Жанр: Электронное издание
1
...о нам обеспечивается возможность общ
аться и сосуществовать с другими людьми, разделяющими
наше мировоззрение.
Мы часто наивно полагаем, что такой мир дается нам
по праву рождения. Декарт знал, что это вовсе не так, одн
ако полагал, что такой мир можно обрести, но, скорее,
путем приложения героических усилий, нежели благодаря
происхождению. Думай напряженно и мысли ясно, и он
будет тебе дан. Картезианский человек не наследует мир
от родителей, он создает свой собственный - усердной и
сознательной работой мысли. Декарт также полагал, что
человеческий ум может обрести и обосновать такой мир
без обмана. Это становится возможным при наличии честных
намерений и упорного планомерного продвижения
по пути, одновременно внутренне необходимого и объективно
узаконенного.
Таким образом, внутреннее принуждение - исключительно
надлежащего вида, то есть упорядоченное и буржу42
азное, - защищено когнитивной законностью. Ordnung
muss sein*. По счастью, мир был устроен таким образом,
что интуиция нового человека, придерживающегося соответствующих
правил и соблюдающего ясность, приводила
его к истинному пониманию вещей. Наш дух и реальность
соответствовали друг другу. Благословенная ситуация!
Однако относительно всего этого Декарт явно заблужд
ался. Это весьма убедительно доказал именно Юм, что во
многом определило его особое место в истории философии.
Однако до сих пор мы продолжаем жить в этом правильном
мире, правда в нашем, особом, его варианте, и
все большее число людей начинает так жить. Во времена
Декарта, который жил после Галилея, в таком мире жили
немногие, после Ньютона, в эпоху Юма и Канта - уже гор
аздо большее количество. И что делать, если и сейчас
столь многие из нас продолжают жить в подобном мире,
не имея для этого никаких оснований? Имеем ли мы право
продолжать жить в нем без всякого смущения, будучи
не в состоянии, если потребуется, предъявить какие-либо
документы на право владения? Ведь Юм и Кант были
крайне озабочены тем, что пребывают в доме, права собственности
на который оказались недействительными.
Юм пришел к выводу, что независимое, нетавтологическое
обоснование такого мира недоступно для человека.
Все, что можно в этом случае сделать - и он это сделал -
это описать, каким образом может быть построен такой
мир благодаря привычному, пусть и обусловленному обстоятельств
ами и не гарантированному от ошибок режиму
работы нашего ума. Просто мы устроены таким образом,
что обращаем внимание на постоянно повторяющиеся
явления и связи, интериоризуем их и настраиваемся
на ожидание этого повторения. Это свойство, присущее
нам от природы, побуждает нас создавать тот мир, в котором
мы обитаем и которым весьма успешно управляем.
Но, по сути, все это имеет отношение, скорее, к описа*Должен
быть порядок (нем.).
43
нию, нежели обоснованию. Тем не менее, это единственное,
что нам доступно, а что касается Юма, то это обстоятельство
послужило ему своего рода обоснованием faute
de mieux*. Мы связаны с нашим миром неким неписанным
законом, в основе которого лежит привычное, устойчивое
сосуществование, а вовсе не таинство, санкциониров
анное божеством.
По большому счету, кантовская стратегия обоснования
мира во многом сходна с юмовской: именно личность,
а не внешняя реальность обуславливает общие
свойства нашего мира. Кант претендовал на роль иници-
атора того, что он называл "коперниковской революцией"
в философии, подразумевая под этим отказ от прежних
попыток отыскать требуемое обоснование во внешнем
мире, сопровождаемый волевым актом перемещения этого
обоснования внутрь человеческого ума. Бертран Рассел,
не особенно жаловавший Канта, позволил себе в связи с
этим заметить, что на самом деле Кант должен был бы назв
ать это антикоперниковской контрреволюцией. Поскольку
Коперник перенес центр мира от Земли (а значит
от человека) к Солнцу, тогда как Кант сделал прямо
противоположное, с помощью философии вернув человечеству
центральное положение. В результате осевой, фунд
аментальной структурой мира у него стала структура человеческого
ума, а не структура мира, следовательно, исходное
обоснование мирового порядка, от которого мы
зависим, следует искать внутри себя, а не вовне.
Замечание Рассела совершенно справедливо, и нет основ
аний видеть в нем насмешку. По сути, это превосходное
резюме главной стратегии Канта. Бесполезно искать некоего
внешнего Гаранта, хотя религия сделала это традицией
(которой в этом вопросе следует Декарт, и что Кант надеялся
сохранить), приучив человечество на него рассчитывать.
Здесь работает один из аргументов: это означает бесконечное
возвращение к одному и тому же. Андре Жид так сказал
*За неимением лучшего (фр.).
об этом в одном из своих романов: когда ты встретишь Созд
ателя, как ты узнаешь, что Он и есть настоящий?
Однако идею внутреннего обоснования предвосхитил
Юм. Вообще, роль Юма в кантовском мышлении не ограничив
ается тем, что он энергично пробудил Канта от его
"догматического сна" (слова самого Канта). Юм не только
отчетливо обрисовал насущную остроту стоящей перед
Разумом проблемы - если Разум действительно в ответе
за структурирование и обоснование обитаемого мира; он
также предвосхитил кантианскую стратегию отказа от надежды
доказать, что мир по какой-то причине должен
быть таким. Правда, у него здесь несколько более скромн
ая попытка показать, что таковы качества нашего ума, и
мы просто не в состоянии мыслить мир как-то иначе.
Иными словами, в трудах Юма уже обозначена Коперниковск
ая Революция в философии - смещение акцента со
структуры мира на структуру нашего ума.
Но между двумя этими мыслителями все же есть существенное
различие. Кант стремился показать, что мы не
можем понимать мир иначе. Юм довольствовался гораздо
более скромной задачей: показать, что мы просто не осозн
аем его по-другому. К тому же Кант был более требователен
к себе в отношении того, что он стремился достичь,
и более щепетилен в ходе достижения этого. Он не смог
бы довольствоваться простым описанием того, как -
фактически стихийно и ненадежно - работает наш ум.
Как и у Декарта, у него была явная внутренняя потребность
добиться гарантии прочности любых оснований, то
есть доказать, что они действительно надежны, сделать
так, чтобы мы ощущали себя в безопасности и покое. Намерения
Юма, который был менее требовательным к себе
и своей работе, не отличались такой ясностью. Он полаг
ал, что, показывая, как в действительности работает наш
ум, занимается описательной эмпирической психологией.
Меньший замах демонстрирует Юм и давая оценку того,
как должен идти процесс мышления, - в качестве рекоменд
ательного предписания. Он вообще недостаточно
четко понимал, как соотносятся между собой эти два напр
авления его исследований. У Канта эти вопросы прояснены
в гораздо большей степени.
По Юму, ум представляет собой нечто, по свойствам
аналогичное предмету, сделанному из порошка или глины:
сильные впечатления оставляют на нем свои следы,
вслед за чем возникают идеи как слабое эхо этих впечатлений.
Принцип, который он многократно утверждает и
на котором акцентирует внимание, гласит: без впечатлений
нет идей. Он держится этого так крепко, как будто от
этого зависит его душевное спокойствие.
Таким образом, у него ментальная привычка выполняет
ту же роль и несет ту же нагрузку, что и в кантовском вари
анте устройства мира. Однако язык двух мыслителей, а,
следовательно, ассоциации, которые они вызывают, очень
различны. Метафорическая, образная форма, в которой
излагает свои доводы Кант в "Критике чистого разума",
весьма отличается от образности Юма в "Трактате", вызыв
ающей ассоциации с предметом из порошка или глины.
В великой "Критике" ум описан чуть ли не в виде конструкции
из рычагов, блоков, колесиков и болтиков, сделанных,
надо полагать, из нержавеющей стали - не имеющей
изъянов, химически чистой и, сверх того, чрезвычайно надежной.
Это главное - он исключительно надежен, это
лучший продукт германской промышленности. Подобно
замечательной германской технике, он не сломается. При
работе таких машин не происходит ничего случайного, непр
авильного, непредвиденного. Они все работают надежно,
с неизменной обязательностью. Порядок в мире гарантируется
точностью работы нашего ума.
Три великие кантовские "Критики" представляют собой
практические руководства, которыми Кант обеспечил
человечество, пользующееся ими как великолепным оборудов
анием. Эти руководства содержат также советы, как
обнаружить и исправить в этой технике некоторые текущие
неполадки. Философия прошлого не была неверно
ориентированной и содержащей случайные ошибки, на46
против, она была полезной, поскольку акцентировалась
на обнаружении определенных, как бы встроенных в конструкции
дефектов, с целью привлечь к ним внимание человечеств
а. Благодаря кантовским руководствам, сегодня
мы имеем качественную информацию об этих злосчастных
дефектах и о том, как их исправить, когда они обнаруж
атся при случайной поломке. Так что история философии
прошлого - не что иное, как фиксация этих повторяющихся
проявлений неких внутренних структурных
недостатков, присущих нашему уму. Подобно Декарту,
Кант полагал, что мы отнюдь не обречены на заблуждение,
а вполне можем избежать его, если будем тщательно
выполнять данные нам рекомендации. Однако, согласно
Канту, причиной образования глубоких и устойчивых заблуждений
является не культура, а качество внутренних
фундаментальных характеристик нашего мыслительного
аппарата. Это "встроенное" искушение, склонность к определенному
виду заблуждения Кант уничижительно именов
ал "диалектикой". Именно так в действительности вошло
в современную философию это слово, которое спустя
некоторое время приобрело столь зловещий смысл - термин
а, обозначающего нечто порочное.
Резюме
Теперь хорошо видно, в каком направлении развивалось
то, начало чему положил Декарт. Согласно Декарту,
только внутреннее умозрительное принуждение дает нам
возможность избавиться от случайных, ненадежных
убеждений, образовавшихся исключительно в силу давления
социальных условий. Только очищенное внутреннее
принуждение может избавить нас от унизительной зависимости
от случайностей исторической культуры. Необходимость
эта внутренняя, основания ее прозрачны, и
она сама для себя является гарантией, но может порожд
ать и легитимировать целое потомство таких же не тро47
нутых порчей, не вызывающих сомнения убеждений относительно
внешнего мира. Внутреннее принуждение снач
ала дает пример, затем обеспечивает предпосылки и, наконец,
вводит божественного Гаранта, снабдив его при
этом верительными грамотами. Сам барон Мюнхгаузен
не смог бы сделать лучше. Порожденный таким образом
мир познаваем, надежен и упорядочен.
Юм и Кант, особенно Юм, исследовали наши внутренние
возможности и обнаружили, что с их помощью мы не
в состоянии получить мир, соответствующий декартовским
характеристикам. Имеющиеся у нас данные сами по
себе не способны обеспечить и с уверенностью гарантиров
ать наличие того мира, на который уповал Декарт и в котором
благодаря Ньютону действительно жили Юм и Кант.
Разум преуспел в области факта, но потерпел неудачу
в сфере права. Упорядоченный и познаваемый мир имелся
в наличии, но был лишен правового обоснования. Ничто
не могло приблизить к нему. Картезианская программ
а провалилась, по крайней мере, в вопросе стремления
гарантировать человечеству новые, действительно значимые
познавательные возможности. Таким образом, противоречив
ая природа Разума осталась таковой. Но Юм,
как и Кант - последний даже в большей степени - пол
агали, что могут доказать следующее: ум устроен таким
образом, что должен породить из себя ясный, познаваемый
ньютоновский мир. Кроме того, тем самым нам дав
алось рационально обоснованное право в это верить -
при условии, что теперь и впредь основания для этого
должны определяться исключительно свойствами нашего
ума.
Но является ли человеческий ум одним и тем же во все
времена, во всех обществах? В сущности, Юм и Кант,
формулируя свои основные принципы, полагали, что это
так, хотя на периферии их теорий можно обнаружить выск
азывания противоположного содержания. И как только
эта проблема встала в полный рост, спор вступил в новую
фазу.
\Примечания
1 Декарт Р. Рассуждение о методе. Часть 4. // Избранные произведения.
М.: Государственное издательство политической литер
атуры, 1950. С. 288.
2 Там же. Часть 1, с. 266.
3 Там же. Часть 2, с. 270.
4 Там же. Часть 1, с. 266.
5 Там же. Часть 2, с. 269.
6 Там же.
7 Там же, с. 267.
8 Там же, с. 268.
9 Там же, с. 272.
10 Декарт Р. Начала философии. // Указ. соч. С. 459.
11 Там же, с. 460.
12 Там же, с. 462.
13 Там же, с. 428.
14 См.: Mossner E.C. The Life of David Hume. 2nd ed. - Oxford:
Clarendon Press, 1980.
15 Декарт Р. Размышления о первоначальной философии.
СПб.: Абрис-книга, 1995. С. 49.
16 Юм Д. Трактат о человеческой природе. Книга первая. Часть
IV. Глава 6. // Сочинения в 2 т. М.: Мысль, 1996, т. 1. С. 297 - 298.
17 Кант И. Критика чистого разума. О паралогизмах чистого
разума. // Сочинения в 6 т. М.: Мысль, 1964. Т. 3. С. 742.
Закладка в соц.сетях
