Жанр: Электронное издание
1
... и т.д.) категориями экономическими (надежность,
прочность, опора). Причина невозможности сохранения
любви в браке заключается, по мнению С. де Бовуар, в
том, что супруга теряет свою эротическую привлекательность.
В браке совершается "ловушка" - "хотя по предположению он
социализирует эротику, ему удается только убить ее"^. А чуть
выше Шапинская замечает: "В традиционной русской культуре
"брак по любви" воплощается лишь в романтическом дискурсе^
или "скандальных" историях (если, конечно, не считать
романтизированных "договорных" браков). Брак по любви, не
получивший одобрения "старших", не мог принести ничего, кроме
несчастья"^.
А.И. Гончаров в романе "Обрыв" решает дилемму любви и
брака так же, как и Александр Сергеевич, и Стендаль в "Красном
и черном", и Толстой в "Анне Карениной". Толстой писал,
что он часто думал о влюблении и не мог найти ему места и
значения. А место это и значение очень ясные и определенные:
облегчить борьбу похоти с целомудрием. Влюбление, утверждал
великий писатель, должно у юношей, не могущих выдержать
полного целомудрия, предшествовать браку. Тут и место влюбления.
Когда же оно врывается в жизнь людей после брака, то
неуместно и отвратительно.
Эти писатели разводили в разные стороны романтическую
любовь и супружеские отношения, утверждали, что они несовместимы.
Для последних употреблялись и совершенно другие
слова: супруг, друг, муж, жена, товарищи (по жизненному пути)
и т.д. Если вам доведется гулять по аллеям Донского монастыря
в Москве, обратите внимание на эпитафии на могильных
плитах XVIII и XIX веков. Обычны надписи типа: "Жене и другу",
а помню и такую замечательную эпитафию:
Супругу нежную и истинного друга,
Мать, посвятившую жизнь для детей своих,
Оставившую свет еще в цветущих летах,
Оплакивают муж и семеро детей.
^Шапинская Р. Цит. соч.- С. 146-147.
^Дискурс - современное понятие, совмещающее в себе черты
языкового высказывания, мышления, определенной реальности. Разные
дискурсы обладают разной логикой и возможностями выражения.
^Шапинская Р. Цит. соч.- С. 144.
35
Очевидно, и Борис Пастернак исходит из тех же самых моделей
любви и брака: любит Живаго Ларису, а жалеет и считает
своей женой Тоню. Потому и нет им с Ларисой счастья, а только
восторг и страданья, совпадения и боль.
Итак, в русской и не только русской литературе XIX века сложил
ась модель, разводящая романтическую любовь и брак. Правд
а, уже в середине этого столетия стала формироваться и другая
модель, если можно так сказать, гражданского брака. Что для нее
характерно? Ослабление религиозного начала, уважение к личности
супругов, идеи сотрудничества и эмансипации. Разочаровавшись
в идеалах романтической любви, Н.П. Огарев пишет своей будущей,
второй жене Натали Тучковой: "Я думаю, единственная женщин
а, с которой я мог бы жить под одной крышей,- вы, потому,
что у нас есть одинаковое уважение к чужой свободе, уважение ко
всякому разумному эгоизму, и совсем нет этой неприятной мелочности,
отягчающей человека заботами и последующей его привяз
анностью, которая пытается завладеть всем его существом, без
всякого уважения к человеческой личности". Натали Тучкова полностью
разделяла взгляды Огарева, но известно, чем все это
кончилось: прожив с Огаревым семь лет в полном согласии и поним
ании, она полюбила Герцена и ушла к нему.
Третья жена Огарева, Мэри (в прошлом лондонская женщина
легкого поведения), с которой он прожил 18 лет в мире и согласии
до самой своей смерти, даже не понимала по-русски, а тем
более его стихов или политической деятельности. Зато она его
любила, обожала, создавала ему все условия для нормальной жизни
и работы, т.е. была просто женой. "Мэри Сатерленд,- пишет
Лидия Лебединская в повести об Огареве,- боготворила его, не
понимая. И с годами Огарев стал думать, что, наверное, это естественно,
коли так, и уже ничего и не пытался разъяснять. Впрочем,
это и не надо было Мэри. Все, что делал муж, заведомо представлялось
ей в ореоле непреложной справедливости и правоты".
Не правда ли, любопытная эволюция: начав с романтической
любви, влечения сердца, страсти, Огарев приходит к идее
подчинения любви разуму, чтобы в конце концов успокоиться в
почти языческом понимании любви. Безусловно, в жизни все
может случиться, однако вряд ли Натали ушла бы от мужа,
если бы она понимала брак также как Татьяна Ларина.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна.
Модель гражданского брака в ценностном отношении развив
ается в XIX веке в двух направлениях: к буржуазному идеалу
семьи и к революционно-демократическому. Первый идеал находит
свое выражение в американской модели циклического брака
(Т. Драйзер, Р. Кент, Э. Хемингуэй), второй - в модели коммунистического
брака. В обоих случаях предполагается любовь
(близкая к романтической), причем семья строится именно на ее
основе. Герой Драйзера, финансист Фрэнк Каупервуд, как вы
помните, каждый раз страстно и глубоко любит очередную избр
анницу. Он уходит из одной семьи и создает новую; оставленн
ая же семья получает определенное содержание. Жена в америк
анской модели брака не только ведет хозяйство, дом, воспитыв
ает детей, она - любимая женщина. Обладает она и правами,
и независимостью. Но если любовь кончается или нарушаются
договорные отношения, брак распадается.
В коммунистической модели брака на месте правовых и экономических
отношений стоят сотрудничество, сознание, мораль,
нравственность. Семейная жизнь К. Маркса является в этом
отношении недосягаемым образцом: страстная, романтическая
любовь к Женни фон Вестфален, пронесенная через всю жизнь,
многодетная семья, взаимопомощь и сотрудничество супругов,
единство взглядов и идеалов. В этой модели предполагается,
что семья строится не только на любви, но и на сознательных
гуманистических и даже коммунистических началах. Другой
вопрос, в какой мере такую модель брака удавалось реализов
ать практически. Нашим родителям иногда это удавалось, а
сегодня получается лишь в виде исключения. Понятно, что коммунистическ
ая модель брака допускает развод и образование
новой семьи.
XIX век дал три разные модели любви и брака: классическую
(романтическая любовь и религиозный брак), американскую
(романтическая любовь и буржуазный брак по расчету) и коммунистическую
(романтическая любовь и сознательное сотрудничество
супругов). В этом же веке, по сути, был поставлен принципи
альный вопрос: а совместима ли романтическая любовь и
семья, любовь и брак. Почему? Да потому, что романтическая
любовь - это всегда в какой-то мере идеализация, возвышение
жизни, а семья - быт, будни, конфликты, непонимание, заботы
- ее снижение. В романтической любви наша натура на свободе,
ее влечет некая сила - любовь, а любить сердцу не прикажешь.
В семье же, напротив, мы подчиняемся необходимости
(для многих насмешкой звучит тезис о том, что свобода есть
осознанная необходимость), ориентируемся не на сердце, а на
рассудок, разум. Но ведь, как известно, сердце и рассудок, разум
(голова) у человека не в ладах. Об этом хорошо сказано у
Марины Цветаевой:
...И если сердце, разрываясь,
Без лекаря снимает швы,-
Знай, что от сердца - голова есть,
И есть топор - от головы.
Наш век так и не дал ясного ответа на этот вопрос.
КОНЦЕПЦИЯ СЕКСУАЛЬНОСТИ ЗИГМУНДА
ФРЕЙДА
Профессор Калифорнийского университета Г. Сантас
замечает, что Зигмунд Фрейд размышляет о любви в терминах
симптомов и причин, как если бы любовь была разновидностью
недуга. Все виды любви по Фрейду основываются на сексу
альности. Чтобы понять, как Фрейд объясняет любовь и отклоняющиеся
случаи сексуального поведения (половое влечение
к лицам того же пола, к подросткам, детям, животным, сексу-
альное применение рта, заднего прохода, разных частей тела,
предметов, сексуальный садизм и мазохизм и т.д.), нужно вспомнить
основные положения его теории. И психическое поведение,
и генезис (развитие) человека в детстве, считал Фрейд,
можно объяснить, рассматривая взаимодействие двух основных
сил в человеке: бессознательных сексуальных влечений ("либидо")
и осознаваемых социальных требований или условий.
На первом этапе своих исследований Фрейд называл одну из
этих сил "бессознательной психической инстанцией", а другую
"инстанцией сознания", на втором - первая сила получила
название "Оно", а вторая - "Я".
Что такое либидо? Это не только сексуальные инстинктивные
влечения, либидо представляет собой особую энергию, котор
ая может трансформироваться, принимать разный вид; далее,
либидо - это и определенное количество энергии, разное у
разных людей. "У нас,- пишет Фрейд,- возникает представление
об определенном количестве либидо, психически предст
авленное, как мы говорили, Я - либидо, продукция которого,
увеличение или уменьшение, распределение и сдвиг, долж38
на дать нам возможность объяснить наблюдаемые психосексу-
альные феномены"^.
Но одновременно либидо - это и неосознаваемые желания,
которые стремятся реализоваться, причем есть два важных
условия такой реализации. Во-первых, либидо может
реализоваться, если находит свой объект (Фрейд называет
его то "сексуальный объект", то "объект-либидо"). Фрейд пишет,
что исследование либидо "становится доступным только
тогда, когда это либидо нашло психическое применение,
чтобы привязаться к сексуальным объектам, т.е. превратиться
в объект-либидо... Мы видим тогда, как либидо концентрируется
на объектах, фиксируется на них или оставляет эти
объекты, переходит с них на другие и с этих позиций напр
авляет сексуальную деятельность индивида, которая ведет
к удовлетворению, т.е. частичному временному потуханию
либидо... будучи отнятым от объектов, либидо остается вит
ающим в состоянии напряжения и, наконец, возвращается
к "Я"..."^.
Второе условие реализации либидо - представление его в
сознании (прохождение через сознание). Именно это условие является
проводником социальных требований: одни бессознательные
сексуальные желания (морально и культурно оправданные)
допускаются сознанием, другие - нет. В последнем случае происходит
или вытеснение этих желаний, как правило, с трансформ
ацией в область патологии (неврозы и прочее), или их сублим
ация, т.е. выход и применение энергии либидо в других обл
астях (например, в творчестве - научном, художественном,
духовном).
Зигмунд Фрейд набрасывает следующий сценарий развития
сексуальности человека. Первоначально, в детстве либидо
не имеет соответствующего сексуального объекта (пока еще
нет "примата", как говорит Фрейд, "генитальной зоны"), а
"употребляется на другие несексуальные цели"^. Правда, в
раннем детстве можно говорить о "зародышах сексуальной
деятельности" (сосание груди матери). Поскольку в этот период
либидо витает в состоянии напряжения, не прикрепле^Фрейд
З. Очерки по психологии сексуальности.- М., 1989.- С. 42.
^Там же.- С. 42.
^"Половое влечение, следовательно, в детстве не сконцентрировано
и сначала не имеет объекта, автоэротично" (Фрейд З. Цит соч.- С. 48.).
но к объекту, оно временно может фиксироваться на любых
объектах. Отсюда Фрейд делает принципиальный вывод, что
предрасположение к отклоняющимся формам сексуального
поведения "составляет общее первоначальное сексуальное
предрасположение полового влечения человека, из которого
в течение периода созревания развивается нормальное сексу-
альное поведение"^.
Фрейд указывает два основных фактора, под влиянием
которых развивается или нормальное сексуальное поведение,
или отклоняющиеся его формы. Это, с одной стороны, пропущенные
через сознание требования культуры (стыд, состр
адание, отвращение, конструкции морали и авторитета и
т.п.), с другой - выбор того или иного сексуального объекта
(нормальное развитие идет, если таким объектом становятся
гениталии субъекта противоположного пола и срабатывает
принцип инцеста)^. Так как сексуальное развитие представляет
собой сложный и длительный процесс, то, как замечает
Фрейд, "всякий шаг на этом длинном пути развития может
привести к месту фиксации (т.е. случайному, как оправданному,
так и неоправданному культурой выбору сексуального
объекта), всякая спайка этого запутанного сочетания может
стать поводом к диссоциации полового влечения", т.е. нарушению
нормального развития. Это может быть неправильное
воспитание, перепутывание пола в результате неправильных
акцентов и идеалов, влияние культуры, нарушения соматических
структур и др.
Противоположные половые признаки, указывает Фрейд, сами
по себе недостаточны для того, чтобы исключить, например,
"инверсию", т.е. перепутывание пола. Необходимы и другие
моменты.
Прежде всего, сдерживающий авторитет общества: там, где инверсия
не рассматривается как преступление, можно убедиться, что она
вполне соответствует сексуальным склонностям многих индивидов
(курсив наш.- В.Р.). Далее относительно мужчины можно допустить, что
детские воспоминания о нежности матери и других женских лиц, попечению
которых он в детстве был предоставлен, энергично содействует тому, чтобы
направить его выбор на женщину, между тем как испытанные со стороны
отца в детстве сексуальное запугивание и положение соперника с
^Фрейд З. Цит. соч.- С. 47, 48.
^Инцест (кровосмешение), т.е. запрет на брак и половые сношения
с матерью, сестрами (братьями), ближайшими родственниками.
ним отвлекают от одинакового пола. Но оба момента имеют, однако, силу
и для девушки, сексуальная деятельность которой находится под особой
опекой матери. Таким образом создается враждебное отношение к своему
собственному полу, которое оказывает решительное влияние на выбор
объекта в смысле, считающемся нормальным. Воспитание мальчиков
мужчинами (рабами древнего мира), по-видимому, способствовало гомосексу
альности, несколько более понятной становится частота инверсии у
современной знати, благодаря услугам мужской прислуги и благодаря
меньшим личным заботам матери о детях. У некоторых истеричных происходит
так, что благодаря отсутствию в раннем детстве одного из родителей
(смерть, развод, отчуждение), после чего оставшийся привлекает к
себе всю любовь ребенка, создается условие, предрешающее пол выбир
аемого позже в сексуальные объекты лица и вместе с тем и возможность
постоянной инверсии^.
Итак, что же получается? Поскольку основа любви - либидо,
т.е. биологическая энергия, уже не удивляет следующий
вывод Фрейда: "любовь, в основе своей и теперь настолько
же животна, какой она была испокон веков. Любовные
влечения с трудом поддаются воспитанию, их воспитание дает
то слишком много, то слишком мало. То, что стремится из
них сделать культура, недостижимо; оставшиеся без применения
возбуждения дают себя знать при активных половых проявлениях
в виде неудовлетворенности"^. Для Фрейда либидо и
культура всегда находятся в конфликте. Если К. Льюис сравнив
ает отношения между вожделением и влюбленностью с отношением
между котом и ангелом, то в концепции Фрейда
отношения между либидо и культурой напоминают отношения
кота с псом, который, следуя указаниям хозяина, загоняет
кота на дерево. У Фрейда культура - это цензура, запреты,
ведущие к страданиям и неудовлетворенности^. Правда,
считает Фрейд,
именно эта неспособность полового влечения давать полное удовлетворение,
как только влечение подчинилось первым требованиям куль^Фрейд
З. Цит. соч.- С. 47.
^Там же.- С. 73.
^В ранних своих исследованиях Фрейд так и определял отношения
между сознанием и бессознательным - как цензуру. Он говорил в связи
с этим, что психике присущ "элемент демонизма", в соответствии с
которым отношение между бессознательной и сознательной инстанциями
таково, "будто одно лицо, находящееся в зависимости от другого,
желает сказать то, что последнему неприятно слушать" (Фрейд З. Психология
сна.- М., 1926.- С. 67).
туры, становится источником величайших культурных достижений, осуществляемых
благодаря все дальше идущему сублимированию компонентов
этого влечения. Ибо какие мотивы могли бы побудить людей дав
ать другое применение сексуальным импульсам, если бы при какомлибо
распределении их они могли бы получать полное счастье? Они не
отошли бы от этого счастья и не делали бы дальнейших успехов^.
Ну ладно, наука, искусство, философия, религия подталкив
аются неудовлетворенной сексуальностью, но любви-то что за
дело, она все равно существует в конфликтном пространстве.
Понимание культуры как цензуры и запрета не позволяет ставить
вопрос о возвышенных аспектах любви, о преображении
любви в духе. В этом смысле Фрейд и Бердяев антиподы. Кстати,
Бердяев это хорошо понимал. "Только наша эпоха,- писал
он,- допустила разоблачение жизни пола. И человек оказался
разложенным на части. Таков Фрейд и психоанализ, таков современный
роман. В этом бесстыдство современной эпохи, но
также и обогащение знаний о человеке"^.
На это Фрейд бы возразил, что точное, научное изучение не
предполагает моральные категории ("бесстыдство") или апелляцию
к идее целостности человека, ведь научное изучение всегда
ведет к частичному (модельному) представлению объекта. Фрейд
решительно отказывается от моральных и духовных оценок сексу
альных форм поведения, в этом он совпадает с Платоном. Но
Благо Фрейд понимает иначе, чем Платон, физикалистски. Для
Фрейда отклоняющиеся формы сексуального поведения всего
лишь один из видов поведения наряду с другими, не хуже и не
лучше остальных. В то же время он не уклоняется от ответственности,
просто понимает границы своего подхода. "Психоанализ,-
пишет Фрейд,- не может ничего иметь против того, чтобы
его выводы были использованы при проведении реформы для
создания полезного против вредного. Но он не может наперед
сказать, не будут ли те или иные установления иметь следствием
другие, более тяжелые жертвы. Цель науки - ни пугать, ни
утешать"^. Не правда ли, хорошо сказано для ученого, кем Фрейд
себя считал.
Теория, в определенном смысле противоположная фрейдистской,-
это теория сексуальности Мишеля Фуко.
^Фрейд З. Очерки по психологии сексуальности.- М., 1989.- С. 73.
^Бердяев Н.А. Цит. соч.- С. 134-135.
^Фрейд З. Цит. соч.- С. 72, 74.
КОНЦЕПЦИЯ СЕКСУАЛЬНОСТИ МИШЕЛЯ ФУКО
Представления о сексе М. Фуко довольно странные. По Фрейду
секс - это свойство биологии и психики человека, по Фуко секс
принадлежит не столько человеку, сколько социальным отношениям,
которым подчиняются люди. Главные из этих отношений
- властные. Именно властные отношения и задают стратегии
и практики (религиозные, медицинские, педагогические, юридические),
а затем и особую организованность тела, которые в
совокупности и образуют секс. Однако секс, считает Фуко,- это
также и формы осознания секса, и размышления о нем (то, что
Фуко называет дискурсами). При этом Фуко старается показать,
что публично о сексе говорят одно (именно: что общество как
властная инстанция стремится подавить все проявления сексу-
альности человека), а на самом деле секс не подавляется, а напротив,
культивируется, возбуждается, насаждается в человеке.
Понимая парадоксальность своих представлений, Фуко стар
ается отвести два распространенных обвинения в свой адрес.
Во-первых, что он изучает секс вне связи с человеческим телом
и специфическими сексуальными органами, во-вторых, что он
говорит не о сексе, а о чем-то другом - властных отношениях,
практиках, дискурсах.
Диспозитив^ сексуальности,-пишет Фуко,-следует мыслить, отправляясь
от современных ему техник власти...
Мне скажут: предположим, что и в самом деле механизмы власти применялись
в большей степени для того, чтобы вызывать и "возбуждать" сексу
альность, нежели чтобы ее подавлять... Но вы опускаете как раз то, исходя
из чего только и могла произойти эта сексуализация и от чего психоанализ
- он-то как раз и не отрекается, а именно: секс. До Фрейда пытались как
можно более тщательно локализовать сексуальность - в сексе, в его функциях
воспроизводства, в его непосредственных анатомических локализациях;
ударились в разговоры о биологическом минимуме: органе, инстинкте,
финальности. Вы же занимаете симметричную и обратную позицию: для вас
остаются одни только эффекты без их опоры, оторванные от своих корней
ветви, сексуальность без секса. Кастрация. И тут опять - кастрация.
В этой точке необходимо различать два вопроса. С одной стороны, обязательно
ли анализ сексуальности в качестве "политического диспозитива" пред^Диспозитив
- понятие, позволяющее рассматривать изучаемое
явление с разных точек зрения, в разных дисциплинах - биологии,
социологии, языкознании, теории деятельности. Как видно из
исследований Фуко, диспозитив - это и властное отношение, и форма
осознания, и языковое высказывание, и практика.
полагает выпадение тела, анатомии, биологического, функционального? На
этот первый вопрос, я думаю, можно ответить: нет. Во всяком случае, целью
настоящего исследования и является показать, каким образом различные диспозитивы
власти сочленяются непосредственно с телом - с телами, с функциями,
с физиологическими процессами, с ощущениями и удовольствиями...
Теперь второй вопрос, отличный от первого: эта материальность, к которой
отсылают, разве не является она материальностью секса? Так вот: эту-то идею
секса как такового как раз и нельзя принять без ее рассмотрения. Действительно
ли "секс" является точкой закрепления, на которую опирается в своих проявлениях
"сексуальность", или же он есть только сложная идея, исторически сформиров
авшаяся внутри диспозитива сексуальности? Во всяком случае можно
было бы показать, как эта идея "секса" сформировалась через различные стратегии
власти и какую вполне определенную роль она там сыграла^.
Но что здесь Фуко имеет в виду, говоря о "диспозитиве сексуальности",
и как вообще его можно понять? Чтобы утверждения Фуко
о сексуальности стали понятными, необходимо рассмотреть, во-первых,
его представления о власти, во-вторых, его метод работы.
Начинал он, как известно, с анализа знаний и дискурсов
("знаний-дискурсов", "сказанных вещей"), взятых в определенном
культурном контексте. Вспомним хотя бы его широко цитируемую
книгу "Слова и вещи". Затем от знания-дискурса, выст
авляемого, если можно так сказать, публично, Фуко переходит
к дискурсу, как правило, скрытому, скрываемому, но который
на самом деле является для исследователя более реальным
в плане существования, чем "публичный". Этот скрытый дискурс
требуется уже реконструировать, он регулируется правил
ами, представляет собой своеобразную социальную практику.
"Я,- пишет Фуко,- не хочу искать под дискурсом,- чем же
является мысль людей, но пытаюсь взять дискурс в его явленном
существовании, как некоторую практику, которая подчиняется
правилам: правилам образования, существования и сосуществов
ания, подчиняется системам функционирования... я стар
аюсь сделать видимым то, что невидимо лишь постольку, поскольку
находится слишком явно на поверхности вещей"^.
Удерживая знания-дискурсы в центре внимания, Мишель Фуко
дальше делает шаг к анализу более широкого предмета, объемлющего
дискурсы-знания (дискурсы-правила). Он переходит к рассмотрению
вопроса о том, какие социальные практики и стратегии
обуславливают (конституируют, поддерживают) сами дискурсы.
На этом пути Фуко, в конце концов, приходит к идее власти и
^Фуко М. Воля к истине.- М., 1996.- С. 257-260.
^Там же.- С. 338.
бессубъектной воли к знанию. Выступая в 1978 году в Токийском
университете, Фуко объясняет, что он "начинал как историк науки
и одним из первых вопросов, вставшим перед ним, был вопрос
о том, может ли существовать такая история науки, которая рассм
атривала бы возникновение, развитие и организацию науки не
столько исходя из ее внутренних рациональных структур, сколько
отправляясь от внешних элементов, послуживших ей опорой... я
попытался ухватить историческую почву, на которой все это (речь
идет об Истории безумия. - В.Р.) произошло, а именно: практики
заточения, изменение социальных и экономических условий в XVII
веке"^. Не "производственные отношения" или "идеологию господствующего
класса", но "отношения власти внутри общества" предл
агает теперь Фуко рассматривать в качестве "точки внешнего ускорения
организации и развития знания"^. При этом анализ соци-
альных практик, считает Фуко, "отсылает не к какому-то субъекту
познания (историческому или трансцендентальному)..., но предпол
агает скорее волю к знанию - анонимную и полиморфную"^.
Мишель Фуко предлагает отказаться от традиционного подход
а к изучению власти и рассматривать ее как дискурс. При
этом власть понимается как сеть властных отношений, намерений
и стратегий, в которой нет субъекта.
Под властью,- писал М. Фуко,- мне кажется, следует понимать, прежде
всего, множественность отношений силы, которые имманентны области,
где они осуществляются, и которые конститутивны для ее организации;
понимать игру, которая путем беспрерывных битв и столкновений их трансформирует,
усиливает и инвертирует; понимать опоры, которые эти отношения
силы находят друг в друге таким образом, что образуется цепь или
система, или, напротив, понимать смещения и противоречия, которые их
друг от друга обособляют; наконец, под властью следует понимать стратегии,
внутри которых эти отношения силы достигают своей действенности,
стратегии, общий абрис или же институциональная кристаллизация которых
воплощаются в государственных аппаратах, в формулировании закон
а, в формах социального господства^.
Итак, метод Фуко - это движение от публичных дискурсовзн
аний к скрытым (реконструируемым) дискурсам-практикам и
от них обоих к таким социальным практикам, которые позволяют
понять, как интересующее исследователя явление (например,
секс или безумие) конституируется, существует, трансформиру^Фуко
М. Цит. соч.- С. 358.
^Там же.- С. 358.
^Там же.- С. 345-346.
^Там же.- С. 192.
ется, вступает во взаимоотношения с другими явлениями. И наоборот,
это движение от соответствующих социальных практик
к скрытым и публичным дискурсам.
Закладка в соц.сетях
