Жанр: Электронное издание
Durkheim3
...и связан особый характер современных систем стратификации .
Положение коллектива или индивида в стратификационной системе измеряется уровнем
его
престижа или способностью оказывать влияние. Последнеемы рассматриваем как одно
из
обобщенных символических средств социетального взаимообмена, наряду с деньгами и
властью.
Оно состоит в способности добиваться от других социальных агентов желаемых
решений, не
предъявляя им в качестве соблазна какого-то ценного quid pro quo и не угрожая им
какими-либо
пагубными последствиями. Это влияние должно действовать через убеждение объекта
воздействия в том, что то решение, которое внушает ему субъект влияния, означает
действие в
интересах коллективной системы, с которой оба они солидарны. Оно прежде всего
апеллирует к
коллективному интересу, но обычно исходит из того, что обе стороны, обеспечивая
коллективный
интерес и взаимную солидарность, удовлетворяют и свои частные интересы. Типичным
случаем
использования влияния является уговаривание вступить в контрактные отношения,
основанные на
"честном слове", или проголосовать за определенного политического кандидата.
Влияние может
обмениваться на какие-то подходящие случаю блага или на другие формы влияния в
том смысле,
в каком денежные ресурсы могут использоваться для покупки товаров, а могут
накапливаться или
обмениваться на другую валюту. Влияние может обмениваться и на другие обобщенные
средства
обмена, такие, как деньги или власть.
Социетальное сообщество и воспроизводство образца
Основания культурной легитимизации трансцендентны по отношению к конкретному и
случайному
характеру интересов, влияния и солидарности, выступая на социетальном уровне в
виде
ценностных приверженностей. В противоположность лояльности, проявляемой к
коллективу,
отличительной чертой ценностных приверженностей при исполнении обязательств
является их
большая независимость от соображений цены, выгоды или убытков, от текущих
потребностей
социума или окружающей среды. Нарушение ценностных обязательств определяется как
совершение нелегитимного деяния; наоборот, следование долгу является делом чести
и совести,
которые, в свою очередь, не могут быть представлены без понятий бесчестья и
вины.
Хотя подобные формулировки могут звучать чрезмерно запретительно, на самом деле
именно
таковыми и бывают ценностные обязательства, а вид и степень воздействия их
свойства
накладывать запреты зависят от целого ряда факторов.
Какправило,приверженностьценностям
предполагает обязанность совершать конкретные действия по их реализации.
Особенно если
ценностная система имеет "активистский" характер, что в большинстве случаев
присуще
современным обществам, то это предполагает реалистическое признание вполне
определенных
условий для коллективного действия. Так, ценностные системы включают в себя
категорию
обязательств перед "ценностно-обоснованными объединениями", солидарность в
рамках
легитимных коллективных взаимодействий и предприятий. Какие объединения являются
ценностно-обоснованными, это по-разному решается в конкретных обществах.Редко
бывает
возможнообеспечить легитимность ассоциации, связывая легитимизацию с вполне
конкретными
действиями, поскольку субъекты действия, чтобы иметь возможность реализовать
свои ценности в
меняющихся обстоятельствах, должны обладать достаточной свободой принятия
решений. Одним
из факторов, обусловливающих такую свободу, является высокий уровень
генерализации
ценностей, на основе которых осуществляется легитимизация объединения. Например,
запрет на
эксплуатацию человека человеком в экономических взаимодействиях весьма
отличается от
конкретного запрещения ссужения денег под проценты. Генерализация ценностных
систем до
такой степени, когда они становятся способными эффективно управлять социальным
действием
без опоры на подробно расписанные запрещения, является одним из центральных
факторов в
процессе модернизации.
На уровне культуры в качестве соответствующего аспекта ценностей выступает то,
что принято
называть моралью. Мораль предполагает оценку объектов опыта в контексте
социальных
отношений. Моральный поступок есть реализация культурной ценности в социальной
ситуации,
включающей взаимодействия с другими субъектами. Коль скоро речь идет о
взаимодействии,
здесь должны присутствовать стандарты, взаимно обязательные для его участников.
Моральные ценности - не единственный компонент ценностного содержимого
культурной
системы. Существуют другие, например эстетические, познавательные или собственно
религиозные ценности. Культуры дифференцируются не только по линии морали;
религия,
искусство как область экспрессивной символизации, эмпирическое знание (в
конечном счете
наука) тоже становятся независимыми дифференцированными культурными системами.
Наличие
высокодифференцированной культурной системы со сложной сетью взаимосвязей
является
отличительной чертой современных, модернизованных обществ.
Социетальное сообщество и политика
Рассмотрев аспекты социетального нормативного порядка, сосредоточенные вокруг
проблем
членства и лояльности и вокруг культурной легитимизации, перейдем к третьему
аспекту. Влияние
и ценностные приверженности действуют по принципу добровольности, через
убеждение и
апелляцию к чести и совести. Однако ни одна крупная и сложная социальная система
не сможет
выжить, если согласие с большей частью ее нормативных оснований не будет носить
обязательного характера, то есть если к непослушанию не будут применяться по
ситуации
негативные санкции. Такие санкции отчасти и предупреждают непослушание тем, что
"напоминают" добропорядочным гражданам об их обязанностях и служат наказанием
для
нарушителей. Социально организованное и управляемое применение негативных
санкций,
включая угрозу их применения в случаях, когда подозревается наличие намерения
ослушаться,
называется функцией принуждения. Чем более дифференцировано общество, тем скорее
можно
ожидать, что принуждение осуществляется специальными органами, такими, как
полиция и
военизированные службы.
Управляемое принуждение требует существования определенных способов установления
действительного факта, субъекта и обстоятельств нарушения норм. Среди
специальных органов,
действующих в этом направлении, важное место принадлежит судам и юридической
гильдии.Сложный нормативный порядок, однако, нуждается не только в принуждении,
но и в
авторитетной интерпретации. Очень часто судебные системы вынуждены сочетать в
особых
случаях определение обязательств, наказаний и пр. с интерпретацией значения
норм, что подчас
является довольно значительной проблемой. В менее развитых обществах эта
последняя
функция имеет обыкновение оставаться в ведении религиозных инстанций, в
обществах же
современного типа она во все большей мере переходит в компетенцию светских
судебных
учреждений.
Все эти проблемы ставят вопросы об отношениях между социетальным сообществом и
политической подсистемой. В терминах принятой нами аналитической схемы политика
включает
не только основные функции правительства в его отношениях с социетальным
сообществом, но и
соответствующие аспекты любого коллектива. Мы рассматриваем какое-то явление как
политическое в той мере, в какой оно связано с организацией и мобилизацией
ресурсов для
достижения каким-либо коллективом его целей. Политические аспекты деятельности
существуют у
деловых компаний, университетов, церквей. В развитии современных обществ,
однако,
государство все более дифференцируется от социетального сообщества как
специализированный
орган общества, составляющий ядро его политической подсистемы.
Дифференцируясь, государство имеет тенденцию сосредоточиватьсянадвух основных
функциональных комплексах. Первый охватывает ответственность за поддержание
целостности
социетального сообщества перед лицом глобальных угроз, с особым, но не
исключительным
акцентом на его легитимном нормативном порядке. Сюда же относится функция
принуждения и, по
крайней мере, некоторая доля участия в осуществлении интерпретации. К тому же
общий процесс
дифференциации сферы управления ведет к обособлению областей, в которых
допускается
открытое формулирование и узаконение новых норм, так что частью этого
функционального
комплекса становится законодательная деятельность. Второй комплекс включает все
виды
исполнительной деятельности государства, которая связана с коллективными
действиями в любых
ситуациях, указывающих на необходимость каких-то мер в "общественных" интересах.
Границы
этой ответственности простираются от безусловно значимых дел, таких, как защита
территориальных пределов или поддержание общественного порядка, до почти что
любого
вопроса, который считается "затрагивающим общественные интересы".
Основные отношения между государством и социетальным сообществом могут носить
аскриптивный характер. Даже н обществах ранней стадии модернизации простые люди
рассматривались как "подданные" монарха, которым традицией предписано подчинение
его
власти. Однако при достижении уровней дифференциации, соответствующих
модернизованному
обществу, власть политических лидеров имеет обыкновение становиться зависимой от
поддержки
очень широких слоев населения. В той мере, в какой это справедливо, мы будем
различать роли
политических лидеров и властные позиции в более общем смысле.
Дифференциация лидерства и авторитета предполагает особый уровень обобщенности
того
средства социального взаимообмена, который мы называем властью. Мы определяем
власть как
способность принимать и "навязывать" решения, которые обязательны для
соответствующих
коллективов и их членов постольку, поскольку их статусы подпадают под
обязательства,
предполагаемые такими решениями. Власть следует отличать от влияния, гак как
издание
обязывающих решений совсем не похоже на меры убеждения. В соответствии с нашим
определением, гражданин, отдавая свой голос на выборах, осуществляет власть,
поскольку
совокупность таких голосов обязующим образом определяет исход выборов. Маленькая
порция
власти - все равно власть, подобно тому как один доллар - небольшие деньги, но
все равно
деньги.
Социетальное сообщество и экономика
Четвертый компонент нормативного порядка сопряжен с областью практического.
Наиболее
очевидными сферами его приложения являются экономика и технология, а его
руководящийпринцип- желательностьэффективного управления ресурсами. Даже в тех
случаях,
когда не затронуты вопросы лояльности, выполнения обязательных постановлений или
морали,
действия индивида или коллектива будут осуждаться, если они без необходимости
расточительны
или небрежны. В современных обществах этот нормативный аспект особенно ясен там,
где речь
идет о регулировании трудовых ресурсов как фактора производства в экономическом
смысле этою
слова. Сознательное включение н рабочую силу предполагает обязательство
эффективно
трудиться в соответствии с легитимными условиями найма. Как отмечал Вебер, в
этом
обязательстве имеется решающий моральный элемент. Но и без этого акцента на
морали
повсеместно одобряется рациональное экономическое и технологическое действие и
не
одобряется отклонение от соответствующих стандартов рациональности.
Дифференциация автономных структур делает необходимым развитие обобщенного
монетарного
средства обмена в сочетании с рыночной системой. Деньги и рынок действуют там,
где
существует довольно широкое разделение труда и где область экономического
действия
достаточно отделена от политических, общинных и моральных императивов. Из всех
обобщенных механизмов социетального взаимообмена деньги и рынки менее всего
связаны с
нормативным порядком, воплощенным в социетальном сообществе. Соответственно,
практическая рациональность регулируется главным образом институциональными
нормами,
прежде всего институтами собственности и контракта, которые имеют другие
основания для
санкций.
Р. К. Мертон
ЯВНЫЕ И ЛАТЕНТНЫЕ ФУНКЦИИ
Функциональный анализ является как самым перспективным,так,по-видимому,
инаименее
систематизированным направлением среди современных социологических теорий.
Развиваясь
одновременно на многих интеллектуальных фронтах, он рос скорее вширь, чем
вглубь.
Достижения функционального анализа таковы, что можно с полным основанием
утверждать, что
те большие ожидания, которые были с ним связаны, будут постепенно осуществлены.
Современные же слабости функционального анализа говорят о необходимости
периодически
пересматривать прошлое, чтобы лучше строить будущее.
Эти периодические переоценки полезны уже хотя бы потому, что они выявляют многие
трудности,
которые в противном случае оставались бы невысказанными и не рассмотренными в
открытой
дискуссии.
Как и все схемы интерпретации, функциональный анализ основывается на
тройственном союзе
теории, метода и фактов. Из этих трех союзников метод, несомненно, является
самым слабым.
Многие крупные исследователи, работающие в области функционального анализа,
занимались
созданием его теоретических положений, равно как и прояснением его основных
категорий;
некоторые обращались к фактам, имеющим прямое отношение к функциональной
теоретической
схеме; и лишь очень немногие высказывались по вопросу о том, как должен
осуществляться
функциональный анализ. Однако само обилие и разнообразие работ, проводимых в
рамках
данного направления, с необходимостью приводит к заключению, что исследователи
пользуются
какими-то методами, а это в свою очередь пробуждает надежду, что, наблюдая их
работу, мы
сможем многому научиться.
Хотя методы и могут весьма плодотворно рассматриваться без обращения к теории
или к
основополагающим фактам - это, собственно, и составляет задачу методологии или
логики
научного исследования, - все же для эмпирических дисциплин более плодотворными
будут такие
исследования метода, которые учитывают должным образом как теоретические
проблемы, так и
основные данные, ибо использование "метода" включает в себя не только логику, но
также и
практические проблемы согласования данных с требованиями теории, может быть, к
сожалению
тех, кто должен преодолевать трудности исследования. Такова по крайней мере наша
предпосылка.
Поэтому наше изложение будет сопровождаться систематическим обзором некоторых из
основных
положений функциональной теории.
Терминологическая путаница в функциональном анализе
С самого момента возникновения в функциональный метод в социологии проникла
терминологическая путаница. Очень часто один и тот же термин используется для
обозначения различных понятий, точно так же как одно и то же понятие
обозначается
различными терминами. Как ясность анализа, так и адекватность научной
коммуникации
становятся жертвами этого легкомысленного употребления слов. Зачастую
функциональный
анализ страдает от непреднамеренного изменения концептуального содержания
некоторого
термина, а коммуникация с другими блокируется, когда тождественный, в
сущности,характер
мыслимогосодержаниязатемняется применением для его обозначения целого ряда
различных
терминов. Для того чтобы убедиться, как сильно конфликтующие словари
функциональногоанализазатемняютею концептуальную ясность и блокируют научную
коммуникацию, намдостаточнопроследитьхотябынекоторыеиз
многочисленныхипричудливыхупотребленийпонятия "функция".
Один термин, различные понятия
Термин "функция" до его распространения в социологии употребляется как в научных
дисциплинах, так и в повседневной речи. Естественным результатом этого является
то, что
значение данного термина в социологии в собственном смысле слова зачастую
становится
неясным. Ограничивая наше рассмотрение только пятью значениями, обычно
приписываемыми
данному термину, мы игнорируем большое количество других.
Во-первых, существует обиходное употребление, согласно которому функцией
называют
некоторое публичное собрание или праздничное мероприятие, обычно включающее
какие-то
церемониальные моменты. Следует считать, что в газетном заголовке термин
"функция"
употребляется именно в этом смысле: "Мэр Тобин не поддерживает общественную
функцию", так
как в тексте сообщения разъясняется, что "Мэр Тобин объявил сегодня, что он не
интересуется
никакой общественной функцией и не уполномочивал кого бы то ни было продавать
билеты или
распространять объявления о каком бы то ни было мероприятии". Как ни
распространено
подобное употребление термина, оно слишком редко попадает в научную литературу,
для того
чтобы можно было считать, что оно вносит какой-то весомый вклад в хаос,
господствующий в
терминологии. Очевидно, что данное значение термина "функция" полностью чуждо
функциональному анализу в социологии.
Во втором значении термин "функция" фактически эквивалентен термину "профессия".
Макс
Вебер, например, определяет профессию как "способ специализации, спецификации и
комбинации
функций индивидуума в той мере, в какой этот способ обеспечивает ему постоянную
возможность
получения дохода или прибыли". Это употребление термина является частым, почти
типичным
для некоторых экономистов, которые говорят о "функциональном анализе группы",
когда они
описывают функциональное распределение занятий в этой группе. Так как здесь
имеет место его
отождествление, то было бы целесообразно последовать предложениюСарджента
Флоренса,
который считает, что описательное выражение "анализ профессий" более точно
передает
характер такого рода исследований.
Третье значение представляет собой частный случай второго и распространено как в
повседневном языке, так и в политической науке. Термин "функция" часто
употребляется для
обозначения деятельности, входящей в круг обязанностей человека, занимающего
некоторое
социальное положение, или, более конкретно, для обозначения круга обязанностей,
связанных с
некоторой должностью или политической позицией. Отсюда возникает термин
"функционер", или
"официальное лицо". Хотя функция в этом смысле частично совпадает с более
широким
значением, которое приписывается данному термину в социологии и антропологии,
все же лучше
исключить и это понимание функции, так как оно отвлекает наше понимание от того
обстоятельства, что функции осуществляются не только лицами, занимающими
определенные
положения, но и широким кругомстандартизированныхдеятельностей, социальных
процессов,
культурных стандартов и систем верований, обнаруживаемых в некотором обществе.
С того момента, как Лейбниц ввел понятие "функция", оно имеет самое точное
значение в
математике, .где оно обозначает переменную, рассматриваемую в отношении к одной
или
большему числу других переменных, через которые она может быть выражена и от
значения
которых зависит се собственное значение. Это понимание термина, хотя и в более
широком (и
часто менее точном) смысле, выражается в таких фразах, как "функциональная
взаимозависимость" и "функциональные отношения", которые столь часто применяются
исследователями в области общественных наук. Так, когда Мангейм утверждает, что
"каждый
социальный факт есть функция места и времени, в которых он происходит", или
когда демограф
заявляет, то "величина рождаемости есть функция экономического статуса", оба они
явно
пользуются термином "функция" в его математическом значении, хотя и не
употребляют при этом
уравнений, с помощью которых выражается последнее. Как правило, вопрос о том,
употребляется
ли термин "функция" в этом математическом смысле, становится ясным из контекста.
Однако
исследователи в области общественных наук нередко мечутся между математическим и
другим,
связанным, хотя и отличным от него, значением, которое также включает в себя
понятия
взаимозависимости, взаимного отношения или же взаимосвязанных изменений.
Именно это пятое значение слова и является главным в функциональном анализе в
том его виде,
в котором он применялся в социологии и социальной антропологии. Данное
значение,хотячастичноивозниклопод влиянием математического понимания этого
термина, однако
в большей степени оно обязано своим происхождением биологическим наукам, где
термином
"функция" обознаются "жизненные или органические процессы, рассматриваемые с
точки зрения
того, какой вклад они вносят в сохранение организма". При внесении в данное
понимание
соответствующих поправок, связанных с тем, что речь идет об исследовании
человеческого
общества, оно оказывается весьма близким тому ключевому понятию функции, которое
было
принято как чистыми, так и умеренными антропологами-функционалистами.
Рэдклифф-Браун очень часто и совершенно недвусмысленно прослеживает
происхождение своей
рабочей концепции социальной функции из аналогичной модели в биологических
науках. Как и
Дюркгейм, он утверждает, что "функцией повторяющегося физиологического процесса
является
некоторое соответствие между ним и потребностями (т. с. необходимыми условиями
существования) организма". И в социальной сфере, где отдельные человеческие
существа,
"основные элементы", связаны сетью социальных отношений в единое целое,
"функцией любой
повторяющейся деятельности, такой, как наказание за преступление или церемония
похорон,
является та роль, которую она играет в социальной жизни как в целом, и,
следовательно, тот
вклад, который она вносит в сохранение структурной преемственности".
Малиновский, несмотря
на некоторые отличия в формулировках, присоединяется к Рэдклифф-Брауну, делая
стержнем
функционального анализа изучение "той роли, которую социальные или культурные
явления
играют в обществе". "Этот тип теории, - поясняет Малиновский в одной из своих
ранних
деклараций о целях функционализма, - стремится к объяснению антропологических
фактов на
всех уровнях развития их функцией, тойролью, которуюонииграют внутри
интегрированной
системы культуры, способом их взаимосвязи внутри системы...".
Как мы вскоре увидим, такого рода часто повторяющиеся фразы, как "роль, играемая
в социальной
или культурной системе", имеют тенденцию затемнять важное различие между
понятием функции
как взаимозависимости и понятием функции как процесса. Точно так же в этом
разделе нашей
работы нам не следует обращать внимание на то, что постулат, утверждающий, что
каждое
культурное явление имеет некоторые устойчивые отношения к другим явлениям, что
оно имеет
некоторое определенное место в культуре, взятой как целое, едва ли даст
наблюдателю или
аналитику конкретные ориентиры метода исследования. Обо всем этом речь будет
впереди.
Сейчас мы только должны обратить внимание на то, что более поздние формулировки
прояснили
и расширили это понятие функции, подвергнув его целому ряду последовательных
уточнений. Так,
например, Клакхон пишет: "...рассматриваемый феномен культуры "функционален" в
той мере, в
какой он определяет способ реакции, являющейся адаптивной (adaptive) с точки
зрения общества
и регулятивной (adjuslive) с точки зрения индивида".
Из этих словоупотреблений термина "функция", - а мы коснулись лишь нескольких из
большого
числа имеющихся - становится ясным, что многие понятия охватываются одним и тем
же
термином. Здесь начало путаницы. И если окажется, что одно и то же понятие
выражается при
помощи многих различающихся терминов, то путаница только усугубится.
Одно понятие, различные термины
Среди большого количества терминов, используемых в настоящее время равнозначно и
почти
синонимично с термином "функция", мы находим следующие: "применение",
"полезность", "цель",
"мотив", "намерение", "стремление", "следствие". Если бы эти и аналогичные
термины
употреблялись для того, чтобы обозначить одно и то же строго определенное
понятие, то,
безусловно, в нашем перечислении их большого разнообразия было бы мало смысла.
Но дело
заключается в том, что небрежное употребление этих терминов при кажущемся
подобии их
значений приводит ко все возрастающим отступлениям от последовательного и
строгого
функционального анализа. Те аспекты значения каждого из этих терминов, которые
скорее
различают, чем отождествляют их, делаются (непреднамеренной) основой для
выводов, которые
становятся все более сомнительными по мере того, как они все дальше отходят от
центрального
понятия функции. Один или два примера подтвердят нашу мысль о том, что
неустойчивая
терминология приводит к возрастанию недоразумений.
В нижеследующем отрывке, взятом, из наиболее содержательных исследований по
социологии
преступности, можно обнаружить эти смещения значения формально синонимичных
терминов и
сомнительные выводы, которые основываются на этих смещениях (ключевые термины
выделены
курсивом для того, чтобы облегчить анализ ходаэтого рассуждения).
"Цель наказания. Делаются попытки определить цель или функцию наказания в
различных группах
в разное время. Многие исследователи подхватывают один из мотивов и объявляют
его главным
и единственным мотивом наказания. С одной стороны, подчеркивается функция
наказания в
восстановлении солидарности группы, которая была ослаблена преступлением. Томас
и
Знанецкий указали, что назначение наказания за преступление у польских крестьян
состоит
прежде всего в том, чтобы восстановить то положение, которое существовало до
этого
преступления, и возродить солидарность группы, в то время как соображения мести
являются
вторичными. С данной точки зрения наказание прежде всего озабочено группой, и
только после
этого преступником. С другой стороны, искупление и предотвращение преступления,
возмездие
занего, преобразование преступника, доход дня государства и многое другое
постулируются в
качестве функций наказания. Как в прошлом, так и в настоящем нельзя было бы
сделать вывод,
что один из таких мотивов является определяющим мотивом; наказание, по-видимому,
вырастает из многих мотивов и выполняет много функций. Это верно как с точки
зрения
отдельных жертв преступления, так и с точки зрения государства. Представляется
безусловным,
что современные законы не являются строго последовательными с точки зрения целей
или
мотивов; по-видимому, те же самые условия существовали в предшествующих
обществах".
Обратим прежде всего внимание на совокупность терминов, якобы выражающих одно и
то же
понятие: цель, функция, мотив, предназначение, вторичные соображения, главная
забота,
...Закладка в соц.сетях
