Жанр: Электронное издание
"СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО"
С.В.ЖурАВЛЕВ, А.К.Соколов
"Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!" - дружно
скандировали на торжественных сборах дети Страны Советов. О них, о
детях 30-х годов, идет речь в данной статье. Они принадлежали уже к
другому поколению, поколению, тех, кто был рожден после революции
1917 г., при новом общественном строе. Им было предначертано жить
при коммунизме. Это обещал им великий Ленин. Им же надлежало и построить
это невиданное доселе общество социального братства, равенства
и справедливости. Эту миссию возложила на них Революция. Выстраданные
старшим поколением, ее заветы должны были "генетически" проникнуть
в плоть и кровь новой поросли. Она уже не должна была походить
на своих родителей. Ей предстояло стать полностью "красной", т.е.
беззаветно преданной революционным идеалам, не знающей "проклятого
прошлого", которое осталось где-то позади и чей "звериный оскал" с малолетств
а и в лучшем случае ассоциировался с образом страшного волка
из сказки про Красную (!) Шапочку. Все у них должно быть не таким,
как у прежних детей, начиная с красивых и ярких имен, данных при рождении.
И дальше все планировалось иначе: ясли и детский сад, школы,
которые призваны воспитывать нового человека, вузы, готовящие самых
лучших в мире специалистов, и многое другое.
Вместо библейских заповедей им с малых лет предстояло заучивать
наизусть "азбуку коммунизма", вместо церквей - ходить 60 Дворцы пионеров,
вместо церковной службы - стоять с замиранием сердца на пионерских
линейках. А еще носить галстук, петь новые задорные песни и
не только "учиться, учиться и учиться", но и с пеленок "бороться, бороться
и бороться" за новое общество со всем старым, что считалось "родимыми
пятнами капитализма". В том числе - просвещать несознательных
отцов, матерей, дедушек и бабушек. И еще: им было на кого равняться
- "в красном углу" на месте прежних икон висели портреты стой-
ких и непоколебимых борцов за освобождение трудящихся всего мира -
Ленина и Сталина.
Дети революции, они дышали ее воздухом, впитывали ее романтические
максималистские лозунги, зачастую бездумно воспринимали ее
опасные, пьянящие идеалы. Но дети и подростки и в те времена оставались
детьми, и, как все дети на свете, они хотели родительской ласки,
красивой сказки со счастливым концом и лучше засыпали не под звуки
революционного марша, а под мелодию колыбельной. Подрастая, они
озорничали, хулиганили в меру и без меры, дрались из-за девчонок и
тайно читали Есенина, разучивали запрещенные "буржуазные" танцы.
Они "сбивались с пути", курили в подворотнях, осваивали блатной жар159
гон, "прикладывались к бутылке". Не меньше, чем прежде, влияли на них
улица и двор, активно участвуя в их воспитании.
Все это было, но всего этого как бы и нет, потому что об этом поколении
мало писали в научных книгах. К тому же в том, что мы так мало
знаем о поколении революции, виновата война. Именно они, мальчишки
и девчонки, рожденные в пламени страшных потрясений и проводимых
большевиками революционных преобразований, приняли на себя самый
страшный удар фашизма. Умерли и победили.
Когда внимательно читаешь архивные документы о детях и молодежи
30-х годов, в том числе и недавно рассекреченные, то можно поразиться
двум главным обстоятельствам. Во-первых, в какой чудовищной степени
взрослые пытались сделать детей заложниками своих идей и политических
игр, ведь "феномен Павлика Морозова" - это нечто более сложное
и неоднозначное, чем принято считать. Им же, детям, более ранимым и
хрупким, чем взрослые, приходилось в первую очередь вольно или невольно
расплачиваться за результаты жестоких игр. Во-вторых, вопреки
многочисленной "научно-комсомольской" литературе, источники свидетельствуют,
насколько пестрым и многоликим было это поколение, насколько
разными были их представления о жизни и противоречивыми
оказались их судьбы.
Несмотря на ущерб, нанесенный стране гибельными последствиями
первой мировой и гражданской войн, разрухи, голода, эпидемий послереволюционного
лихолетья, от которых сильно страдали юные поколения,
они в 30-е годы составляли, пожалуй, самую внушительную часть среди
различных возрастных когорт населения СССР, и больше всего молодежи
и детей и в 30-е годы, несмотря на быстрый рост городов, по-прежнему
оставались в деревне, переживавшей процесс сокрушительной ломки. От
того, как складывалась их дальнейшая судьба, во-многом зависели пути
социального развития советского общества. Деревенским детям, наряду
со взрослыми, пришлось испытать на себе тяготы и лишения сплошной
коллективизации, интенсивного "колхозного разворачивания". Им в
меньшей мере досталось того внимания и заботы, которые, как уверяли газеты,
страна уделяет молодому поколению, отдавая ему все самое лучшее.
О том, как жили дети в колхозах, видно из писем в газету, которая так
и называлась "Колхозные ребята". Только не из тех бравурных отчетов,
что публиковались в каждом номере, а из тех сообщений, что по получении
клались под сукно. Пионер Козинского сельсовета Ялано-Катайского
района Челябинской области Митя Иванов был одним их тех, кого с
детства учили говорить правду и бороться с недостатками. "Как живем
мы дети колхозников Ялано-Катайского района? - писал он в 1936 г. в
редакцию. - Многие из нас не посещают школу. Нет хлеба, а у некоторых
нет обуви и одежды. В школе нет даже горячих завтраков, а домой
придешь - тоже нечего поесть, потому что у нас в этом году был неурож
ай хлеба. В колхозе пришлось по 500 гр. на трудодень. Мы его давно
съели... Кто нам поможет для того, чтобы не умереть голодной смертью?
По району уже есть люди, которые опухают с голоду. Некоторые вдовы
160
бросают своих детей и сами скрываются неизвестно куда для того, чтобы
спасти хоть себя от голодной смерти"' .
Зная о критическом состоянии с питанием детей школьного возраста,
правительство приняло решение о снабжении школ горячими завтраками.
Это мероприятие было проведено с большой помпой и сочеталось с проп
агандистской кампанией демонстрации заботы о детях. Действительно,
постепенное введение горячих завтраков, в первую очередь в городских
школах, было крайне необходимым и в известной степени вынужденным
делом, так как из-за голода многие дети бросали учебу. Однако и это мероприятие
проводилось с большим скрипом, а о качестве завтраков сохр
анились свидетельства самих детей. Василий Шибанов, ученик 3 класса
Загорьевской средней школы-интерната Нагорьевского района Ярославской
области, писал в 1936 г. в газету "Колхозные ребята": "Сообщаю,
что в нашей школе есть что-то неладное. Всегда мы кушаем обеды мясные,
но мяса почему-то нам в супе не попадается, куда девается мясо, не
знаем. И этот суп ежедневно варят, нам так надоело, что глаза не смотрят.
В нашем районе сейчас в лавках недостаток печеного хлеба. Наши
родители из колхоза хлеб не получили ничего ввиду того, что была сильная
засуха. В школе нам хлеба дают только по 0,2 гр. (видимо, по 200 гр. -
А.вт.). Нам этого мало, из-за чего некоторые ученики не стали посещать
школу"2.
В каждом письме детей видна большая тяга к знаниям. Тяготы жизни,
недоедание, большой психологический груз политических потрясений в
стране - все это ложилось на неокрепшие детские плечи, уродуя моральное
и физическое здоровье подрастающего поколения. Однако трудности
не убили огромного желания учиться в народной среде. В целом в 30-е
годы престиж образованности, овладения хорошей профессией был необыч
айно высок. Это было связано как с объективными потребностями
индустриального развивающегося общества, так и с многолетней мечтой
народных "низов", в которых никогда не иссякали таланты, к получению
доступного образования. Казалось, мероприятия советского государства в
области просвещения и образования и были направлены на удовлетворение
этих потребностей. Однако на практике ситуация была значительно
сложнее. Складывалась система, препятствующая получению образования,
прежде всего высшего и среднего специального, для детей "бывших",
а также раскулаченных, лишенцев, ссыльных и других категорий
репрессированных, о чем речь пойдет ниже. Но и колхозная жизнь, с постоянными
авралами, большим спросом на рабочие руки, не способствов
ала получению качественного образования детьми колхозников. Особенно
проблематично было продолжить учебу после 4-го класса деревенской
школы. Зная об этой проблеме, острой повсеместно, Н.К.Крупская в
1932 г. била тревогу, обращаясь не только в разные инстанции, но и к руководству
страны. Так, в письме П.П.Постышеву осенью 1932 г. она пис
ала: "Дети колхозников закидывают письмами - их не пускают из кол'
ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1264. Л. 24. В приводимых в статье цитатах из документов
сохранены орфография и пунктуация подлинников.
2 Там же. Л. 25.
хозов учиться, ибо они нужны как рабочая сила. От ребят старше 12-ти
лет (окончивших 4-х летки) требуют трудодней и ребята вынуждены брос
ать школу. Весной - все ребята ШКМовцы [учащиеся школ крестьянской
молодежи] были мобилизованы (школьные каникулы не согласовыв
аются с периодом страды), и им пришлось в ряде колхозов бросить учебу,
так как с них требуют трудодни. Мы стремились сблизить деревню с
городом, но именно в деревне, в колхозах ставим свирепые рогатки, дел
ающие невозможным для ребят, кончивших 4-х летку, дальнейшую учебу.
Дети единоличников учиться вольны, а дети колхозников - не вольны.
Получается недопустимое противоречие. Прилагаю письмо девочки,
пионерки, которая не знает, что ей делать, хочет учиться, а ей учиться не
дают. Писать в колхоз я не могу, конечно. Но нужно общее какое-то пост
ановление. Колхозцентр линии тут не имеет. В прошлом году труд детей
шел под контролем школы, в это лето школа отстранилась от этого
дела, постов охраны детского труда нет, и детский труд эксплуатируется
сверх меры. Уборка свеклы идет на детском труде. Какая уж тут учеб
а", - сетовала Крупская^.
Как видим, дети в колхозах с 12-летнего возраста постоянно должны
были работать, получая значительно меньше взрослых и лишь мечтая о
дальнейшей учебе. Понимая, что при существующем порядке вещей эксплу
атация детского труда неизбежна, Н.К.Крупская выступала за то, чтобы
существовали хотя бы посты охраны труда, которые не допускали бы
"эксплуатации сверх меры".
Таким образом, реальное положение детей колхозников сильно отлич
алось от законодательства об охране детства, а также от красивых слов о
заботе партии о подрастающем поколении. Не случайно Н.К.Крупская
метко сравнивала детей с людьми, лишенными своих прав. "Дети колхозников
- форменные лишенцы, - писала она Постышеву, - не говоря
уже о том, что вообще положение ребят в колхозах тяжелое. Недавно
объявились тут председатель и секретарь одного колхоза моего имени из
ЦЧО [Центрально-Черноземной области] хлопотать о мануфактуре для
ударников. Делают доклад, - хвастают, как все хорошо. Колхоз - животноводческий.
Молоко все дают куда-то, в Маслоцентр, что ли. Вспомнил
а я Ильичеве "обеспечить каждому ребенку бутылку молока" и спрашив
аю: "А вы оставляете для детей-то молоко?" - "Нет, все до капли
сдаем!". И половина населения из колхоза сбежала"" .
Конечно, в стране были разные колхозные хозяйства, но большинство
влачило полунищенское существование, сдавая весь урожай государству.
До детей ли тут, если за провал плана поставок можно было лишиться
головы? Но вот страда завершена. Казалось бы, зимой дети колхозников
могут целиком посвятить себя учебе. На деле же с наступлением холодов
появлялись и новые проблемы: им часто не в чем было ходить в школу,
расположенную, как правило, за несколько километров от дома. Об этом
решил написать М.И.Калинину 13 января 1933 г. 13-летний ученик 5-го
класса Ваня Немчинов из станицы Спирова: "Дорогой дедушка Калинин.
3 РЦХИДНИ. Ф. 12. Оп. 1. Д. 114. Л. 2.
" Там же.
Сейчас я опишу тебе всю свою жизнь. Дедушка Калинин у нас семья
большая, четверо детей. Отца нет - он погиб, борясь за рабочее дело, и
тоже мать чуть не вмерла, хворает. Дедушка Калинин, мне очень хочется
учиться, но мне невчем ходить в школу. Были старые штиблеты, и те
изорвались совсем, починить некому". Сообщая Калинину о том, что
"мать хворает, денег нет, сидим без хлеба, а учиться очень хочется" и
учится он хорошо, Ваня Немчинов недоумевал, как же выполнить завет
В.И.Ленина "учиться, учиться и учиться".
С детской непосредственностью, надеясь на помощь "дедушки Калинин
а" как почти родного человека, Ваня вполне по-взрослому рассуждал,
что, видимо, ему придется все же бросить школу: "Родных нет никого и
помочь нам некому, придется идти работать на завод, чтобы не дать всей
семье помереть с голоду". Подумав немного, этот рано повзрослевший
паренек Иван Васильевич, старший в семье и потому чувствующий ответственность
за остальных детей и больную мать, сделал приписку-уточнение,
все о том же: "Дорогой дедушка, хлеба дают нам очень мало - 300 грамм на
день. Приходится есть только 2 раза в день, а учиться без хлеба трудно"^ .
Если вспомнить, что Ваня Немчинов обещал в начале письма описать
Калинину "всю свою жизнь", то по всему выходит, что жизнь этого
взрослого ребенка, уместившаяся в десяток строк, - явно не сахар. В янв
аре 1933 г. в стране уже чувствовалось наступление массового голода, а
Ваня Немчинов больше думал об учебе, которой мешает недостаток хлеба.
В середине-конце 30-х годов положение несколько улучшилось, но не
намного. Для сельских детей наиболее реальным способом приобрести
надежную профессию и получить какую-то перспективу в жизни было
пойти учиться на курсы трактористов, комбайнеров, шоферов. Об этом -
письмо слушателя школы комбайнеров в г. Мценске, полученное "Крестьянской
газетой" в январе 1939 г. и, как видно из приписки, пересланное
в нее дядей курсанта. Дяде, видимо, показалось, что условия обучения
сироты-племянника слишком контрастируют с газетными клише о
счастливой, зажиточной жизни советской молодежи. В ответ на дядину
просьбу описать, сколько человек учится на курсах, как учащиеся одеты
и сыты ли, молодой человек сообщал:
На курсах нас только 150 чел., а полагается 300 но их и было 300 но они
по разехалис от п.аохих условий так как на одном хлебе, холодные общежитие
плохой свет. Но мы посылали в облосную газету дело передали в Облосное Земельное
Управление для раслетствий [для расследования].
Я одет хорошо и обут но не так хорошо на курсах приходится под получку
всегда по 3 дня голодными быть так как нет ни столовой и в городе один
только ресторан в котором супу 1 т1арелка] 125 к. Прасочной [прачечной]
нет так приходится ходит[ь] грязным и вшивым но я стараюсь кончить школу
потому что на следующий раз пойти на курсы либо шоферов или механиком.
[...] Дядя Федя большое спасибо вам за бумагу и еще раз спасибо. Без бум
аги как безрук. Ну пока досвиданья оставайтес живы здоровы. [...]^
^ 5рЦХИДНИ.Ф.78.0п.1.Д.456.Л.10-11.
\ б РГАЭ. Ф. 396. Оп. 1 1. Д. 41. Л. 284-28406.
В письмах сельских жителей в газеты на всем протяжении 30-х годов
постоянно встречаются жалобы на нехватку средств у колхозов на содерж
ание детских учреждений: школ, курсов, детских и родильных домов,
детских ясель и детсадов, которые существовали зачастую только благодаря
энтузиазму обслуживающего персонала.
В городах, на фабриках и заводах, в целом положение было получше.
Как ни парадоксально, лучше, чем в сельской местности, было в городе
продовольственное снабжение. Но и здесь, особенно на новостройках,
дети рабочих постоянно недоедали, особенно в голодные годы. За месяц
до Вани Немчинова, II декабря 1932 г., школьники с Волховстроя писали
М.И.Калинину: "Мы дети школьного возраста как передовой авангарт
просим тебя улучшыть наше положение по питанию, так как мы дети на
Волховстрое нет нам никого питания. Ходим на обет в общую столовую,
получаем там суп с кислой капустой, да затушили винигредам [видимо,
задушили винегретами]. Через такую пищу стало учиться нам невмоготу.
Кормят как поросят. Учтите вы наше положение по питанию, дайте для
нас каких-либо жыров... Михаил Иванович Калинин, ждем вашего ответа
с нетерпением. Просим от души вашей помощи в питании, чтобы улучшить
питание"^.
Как видно из письма, хоть и плохо, но детей на Волховстрое кормили,
и голодная смерть им не грозила. Так как питались они в общей столовой,
то из содержания письма ясно, что именно ели рабочие Волховстроя
и каково было их "рабочее настроение" после обеда. По крайней мере, у
их детей после подобной пищи настрой на учебу улетучивался.
В приложениях к совещанию партийных и комсомольских руководителей
в ЦК ВКП(б) по вопросам пионерской работы 7 мая 1933 г. сообщалось,
что в 1932 г. в одной из школ Саратова "ребята ночью разгромили
столовую под руководством пионера. На вопрос: "Зачем это сделали?"
ответили: "плохо кормят". "А почему не говорили об этом?" - "Мы заявляли,
но никто внимания не обращает. А вот теперь сразу обратили
внимание", - объяснили дети"^ .
Дети всегда и везде отличались непосредственностью, искренностью.
Известно, что малыши часто повторяют то, что говорят дома их родители,
впитывая не только общую направленность и тематику разговоров, но
и характерные выражения, которые они усваивали с самого юного возр
аста. С этой точки зрения, материал, почерпнутый из протокола совещ
ания при Внешкольном секторе Наркомпроса в феврале 1935 г., имеет
огромное значение не только с точки зрения ситуации в детсадах, куда
определялись дети до семи лет, но и как ценный источник по истории
общественного сознания 30-х годов в целом.
В одном из детсадов Москвы случилось "чрезвычайное" происшествие -
"ребенок запустил сапогом в портрет т. Сталина. Ребенок трудный, сдел
ал в припадке возбуждения", - сообщается в документе^. А вот в ЛеЧ
РЦХИДНИ. Ф. 78. On. 1. Д. 432. Л. 4-4об.
* Там же. Ф. 17. Оп. 114. Д. 346. Л. 242.
" ЦГАОДМ. Ф. 1934. Оп. 1. Д. 100. Л. 5906.
нинском районном детсаду ребенок в присутствии воспитателя не просто
сорвал со стены портрет Сталина, но и объяснил свои действия, видимо,
так, как неоднократно слышал от родителей: "Он нам хлеба не дает"'". В
Реутовском райдетсаду Московской области проверяющими выявлена
другая напасть - национальная Вражда между детьми" - Спрашивается,
откуда это у совсем маленьких детей, не имеющих еще ни жизненного
опыта, ни четкого представления о национальных различиях.
Другая тема, свидетельствующая о том, что дети чуть ли не с младенческого
возраста втягивались в обсуждение "взрослых" проблем, которые
причудливо трансформировались в детском сознании в соответствии с их
восприятием окружающего мира, - убийство С.М.Кирова. По этому поводу
в образцовом детсаду г. Щелково можно было услышать следующую не лишенную
смысла детскую версию: "Один дяденька сказал другому: "Убей Киров
а, я тебе деньги дам". Кирова он убил, а денег не получил"^ .
В детском саду ь1 Сталинского района г.Москвы воспитатели столкнулись
с проблемой, приведшей их в состояние и шока и страха одновременно:
ребенок отказался вместе другими детьми участвовать в празднике
Красной Армии, заявив, что "хочет быть белогвардейцем". "Началось это
после просмотра кинокартины "Чапаев", - рассказал на совещании сотрудник
детсада. - Выяснили в семье, мать в отчаянии"". В отчаянии
была и воспитательница, которой грозило серьезное наказание. Воспитатели,
стремясь обезопасить себя от неприятностей, сводили до минимума
какую-либо инициативу, доводя до абсурда строгое следование плану работы
с детьми, утвержденному "сверху". В этой ситуации любые непредвиденные
события в стране становились настоящим стихийным бедствием,
так как их нельзя было заранее предусмотреть в плане. "Я чувствую,
что педагоги боятся общественных событий, - признавался на совещании
представитель Краснопресненского района. - Есть сведения, что в саду
завода "Большевик" педагоги занавесили окна, чтобы дети не видели демонстр
ации в дни похорон Кирова, так как этого нет в программе"'" .
Особое место в социальной истории советского общества 30-х годов
занимала школа как форма не только учебы, но и многолетнего (7-10
лет) каждодневного общения детей и подростков между собой, в ходе которого
формировались устойчивые молодежные коллективы, вырабатывались
специфические традиции, связи, нормы поведения. Одним словом,
школа в 30-е годы превратилась в заметную социальную систему и стала
играть огромную, но до сих пор малоизученную роль в жизни советской
молодежи и формировании молодежной культуры. Ничего подобного не было
в предшествующее десятилетие, до введения обязательного среднего образов
ания, когда социальные функции школы были намного менее заметны.
Политизация жизни общества в 30-е годы несомненно коснулась и
школы, которую партия рассматривала как важнейшее звено не только
'" ЦГАОДМ. Ф. 1934. Оп. 1. Д. 100. Л. 5906.
" Там же.
^ Там же.
'^ Там же.
'^ Там же.
образования, но и политического воспитания молодежи. Однако при всей
внешней благополучности школьного дела, оптимистической цифири о
сдвигах в качестве преподавания и охвате школой детей, постепенном
переходе на обязательное 7-летнее обучение и т.д. источники свидетельствуют
о том, что на самом деле существовали как бы две разные жизни
школы - одна показная, парадная, а другая - как рабочая форма одежды
- не такая красивая, противоречивая, а местами просто грязная. Двуличность
- главная социальная болезнь общества 30-х годов - поразила
детские учреждения.
Но и в те годы дети оставались детьми. Они шалили, не думая о том,
что взрослые будут искать в их действиях и словах политическую подоплеку.
Они влюблялись и писали романтические, как им казалось, стихи
друг другу в альбомы, они дружили и собирались компаниями, обсуждали
взрослых, тайком курили и выпивали, - в общем, жили своей, часто
скрытой от взрослых и неподконтрольной им жизнью. Начитавшись книг
про Тома Сойера и дядю Тома, они хотели жить в своем придуманном
ими детском мире, где действуют свои законы. Вот только насколько все
это согласовывалось с ситуацией в СССР в 30-е годы, когда все и вся
должно было находиться под контролем? Обнаруженные в архиве матери
алы помогают наметить контуры школьного быта 30-х годов.
В упомянутых приложениях к совещанию в ЦК ВКП(б) 7 мая 1933 г.
приводились "отдельные факты хулиганства и болезненных явлений в
среде детей" (в основом, как ни странно, на Урале - районе активного
"социалистического наступления"), которым в духе времени приписывалось
влияние "классово-чуждых элементов". "Очень сильно, - сообщалось
в документе, - по Уралу распространено хулиганство. Главные очаги
хулиганства - индустриальные центры: Свердловск, Магнитогорск,
Челябинск, Пермь, Тагил, Надеждинск и другие"^. Далее говорилось,
что в ряде школ г. Свердловска школьники портят школьное имущество,
избивают активистов пионеров, срывают уроки, воруют друг у друга
вещи^. Сообщалось, что в школе Магнитогорского соцгородка выявлена
"бандитская воровская шайка", которая "вредила школе, терроризировала
педагогов и учащихся. Этой бандой руководили кулаки, бандиты и
воры"^. В Карабаше близ Челябинска "была создана группа, желающая
жить весело и беззаботно. Руководила группой школьница - ударница
учебы. Группа ее называла Лелькой Атаманшей [персонаж из популярного
кинофильма "Ветер"]. Ее отличительный внешний признак: носила
мужскую рубашку с расстегнутым воротом. Во всех делах Лельке помогал
вор, бандит, которого знали только по имени Олег"^. В Шадринске
"двое школьниц - Галя Скопина 13 лет, дочь подкулачника, и Титова -
дочь бывшего офицера организовали "общество борьбы за равенство и
правду". У них был единственный лозунг в работе, - сообщалось в приложениях
к совещанию в ЦК ВКП(б): "Не верить в победы социализма,
15 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 346. Л. 242.
^ Там же.
1^ Там же.
1^ Там же.
бороться за веру и правду". Группа вербовала членов и писала контрреволюционные
листовки"^. В том же городе "церковница Визберг, бывшая
жена генерала, в октябре 1932 г. организовала группу школьников, якобы
для изучения музыки. На самом же деле она намечала через своих посетителей
развернуть контрреволюционные дела в школе. К ней ходили
вначале только 5 девочек. Она их обучала играть на рояли церковные каноны,
устраивала с ними игры, помогала готовить уроки и постепенно
начала разворачивать контрреволюционную агитацию. Визберг хвалила
старую школу и издевалась над советской школой. Устраивала экскурсии
в собор, рассказывала о мощах, святых и вообще о религии. Регулярно
угощала своих посетителей чаем, и далее намеревалась организовать каток,
в работе ей помогал местный поп. С 5 человек группа выросла до 18
человек, среди них были пионеры"^. В том, что поведение детей было
связано с "контрреволюционными делами", можно сильно усомниться,
скорее это штрихи к повседневному времяпрепровождению школьников
на новостройках, в больших и малых городах.
То же самое отмечалось в столице, где в начале 30-х годов в связи с
массовым притоком мигрантов школы буквально выбивались из сил, работ
ая, как правило, в три смены. Занятия в последней смене заканчивались
около II часов вечера. Школьников на темных улицах встречали не
только беспокоящиеся родители, но и местная шпана, зачастую состоящ
ая из учеников той же школы. Мосгороно в отчете Моссовету в 1932 г.
докладывало о "классовых вылазках" учеников, избиении пионеров и
учителей. Говорилось о существовании антисоветских организаций: "Обществ
а забастовок и прокламаций", "Либерально-демократического союз
а", "Общества Черного Полумесяца"^.
Пионервожатая московской школы ь12 прислала в райком партии
письмо о неблагополучном положении в школе. Проверка показала:
"Большая группа ребят ежедневно напивалась и приходила в школу мертвецки
пьяной. Тут были ребята 12-13 лет, которых приходилось прямо
откачивать. Более того, мы в течение 4-х часов беседовали с одним мальчиком
12 лет, Грачевским, который раз
...Закладка в соц.сетях
