1_1

страница №2

...деконструкции* любовь,
приравненная к инструменту закабаления и отчуждения
женщин, дает крен. Литота больше совсем не ко
времени, и американская феминистка Ти-Грейс Эткинсон
может объявить: "Любовь - это реакция жертвы на
насилие"^. Прежде полагали, что любовь помогает женщине
реализовать собственные возможности и возвышает
ее; теперь любовь обвиняют в том, что она состоит

^Francoise Picq, Liberation desfemmes: les annees mouvement, Paris,
Seuil, p. 74,81.

^Во Франции: Anne-Marie Dardigna, Femmes, femmes surpapier
glace, Paris, Maspero, 1974; в Соединенных Штатах: Germaine Greer,
La Femme eunuque, op. cit., p. 218-240.

*Деконструкция - особая, изобретенная французским философом
Ж. Деррида стратегия по отношению к текстам, которая дез
авуирует метафизику в качестве фаллоцентризма - установки на
приоритет мужского начала над женским и на вытеснение женского
голоса из многоголосия текстов культуры. По замечанию Н. Автономовой,
под деконструкцией понимается "такое обращение с бин
арными конструкциями любого типа [...], при котором оппозиция
разбирается, угнетаемый ее член выравнивается в силе с господствующим,
а потом и сама оппозиция переносится на такой уровень рассмотрения
проблемы, с которого видна уже не оппозиция, но скорее
ее возможность (чаще - невозможность)" (цит. по кн.: Деррида Жак.
О грамматологии. M.: Ad Marginem, 2000. С. 19.).

^Цит. по: Germaine Greer, La Femme eunuque, op. cit., p. 216.

34

на службе у женщины-объекта* и губительна для аутентичной
жизни. Прежде любовь отождествлялась с непостижимой
тайной сердца, теперь ее расшифровывают
как политику самца.

Одновременно в преобладающей тематике происходят
масштабные сдвиги из области сентиментального
в область сексуального. Главная проблема теперь не
в том, чтобы "любить до умопомрачения", а в том, чтобы
"беспрепятственно наслаждаться"**. Наряду с тем
что язык сердца отходит на второй план по сравнению

*В этом вопросе все не так просто, вспомним в этой связи
хотя бы утверждение швейцарского психоаналитика Адольфа Гуггенбюля-Крейг
а: "Превращение партнера в объект играет значительную
роль в сексуальных отношениях, хотя в этом не торопятся призн
аваться. Ведь в идеале требуется, чтобы сексуальные и другие человеческие
отношения всегда были отношениями двух равноправных
партнеров. В противном случае, если партнер превращен в объект
вне зависимости от целей такой метаморфозы - желание получить
удовольствие или с интересом наблюдать за ним, - отношения, по
общему мнению, становятся нездоровыми. На мой взгляд, такое
мнение - предрассудок. Любые отношения всегда, помимо всего
прочего, предполагают объективирование (превращение партнера в
объект). Одному из участников отношений всегда необходимо рассм
атривать своего партнера предметно, объективно, переживая вместе
с тем полную идентификацию со своим визави, но не желая отказыв
аться от холодного объективного наблюдения" (Гуггенбюль-Крейг
Адольф. Брак умер - да здравствует брак! СПб.: Б.С.К., 1997. С. 79).

**Ср. у современного французского философа Бодрийяра: "С непоним
анием и смутным сочувствием смотрим мы на культуры, для
которых половой акт не является целью в себе, для которых сексуальность
не превратилась в это смертельно серьезное дело - высвобождение
энергии, принудительная эякуляция, производство любой
ценой, гигиенический контроль и учет тела. Культуры, сохранившие
длительные процессы обольщения и чувственного общения, где
сексуальность только одна служба из многих, длительная процедура
даров и ответных даров, а любовный акт не более как случайное разрешение
этой взаимности, скандированной ритмом неизбежного риту
ала. Для нас все это уже не имеет никакого смысла, сексуальное для
нас строго определяется как актуализация желания в удовольствии,
а все прочее - литература. Необычайная конкретизация и концентр
ация на оргастической функции - на энергетической функции, говоря
в более общем плане. Мы культура преждевременной эякуляции"
(Бодрийяр Жан. Соблазн. M.: Ad Marginem, 2000. С. 83).

35

с либидонозной риторикой, безраздельная любовь и верность
ставятся под сомнение как буржуазные ценности;
становится старомодным и несколько неудобным объясняться
в любви, прибавлять к слову "любовь" слово "навеки".
Происходит изменение перспективы, которое и
приведет Барта к констатации пришествия новой непристойности:
непристойности проявления чувств^.

Но не надо питать никаких иллюзий: даже в самый
разгар периода протестов женщины не отвергали мечту
о любви. Черты эвфемизма обрел один лишь сентимент
альный дискурс, но никак не любовные ожидания и
ценности. Новый скептицизм, сменивший романтическую
риторику, и сексуализация дискурса стали реакцией
не на ослабление любовных чаяний, а на отказ от
"фальшивых" условностей, а также на повышение значимости
таких ценностей, как психологическая близость
и тесная духовная связь, и на усиление потребности в
более аутентичном общении. В условиях отхода на задний
план навеянной сентиментализмом семантики процесс
индивидуализации любви-страсти, начавшийся в
XVII и XVIII веках, продолжал неуклонно развиваться.
Женщины дистанцировались от романтического языка,
они все реже соглашались возложить на алтарь любви
свою учебу и карьеру, но их исключительная привязанность
к идеалам любви выстояла, и многие и многие из
них продолжали мечтать о большой любви, пусть даже
и внебрачной.

Однако этим дело не ограничилось, и любовь вступил
а в период небывалой политизации и бунтарства в
сфере культуры. В первую очередь, речь шла о том, чтобы
освободить сексуальность от любых запретов -
моральных, супружеских или связанных с гомосексуализмом,
- которые препятствуют женской независимости;
речь так же шла о том, чтобы освободить женскую

^Roland Barthes, Fragments d'un discours amoureux, Paris, Seuil,
1977, p. 207-211.

36

любовь от домашнего затворничества и от патриархального
идеала самозабвенной преданности. В перспективе
наиболее радикальные намерения простираются
вплоть до разрушения стереотипов пола, вплоть до уничтожения
"тюрьмы, создаваемой половой принадлежностью"
и сминающей индивидуальности посредством
искусственного деления на мужчин и женщин.

Совершенно очевидно, что эти призывы не остались
пустым звуком. За несколько десятилетий женщины завоев
али целый ряд до той поры не признаваемых за ними
прав. Легитимация их участия в профессиональной деятельности,
узаконивание контрацепции и абортов, либер
ализация сексуальной морали - все это явилось подлинным
революционным переворотом. Отныне женщины
снискали право утверждать свою личную и экономическую
независимость, вести внебрачную половую жизнь,
заниматься любовью без опасений "подзалететь", получ
ать удовольствие, не испытывая стыда, любить другую
женщину. В этом смысле нельзя отрицать, что различия
между полами заметно поубавились: девственность перест
ала быть необходимой с точки зрения морали, явное
запаздывание первого сексуального опыта у женщин практически
ликвидировано, и возраст вступления девочек
в сексуальные отношения все более приближается к возр
асту мальчиков^: любовные отношения не избегли воздействия
демократического выравнивания положения
двух полов.

Все это так, но до каких пределов? За полвека неравенство
в любви между полами, безусловно, сгладилось,
но оно не исчезло окончательно; оно стало менее явным,
менее резким, менее непреложным, но ничуть не устарело.

Выравнивание положения неуклонно продолжается,
но не вызывает в этой сфере столь же неуклонного
ослабления различий между полами. Еще совсем недав^Les
Comportements sexuels en France, sous la direction d'Alfred
Spira, Paris, La Documentation Francaise, 1993, p. 123.

37

но многие - включая и автора этих строк - полагали,
что разделение по половому признаку в нашем обществе
может быть отнесено к явлениям архаичным и в
конечном итоге второстепенным с той поры, как оно
попало под напор девятого вала эгалитаризма и демокр
атии: казалось, что за порогом будущего нас ожидает
неотвратимое взаимоуподобление полов. Сегодня надо
обладать большим запасом наивности, чтобы придержив
аться подобной схемы: настолько настойчиво и неотвр
атимо заявляет о себе социальное воспроизводство
асимметричности половых ролей. Да и можно ли попрежнему
признавать удовлетворительными теории,
которые объясняют обусловленные полом социальные
различия как простые исторические "пережитки", обреченные
на то, чтобы рано или поздно отмереть? С учетом
всего сказанного главной темой для размышлений
выступает сегодня не столько нестабильность ролей в
любовной сфере, сколько сохранение размежевания между
полами, которое, хотя оно и стало менее выраженным,
все-таки остается в социальном плане реальным.
Настало время пересмотреть наши взгляды относительно
влияния демократических и индивидуалистических
логических выкладок на "заветы предков" и на соци-
альные различия между полами. Отсюда возникает главный
вопрос: как и почему воспроизводятся половые различия
в культуре любовных отношений в условиях универсум
а, основанного на идеалах равенства и свободы
личности? Каким образом можно представить себе дальнейшую
судьбу любовных отношений в обществах, которые
возводят в культ - как для мужчин, так и для женщин
- свободу распоряжаться собой?

38

Сердце и пол

Есть обстоятельства, которые заслуживают того,
чтобы задержать на них внимание: вопреки потрясениям
"сексуальной революции" и напору эгалитаристских
чаяний нашей эпохе не удалось сокрушить традиционно
главенствующую позицию женщин в сфере любовных
устремлений. Сейчас много говорят о "новых мужчин
ах"* и о "новых женщинах", но мы по-прежнему
руководствуемся обусловленной полом асимметрией
любовных ролей: нравы являют нам все большее развитие
эгалитаризма, а неравенство в любви между мужчиной
и женщиной сохраняется, пусть и с куда меньшей
очевидностью, чем это было в прошлом.

*В Англии в этой связи заговорили о так называемом "новом
типе мужчин", "проявляющих в своем поведении большую экспрессивность
и эмоциональность, а кроме того, принимающих на себя
часть забот о доме и детях [...] результаты исследования, проведенного
Центром изучения политики в отношении семьи, свидетельствуют,
что слухи о широком распространении этой разновидности мужчины
сильно преувеличены" (подробнее об этом см.: Лоусон Тони,
Гэррод Джоан. Словарь-справочник. Указ. соч. С. 264).

39

Говорите мне о любви

Хотите в этом убедиться? Пожалуйста. Для этого
достаточно полистать женские газеты и журналы с их
посвященными сердечным делам рубриками, с описаниями
интимных переживаний, с репортажами о любовных
историях знаменитостей из разных стран мира. Нет
никаких сомнений в том, что женщины по-прежнему
отводят любви исключительное место, они любят любовь
и проявляют к разговорам, мечтам и тайнам, связ
анным с сердечными делами, гораздо более сильный
интерес, чем мужчины. И наконец, посмотрите на литер
атуру, называемую "литературой розовой водицы": ее
читают одни только женщины. Когда возникает нужда
в наперсниках в том, что касается любовной страсти или
половой жизни, то ими в большинстве своем становятся
женщины: даже мужчины выбирают себе наперсников
среди лиц противоположного пола^. В повседневной
жизни женщины любят обсуждать между собой свой
опыт в интимных делах, который они на досуге обдумыв
ают, интерпретируют и разбирают по косточкам.

Разговоры подобного рода не в чести у мужчин, зато
для женщин они в порядке вещей. Конечно, теперь случ
ается наблюдать, как в телевизионных передачах выст
авляют напоказ свои сердечные страдания мужчины
и, может быть, они уже не так часто, как раньше, стесняются
обсуждать с близкими людьми свои любовные
неурядицы. Однако факт остается фактом: если говорить
о мужчинах, то подобные темы в их беседах возникают
скорее как исключение, чем как правило, и продиктованы
они бывают скорее случаем, нежели привычкой. Вопросы,
связанные с любовью, мужчинами затрагиваются
с неохотой, а женщинами с особым удовольствием:
робости одних соответствует пыл других. Какими бы

^Les Comportements sexuels en France, op. cit., p. 175.

40

ни были успехи психологической культуры и как бы
ни падал престиж мазохистских ценностей, а дорогая
Парсонсу классическая дифференциация нисколько не утр
атила в этом смысле своей справедливости^: мужчин
по-прежнему определяют посредством инструментальной
ориентации, тогда как женщин - посредством их
выразительной функции. Современная легитимация выр
ажения сокровенного опыта пережитого никоим образом
не породила ситуации взаимозаменяемости ролей:
то, что мы наблюдаем в социальном распределении ролей
в любовной сфере, в большей мере передает многовековую
преемственность, нежели исторический разрыв.

Ожидания и требования в области жизни чувств, хотя
и в иной форме, но столь же наглядно демонстрируют
постоянство избыточных инвестиций женщин в любовь.
При проживании вдвоем женщины более чувствительны,
чем мужчины, к словам и к свидетельствам любви, они
проявляют большую, чем мужчины, потребность в любви,
а обыденная и будничная жизнь порождает у них разоч
арования и фрустрации*. "Он больше не говорит мне
о любви" - это и женский рефрен, и воплощение женского
отчаяния. Непомерная значимость любви для женщин
имеет в качестве коррелята "бесконечные женские
сетования на любовные страдания"^, череду нареканий в
адрес мужчин, обвиняемых в эгоизме, в нехватке романтизм
а и в неспособности выразить собственные чувства,
а также в том, что любовные отношения они приносят в
жертву профессиональной деятельности. Подобные упреки
исходят обычно от женщин, и куда реже - от мужalcott
Parsons et Robert Baies, Family, Socialization and Interaction
Process, New York, Free Press ofGlencoe, 1955.

*Фрустрация - психологическое состояние, которое возник
ает в ситуации разочарования, неосуществления какой-либо потребности;
проявляется в гнетущем напряжении, тревожности, чувстве
безысходности. Реакцией на фрустрацию может быть уход в мир грез
и фантазий, агрессивность в поведении и т. п.

^Denise Bombardier, La Deroule des sexes, Paris, Seuil, 1993,
p. 11-37.

41

чин. Поскольку мужчины не социализируются в романтическом
духе, они более легко обретают привычку к "рутинным"
отношениям и к меньшей нарочитости в проявлении
чувств. Женщины труднее переживают нехватку
любовных признаний, недостаток сентиментальности;
они настоятельней, чем мужчины, мечтают познать большую
любовь и часто укоряют мужчин в том, что те отгор
аживаются от них, ускользают и не отдаются им целиком.
Какую бы силу ни набрала культура равноправия,
ей все-таки не удалось уподобить друг другу любовные
притязания двух разных полов.

Это означает, что в полном согласии с историческим
прошлым любовь остается краеугольным камнем
женской идентичности. Ускоренное выдвижение на авансцену
демократических ценностей дало толчок все более
настоятельному требованию свободы распоряжаться
собой в профессиональной, семейной и половой сфере,
но оно ни в коей мере не упразднило запросы женщин,
связанные с проявлением страстей, которые в этом плане
свидетельствуют о стремлении к самоотречению. С одной
стороны, крепнут женские притязания на свободу распоряж
аться собой в качестве социального субъекта, с
другой - воспроизводятся ожидания субъективной "утр
аты власти над собой" в области эмоциональной жизни.