Жанр: Электронное издание
51_108
...ем виде, не говоря.
какой род казни должен быть применен. Согласно Самперу
Мэпу, так же было и в древнейшем Риме; crimiк
а'''* разбирались пред народным собранием, которое
своей властьто определяло наказание и одновременно
устанавливало действительность инкриминируемого фак
та ". Впрочем, даже вплоть до XVI в. общий принцип
уголовного права "состоит в том, что применение нака
зания было предоставлено воле судьи, arbitrio et officio
judacio..."* Судье не дозволено лишь придумывать другие
наказания, помимо тех, что применялись обычно" '''.
Другое следствие этой власти судьи состояло в том, что
от его оценки целиком зависела квалификация преступ
ного действия,- следовательно, она сама была неопреде
ленной *''.
"' См.: Второзак. VI, 25.
" Нашли человека, собиравшего дрова в субботу: "И привели
его пашеяглие его собирающим дрова к Моисею и Аарону и ко всему
обществу. I? посадили его под стражу, потому что не было еще
огоределено, что должно с ним сделать" (Числа, XV. 33, 34). В дру
гом место речь идет о человеке, который хулил имя Божье. При
сутствующие задерживают его, но не знают, что с ним делать.
Моисеи сам не знает этого и совещается с Господом. См.: Левит,
XXIV, 12-16.
" Ancifti liroit. р. 353.
''' fill Boys. His*oitp Ай Дтои criminrI des peuplcs moderm's. VI.
" lbid., p. 14.
95
Итак, не в регламентации наказания состоит отличи
тельная организация этого вида кары. Точно так же и с
установлением уголовной процедуры; приведенные нами
факты достаточно убедительно доказывают, что она в те
чение длительного времени отсутствовала. Единственный
факт организации, встречающийся повсюду, где есть соб
ственно наказание, сводится, таким образом, к установ
лению суда. Как бы он ни был устроен - охватывает ли
он весь народ пли только элиту, следует ли он упорядо
ченной процедуре в установлении дела и в применении
наказания или пет,- уже одним только тем, что преступ
ление судимо не всяким, а установленным персоналом,
одним только тем, что коллективная реакция имеет по
средником определенный орган, она перестает быть диф
фузной: она организована. Организация может стать бо
лее совершенной, но с этого момента она уже сущест
вует.
Итак, наказание, по существу, состоит во внушенной
страстью реакции различной степени интенсивности, осу
ществляемой обществом через посредство установленного
органа в отношении тех своих членов, которые нарушили
известные правила поведения.
Данное нами определение преступления дает возмож
ность весьма легко представить себе все эти признаки
наказания.
Всякое сильное состояние сознания есть источник жиз
ни; это существенный фактор нашей жизнеспособности
вообще. Следовательно, все, что стремится ослабить его,
умаляет и унижает нас; из этого вытекает ощущение
беспокойства п недомогания, подобное тому, которое мы
испытываем, когда какой-нибудь важный орган прекра
тил или замедлил свое функционирование. Энергичная
реакция на причину, угрожающую нам таким умалением,
неизбежна: мы стремимся устранить ее для сохранения
целостности нашего сознания.
В первый ряд причин, порождающих это действие,
надо поставить представление противоположного состоя
ния сознания. Представление на самом деле - не простой
образ действительности, не инертная тень, отбрасываемая
на нас вещами; это сила, поднимающая вокруг себя це
лый вихрь органических и психических явлений. Нерв
ный ток, сопровождающий образование идей, пробегает
не только в корковых центрах вокруг точки, где он за96
родился, и переходит из одного сплетения в другое, но
отражается в двигательных Центрах, где вызывает дви
жение, в чувствительных центрах, где пробуждает обра
зы, временами вызывает начало иллюзии и может затро
нуть даже вегетативные функции " Это отражение тем
значительнее, чем интенсивнее само представление, чем
развитее его эмоциональный элемент. Так, .представление
о чувстве, противоположном нашему, действует в нас в
том же направлении и таким же образом, как и чувст
во, субститутом которого оно является. Происходит так,
как если бы это последнее само вошло в наше сознание.
Оно имеет те же симпатии, хотя и менее живые; оно
стремится пробудить те же идеи, те же движения, те же
эмоции. Оно оказывает, таким образом, сопротивление
игре нашего личного чувства и, следовательно, ослабля
ет его, направляя в противоположную сторону значитель
ную часть нашей энергии. Это все равно, как если бы
посторонняя сила забралась в нас, с тем чтобы расстраи
вать свободное функционирование нашей психической
жизни. Вот почему убеждение, противоположное нашему,
не может проявиться в нашем присутствии, не нарушая
нашего спокойствия; это происходит потому, что оно
тотчас же проникает в пас и, находясь в антагонизме со
всем тем, что оно там встречает, производит там настоя
щие беспорядки. Бесспорно, пока конфликт разыгрывает
ся только в области абстрактных идей, он не несет с
собой ничего мучительного, потому что в нем нет ничего
глубокого. Область этих идей в сознании самая возвы
шенная и в то же время самая поверхностная, и измене
ния, происходящие там, не имея обширных отражений,
затрагивают нас слабо. Но когда речь идет о дорогом нам
веровании, мы не дозволяем и не можем дозволить, что
бы на него безнаказанно замахивались. Всякое направ
ленное против него оскорбление вызывает более или ме
нее сильную реакцию, обращенную против оскорбителя.
Мы восстаем, мы возмущаемся, мы на него за это сер
димся, и поднятые таким образом чувства не могут не
выразиться в поступках: мы его избегаем, мы держимся
от него на расстоянии, мы изгоняем его из общества
и т. д.
Мы не утверждаем, конечно, что всякое сильное
убеждение непременно нетерпимо; достаточно беглого
наблюдения, чтобы доказать противное. Но дело в том,
" Тм.: Malldsley. Physiologie de resprit, р. 270.
4 8. Дюригейм дУ
что тогда внешеие причины нейтрализуют те причины,
следствия которых мы только что проанализировали. На
пример, между противниками может быть взаимная сим
патия, сдерживающая и смягчающая их антагонизм. Но
эта симпатия должна быть сильнее антагонизма; иначе
она его не одолеет. Или же обе стороны отказываются
от борьбы, убедившись, что она не может привести
ни к чему, и довольствуются сохранением относительного
своего положения; они терпят друг друга, не будучи в
состоянии уничтожить друг друга. Такой характер часто
носит обоюдная терпимость, возникающая в результате
религиозных войн. Во всех этих случаях, если конфликт
чувств не порождает своих естественных следствий, то
не потому, что их у него пет, а потому, что ему мешают
их произвести.
Впрочем, эти следствия, будучи неизбея*ыми, в то
hie время полезны. Происходя неизбежно от производя
щих их причин, они способствуют сохранению их. Все
эти бурные эмоции содержат в себе призыв к дополни
тельным силам, придающим атакованному чувству энер
гию, которую у пего отнимает противоречие. Иногда го
ворят, что гнев бесполезен, так как он представляет со
бой только разрушительную страсть, но это односторон
нее воззрение. На самом деле гнев состоит в перевозбуж
дении и укреплении скрытых и свободных сил, которые
помогают нашему личному чувству противостоять опас
ности. В состоянии мира, если можно так выразиться,
оно недостаточно вооружено для борьбы; оно могло бы
погибнуть, если бы в желанный момент не вступали ре
зервы страсти. Гнев - не что иное, как мобилизация
этих резервов. Может даже случиться, что вызванная та
ким образом помощь превосходит потребность, тогда в
результате спора наши убеждения не только не будут
поколеблены, по еще больше укрепятся.
Известно, какую энергию может получить верование
нли чувство в силу только того, что оно ощущается об
ществом людей, связанных мед*ду собой; причины этого
явления теперь хорошо известны " Подобно тому как
противоположные состояния сознания взаимно ослабля
ются, состояния идентичные, соединяясь, усиливают
друг друга. Первые вычитаются, вторые складываются.
Если кто-нибудь высказывает перед нами идею, которая
у нас у?ке была, то представление, которое у нас о ней
*' см.; Espinas. Soci*s animales, passim. Р., F. Alcaa.
Складывается, соединяется с нашей собственной идеей,
накладывается на нее, сливается с ней, сообщая ей все,
что в нем самом есть жизненного. Из этого слияния по
лучается новая идея, поглощающая предыдущие и, сле
довательно, более живая, чем каждая из них в отдель
ности. Вот почему в многочисленных собраниях эмоция
может достигать такой неистовой силы; возникая в кади
лом сознании, она отражается во всех других. Нет даже
необходимости испытывать нам самим, благодаря нашей
индивидуальной природе, какое-нибудь коллективное
чувство для того, чтобы оно обрело у нас такую интен
сивность: то, что мы прибавляем к нему, составляет в
итоге очень мало. Достаточно, чтобы мы представляли
собой более или менее восприимчивую почву, чтобы оно,
проникая извне с сплои, полученной от своих источников,
сообщалось нам. Поскольку коллективные чувства,
оскорбляемые преступлением,- самые распространенные
в обществе, поскольку они относятся к особенно сильным
состояниям общего сознания, они не могут терпеть
противоречия. Если же это противоречие не чисто теоре
тическое, если онR утверждается не только на словах,
но и на деле, то оно достигает своего максимума, и мы
тогда не можем страстно не восставать против него. Про
стого восстановления нарушенного порядка недостаточно
для нас; нам нужно более сильное удовлетворение. Сила,
с которой сталкивается преступление, слишком интен
сивна, чтобы реагировать столь умеренно. Да она и не
могла бы этого сделать, не уменьшаясь, так как именно
благодаря интенсивности реакции она вновь овладе
вает собой и удерживается на том же энергетическом
уровне.
Так можно объяснить одну из характерных черт этой
реакции, часто считавшуюся иррациональной. Не вызы
вает сомнений, что в основе понятия искупления содер
жится идея удовлетворения, обращенного к некоторой
реальной или идеальной силе, стоящей над нами. Если
мы требуем наказания за преступление, то не потому, что
хотим мстить лично за себя; мы мстим за нечто свя
щенное, что мы ощущаем более или менее смутно вне и
над нами. Это нечто мы понимаем по-разному, в зависи
мости от времени и среды; иногда это простая идея, на
пример нравственность, долг; чаще всего мы представля
ем его себе в виде одного или нескольких конкретных
существ: предков, божества. Вот почему уголовное пра
во, по существу, религиозно не только при своем возник99
4*
йобейии, но постоянно сохраняет некоторую печать ре
лигиозности: поступки, за которые оно наказывает, суть
преступления против чего-то трансцендентного, сущест
ва или понятия. Таким же образом мы объясняем себе
самим, почему эти поступки представляются нам требую
щими санкции более серьезной, чем простое возмещение,
которым мы довольствуемся в области чисто человеческих
интересов.
Представление это, конечно, является иллюзией:
именно за себя в некотором смысле мы мстим, себя мы
удовлетворяем, так как в нас, и только в иас, находятся
оскорбленные чувства. Но эта иллюзия необходима. По
скольку эти чувства - вследствие своего коллективного
происхождения, своей универсальности, своей продолжи
тельности, своей внутреннеи интенсивности - имеют
исключительную силу, они радикально отделяются от
остальной части нашего сознания, состояния которой зна
чительно слабее. Они владычествуют над нами, они со
держат, так сказать, нечто сверхчеловеческое и в то же
время они привязывают нас к объектам, которые нахо
дятся вне пашей преходящей жизни. Поэтому они пред
ставляются нам отражающимися в нас эхом какой-то
посторонней силы, более могучей, чем мы сами. Мы
вынуждены проецировать их вне себя и относить к ка
кому-то внешнему объекту то, что их касается. В настоя
щее время известно, как совершаются эти частичные от
чуждения личности. Этот мираж неизбежен, так что пока
будет существовать карательная система, он будет вос
производиться в той или иной форме. Чтобы происходи
ло иначе, необходимо было бы, чтобы в нас находились
коллективные чувства только средней интенсивности;
а в этом случае не было бы больше наказания. Может
быть, скажут, что заблуждение рассеется само собой,
как только люди его осознают? Но мы можем отлично
знать, что солнце - огромный шар, и все-таки мы видим
его в виде диска величиной в несколько пальцев. Пони
мание может научить нас истолковывать показания на
ших чувств, но не может изменить их. Впрочем, это толь
ко отчасти заблуждение. Поскольку эти чувства коллек
тивны, то они представляют в нас не лае, а общество.
Мстя за них, мы мстим, стало быть, не за себя, а за него,
а общество и есть нечто высшее, чем индивид. Ошибоч
но поэтому видеть в таком квазирелигиозном характере
искупления какой-то паразитический нарост. Это, напро
тив, неотъемлемая часть наказания. Несомненно, он вы*
LOO
ражает природу наказания лишь метафорическим oFpaзом,
но эта метафора не лишена истины.
Понятно, с другой стороны, что воздействие уголов
ного права неодинаково во всех случаях, так как вызы
вающие его эмоции не всегда одни и те же. Живоси, их
зависит от живости затронутых чувств и от серьезности
испытанного оскорбления. Сильное состояние сознания
реагирует сильнее, чем слабое, а два состояния одной п
той же интенсивности реагируют неодинаково, в соответ
ствии с силой встречаемого ими противоречия. Эти изме
нения неизбежны; более того - они полезны, так как
важно, чтобы величин" призываемых сил была пропор*юп
альпа величине опасности. Если бы их было мало,
их могло бы оказаться недостаточно; будь их слишком
много, это была бы бесполезная потеря. Поскольку зна
чение преступного акта изменяется в функции тех же
самых факторов, наблюдаемая повсюду пропорциональ
ность между преступлением и наказанием устанавли
вается с механической самопроизвольностью, причем нет
необходимости в ученых выкладках для ее вычисления.
Причина, создающая градацию преступлений, создает ее
и для наказаний. Обе шкалы не могут не соответствовать
друг другу, и это соответствие, будучи неизбежным, не
перестает в то же время быть полезным.
Что касается социального характера этого воздейст
вия, то он проистекает из социальной природы оскорб
ленных чувств. Поскольку последние находятся во всех
сознаниях, совершенное преступление вызывает во всех
тех, кто является его свидетелем или кто знает о его
существовании, одно и то же негодование. Все задеты,
поэтому все выступают против нападения. Реакция но
сит не только общий но и коллективный характер, что
не одно и то же; она не происходит изолированно у
каждого, но совершается согласованно, с единством,
изменяющимся, впрочем, в зависимости от обстоятельств.
Подобно тому как противоположные чувства отталки
ваются, сходные притягиваются, и с тем большей си
лой, чем они интенсивнее. Так как противоречие - это
обостряющая их опасность, оно усиливает их притяга
тельную силу. Нигде не испытываешь такой потребности
видеть соотечественников, как в чужой стране; никогда
верующий не чувствует такого тяготения к единоверцам,
как во времена преследований. Несомненно, мы в любое
время любим общество тех, кто думает и чувствует, как
мы. Но после споров, где наши общие верования подвор
НО*
галйсь энергичным нападкам, мы их ищем яе ч*лько с
удоволмтвием, но и со страстью. Преступление, стало
быть, сблюкает и объединяет честные души. Достаточно
посмотреть, что происходит (особенно в маленьком го
родке), когда возникает какой-нибудь нравственно возму
тительный скандал. Останавливаются на улицах, посеща
ют друг друга, сходятся в условленных местах, чтобы
говорить о происшествии и сообща негодовать. Из всех
*тих обмениваемых, подобных друг другу впечатлений,
из всех этих вырая*ений гнева выделяется единый гнев,
более пли менее определенный, смотря по обстоятельст
вам. Он является гневом всякого, не будучи ничьим в
частности. Это - общественный гнев.
Впрочем, он и сам по себе может быть для чего-то
полезен. Действительно, взбудораженные чувства получа
ют всю свою силу от того, что они одинаковы для всех;
они энергичны, потому что неоспоримы. Особое уважение
дает им то, что они почитаемы всеми. Но преступление
возмодадо только тогда, когда это увая*ение не вполне
универсально; следовательно, оно предполагает, что эти
чувства не абсолютно коллективны, и затрагивает это
единодушие, источник их авторитета. Поэтому, если бы
затрагиваемые им сознания не соединялись с целью по
казать друг другу, что они остаются сходными, что этот
частный случай - аномалия, то они постепенно были бы
поколеблены. Но нужно, чтобы они усиливались, удосто
веряя друг друга, что они постоянно находятся в согла
сии; единственное средство для этого - их совместная
реакция. Словом, поскольку затронуто общее сознание,
требуется, чтобы оно же сопротивлялось и, следователь
но, чтобы сопротивление было коллективным.
Остается объяснить, почему оно организуется.
Эту последнюю черту можно объяснить, если заме
тить, что организованная кара не противополо?кна диф
фузной, но отличается от нее степенью: реакция в этом
случае более единодушна. Но более высокая интенсив
ность и определенность чувств, за которые мстит собст
венно наказание, легко объясняют это более полное един
ство. Действительно, если отрицаемое состояние сознания
слабо или если оно отрицается слабо, то оно может вы
звать только слабую концентрацию затронутых созна
ний; наоборот, если оно сильно, если оскорбление серьез
но, вся затронутая группа сжимается перед лицом опас
ности и собирается, так сказать, вокруг себя самой. Люди
не довольствуются более случайным обменом впечатле102
киями, случайным сближением то здесь, то там или
большим удобством встречи. Возросшее мало-помалу
волнение сильно притягивает друг к другу всех сходных
между собой и соединяет их в одном месте. Это матери
альное сжатие amerata, делая более тесным взаимное
проникновение умов, делает также более легкими все
движения целого. Эмоциональные реакции, ареной кото
рых является каждое сознание, оказываются, стало быть,
в самых благоприятных для объединения условиях. Од
нако, если бы они были слишком разнообразны как по
качеству, так и по количеству, полное слияние было бы
кевозможно между этими частично разнородными и не
сводимыми элементами. Но мы знаем, что вызывающие
их чувства очень определенны и, следовательно, должны
теряться друг в друге, сливаться в единую равнодейст
вующую, которая служит их субститутом и которая при
водится в действие не каждым в отдельности, а сложив
шимся таким образом социальным организмом.
Многие факты доказывают, что таков был историче
ски генезис наказания. Известно в самом деле, что вна
чале обязанность суда исполняло народное собрание в
целом. Если даже обратиться к примерам, приведенным
нами выше из Пятикнгокия " то мы увидим, что дело
обстояло именно так. Как только распространилось из
вестие о преступлении, собирается народ, и, хотя нака
зание не определено заранее, реакция бывает единодуш
ной. В некоторых случаях сам народ коллективно даже
исполнял приговор тотчас после того, как его объявлял "
Впоследствии там, где собрание воплотилось в лице вож
дя, последний стал вполне или отчасти органом уголов
но-правового воздействия, и организация развивалась
сообразно законам всякого органического развития.
Итак, именно природа коллективных чувств объясня
ет наказание и, следовательно, преступление. Кроме того,
мы вновь видим, что сила воздействия, которой распола
гают правительственные функции (как только они появи
лись), есть лишь эманация той те силы, что находится
в диффузном состоянии в обществе, так как она проис
ходит из последней. Первая есть только отражение вто
рой; объем первой изменяется, как и объем второй. При
бавим, кроме того, что установление этой власти служит
для поддержания самого общего сознания. Последнее
" см. выше, с. 95, сн. 36.
" См.: Thonissen. Etudes. 11, р. 30, 232. Свидетели преступления
играли иногда главную роль при исполнении наказания.
ослабело бы, если бы представляющий его орган не вно
сил вклад во внушаемое им уважение и в особый авто
ритет, которым оно пользуется. Но вклад этот возможен
только в том случае, если все затрагивающие его поступ
ки отвергаются и подавляются так же, как и те, которые
затрагивают коллективное сознание, и притом даже тог
да, каша последнее по задевается этим прямо.
Таким образом, анализ наказания подтвердил наше оп
ределение преступления. Мы сначала индуктивно уста
новили, что это последнее состоит главным образом в
поступках, противостоящих сильным и определенным со
стояниям общего сознания; мы 1я1дели, что все черты на
казания действительно проистекают из этой сущности
преступления. Следовательно, слпкцпоппруемые общим
сознанием правила выражают няпболсе существенные со
циальные сходства.
Теперь ясно, какой вид солидарности символизирует
уголовное право. В самом деле, всем известно, что суще
ствует социальная связь, причина которой заключается
в некотором приспособлении всех частных сознаний к об
щему типу, который есть не что иное, как психический
тип общества. В этих условиях не только все члены
группы индивидуально притягиваются друг к другу по
тому, что они сходны, но они также привязаны к тому,
что составляет условие существования этого коллектив
ного типа, т. о, к обществу, образуемому их объединени
ем. Граждане не только ла*бят друг друга и предпочи
тают друг друга иностранцам, по они любят свое отече
ство. Они любят его, как самих себя, заботясь о том,
чтобы оно жило долго и процветало, потому что без пего
функционирование значительной части их психической
жизни было бы затруднено. И наоборот, обществу важ
но, чтобы все они представляли эти основные сходства,
потому что это условие его единства. В нас есть два со
знания: одно содержит только состояния, свойственные
лично каждому из нас и отличающие нас, тогда как со
стояния, охватываемые вторым,- общи для всей груп
пы " Первое представляет и формирует только нашу
индивидуальную личность; второе представляет коллек"
Для упрощения изложения мы допускаем, что индивид при
надлежит только к одному обществу. В действительности мы уча
ствуем во многих группах, и в нас есть множество коллективных
сознаний, но это усложнение ничего не изменяет в той связи,
которую мы прослеживаем.
тнвный тип и, следовательно, общество, без которого он
нс существовал бы. Когда наше поведение определяется
каким-то элементом последнего, мы действуем не из на
шего личного интереса, а преследуем коллективные цели.
Но эти два сознания, хотя и различны, связаны между
собой, так как в итоге составляют одно целое; оба они
имеют один и тот же органический субстрат. Они, стало
быть, солидарны. Отсюда следует солидарность sui gene-.
ris, которая, возникнув из сходств, прямо связывает ин
дивида с обществом. В следующей главе мы сможем луч
ше показать, почему мы предлагаем назвать ее механи
ческой. Эта солидарность состоит не только в общей и
неопределенной связи индивида с группой; она гармони
зирует и их отдельные движения. R самом деле, так как
коллективные двигатели повсюду одни и те же, они про
изводят повсюду одинаковые следствия. Следовательно,
всякий раз, как они начинают действовать, отдельные
воли самопроизвольно и совместно двигаются в одном и
том же направлении.
Именно эту солидарность выражает уголовное право,
по крайней мере в том, что в пей есть жизненного. Дей
ствительно, действия, которые оно запрещает и квалифи
цирует как преступления, бывают двух родов: они либо
прямо обнаруживают слишком сильное расхождение меж
ду совершающим их и коллективным типом, либо затра
гивают орган общего сознания. Как в первом, так и во
втором случае задетая и карающая преступление сила
одна и та же. Она - продукт наиболее существенных
социальных сходств, и ее следствием является поддержа
ние социальной связи, проистекающей из этих сходств.
Именно эту силу охраняет уголовное право от всякого
ослабления, одновременно требуя от каждого из нас не
которого минимума сходств, без которых индивид пред
ставлял бы угрозу для единства социального тела, и за
ставляя нас уважать символ, выражающий, обобщающий
п гарантирующий эти сходства.
Таким образом объясняется то, что некоторые поступ
ки так часто считались преступлениями и наказывались
как таковые, не будучи сами по себе вредными для об
щества. В самом деле, коллективный тип, как и индиви
дуальный, сформировался под влиянием весьма различ
ных и даже случайных причин. Будучи продуктом
исторического развития, ой несет на себе печать обстоя
тельств всякого рода, которые общество проходило в сво
ем развитии. Было бы поэтому чудом, если бы все, что
и нем находится, было приноровлено к какой-нибудь по
лезной цели; невозможно, чтобы туда не внедрились бо
лее или менее многочисленные элементы, не имеющие
никакого отношения к социальной пользе. Среди наклон
ностей, стремлений, которые индивид получил от своих
предков или приобрел сам, многие, несомненно, не слу
жат ничему или стоят больше того, что дают. Невозмож
но, конечно, чтобы большинство из них было вредно, так
как организм в таких условиях не мог бы существовать.
Но среди них есть такие, которые сохраняются, не буду
чи полезными, и даже те, польза которых наиболее не
оспорима, часто обладают интенсивностью, далеко не
пропорциональной их полезности, так как она отчасти
возникает в них от других причин. Так же обстоит дело
и с коллективными страстями. Не все задевающие их
поступки опасны сами по себе или, по крайней мере,
они опасны не настолько, насколько осуждаются. Одна
ко осуждение, объектом которого они являются, не ли
шено основания, ибо, каково бы ни было происхождение
этих чувств, если они составляют часть коллективного
типа и особенно его существенную часть, то все, что спо
собствует их разрушению, разрушает вместе с тем обще
ственную связь и подвергает опасности общество. Воз
никновение этих чувств отнюдь не было полезно, но раз
они дол
Закладка в соц.сетях
