1_1

Пол, любовь и обольщение

Глава 1

ОНА ГОВОРИТ О ЛЮБВИ
Никогда прежде творению поэтической мысли не удавалось повлиять на чувства, манеру поведения людей и на отношения между мужчинами и женщинами столь глубоко, как это сумела сделать изобретенная Зап адом любовь. Начиная с XII века любовь без устали прославляли, воспевали и идеализировали, она воспламенял а желания и сердца, она преобразила образ жизни и поступки мужчин и женщин и дала пищу для самых безумных их грез. С появлением риторики любви-страсти возникла не только новая форма отношений между полами - возникло одно из самых причудливых воплощений духа приключения для современного Запада.
За девять веков своей истории культура любви претерпел а различные сдвиги центра тяжести, решительные изменения в языке и в обычаях, ломку вкусов, но вместе с тем ей знакомы и ощутимая преемственность, и пределы и переходы в масштабах большой длительности. Из не входящей в круг серьезных жизненных проблем форм альной придворной игры, какой она была в средние век а, любовь превратилась в высшей степени индивиду20
ализированное общение, целиком и полностью вовлек ающее одну личность во взаимодействие с другой. Любовь перешла от кодекса, принятого аристократией, к кодексу, общему для всех классов; поначалу она исключ ала брак, но затем предложила его в качестве своей единственной основы; поначалу ей сопутствовало обесценив ание сексуального желания, теперь же она воссоединил ась с Эросом. Во времена готических соборов фундаментом любви служили высшее совершенство и исключительность качеств возлюбленных; с приходом современности она становится парадоксальной и неподвл астной разуму страстью, не находящей никаких опр авданий своему существованию, кроме себя самой^. Средневековая "fin'amor"*^, прециозная любовь, любовь романтическая**, "свободная" любовь XX века^: сколько было ключевых моментов, отметивших историю любви на протяжении очень долгого времени, столько же было и крутых перемен в ее символических кодах, что не обошлось без ломки взглядов и в отношении к самой половой жизни, особенно с конца XVIII века^.
^Niklas Luhmann. Amour comme passion, Paris, Aubier, 1990.
*Fin'amor - утонченная любовь, то есть любовь куртуазная. Как показал Хейзинга, в куртуазной системе отсчета любовь мыслится не столько как индивидуальный личностно-психологический опыт, сколько как дисциплина ("наука"), которой можно овладеть, подключившись к соответствующей традиции. Последнее предпол агает освоение жестко заданных норм куртуазного поведения как правил игры, соблюдение которых обеспечивает возможность пребыв ания в пределах куртуазного универсума как виртуального культурно-коммуник ативного пространства внутри ортодоксальной христи анской средневековой традиции.
**Ср. у А. Лоуэна: "Романтический идеал не может выстоять перед повседневной физической близостью, которая в маритальной ситуации неизбежна. Это отлично было известно романтическим влюбленным XIV и XV столетий. Сексуальное овладение изменяет дистанцию и снимает тот барьер, который необходим, чтобы любовь оставалась романтической" (Лоуэн Александр. Любовь и орг азм. Революционный взгляд на сексуальную жизнь. М.: Институт общегуманитарных исследований, 1997. С. 346).
^Об этой периодизации см.: Niklas Luhmann. Op. cit.
^Edward Shorter, Naissance dela famine moderne, Paris, Seuil, 1977.

21

Но сколь бы глубоки ни были эти изменения, они не должны отвлечь наше внимание от того факта, что изобретение Западом любви заповедовало человеческим чувств ам некий стиль и в известном смысле нетленный иде- ал. За всеми этими крутыми переменами в поведении и искажением привычных смыслов любовь сохранила свои черты почти неизменными и развивалась в кругу скорее стабильных, нежели изменчивых идеалов и устремлений. Вот почему она представляет собой нечто большее и иное, чем сексуальное влечение; вот почему она должна быть бескорыстной, далекой от учета денежных, социальных или матримониальных интересов. В силу самой своей природы она признает одну только свободу выбора предмет а любви и независимость чувств. Она истинна лишь тогда, когда ей сопутствуют верность и безраздельность чувства: кто любит по-настоящему, тот единовременно любит не более чем одного. И наконец, любовь стремится ко взаимности: необходимо любить и быть любимым, ее идеал заключен в обоюдной любви, в любви "равной и разделенной". В любви-страсти есть нечто выходящее за пределы ее исторических метаморфоз: "Любовь всегд а пребудет любовью".
В параллель с этой преемственностью идеалов культур а любви никогда не переставала выстраиваться, сообр азуясь с неизменной логикой социальной жизни: с логикой несовпадения ролей мужчин и женщин. Так, если говорить об обольщении, то проявлять инициативу, ухаживать за Дамой, побеждать ее сопротивление положено мужчине. А вот женщины призваны внушать поклонение, побуждать поклонника к терпеливому ожид анию, а при случае и одарять его своими милостями. Что же касается половой морали, то она развивается в соответствии с двойным социальным стандартом: снисходительность к мужским проказам и суровые преследов ания вольностей со стороны женщин*. Хотя любовь
*См., например, рассуждения Шопенгауэра о том, что "верность имеет у мужчины характер искусственный, а у женщины -

22

и способствует укреплению равенства прав и свобод любовников, она все-таки представляет собой механизм общественного устройства, базирующегося на основе структурного неравенства положений мужчины и женщины.
Тождественному членению подчинено сущностное и идентифицирующее отношение обоих полов к самой этой страсти. Несомненно, горячка ожидания, любовь с первого взгляда, "кристаллизация"*, ревность - все это чувства, общие для обоих полов. Но на всем протяжении истории мужчины и женщины никогда не отводили любви одного и того же места, никогда любовь не была для них равноценной и никогда они не придавали ей одинакового значения. Вот почему Байрон мог сказать, что любовь для мужчины - всего только одно из занятий, тогда как существование женщины она заполняет полностью. А Стендаль, рассуждая о женских мыслях, мог добавить: "Девятнадцать из двадцати обычных для
естественный, и, таким образом, прелюбодеяние женщины как в объективном отношении, по своим последствиям, так и в субъективном отношении, по своей противоестественности, гораздо непростительнее, чем прелюбодеяние мужчины" (Шопенгауэр А. Метафизик а половой любви // Шопенгауэр А. Избранные произведения. М.: Просвещение, 1992. С. 384).
*"Кристаллизация". - В трактате "О любви" (1822) Стендаль изложил оригинальную теорию, согласно которой в основе любви лежит своего рода "кристаллизация" чувств; он писал: "Нам доставляет удовольствие украшать тысячью совершенств женщину, в любви которой мы уверены; мы с бесконечной радостью перебираем подробности нашего блаженства. Это сводится к тому, что мы преувеличив аем великолепное достояние, которое упало нам с неба, которого мы еще не знаем и в обладании которым мы уверены" (Стенд аль. Собр. соч.: В 12 т. Т. 7. М.: Правда, 1978. С. 14). По замечанию испанского философа и культуролога Ортеги-и-Гассета, высказанному им в эссе "Этюды о любви" (1939), "любовь, согласно этой теории, не что иное, как порождение фантазии. Не в том дело, что в любви свойственно ошибаться, а в том, что по природе своей она сама есть заблуждение. Мы влюбляемся, когда наше воображение наделяет кого-либо не присущими ему достоинствами. Впоследствии дурман рассеивается, а вместе с ним умирает любовь" (Ортега-иГ ассет Х. Этюды о любви // Звезда. 1991, #12. С. 143).

23

них грез связаны с любовью"^. И даже если идеальная любовь мыслится как "равная и разделенная", именно несоизмеримость инвестиций в любовь каждого из двух полов сил, несхожесть их мечтаний и надежд структурируют на протяжении веков социальную и фактически переживаемую реальность этого явления.
^о любви. Кн. 1. Гл. VII.

24

От любви-вероисповедания к любви-тюрьме
Женская любовная страсть
"Одно и то же слово "любовь", - писал Ницше, - означает разные вещи для мужчины и женщины"^. Для нее, продолжает Ницше, любовь - это самоотречение, безусловная цель, "совершенная преданность душою и телом"^. Совсем по-иному любовь проявляется у мужчины, который желает сделать женщину своей, завладеть ею ради собственного обогащения и увеличения собственной жизненной силы: "Женщина отдается, мужчин а использует ее в качестве дополнения"^. Симона де Бовуар посвятила замечательные страницы теме обусловленного полом различия ролей, питаемых любовью, и отнюдь не равного значения любви для одного и другого пола*. Любовь не дается мужчинам как некое при^Весел ая наука. Кн. V. С. 363.
^Там же.
^Simone de Beauvoir, Le Deuxieme Sexe, Paris, Gallimard 1949, t. II. chap. XII.
*Содержание и смысл эссе Симоны де Бовуар подробно рассмотрены в статье Н. И. Полторацкой "Книга Симоны де Бовуар "Второй пол" в контексте современной культуры" в кн.: Бовуар Симон а де. Второй пол, СПб.: Алетейя, 2002.

25

звание, таинство, идеал жизни, способный заполнить всю жизнь без остатка: для них она скорее второстепенн ая цель, нежели единственный смысл бытия. Совершенно другую позицию занимает влюбленная женщина, которая живет только ради любви, не думает ни о чем, кроме любви, и каждый свой вздох посвящает возлюбленному - одной и единственной цели своего существов ания. "Я умею только любить", - писала Жюли де Лепинас*. И ей вторила Жермена де Сталь**. "Единственный способ существовать для женщин - это любовь, история их жизни с любви начинается и ею же зак анчивается". Вместе с тем Симона де Бовуар подчеркив ает, и вполне справедливо, что нередко женщины отводят в своей жизни любви куда меньше места, чем детям, быту и домашним обязанностям. И все-таки нельзя не признать, что редко доводится встречать женщин, которые никогда не мечтали о "большой любви", редки среди них и те, кто в ту или иную минуту жизни не проявили склонности к любовному недугу. У женщины возникает гораздо более настойчивая, более порабо*Лепин ас, Жанна Жюли Элеонора де (1732-1776) - французск ая писательница, натура страстная и меланхолическая; была незаконной дочерью графини д'Альбон, которая дала ей превосходное воспитание, но тщательно скрывала от нее происхождение; после смерти матери поступила в 1754 г. в компаньонки к маркизе Дюдеф ан и скоро снискала симпатии многих известных людей, и особенно Д'Аламбера; ее салон стал местом сбора блестящего общества; не отличаясь красотой, она очаровывала всех живой остроумной беседой; ее письма были изданы в 1809 г.
**Сталь (Сталь-Гольштейн), Анна Луиза Жермена де (17661817) - знаменитая французская писательница, теоретик литературы, публицист; в своих романах она бунтовала против патриархальных обычаев, отстаивая свободу чувств, и создавала образы независимых в своих мнениях и непокорных женщин ("Дельфина" (1801), "Коринна, или Италия" ( 1807) и др.). Заметим кстати, что в отношениях со своим возлюбленным, французским писателем Бенжаменом Констаном, она никогда не считала себя в чем-то уступающей ему, поскольку, как дочь Никкера, министра финансов при Людовике XVI, Ж. де Сталь изначально занимала особое место в европейском обществе.

26

щающая и более ненасытная потребность в любви, чем у мужчины. Отсюда и отчаяние женщин, рождаемое существов анием без любви: "Утратив величие любви, я утратила и себя саму [...] теперь я всего лишь обыкновенн ая женщина", - писала Констанс де Сальм^.
С давних времен, но особенно и все более с XVIII век а, женщину превозносят как чувствительное создание, предназначенное для любви; она, и только она, олицетворяет собой высшее воплощение любовной страсти, беспредельной и всепоглощающей любви*. В XVIII веке мадемуазель де Лепинас, госпожа де Лапоплиньер, принцесс а Конде**, подобно Жюльетте Друз*** в XIX веке, служ ат наглядным образчиком^ любви-поклонения, забвения себя в другом, полнейшей зависимости от возлюбленного, неуемной потребности любить с беспредельной покорностью. Это женское призвание к любви будет неисчислимое множество раз восславлено - сначала в XIX, а затем и в XX веке - массовой культурой. "Я знаю только лишь любовь, любовь - и ничего другого"; после Марлен Дитрих Эдит Пиаф использовала свой незабываемый голос для исполнения женского гимна любви - любви абсолютной в ее подчиненности другому: "Для тебя кем хочешь стану, если ты прикажешь мне".
^Цит. по: Sullerot Evelyne, Histoire et mythologie de l'amour, Paris, Hachette, 1974, p. 204.
*Вот почему "восприимчивого мужчину не раз приводила в смущение его неспособность к полной отдаче, к максимализму в любви, на который способна женщина. Мужчина постоянно демонстрирует свою бездарность в любви и неспособность к совершенству, которого женщине удается достичь в этом чувстве" (Ортега-иГ ассет Х. Этюды о любви. Указ. соч. С. 159).
**Принцесса Конде (Анна Женевьева Бурбон) - сестра Людовик а XIV (1638-1715); во времена Фронды, после ареста брата Маз арини, организовала настоящую междоусобную войну.
***Друз, Жюльетта (1805-1883) - французская актриса, пред анная подруга Виктора Гюго, которая последовала за ним в ссылку и выполняла для него работу секретаря; почти все его рукописи, переданные в Национальную библиотеку, переписаны ее рукой.
^Edmond et Jules de Goncourt, La Femme au XVIII" siecle (1862), Paris, Flammarion, 1982, p. 181-188.

27

В современном обществе любовь призвана служить основным центром женской идентичности. Предполагается, что женщина, низведенная до роли суетного и неподвл астного логике создания, по самой своей природе предрасположена к горячке страстей: "Я видел, как любовь, ревность, предубеждение и гнев достигают в женщин ах такого накала, какого мужчине не дано испыт ать никогда"^. И Софи, героиня Руссо, "обладает очень чувствительным сердцем, и эта необычайная чувствительность порой наделяет ее такими порывами воображения, которые трудно обуздать"^. Потребность в любви, нежность, чувствительность все в большей степени проявляются как специфически женские атрибуты: "Умиление, сочувствие, доброжелательность, любовь - таковы чувства, которые она испытывает и пробуждает чаще всего"^. Со времен классицизма выражение чувств считается более приличествующим женскому полу, нежели мужскому: мужчины проявляют в своих сокровенных признаниях большую осторожность, большую сдержанность, больший самоконтроль, чем женщины^. В XIX веке Бальзак провозглашает, что "жизнь женщины - это любовь". Поскольку женщина, по мнению Мишле*, не может жить без мужчины и без домашнего очага, ее высшим идеалом может быть только лишь любовь: "Каково ее природное предназначение, ее миссия? Во-первых, любить; во-вторых, любить кого-то одного; в-третьих, любить всегда"^. Традиционное пред^Diderot, Sur les femmes, in: Oeuvres, Paris, Gallimard, La Pleiade, p. 949.

^Rousseau, Emile, Paris, Gallimard, Folio Essais, p. 582.
^Pierre Roussel, Systeme physique et moral de la femme (1755), Ed. de Paris, 1860, p. 36.
^Daumas Maurice, La Tendresse amoureuse, XVI" - XVIII" siecle, Paris, Perrin, 1996, p. 176.
*Мишле, Жюль (1798-1874) - французский историк романтического направления, прозванный "Виктором Гюго в истории"; он проповедовал либерализм и антиклерикализм и был автором таких монументальных произведений, как "История Франции" (1833-1846).
^Michelet, L'Amour (1858), Paris, p. 61.

28

ставление о женщине как о создании, склонном к эксцесс ам и к преувеличениям, наряду с современными воззрениями, отказывающимися рассматривать женщину в качестве независимой личности, живущей для себя и за собственный счет, способствовали прочному увязыванию женской идентичности с тягой к любви. "Поэтому, воспитывая женщин, надобно иметь в виду их взаимоотношения с мужчинами. Нравиться мужчинам, быть им полезной, заслужить их любовь и уважение, воспитыв ать их в раннем возрасте, ухаживать за ними в зрелости, подавать им советы, утешать, делать им жизнь легкой и отрадной - таковы женские обязанности во все времена"^*, - писал Руссо: распределение по половому признаку ролей в области чувств коренится в предст авлении о женственности, самая суть которой в том, чтобы отдаваться, существовать ради другого, посвятить всю жизнь счастью мужчины. Воспевая власть страсти над женщиной и определяя женственность через любовь, наши современники узаконили ее местоположение в сфере частной жизни: взгляды на любовь подготовили почву для тиражирования в обществе предст авления о женщине, естественным образом зависящей от мужчины и не способной достичь полной самостоятельности.
Невозможно отделить исключительное место, отводимое любви в идентичности и в мечтах женщин, от целой совокупности социальных явлений, таких, в частности, как предназначение женщины для роли супруги, профессиональная несостоятельность женщин буржуазного сословия и их потребность в уходе от действительности в царство грез. К этому следует также добавить современное выдвижение идеала личного счастья и все большую легитимацию брака по любви. В конце XVIII век а разворачивается то, что Чортер называет "первой
^Rousseau, Emile, op. cit., p. 539.
*Цит. по изд.: Руссо Ж.-Ж. Избр. соч.: В 3 т. Т. I. M.: Художественн ая литература, 1961. С. 556.

29

сексуальной революцией", которая сопровождалась усилением внимания к собственным чувствам, более полным вовлечением женщины в любовные отношения, "прочувствованной сексуальностью", особенно благотворной и для развития личности, и для романтической любви, и для свободного выбора партнера в противовес материальным соображениям и подчинению заведенным традициям. Вследствие этого произошло усиление добрачной половой активности и резкое увеличение числа незаконнорожденных^. Мало-помалу, по мере того как обычай принудительно навязывать дочерям мужей отмирал, девушки начинали грезить о том, чтобы привнести в свою супружескую жизнь любовь, они желали большей близости в личных отношениях, желали слыш ать любовные признания и выражать собственные чувства. Нет такой девицы, которая не мечтала бы влюбиться, найти свою большую любовь, выйти замуж за прекрасного принца. Инвестирование женщиной своих душевных сил в любовь свидетельствует об окрепшем влиянии идеалов счастья и самореализации в сфере интимной жизни; хотя подобное явление и несет на себе печать зависимости одного человека от другого, оно тем не менее представляет собой проявление современного индивидуалистического универсума.

В дополнение ко всему женский романтизм в области чувств доводила до крайности страсть к чтению, подпитыв аемая с конца XIX века и уводящими от действительности романами, выходившими большими тиражами, и "романами-фельетонами"*, публикуемыми в женских журналах, и вообще всей литературой, предназн аченной для женщин и зацикленной на жизни супру^Edward Shorter, Naissance de la famille moderne, Paris, Seuil, 1977.
*"Романы-фельетоны" - печатавшиеся с начала XIX века в газетах и журналах произведения, характерными чертами которых были захватывающая интрига, изобретательная композиция, определенн ая условность и упрощенность персонажей. К жанру "романов-фельетонов" относились, например, "Три мушкетера" А. Дюма и "Парижские тайны" Э. Сю.

30

жеской пары, на любовных страстях и адюльтере. В конце века часто можно было наблюдать, как молодые девушки весь воскресный день проводят лежа в постели и проглатывая очередные, только что напечатанные главы "романов-фельетонов"^. Один из романов Евгении Марлитт*, опубликованный в 1866 году, в течение двадц ати лет переиздавался в Германии двадцать два раза^. Однако неутолимая тяга к чтению романтических историй не только отражала, но еще и возбуждала женский пыл и женские мечты о любви. Этим и объясняется то большое значение, которое на протяжении всего XIX век а придавали вопросу о женском чтении. Поскольку романы, как утверждают, будоражат воображение юной девицы, губят ее невинность и внушают ей тайные помыслы и неведомые желания, то настоятельно необходимо контролировать все, что она читает. В буржуазных семьях родители запрещали дочерям читать романы Лота*, Бурже**, Мопассана, Золя; и верующие и антиклерикалы сходились на мысли, что "добродетельн ая девица никогда не читает сочинений о любви". Даже те романы, где нет ничего аморального, попадают в индекс запрещенных книг, ибо "одни только эти слова: "любовь", "брак", "обручение" и т.п.,- как писал г-н де Лассю в "Настольной книге для девушек", - напус^Anne-Marie Thiesse, Le Roman du quotidien, Paris, Le Chemin Vert, 1984, p. 125-127.
*Евгения Марлитт (1825-1887) - немецкая писательница, в книгах которой увлекательный сюжет не вступает в противоречие с сентиментальным тоном повествования и мелодраматическими эффект ами; в данном случае имеется в виду роман Е. Марлитт "Двен адцать апостолов".
^Marie-Claire Hook-Demarle, "Lire et ecrire en Allemagne", Lиtoire des femmes, I-V, Paris, Pion, 1991, t. IV, p. 161.
**Лота, Пьер (наст. имя Луи Мари Жюльен Вио; 1850-1923)- французский морской офицер и автор романов о природе и нравах людей в странах Ближнего и Дальнего Востока.
***Бурже, Поль ( 1852-1935) - французский писатель; утверждал в своих произведениях превосходство морали и религии над научным мышлением.

31

кают воистину непостижимые колдовские чары на невинные души, которые ими мысленно упиваются"; в своих "Мемуарах" Элизабет де Грамон доходит даже до такого заявления: "Женщина, читающая романы, - это уже не вполне добродетельная женщина"^.
Совершенно очевидно, что этим запретам не удав алось загасить страсть женщин к чтению, и многие девушки тайком от родителей зачитывались дешевыми сентиментальными романами. В XX веке тяга женщин к романтическим историям еще более возросла, как об этом свидетельствует бурное развитие печатной продукции на любовную тему: литературы, называемой "литер атурой розовой водицы", и, после Второй мировой вой- ны, фотороманов. В 1939 году тираж "Признаний" перев алил за миллион экземпляров. В 60-е годы романы Делли* и Макса дю Вези постоянно переиздают и в огромных количествах сбывают их молодым девушкам; в Соединенных Штатах рынок любовных романов процвет ает, как никогда: некоторые женщины покупают до 80 книг в год^. В то же самое время в Италии количество читателей фотороманов исчисляется 12 миллионами; 10000 названий были запущены в продажу между 1946 годом и концом 70-х годов. Серия "Арлекин"* возникла

^Цит. по кн.: Anne Martin-Fugier, La Bourgeoise, Paris, Grasset, Biblio-Essais, 1983, p. 292, 289.
*Делли - псевдоним двух писателей, Мари и Фредерика Петиж ан де Лярозьер, авторов сентиментальных любовных романов со счастливым концом ("Между двумя душами", 1913; "Хозяин молч ания", 1918; "Враждующие сердца", 1928).
^Germaine Greer, La Femme eunuque, Paris, Laffont, 1970, p. 218.
**В своем исследовании сентиментальных романов Бруно Пекиньо различает несколько периодов романа серии "Арлекин": после первого периода (1977-1982), соответствовавшего традиционным состояниям женщин, когда героиня - девственница и часто сирота и когда нет сексуальных отношений, во втором периоде (1982-1988) появляются разведенные женщины, вдовы или женщины, уже познавшие плотскую любовь и более старшие по возрасту (подробнее об этом см.: Bruno Pequignot, La Relation amoureuse. Analyse sociologique du roman sentimental moderne, Paris,L'Harmattan, 1991,p. 17-18).

32

в 1958 году и в 1977 году ее общий тираж достиг 100 миллионов экземпляров. Барбара Картленд продала 400 миллионов экземпляров своих книг. Все эти публикации широко распространили романтический идеал женщины, добродетели верности и целомудрия, образ "женщиныЗолушки"^, которая ожидает, что ее внутренние возможности будут раскрыты с появлением необыкновенного мужчины. Социальные стереотипы* сентиментального романтизма, клише внезапной любви, сцены целомудренных объятий, вздохов и пламенных взоров, мечты о нежном и богатом мужчине стали в XX веке способом ухода от действительности и предметом потребления для огромного количества женщин. Посредством всего этого и распространялась чувствительность, взращенная романтическими грезами, а также мировоззрение, отождествляющее женское счастье с успехом в любви.
Разобрать любовь на составляющие части
"Любовь следует изобрести заново", - говорил Рембо. На деле же только столетие спустя неравноправное распределение любовных ролей станет предметом, вызывающим социетальные** споры. В 60-е годы зарожд ается новый феминизм, который направляет острие своей критики не столько на саму любовь, сколько на тот
^Colette Dowling, The Cinderella Complex, New York, Pochet Books, 1981.
*Социальный стереотип - введенный в 1922 году термин для обозначения "застывшего" образа или представления о социальном объекте различных социальных субъектов; следование такому стереотипу предполагает избегание ситуации выбора, распознавание каждой ситуации как привычной и непроблемной.
**Социетальный - относящийся к социуму, иными словами, к группе людей, объединенных по какому-либо одному общему призн аку.

33

способ, каким женщины социализируются и покоряются романтическому идеалу чувствительности. В угаре исполненных бурным протестом лет беззаветная женская вера в любовь перестала быть чем-то само собой разумеющимся и подверглась рассмотрению как некая разновидность опиума для женщин. "Их любовь нам как тюрьма", - скандируют активистки Движения за освобождение женщин, тогда как брак в их представлении суть "рабство - домашнее, сексуальное, духовное"^. Множатся обличения распространяемой массовой культурой мифологии любви и нападки на стереотипные роли, которые обескровливают воображение, делают женщину чуждой самой себе, снова и снова навязывают традиционное положение женщины, зависимой от мужчины^. В эпоху демистификации и деконструкции* любовь, приравненная к инструменту закабаления и отчуждения женщин, дает крен. Литота больше совсем не ко времени, и американская феминистка Ти-Грейс Эткинсон может объявить: "Любовь - это реакция жертвы на насилие"^. Прежде полагали, что любовь помогает женщине реализовать собственные возможности и возвышает ее; теперь любовь обвиняют в том, что она состоит

^Francoise Picq, Liberation desfemmes: les annees mouvement, Paris, Seuil, p. 74,81.
^Во Франции: Anne-Marie Dardigna, Femmes, femmes surpapier glace, Paris, Maspero, 1974; в Соединенных Штатах: Germaine Greer, La Femme eunuque, op. cit., p. 218-240.
*Деконструкция - особая, изобретенная французским философом Ж. Деррида стратегия по отношению к текстам, которая дез авуирует метафизику в качестве фаллоцентризма - установки на приоритет мужского начала над женским и на вытеснение женского голоса из многоголосия текстов культуры. По замечанию Н. Автономовой, под деконструкцией понимается "такое обращение с бин арными конструкциями любого типа [...], при котором оппозиция разбирается, угнетаемый ее член выравнивается в силе с господствующим, а потом и сама оппозиция переносится на такой уровень рассмотрения проблемы, с которого видна уже не оппозиция, но скорее ее возможность (чаще - невозможность)" (цит. по кн.: Деррида Жак. О грамматологии. M.: Ad Marginem, 2000. С. 19.).
^Цит. по: Germaine Greer, La Femme eunuque, op. cit., p. 216.

34

на службе у женщины-объекта* и губительна для аутентичной жизни. Прежде любовь отождествлялась с непостижимой тайной сердца, теперь ее расшифровывают как политику самца.
Одновременно в преобладающей тематике происходят масштабные сдвиги из области сентиментального в область сексуального. Главная проблема теперь не в том, чтобы "любить до умопомрачения", а в том, чтобы "беспрепятственно наслаждаться"**. Наряду с тем что язык сердца отходит на второй план по сравнению
*В этом вопросе все не так просто, вспомним в этой связи хотя бы утверждение швейцарского психоаналитика Адольфа Гуггенбюля-Крейг а: "Превращение партнера в объект играет значительную роль в сексуальных отношениях, хотя в этом не торопятся призн аваться. Ведь в идеале требуется, чтобы сексуальные и другие человеческие отношения всегда были отношениями двух равноправных партнеров. В противном случае, если партнер превращен в объект вне зависимости от целей такой метаморфозы - желание получить удовольствие или с интересом наблюдать за ним, - отношения, по общему мнению, становятся нездоровыми. На мой взгляд, такое мнение - предрассудок. Любые отношения всегда, помимо всего прочего, предполагают объективирование (превращение партнера в объект). Одному из участников отношений всегда необходимо рассм атривать своего партнера предметно, объективно, переживая вместе с тем полную идентификацию со своим визави, но не желая отказыв аться от холодного объективного наблюдения" (Гуггенбюль-Крейг Адольф. Брак умер - да здравствует брак! СПб.: Б.С.К., 1997. С. 79).
**Ср. у современного французского философа Бодрийяра: "С непоним анием и смутным сочувствием смотрим мы на культуры, для которых половой акт не является целью в себе, для которых сексуальность не превратилась в это смертельно серьезное дело - высвобождение энергии, принудительная эякуляция, производство любой ценой, гигиенический контроль и учет тела. Культуры, сохранившие длительные процессы обольщения и чувственного общения, где сексуальность только одна служба из многих, длительная процедура даров и ответных даров, а любовный акт не более как случайное разрешение этой взаимности, скандированной ритмом неизбежного риту ала. Для нас все это уже не имеет никакого смысла, сексуальное для нас строго определяется как актуализация желания в удовольствии, а все прочее - литература. Необычайная конкретизация и концентр ация на оргастической функции - на энергетической функции, говоря в более общем плане. Мы культура преждевременной эякуляции" (Бодрийяр Жан. Соблазн. M.: Ad Marginem, 2000. С. 83).

35

с либидонозной риторикой, безраздельная любовь и верность ставятся под сомнение как буржуазные ценности; становится старомодным и несколько неудобным объясняться в любви, прибавлять к слову "любовь" слово "навеки". Происходит изменение перспективы, которое и приведет Барта к констатации пришествия новой непристойности: непристойности проявления чувств^.

Но не надо питать никаких иллюзий: даже в самый разгар периода протестов женщины не отвергали мечту о любви. Черты эвфемизма обрел один лишь сентимент альный дискурс, но никак не любовные ожидания и ценности. Новый скептицизм, сменивший романтическую риторику, и сексуализация дискурса стали реакцией не на ослабление любовных чаяний, а на отказ от "фальшивых" условностей, а также на повышение значимости таких ценностей, как психологическая близость и тесная духовная связь, и на усиление потребности в более аутентичном общении. В условиях отхода на задний план навеянной сентиментализмом семантики процесс индивидуализации любви-страсти, начавшийся в XVII и XVIII веках, продолжал неуклонно развиваться. Женщины дистанцировались от романтического языка, они все реже соглашались возложить на алтарь любви свою учебу и карьеру, но их исключительная привязанность к идеалам любви выстояла, и многие и многие из них продолжали мечтать о большой любви, пусть даже и внебрачной.
Однако этим дело не ограничилось, и любовь вступил а в период небывалой политизации и бунтарства в сфере культуры. В первую очередь, речь шла о том, чтобы освободить сексуальность от любых запретов - моральных, супружеских или связанных с гомосексуализмом, - которые препятствуют женской независимости; речь так же шла о том, чтобы освободить женскую
^Roland Barthes, Fragments d'un discours amoureux, Paris, Seuil, 1977, p. 207-211.

36

любовь от домашнего затворничества и от патриархального идеала самозабвенной преданности. В перспективе наиболее радикальные намерения простираются вплоть до разрушения стереотипов пола, вплоть до уничтожения "тюрьмы, создаваемой половой принадлежностью" и сминающей индивидуальности посредством искусственного деления на мужчин и женщин.
Совершенно очевидно, что эти призывы не остались пустым звуком. За несколько десятилетий женщины завоев али целый ряд до той поры не признаваемых за ними прав. Легитимация их участия в профессиональной деятельности, узаконивание контрацепции и абортов, либер ализация сексуальной морали - все это явилось подлинным революционным переворотом. Отныне женщины снискали право утверждать свою личную и экономическую независимость, вести внебрачную половую жизнь, заниматься любовью без опасений "подзалететь", получ ать удовольствие, не испытывая стыда, любить другую женщину. В этом смысле нельзя отрицать, что различия между полами заметно поубавились: девственность перест ала быть необходимой с точки зрения морали, явное запаздывание первого сексуального опыта у женщин практически ликвидировано, и возраст вступления девочек в сексуальные отношения все более приближается к возр асту мальчиков^: любовные отношения не избегли воздействия демократического выравнивания положения двух полов.
Все это так, но до каких пределов? За полвека неравенство в любви между полами, безусловно, сгладилось, но оно не исчезло окончательно; оно стало менее явным, менее резким, менее непреложным, но ничуть не устарело. Выравнивание положения неуклонно продолжается, но не вызывает в этой сфере столь же неуклонного ослабления различий между полами. Еще совсем недав^Les Comportements sexuels en France, sous la direction d'Alfred Spira, Paris, La Documentation Francaise, 1993, p. 123.

37

но многие - включая и автора этих строк - полагали, что разделение по половому признаку в нашем обществе может быть отнесено к явлениям архаичным и в конечном итоге второстепенным с той поры, как оно попало под напор девятого вала эгалитаризма и демокр атии: казалось, что за порогом будущего нас ожидает неотвратимое взаимоуподобление полов. Сегодня надо обладать большим запасом наивности, чтобы придержив аться подобной схемы: настолько настойчиво и неотвр атимо заявляет о себе социальное воспроизводство асимметричности половых ролей. Да и можно ли попрежнему признавать удовлетворительными теории, которые объясняют обусловленные полом социальные различия как простые исторические "пережитки", обреченные на то, чтобы рано или поздно отмереть? С учетом всего сказанного главной темой для размышлений выступает сегодня не столько нестабильность ролей в любовной сфере, сколько сохранение размежевания между полами, которое, хотя оно и стало менее выраженным, все-таки остается в социальном плане реальным. Настало время пересмотреть наши взгляды относительно влияния демократических и индивидуалистических логических выкладок на "заветы предков" и на соци- альные различия между полами. Отсюда возникает главный вопрос: как и почему воспроизводятся половые различия в культуре любовных отношений в условиях универсум а, основанного на идеалах равенства и свободы личности? Каким образом можно представить себе дальнейшую судьбу любовных отношений в обществах, которые возводят в культ - как для мужчин, так и для женщин - свободу распоряжаться собой?

38

Сердце и пол
Есть обстоятельства, которые заслуживают того, чтобы задержать на них внимание: вопреки потрясениям "сексуальной революции" и напору эгалитаристских чаяний нашей эпохе не удалось сокрушить традиционно главенствующую позицию женщин в сфере любовных устремлений. Сейчас много говорят о "новых мужчин ах"* и о "новых женщинах", но мы по-прежнему руководствуемся обусловленной полом асимметрией любовных ролей: нравы являют нам все большее развитие эгалитаризма, а неравенство в любви между мужчиной и женщиной сохраняется, пусть и с куда меньшей очевидностью, чем это было в прошлом.
*В Англии в этой связи заговорили о так называемом "новом типе мужчин", "проявляющих в своем поведении большую экспрессивность и эмоциональность, а кроме того, принимающих на себя часть забот о доме и детях [...] результаты исследования, проведенного Центром изучения политики в отношении семьи, свидетельствуют, что слухи о широком распространении этой разновидности мужчины сильно преувеличены" (подробнее об этом см.: Лоусон Тони, Гэррод Джоан. Словарь-справочник. Указ. соч. С. 264).

39

Говорите мне о любви
Хотите в этом убедиться? Пожалуйста. Для этого достаточно полистать женские газеты и журналы с их посвященными сердечным делам рубриками, с описаниями интимных переживаний, с репортажами о любовных историях знаменитостей из разных стран мира. Нет никаких сомнений в том, что женщины по-прежнему отводят любви исключительное место, они любят любовь и проявляют к разговорам, мечтам и тайнам, связ анным с сердечными делами, гораздо более сильный интерес, чем мужчины. И наконец, посмотрите на литер атуру, называемую "литературой розовой водицы": ее читают одни только женщины. Когда возникает нужда в наперсниках в том, что касается любовной страсти или половой жизни, то ими в большинстве своем становятся женщины: даже мужчины выбирают себе наперсников среди лиц противоположного пола^. В повседневной жизни женщины любят обсуждать между собой свой опыт в интимных делах, который они на досуге обдумыв ают, интерпретируют и разбирают по косточкам. Разговоры подобного рода не в чести у мужчин, зато для женщин они в порядке вещей. Конечно, теперь случ ается наблюдать, как в телевизионных передачах выст авляют напоказ свои сердечные страдания мужчины и, может быть, они уже не так часто, как раньше, стесняются обсуждать с близкими людьми свои любовные неурядицы. Однако факт остается фактом: если говорить о мужчинах, то подобные темы в их беседах возникают скорее как исключение, чем как правило, и продиктованы они бывают скорее случаем, нежели привычкой. Вопросы, связанные с любовью, мужчинами затрагиваются с неохотой, а женщинами с особым удовольствием: робости одних соответствует пыл других. Какими бы
^Les Comportements sexuels en France, op. cit., p. 175.

40

ни были успехи психологической культуры и как бы ни падал престиж мазохистских ценностей, а дорогая Парсонсу классическая дифференциация нисколько не утр атила в этом смысле своей справедливости^: мужчин по-прежнему определяют посредством инструментальной ориентации, тогда как женщин - посредством их выразительной функции. Современная легитимация выр ажения сокровенного опыта пережитого никоим образом не породила ситуации взаимозаменяемости ролей: то, что мы наблюдаем в социальном распределении ролей в любовной сфере, в большей мере передает многовековую преемственность, нежели исторический разрыв.

Ожидания и требования в области жизни чувств, хотя и в иной форме, но столь же наглядно демонстрируют постоянство избыточных инвестиций женщин в любовь. При проживании вдвоем женщины более чувствительны, чем мужчины, к словам и к свидетельствам любви, они проявляют большую, чем мужчины, потребность в любви, а обыденная и будничная жизнь порождает у них разоч арования и фрустрации*. "Он больше не говорит мне о любви" - это и женский рефрен, и воплощение женского отчаяния. Непомерная значимость любви для женщин имеет в качестве коррелята "бесконечные женские сетования на любовные страдания"^, череду нареканий в адрес мужчин, обвиняемых в эгоизме, в нехватке романтизм а и в неспособности выразить собственные чувства, а также в том, что любовные отношения они приносят в жертву профессиональной деятельности. Подобные упреки исходят обычно от женщин, и куда реже - от мужalcott Parsons et Robert Baies, Family, Socialization and Interaction Process, New York, Free Press ofGlencoe, 1955.
*Фрустрация - психологическое состояние, которое возник ает в ситуации разочарования, неосуществления какой-либо потребности; проявляется в гнетущем напряжении, тревожности, чувстве безысходности. Реакцией на фрустрацию может быть уход в мир грез и фантазий, агрессивность в поведении и т. п.
^Denise Bombardier, La Deroule des sexes, Paris, Seuil, 1993, p. 11-37.

41

чин. Поскольку мужчины не социализируются в романтическом духе, они более легко обретают привычку к "рутинным" отношениям и к меньшей нарочитости в проявлении чувств. Женщины труднее переживают нехватку любовных признаний, недостаток сентиментальности; они настоятельней, чем мужчины, мечтают познать большую любовь и часто укоряют мужчин в том, что те отгор аживаются от них, ускользают и не отдаются им целиком. Какую бы силу ни набрала культура равноправия, ей все-таки не удалось уподобить друг другу любовные притязания двух разных полов.
Это означает, что в полном согласии с историческим прошлым любовь остается краеугольным камнем женской идентичности. Ускоренное выдвижение на авансцену демократических ценностей дало толчок все более настоятельному требованию свободы распоряжаться собой в профессиональной, семейной и половой сфере, но оно ни в коей мере не упразднило запросы женщин, связанные с проявлением страстей, которые в этом плане свидетельствуют о стремлении к самоотречению. С одной стороны, крепнут женские притязания на свободу распоряж аться собой в качестве социального субъекта, с другой - воспроизводятся ожидания субъективной "утр аты власти над собой" в области эмоциональной жизни. Женственность созидается отныне в сопряжении стремления держать судьбу в собственных руках и потребности раствориться в своей страсти, понимаемой как столбовой путь к яркой и наполненной жизни.
Вот почему женский пол всегда будет помещаться в русле тысячелетней культуры, если справедлива мысль о том, что во все времена он определялся как пол, который не принадлежит себе, как пол, суть которого составляет субъективное невладение собой вследствие особенностей тела, пронизываемого никому не подвластными силами воспроизводства^. "Психическая неуравновешенность",
^На этом пункте особенно настаивает Глэдис Свейн (Gladys Swain, Dialogue avec l'insense, Paris, Gallimard, 1994, p. 215-236).

42

нимфомания, истерия* - таковы симптомы, приписыв аемые женскому полу, которые были объяснены классической наукой как очевидное проявление отказа от собственной идентичности и утраты субъектом власти над своим телом. Именно по этим причинам женщины традиционно заявляют о себе как о более страстных существ ах, нежели мужчины: "Женщина имеет у себя внутри орган, подверженный жутчайшим спазмам, подчиняющий ее своему влиянию и вызывающий в ее воображении всякого рода иллюзии"^. Женщина - создание по природе своей себе неподвластное, наделенное хрупкой психикой и покорное стихийным силам жизни и рода - подвержена истерии в той же мере, в какой она рождена для доходящей до полного самозабвения любовной страсти: "Постоянно на самой грани восторга, мистических видений, пророчеств, откровений, пламенной поэзии - и истерики"^. В определенном смысле эта схема поведения воспроизводится и в наши дни за тем исключением, что полного самоотречения, в котором выражается женск ая потребность в любви, уже как такового не осуществляют: к нему стремятся в психологическом плане. Верность традиции переживания женщиной страсти воспринимается отныне не как вступающая в противоречие с существом-объектом, а как совместимая с современными идеалами личной независимости.