Жанр: Электронное издание
51_108
...го только
нарушения интересов, даже важных, недостаточно, чтобы
вызвать уголовное воздействие; надо еще, чтобы оно было
прочувствовано известным образом. Почему, кроме того,
малейший ущерб, причиненный правительственному орга
ну, наказывается, тогда как гораздо более опасные беспо
рядки в других социальных органах восстанавливаются
только к гражданском порядке? Малейшее нарушение
правил, связанных с дорожной полицией, наказывается
штрафом: между тем как даже повторное нарушение до
говоров, постоянное отсутствие порядочности в экономи
ческих отнопюпнях влекут за собой только возмещение
убытков. Бесспорно, аппарат управления играет видную
роль в социальной жизни, но существуют и другие, зна
чение которых тоже жизненно важно п функционирова
ние которых не обеспечено, однако, таким образом. Если
мозг имеет важное значение, то желудок тоже сущест
венный орган и болезнь одного так же угрожает жизни,
как п болезнь другого. Почему такая привилегия в отно
шении того, что иногда называют социальным мозгом?
Трудность эта легко решается, если заметить, что по
всюду, где устанавливается управляющая власть, ее пер
вая и главная функция - это заставить уважать верова
ния, традиции, коллективные обычаи, т. е. защищать
общее сознание против всех, как внутренних, так и внеш
них, врагов. Таким образом, она становится символом
общего сознания, его живым выражением в глазах всех.
84
Поэтому присущая коллективному сознанию жизнь со
общается ей, точно так же, как родство идей сообщается
представляющим их словам. Вот каким образом эта
власть принимает ни с чем не сравнимый характер. Это
уже не более или менее важная социальная функция,
это воплощенный коллективный тип. Она, стало быть,
участвует в создании авторитета, которым последний гос
подствует над сознаниями, и отсюда происходит ее сила.
Но раз эта сила установилась, она, не освобождаясь от
своего источника, которым она продолжает питаться, ста
новится автономным фактором социальной жизни, спо
собным в силу приобретенного главенства самопроизволь
но производить собственные движения, не вызываемые
никаким внешним импульсом. Поскольку, с другой сто
роны, эта сила - только производное от силы, присущей
общему сознанию, она непременно имеет те ?ке свойства
п реагирует таким же способом даяте тогда, когда послед
няя сила реагирует не совсем так же. Она отталкивает
всякую антагонистическую силу, как это сделала бы диф
фузная душа общества, даже тогда, когда эта последняя
не чувствует или чувствует не так живо этот антагонизм.
Иными словами, она называет преступлениями поступки,
которые ее возмущают, не возмущая, однако, в той же
степени коллектпппые чувства. Но именно от последних
получает она всю энергию, позволяющую ей создавать
преступления н проступки. Она не может явиться из
другого источника, так же как п ниоткуда; факты, кото
рые будут подробно изложены на всем протяжении этого
сочинения, подтверждают это объяснение. Объем воздей
ствия, оказываемого правительственным органом на чис
ло п квалификацию преступных действий, зависит от об
наруживаемой им силы. Последняя, в свою очередь,
может быть изморена либо оказываемым им на граждан
влиянием, или же степенью важности, признаваемой за
преступлениями, направленными против него. Мы уви
дим далее, что именно в низших обществах это влияние
и степень важности особенно велики, а с другой стороны,
что в этих самых социальных типах коллективное созна
ние обладает наибольшим могуществом "
Значит, именно к этому сознанию приходится постоян
но возвращаться; именно в нем прямо или косвенно берет
''' Впрочем, когда все наказание состоит в штрафе, то, посколь
ку он представляет толото определенное no величине вопиюще
пне, поступок находится на границе уголовного и реститутивког!)
нрава.
начало всякая преступность. Преступление - это не толь
ко нарушение интересов, да?ке серьезных, это оскорбле
ние авторитета, в своем роде трансцендентного. Но в опы
те пет моральной силы, стоящей выше индивида, за
исключением коллективной силы.
Есть, впрочем, способ проконтролировать результат,
к которому мы пришли. Преступление характеризуется
тем, что оно вызывает наказание. Значит, если наше
определение преступления точно, оно должно объяснить
псе признаки наказания. Приступим к этой проверке.
Но сначала надо установить, каковы эти признаки.
Преяэде всего наказание состоит в реакции, внушенной
страстью. Этот признак тем очевиднее, чем менее культур
ны общества. В самом деле, первобытные народы наказы
вают ради наказания, заставляют виновного страдать
исключительно с табелью страдания, не ожидая для самих
себя никакого преимущества от причиняемого ему стра
дания. Доказывается это тем, что они заботятся не о
справедливом или полезном наказании, а о наказании
как таковом. Так они наказывают животных, которые со
вершили порицаемый поступок " или даже неодушев
ленные предметы, которые были его пассивным инстру
ментом '''. Если наказание применяется только к людям,
оно часто распространяется далеко не только на винов
ного и поражает невинных: его жепу, детей, соседей
и т. д." Это происходит потому, что страсть, составляю
щая душу наказания, останавливается только тогда,
когда она истощена. Если же после уничтожения того,
кто вызвал ее самым непосредственным образом, у нее
остаются силы, она распространяется далее чисто меха
ническим образом. Даже когда она настолько умеренна,
что ограничивается только виновным, она дает о себе
знать стремлештем превзойти по размерам поступок, про
тив которого направлено ее воздействие. Отсюда проис
ходят утонченные страдания, присоединяемые к смертной
казни. Еще в Риме вор должен был не только возвра
тить похищенную вещь, но и уплатить, кроме того, двоио
См.: Исход. ХХГ, 28; Левот, XX, 16.
''- Например, нож. яослуживотий орудием yChiiptba. См.: Post.
)iilfifiti'ini' fur ('ill" a\)gi ml int' Rr'rlllswissrllscllafl,. I. 8. 2*0-2:51.
'* Cm.: Исход, XX, 4 и 5; Второзак. XIJ, 12-18; 7*/aonlsseb. Etlldfs
sur l'flistoire Ли droit crimillel, I, p. 70. 178 etc.
пой таи четверной шт*аф '". Впрочем, пе явду*етмт ли
столь рск*про*траненнос наказание, как тальон'**, удов.четвореннсы
страсти к мести?
Но, говорят, теперь наказание изменило свою природу:
общество yule наказывает не для отмщения, а для само*
аащнты. Причиняемое им страдание служит в его руках
только методическим орудием защиты. Оно наказывает
не потому, что наказание само по себе доставляет ему
какое-то удовлетворение, но для того, чтобы страх на
казания парализовал злую волю. Не гнев, по обдуманное
предвидение определяет кару. Предшествующие наблюде
ния не могут, стало быть, носить общий характер; они
касаются только первобытной формы наказания и не мо
гут относиться к его теперешней форме.
Но, чтобы иметь право столь радикально различать
эти два вида наказаний, мало констатировать, что они
употребляются с различными целями. Природа обычая
не обязательно изменяется от того, что изменяются со
знательные намерения применяющих его людей. Он мог
в действительности играть некогда ту ?ке роль, хотя этого
не замечали. Можно ли в этом случае говорить о его из
менении только на том основании, что стали лучше пред
ставлять себе производимые им следствия? Он приспосаб
ливается к новым условиям существования без сущест
венных изменений. Именно так происходит и с наказа
нием.
Ошибочно, в самом деле, думать, что месть представ
ляет только бесполезную жестокость. Весьма возможно,
что сама по себе месть состоит в механической и бес
цельной реакции, в страстном и безрассудном движении,
в неразумной потребности разрушить; но ведь фактиче
ски то, что она стремится разрушать, было угрозой для
нас. Значит, в действительности она представляет собой
настоящий акт защиты, хотя инстинктивный н необду
манный. Мы мстим только за то, что нам причинило зло,
а то, что нам причинило зло,- всегда опасно. Инстинкт
мести в конечном счете есть не что иное, как инстинкт
самосохранения, ожесточенный опасностью. Таким обра
зом, в истории человечества месть отнюдь не играла той
бесплодной и отрицательной роли, которую ей приписы
вают. Это орудие защиты, имеющее определенную цен
ность, только это орудие грубое. Поскольку месть не осо
знает оказываемых ею автоматически услуг, она, следа"'
Walter. Ор. cit., 793.
ватольпо, не может регулироваться. Она распространяется
случанным образом по воле толкающих ее слепых при
чин, п: ничто не умеряет ее порывов. В настоящее вре
мя, когда мы лучше знаем цель, к которой стремимся,
мы умеем лучше использовать имеющиеся в наших ру
ки* средства; мы защищаем себя более методическим
к, следовательно, более действенным образом. .110 и вна
чале достигался тот me результат, хотя и более несовер
шенным путем. Между теперешним и прежним наказани
ем пет пропасти и, следовательно, не было необходи
мости первому стать чем-то иным, чтобы приспособиться
к роли, которую оно играет в наших цивилизованных
обществах. Вся разница в том, что оно производит свои
действия с большим осознанием того, что оно делает.
Но хотя индивидуальное или социальное сознание не ли
шено влияния на объясняемую им действительность, оно
не имеет силы изменить ее природу. Внутренняя структу
ра явлений остается той же, будь они осознаны или нет.
Мы можем, стадо быть, считать, что существенные элемен
ты наказания остались теми же, что и прежде.
И действительно, наказание, по крайней мере отчасти,
осталось актом мести. Говорят, что мы не заставляем
страдать виновного ради страдания; тем не менее верно
и то, что мы находим справедливым, чтобы он страдал.
Может быть, мы неправы; но не в этом дело. Мы стре
мимся здесь определить, каково есть или было нака
зание, а не то, каковым оно должно быть. Но очевидно,
что выражение "общественная месть", которое постоянно
присутствует в языке судей, не пустое слово. Предпола
гая, что наказание действительно может служить нам
защитой в будущем, мы считаем, что оно должно быть
прежде всего искуплением прошедшего. Это доказывается
теми тщательными предосторожностями, которые мы при
нимаем, чтобы сделать его как можно более пропорцио
нальным значению преступления; они были бы необъяс
нимы, если бы мы не считали, что виновный должен
страдать за причиненное им зло, и притом в той же
мере. Действительно, если наказание - только средство
защиты, то эта градация не необходима. Несомненно,
было бы опасно для общества, если бы тягчайшие пре
ступления были приравнены к обыкновенным проступ
кам. Но опасность в большинстве случаев была бы еще
значительнее, если бы вторые были приравнены к пер
вым. Против врага невозможно принять слишком много
предосторожностей. Может быть, скажут, что у винов88
ных в меньших преступлениях менее извращенные души
и что для нейтрализации их дурных инстинктов достаточ
но менее сильных наказаний? Но если их наклонности и
менее порочны, то это не значит, что они менее интен
сивны. Воры так же сильно склонны к воровству, как
убийцы - к убийству; сопротивление, оказываемое перними,
не слабее сопротивления вторых, и следовательно,
чтобы одолеть его, д6лжно прибегнуть к тем же сред
ствам. Если бы, как это утверждали, речь шла только
о том, чтобы подавить вредную силу противоположной
силой, то интенсивность второй должна была бы изме
ряться исключительно по интенсивности первой, без уче
та качества последней. Лестница уголовных наказаний
занимала бы тогда совсем немного ступеней; наказание
варьировало бы только сообразно большей или меньшей
закоренелости преступника, а не сообразно природе пре
ступного действия. С неисправимым вором обращались
бы как с неисправимым убийцей. Но на самом деле,
даже если бы преступник и был решительно неисправим,
мы бы все-таки не чувствовали себя вправе применить
к нему чрезмерное наказание. Это доказательство того,
что мы остались верны принципу тальона, хотя мы пони
маем его в более высоком смысле, чем пределе. Мы уже
не измеряем таким материальным и грубым образом ни
размера преступления, ни размера наказания, но мы все
еще думаем, что между обоими этими членами должно
существовать равенство, независимо от того, выгодно
оно для нас или нет. Наказание, стало быть, осталось
для нас тем же, чем было для наших предков. Это попрежнему
акт мести, поскольку это искупление. Оскорб
ление, нанесенное нравственности,- вот за что мы
мстим, что преступник искупает наказанием.
Есть одно наказание, для которого характерный при
знак страстности очевиднее, чем в других случаях. Это
позор, удваивающий большинство наказаний и растущий
вместе с ними. Чаще всего он не служит ничему. Зачем
позорить человека, который не допарен больше жить в об
ществе себе подобных и который своим поведением
слишком убедительно доказал, что самые страшные угро
зы не в состоянии напугать его? Позор понятен, когда
нет другого наказания или как дополнение к слабому
материальному наказанию; в противном случае наказа
ние применяется дважды. Можно даже сказать, что об
щество прибегает 'к правовым наказаниям только тогда,
когда другие недостаточны; но тогда зачем их сохра89
пять? Они - своего рода дополнительное н бесцельное
клкяэаппе, не имеющее другой причины, кроме потреб
ности возмещать зло злом. Они настолько продукт
инстинктивных, неодолимых чувств, что часто прости
раются на невинных. Так, на место преступления, на его
орудия, на родственников виновного иногда падает доля
прозрения, которым мы поражаем последнего. Но причинм,
вызывающие ПТУ диффузную кару, не отличаются от
тех, которые вызывают организованное, сопровождающее
ее наказание. Кроме того, достаточно увидеть, как функ
ционирует в судах наказание, чтобы убедиться, что источ
ник его - целиком в области страстей; именно к ним
обращаются и обвинитель п защитник. Последний ста
рается вызвать симпатии к обвиняемому, первый пытает
ся пробудить нарушенные преступным действием социаль
ные чувства, а судья выносит решение под влиянием этих
противоположных страстей.
Итак, природа наказания не изменилась по существу.
Моя*ио только сказать, что потребность в отмщении
управляется теперь лучше, чем прежде. Пробудившийся
дух предвидения не дает более такого простора слепому
действию страсти; он держит ее в известных границах,
нротивится нелепым жестокостям и бессмысленному на
несению вреда. Будучи более просвещенной, она распро
страняете!? менее случайно; они пе обращается больше
ради простого самоудовлетворения против невинных. Но
тем по менее она остается душой наказания. Мы можем,
стало быть, сказать, что наказание состоит во внушенной
страстью реакции, различающейся по степени интенсив
ности "
Но откуда исходит эта реакция? От индивида или от
общества?
Всякий знает, что наказывает общество; но может
статься, что наказывает в своих интересах. Социальный
характер наказания доказывается тем, что, будучи объяв
лено, оно может быть отменено только правительством от
имени общества. Если бы оно было удовлетворением,
оказываемым частным лицам, то эти последние всегда
" Впрочем, это признают даже те, кто находит непонятно"
идею искупления. Их вывод состоит в том, что традиционная кон
цепция наказания должна быть видоизменена и реформирована с
начала до конца для того, чтобы соответствовать их учению. Зна
чит, дело в том, что она всегда опирается и опиралась на прин
цип, который они оспаривают. См.: Pouillee. Science sociale, р. 307
etc.
были бы в состоянии отменить его: невозможно србе
представить навязанную привилегию, от котором не мо
жет отказаться имеющий ее. Если же одно только обще
ство располагает правом карать, то потому, что интересы
его затронуты даже тогда, когда затронуты интересы ин
дивидов, и наказанием карается именно покушение, на
правленное против пего.
Можно, однако, привести случаи, когда пополнение
наказания зависит от воли частных лип. В Риме некото
рые проступки наказывались штрафом в пользу потер
певшей стороны, которая могла от него отказаться и
устроить из него предмет сделки. Таковы были недока
занное воровство, грабеж, оскорбление, причиненный не
справедливо ущерб '". Эти проступки, называвшиеся
частными (delicta privata), противопоставлялись собствен
но преступлениям, наказание за которые производилось
от имени государства. То же различие мы находим в
Греции, у евреев '". У первобытных народов иногда на
казание - еще более частное дело, что, по-видимому, до
казывает обычай вендетты. Эти общества составлены из
элементарных агрегатов квазисемейной природы, которые
удачно обозначаются словом кланы. Когда преступление
совершено одним или несколькими членами клана против
другого, последний сам наказывает за оскорбление, кото
рому он подвергся ' . Значение этих фактов с точки
зрения разбираемой теории еще более усиливается, по
крайней мере внешне, благодаря распространенному
утверждению, будто вендетта** была первоначально един
ственной формой наказания; наказание, таким образом,
вначале представляло собой акт частной мести. Если же
общество теперь обладает правом наказывать, то это, не
видимому, может быть благодаря чему-то вроде поруче
ния со стороны составляющих его индивидов. Оно толь
ко их уполномоченный. Оно ведет не свои собственные,
а их дела, и, вероятно, потому, что ведет их лучше. Вна
чале отдельные лица сами мстили за себя, теперь оно
мстит за них, но так как уголовное право не могло из
менить своей природы от этой простой передачи, то в нем
нет, согласно этой теории, ничего социального. Если об
щество и играет, по-видимому, преобладающую роль, то
только как заместитель индивидов.
I' Rein. Ор. cit., р. III.
" У евреев кража, изъятие вклада, злоупотребление доверием,
избиение рассматривались как частные проступки.
ч' см. в особенности: Morgan. Ancient Society. L., 1870, р. 76.
Но, кпк fiu ml была распространена эта теория, ana
противоречит наиболее твердо установленным фактам.
Невозможно назвать ни одного общества, где вендетта
была бы первоначальной формой наказания. Как раз
наоборот, достоверно установлено, что уголовное право
вначале было главным образом религиозным. Этот факт
установлен в отношении Индии и Иудеи, так как бывшее
там в обычае право считалось полученным путем откронеппя
"'. В Египте десять книг Гермеса, заключавшие
**головное право вместе со всеми другими законами от
носительно управления государством, назывались жрече
скими, и Элиан утверждает, что с самой древности еги
петские жрецы исполняли судебные обязанности " Так
же было п в древней Германии '". В Греции правосудие
рассматривалось как происходящее от Юпитера, а нака
зание - как месть бога " В Риме религиозное проис
хождение уголовного права проявляется и в древних тра
дициях "', и в архаических обычаях, которые долго со
хранялись, и в самой юридической терминологии "''
Но религия - явление, по существу, социальное. Она нр
только не преследует чисто индивидуальных целей, по
оказывает на индивида постоянное принуждение. Она
обязывает его следовать стесняющим его обычаям, совер
шат?, малые и большие, дорогостоящие жертвоприноше
ния. Он должен тратиться на подношения, которые обя
зан дарить божеству; он должен урвать у своего рабочего
времени или из своих развлечений минуты, необходимые
для отправления ритуала; он должен возлагать на себя
всякого рода лишения, должен отказаться даже от *низ
ин, если это приказывают боги. Религиозная жизнь вся
состоит из самоотречения и бескорыстия. Если, стало
быть, уголовное право было изначально религиозным пра
вом, то можно быть уверенным, что интересы, которым
оно служило, суть интересы общественные. Боги мстят
" В Иудее судьи не были священниками, но всякий судья был
представителем Бога, человеком Божиим (см.: Второзак. 1, 17; Ис
ход, XXII, 28). В Индии судил царь, но эта функция рассматрива
лась как религиозная по существу. См.: Мацу, VIII. стихи 303-311.
" Thonissen. Etudes stir rhistoirc du droit criminel, I, p. 107
23 Zspfl. Deutschp Rechtsgeschichtc, S. 909.
" "Сын Сатурна, - говорит Господ, - дал людям справедли
вость" (Труды и дни, V, 279 и 280, изд. Дидо). "Когда смертные
предаются порочным действиям. Юпитер наносит им быстрое на
казание" (Там же, V, 266; ср.: Илиада, XVI. 384 и след.).
" Walter. Ор. cit., S 788.
26 Rein. Ор. cit.. р. 27-36.
наказанием за свои собственные обиды, а his за обиды
частных лиц; но обидеть богов - значит обидеть общество.
Поэтому в низших обществах наиболее многочислен
ные проступки те, которые оскорбляют нечто обществен
ное; это проступки против религии, нравов, авторитета
п пр. Достаточно посмотреть, как относительно мало
места уделено в Библии, в законах Мацу, н памятниках,
оставшихся нам от древнего египетского права, пред
писаниям, защищающим личность, и напротив, пышное
развитие репрессивного законодательства относительно
различных форм святотатства, пренебрежения разными
религиозными обязанностями, требованиями церемониа
ла и т. д." В то же время именно эти преступления
наказываются наиболее сурово. У евреев самые ужасные
преступления - это преступления против религии "
У древних германцев, по словам Тацита, только два пре
ступления наказывались смертью: это измена и дезертир
ство '''. По Конфуцию и Мэнцзы, безбожие - это боль
шее преступление, чем убийство ''''. В Египте самое
незначительное святотатство наказывалось смертью*'.
В Риме на самом верху уголовной лестницы находилось
crimen perduellionis '''. "*
Но что тогда представляют собой те частные преступ
ления, примеры которых мы приводили выше? Они -
смешанной природы и связаны одновременно с репрес
сивной и реститутивной санкцией. Так, delictum privata'*
римского права представляет нечто среднее между собст
венно преступлением и чисто гражданским нарушением.
Оно обладает чертами того и другого и колеблется на
границе обеих областей. Это преступление в том смысле,
что установленная законом санкция состоит не просто в
приведении вещей в прежний порядок; нарушитель обя
зан не только возместить причиненный им ущерб, но
должен еще нечто сверх этого - искупление. Тем не ме
нее это не совсем преступление, так как общество, объяв
ляя наказание, вместе с тем не распоряжается его при
менением. Это право оно предоставляет потерпевшей сто
роне, которая свободно им распоряжается '". Точно так
" См.: Thonissen, passim.
*" Munch. Palestine, р. 216.
* Германия, XII.
Э" Plath. Gesetz mid Весы, на alien China, 1865, 8. 69, 70.
" Thonissen. Op. cit.. I. p. 145.
" Walter. Op. cit., S 803.
" Однако уголовный характер delictum privatum усиливается
тем, что оно влекло за собой бесчестие, настоящее общественное
же вендетта - это, очевидно, наказание, которое ой-
щество признает законным, но заботу о применении ко
торого оно предоставляет частным лицам. Эти факты
чол1лко подтверждают то, что мы сказали о природе пикиз
апил. Если этот вид промежуточной санкции - отчасти
вещь частная, то в той же мере он и не наказание. Уго
ловный характер его тем менее выражен, чем более огла
ске и " нем общественный характер, и наоборот. Следова
тельно, частная месть - далеко не прототип наказания;
наоборот, это лишь несовершенное наказание. Преступле
ния против личности не были первыми преступлениями,
подвергавшимися каре; вначале они находились лишь на
пороге уголовного права. Они поднимались по лестнице
преступности только по мере того, как общество вполне
овладевало ими, и эта операция, которую нам незачем
описывать, не свелась, конечно, к простой передаче. Со
всем наоборот, история этого вида наказаний - только
непрерывный ряд вторжений общества в индивидуальную
сферу, или, скорее, в сферу элементарных групп, которые
оно в себе заключает. А результатом этих вторжений яв
ляется то, что на место права частных лиц все более и
более становится право общества "
Но предыдущие черты столь же принадлежат и диф
фузной каре, следующей за просто безнравственными
действиями, сколь и каре правовой. Последнюю отличает
то, что она, как мы сказали, носит организованный ха
рактер. Но в чем состоит эта организация?
Когда говорят об уголовном праве в том виде, в ка
ком оно функционирует в наших теперешних обществах,
то представляют себе кодекс, в котором точно опреде
ленные наказания связаны с преступлениями, столь же
определенными. Судья, конечно, располагает известным
простором для применения к каждому частному случаю
этих общих предписаний; но в своих основных чертах
наказание определено заранее для всякой категории пре
ступных действий. Однако эта искусная организация не
существенна для наказания, ибо есть много обществ, где
последнее не определено папе-ред. В Библии есть немало
запретов, которые носят в высшей степени повелитель
ный характер и все-таки не санкционируются никакими
наказание См.: Rein. Ор. сИ., р. 916; Воииу. De l'Jnfamie ell droll
romain. P., 1884, p. 35.
" Во всяком случае, важно заметить что вендетта - явление
в высшей степени коллективное. Не индивид мстит за себя, а его
клан: позже именно клану или семье выплачивается вира.
ясно сформулированными наказаниями. Их уголовный
характер, однако, несомненен, ибо если текст и не упо
минает о наказании, то в то же время он выражает та
кое отвращение к запретному поступку, что невозможно
ни на минуту предположить, чтобы он оставался безна
казанным "''. Есть, стало быть, основание считать, что
НТО молчание закона происходит просто оттого, что каря
не была определена. И действительно, многие рассказы
Пятикнижия говорят нам о том, что были поступки, уго
ловное значение которых было неоспоримо и наказание
за которые устанавливалось только применявшим его
судьей. Общество отлично знало, что оно имеет дело с
преступлением, но уголовная санкция, которая должна
была за ним последовать, еще не была определена "'.
Более того, даже среди наказаний, сформулированных
законодателем, есть многие, которые точно не оговорены.
Так, мы знаем, что были разные виды казни, весьма раз
личавшиеся между собой, и, однако, во многих случаях
тексты говорят о смерти только в общ
...Закладка в соц.сетях
