховой, проживавшей в дер. Подельное Сокольского
района Северного края:
В связи с окулачиванием нашего хозяйства и ликвидацией последнего с/советом
за долги по индивидуальному обложению за то, что мои родители до
1913 года имели мелочную торговлю но у себя в деревне, помещающююся под
своим домом, я как дочь кулака окончив обучение школы семилетки, лишена
возможности дальнейшего образования. Не чувствуя за собой никакой вины
перед Советским правительством т.к. я родилась в 1916 году, в то время когд
а отец мой окончил торговлю (1913 год), когда я совершенно непричастна к
деяниям моих родителей, когда брат мой в 1919 году служил в рядах Рабоче
Крестьянской Красной Армии, когда наше хозяйство до 1933 года считалось
^ РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 524. Л. 92.
середняцким, я достигнув юношества спокойно закончила семилетку будучи
твердо уверенной получить дальнейшее образование, получить специальность и работ
ать вместе с трудящимся на пользу строительства. Советской власти.
Это все теперь отпало. Мне сейчас 17 лет, я нигде не работаю, горю от
стыда своих подруг, т.к последние продолжают образование, а я в силу изложенных
выше обстоятельств этого лишена, хотя моя молодая жизнь требует
образования.
Вследствие сказанного, прошу Вас, войдите в мое положение, окажите
мне помощь продолжать учиться и тем самым выполнить Заветы В.И.Ленин
а (учиться учиться и учиться).
К сему: Горохова М.^
Дети кулаков и лишенцев сплошь и рядом оказывались изгоями обществ
а. Им были не только заказаны пути в вуз, на хорошую работу, в комсомол,
но и их сторонились вчерашние товарищи и друзья. О том, какой
трагедией это оборачивалось для детей, рассказывалось также в письме
Веры Шкуропиевой на имя Крупской. Письмо довольно длинное, расск
азывающее о всех перипетиях довольно сложных семейных отношений.
Суть его состояла в следующем. Вера родилась в 1918 г. в многодетной
украинской крестьянской семье. Жили очень бедно, "бо отец наш, - пис
ала она, - был алгокольник и мы много терпели горя от отца". Однако
еще в начале нэпа он имел торговый ларек, за что был лишен избирательных
прав. В 1931 г., как не вступивший в колхоз, был обложен твердым
заданием, которое не смог выполнить. Имущество его было продано
с молотка, и сам он вынужден был уехать в Донбасс. Однако клеймо "лишенц
а" надолго прилипло к нему и его семье, несмотря на то, что к тому
времени Вера со старшей сестрой жили уже отдельной жизнью. Последней
удалось поступить на завод, где она вступила в комсомол и даже
принята делопроизводителем в партийную ячейку, "имела большой авторитет
среди рабочих". Как видно из письма, Вера с ее помощью сумела
продолжить учебу и закончить 7 классов, мечтая продолжить обучение.
Но наступил черед старшей сестры: "Вера я тебя учила 3 года, теперь
время учиться мне. Тяжело было слушать мне эти слова, тяжело было
раставатся с школой, но я хорошо знала и понимала, что сестра хочет тоже
учиться и я должна оказать помочь ей, а тогда она выучит меня". И
Вера устроилась на завод. Но тут стало известно, что их отец - лишенец.
В октябре 1934 г. обеих сняли с работы, исключили из комсомола, выгнали
из квартиры с больной, нетрудоспособной матерью на руках ("не допустим,
чтобы в жилпомещении жили кулаки"). К тому же, не выдержав
удара, заболела и старшая сестра. "Сколько я перенесла горя, сколько я
передумала всего, - писала Вера, - хотела покончить свою жизнь. И вот
дорогая Надежда Константиновна, когда я взяла в руки яд то вспомнила
одно только слово Ильича: "Жизнь это есть борьба" и я решила бороться
до последнего - победного конца.... Я хочу работать, хочу учиться и док
азать что я не классово чуждый элемент". Письмо заканчивалось потоком
обращений, напоминающих мольбы, вроде: "О, дорогая Надежда
^ РЦХИДНИ. Ф. 613. Оп. 3. Д. 86. Л. 99-9906.
Константиновна, позаботьтесь обо мне, окажите мне помощь, ведь я еще
девочка, мне всего 16 лет жизни... Я еще могу выучиться и принесть
пользу государству"^ 1.
В условиях 30-х годов только членство в партии и комсомоле открывало
молодому человеку путь к карьере, к получению хорошего образования
и профессии, не говоря уже о том, что люди, искуственно "выключенные"
из бурной общественной жизни тех лет, чувствовали себя во
многом ущербными. Именно поэтому дискриминация при приеме в комсомол
столь больно била по детям спецпереселенцев и других "социально
чуждых" групп. Это было серьезной проблемой еще и по той причине,
что при наличии порайонного плана приема в ВЛКСМ существовали регионы
с преобладанием молодежи из числа детей переселенцев. Среди
комсомольских работников даже после принятия Конституции 1936 г.,
уравнявшей всех в правах, не было единства по вопросу, принимать ли
их в комсомол. Факты приема стали одним из оснований для репрессиров
ания "либералов". "В Красноярском крае существовала вредная теория
о приеме в комсомол детей трудпереселенцев, так как отцы последних
восстановлены в правах гражданства", - сообщал 15 ноября 1937 г. в
ЦК ВЛКСМ секретарь местного крайкома ВЛКСМ Куликов. Признавая,
что "здесь вопрос о трудпереселенцах - целая проблема", он извещал руководство,
что решения ЦК по этому вопросу не нашел и дал свою установку
- не принимать^ . Так же поступали, перестраховываясь, и другие.
Репрессии 30-х годов не обошли стороной молодежь. Материалы
НКВД показывают, что сотрудники этой организации тщательно контролиров
али настроения подрастающего поколения. Особое внимание уделялось
сбору информации о "нелегальных организациях" молодежи в школ
ах, вузах, рабфаках, а также на предприятиях. Известны факты арестов
и репрессий по отношению к 15-18-летним подросткам по обвинению в
шпионаже, антисоветской агитации, контрреволюционной деятельности.
Следователями инспирировались целые юношеские нелегальные организ
ации, а условия содержания детей в тюрьмах и методы следствия ничем
не отличались от положения взрослых заключенных и подследственных.
Однако намного более многочисленная и менее изученная категория молодежи
30-х годов - так называемые "члены семей изменников Родины",
т.е. родственники репрессированных, которых не только ссылали в администр
ативном порядке, без суда и следствия, но и содержали в специальных
лагерях. Таких судеб и жизней, разрушенных массовыми репрессиями,
были миллионы. И в трудную минуту, как видно из помещенных ниже
документов, все вели себя по-разному: кто-то мужественно переносил
трудности и боролся за себя и доброе имя близких, а кто-то ради возвращения
из ссылки готов был предать вчера еще родного человека. Но одно
очевидно: каждое письмо - это крик души.
Доля молодой студентки ленинградского мединститута Ксении Чекиной
оказалась типичной для многих. Арест мужа по 58-й статье, и вчера
еще счастливая безоблачная жизнь катится кувырком. Ее высылают из
81 Полностью письмо см.: РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 524. Л. 100-10206.
^ ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1264. Л. 13.
Ленинграда, отобрав предварительно паспорт и выдав "волчий билет" ссыльной,
выгоняют из института, отрывают от маленького ребенка. Не зная, как
жить дальше, без вины виноватой, без работы, крова и куска хлеба в стране
социализма, она решилась написать Калинину свою исповедь. Называя то,
что с ней произошло, "безобразием", она все еще отказывается поверить в
законность этих действий, ссылаясь на только что принятую Конституцию^ .
Не веря ни в виновность осужденного мужа, ни в свою вину, Ксения
готова была бороться. Тем сильнее было ее разочарование в Конституции
и других святынях социализма, беззаветно верить в которые ее учили с
самого детства.
В это жестокое время, оказавшись один на один с бедой, дети и подростки
удивительно быстро взрослели, учились вовсе не детской мудрости
и ответственности, которая в обычной обстановке приходит только с
годами. В этом отношении показательно письмо ленинградского школьник
а Бори Трапезонцева, в одночасье лишившегося родителей, в Президиум
Верховного Совета СССР от 8 декабря 1938 г.:
В Президиум Верховного Совета СССР
Копия: Прокурору Союза СССР
От Бориса Трапезонцева, прожив
ающего в г. Ленинграде по
Мытниковской наб., д. 3, кв. 5.
Ученика 7 класса 14 школы
Петроградского района
Заявление
Я ученик 7 класса 14 школы Петроградского района г.Ленинграда обращаюсь
к Вам с просьбой рассмотреть мое заявление.
17 января 1938 г. моя мама Трапезонцева Анна Павловна выслана из Ленингр
ада в Лиски Воронежской области по делу моего отца Трапезонцева Гавриил
а Борисовича, который арестован в Ленинграде 27 октября 1937 г., в янв
аре 1938 г. выслан на Дальний Восток. Надо мной взята опека сестрой моей
матери, служащей в Государственном Эрмитаже. Лето нынешнего года я
провел у матери на месте ее ссылки. Я нашел ее в очень тяжелом состоянии,
убитой горем и разлукой со мной. Правда, сейчас она работает по своей специ
альности - учительницей в школе 1 ступени в колхозе на станции Пыхово
(Воронежской области). В письмах ко мне мама пишет, что ее полюбили ребят
а и ценит администрация школы как опытного педагога, но тем не менее
мысль о школе, которую она вынуждена была бросить в г. Ленинграде, не дает
ей покоя. Она очень страдает. Мне только 14 лет. Я всю свою жизнь прожил
с родителями. Я не знаю, в чем заключается вина моего отца - нам никто
ничего не ответил, несмотря на то что мама упорно этого добивалась. Я
знаю только, что мама моя ни в чем не виновата. Прошу Вас пересмотреть
дело и вернуть маму, так как мне очень тяжело жить и учиться одному.
Пожалуйста, я Вас очень прошу, ответьте на мое письмо. Я буду очень
ждать. Прилагаю характеристику с прежней службы мамы.
Боря Трапезонцев
8 декабря 1938 г. ^
^ ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 23. Д. 202. Л. 96-9606.
^ Там же. Д. 200. Л. 1-2.
Как огромная воронка, массовые репрессии вбирали в себя и калечили
тысячи молодых жизней, разрушая только что возникшие семьи, уродуя
детские души, разрушая нравственные устои общества. Разве не естественн
ая реакция на арест матери - жалость? А результат - тюрьма, слом
анная военная карьера мужа и самое страшное - ребенок, которому,
видимо, суждено родиться в камере. Сама изуверская логика репрессий
подсказывала: хочешь остаться жить - забудь о морали, о семье, о чувств
ах, осваивай "сталинскую школу выживания", основанную на беспринципном
послушании и бездумной вере в вождя. О том, как реально это
происходило, можно составить представление из письма Георгия Цаплин
а Калинину от 10 ноября 1938 г. В этом году Георгия, 1917 г. рождения,
должны были призвать в армию, но неожиданно арестовали отца, которому
дали 10 лет и отправили в лагерь. В результате вместо службы в армии
Георгий оказался высланным из Ленинграда в заброшенный Богом
уголок Челябинской области, в котором чего-чего, а времени на раздумья
об извечных вопросах русской жизни - "Что делать?" и "Кто виноват?" -
хватало с избытком. Вот некоторые результаты этих раздумий, изложенные
в письме Калинину. О репрессированном отце: "Если бы я знал, что
он является врагом народа, я собственной рукой расстрелял бы его. Советск
ая власть оказалась мягче, а ко мне, его сыну, она отнеслась жестче".
О себе: "Я с ума схожу от одиночества, лучше умереть, чем жить так,
как я живу сейчас... Мне 21 год, я воспитывался в советской школе, работ
ал на советских заводах, я верил в то, что сказал великий И.В.Сталин:
"Сын за отца не отвечает". Еще немного и я не выдержу или попаду в
сумасшедший дом, где у меня мать с 1932 г., или кончу жизнь. .."^
"За что?" Этими словами он заканчивает письмо, умоляя Калинина
что-нибудь сделать для него, вернуть в родной город, где у него друзья и
любимая девушка. Георгий Цаплин, готовый расстрелять собственного
отца, вызывает и сострадание и омерзение одновременно. До чего надо
было довести человека, чтобы он сломался, разуверился во всем, в том
числе и в смысле самой жизни! В приписке он сообщал, что решился на
отчаянный поступок - нелегально покинул место ссылки в надежде добр
аться до Москвы и попасть на прием в Верховный Совет.
Обстановка, в которой происходили репрессии, сопровождалась слухами,
домыслами, рождала ненависть и агрессивность, которая через взрослых
передавалась на все молодое поколение. Вот, например, отрывок из
письма москвички М.И.Пименовой - Г.Димитрову от 10 мая 1938 г.:
Вам будет странно, почему Я пишу к Вам, а не товарищу Сталину. Я пис
ала и ему и не одно письмо, но ему по-видимому писем от таких маленьких и
неграмотных [людей] не передают, а это неправильно: мы выучились при Советской
власти грамоте и пишем ему как умеем. Он сам нас призывал дать
сигналы о беспорядках, которых у нас еще есть немало, а от него скрывают
правду о создавшемся положении.
Я работаю на заводе, стахановка, сочувствую партии. Неделю назад, на
прошлой пятидневке, приходит мой мальчик из школы и говорит, что все
^ ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 23. Д. 202. Л. З-Зоб.
мальчишки готовятся на погром и будут бить все другие нации, поляков, латышей,
немцев, потому что ихние все родители шпионы. Когда я допытывал
а, кто это так говорит, он говорит, что у одного мальчика брат комсомолец
и работает в НКВД и сказал, что будут скоро судить всех заграничных
шпионов, кто жил в Москве, а их семьи и детей в школах будут избивать
как при царе жидов. Я пошла в школу к директору, а он говорит, что это родители
виноваты, я за всеми разговорами не могу уследить...^
Этот отрывок примечателен тем, что показывает, как ненормальная
атмосфера репрессий пробуждала в обществе низменные, казалось бы,
давно забытые инстинкты. А вот и нечто новое, привнесенное в молодое
поколение в годы "ежовщины". Это письмо ученика 5 класса Хомяковской
неполной средней школы Можгинского района Удмуртской АССР
Вани Вылегжанина от 22 декабря 1938 г. в адрес "Крестьянской газеты",
скрытое за псевдонимом "очевидец": "Дорогая редакция ответе мне на
этот вопрос: сняли штоли товарища Косорева за допущеныи ошибки на
сезде комсомола, за какую ошибку может быть я не знаю, это я узнал
[от] Любановой Марии А. И отпишите отом кого поставили на место Косорев
а кокого руководителя. У нас еще не знаеть ни один комсомолец, и
наверно не знаеть еще руководитель комсомолькой организации хомяковской
НСШ тов. Мария Андреевна Любанова. В школе не ведет дисциплину.
Любанов Егор ученик 7 класса во время урока разговаривает дурит,
других отвлекает, а во время перерыва не дает никому играть вбили-
ард спорит пинает дерется обижает своих товарищей"^ .
В сущности, это безграмотное письмо, написанное в развязно-злопых
ательской манере всего лишь 12-летним мальчишкой, представляет собой
заурядный донос, каких немало писали в те годы взрослые. Но донос,
написанный подростком по его инициативе, да еще в такой издевательской
манере, - это не просто частный случай, а особенная характеристик
а советского общества 30-х годов. "Сняли, что ли, товарища Косарев
а за допущенные ошибки?" - утвердительно-вопросительно формулирует
свой вопрос, так же просто, как раз плюнуть, школьник Ваня Вылегж
анин, оставляя за скобками логично вытекающее: "наконец-то взяли".
А ведь спрашивает он не о ком-нибудь, а о вчера еще почти всесильном
комсомольском вожаке, которому сам же Ваня наверняка громче
всех пел дифирамбы. Связывая содержание своего письма со слухами о
снятии Кесарева с поста секретаря ЦК ВЛКСМ, автор ясно намекает,
что не мешало бы разобраться и с товарищами по школе, поведение которых
ему не нравится.
Автор удостоился официального ответа: "Косарев снят по постановлению
VII пленума ЦК ВЛКСМ за нарушение комсомольской демократии,
за бездеятельность, за бездушно-бюрократическое и враждебное отношение
к честным работникам, пытающимся вскрыть недостатки, за расправу
с одним из лучших комсомольских работников тов. Мишановой, за
покровительство морально-разложившимся элементам, чуждым партии и
^ РЦХИДНИ. Ф. 495. Оп. 73. Д. 61. Л. 18.
" РГАЭ. Ф. 396. Оп. II. Д. 26. Л. 176-17606.
укрывающимся двурушническим элементам. Секретарем ЦК избран Мих
айлов Н.А. Читайте "Комсомольскую правду" от 23 ноября 1938 г."^
"Кругом враги" - в этой ауре и вере в единственное, что оставалось
ясным и непоколебимым, - в тов. Сталина формировалось юное поколение.
Ваня Королев из Орловской области, пожелавший стать корреспондентом
"Крестьянской газеты", в январе 1939 г. прислал в редакцию такой
образчик своего творчества: "Нашу Советскую страну и вождя тов.
Сталина враги народа хотят разгромить но это им за все время сделать
невдатца потому что как говорится пословица Сталин сделан из стали
никто его не победит. Спасибо тов. Сталину за нашу веселую учебу писал
бы больше но нет бумаги. Передаю горячей привет хозяевам редакции"^ .
Подводя итог сказанному, выделим несколько главных моментов.
Можно довольно уверенно не только
Закладка в соц.сетях
