Жанр: Электронное издание
ГЛАВА II
...м и воспроизводством цивилизационного ресурса (подробнее
о цивилизационном ресурсе см. во второй части). Этот род деятельности
можно в известном смысле назвать природным по форме и культурным
по содержанию, поскольку психико-психологический режим
такого рода деятельности в значительной мере задастся биологическими
факторами и подчиняется природным ритмам. Культурным является
только сам материал, как предмет преобразования в цивилизационный
продукт, и его репродуцирование. Здесь царствуют природоморфный
циклизм и традиционализм, отвергающий любую творческую новационность
как угрозу репродуктивному самосохранению. Указанная функция
создаст и соответствующего социального субъекта,
воплощающего как бы инстинкт самосохранения культуры. Данный
социальный субъект вовсе не обязательно связан с женским началом и
специфически женскими социальными ролями.
Первотектон и структурно-содержательные основания... 125
Напомним, что богиня-мать не более чем образная номинация, а не
онтологическая основа указанной социальной функции. Репродуцирующий
социальный субъект всегда составлял количественную доминанту
любого общества - прежде всего аграрного, поскольку крестьянская
стратегия существования в наибольшей степени выражает репродуктивно-циклическую
парадигму. Вписанность крестьянина в циклические
ритмы природы и ориентированность его на репродукцию как ядро
технологии сельскохозяйственного производства формирует изоморфную
этим "технологически заданным" интенциям ментальность. Родовое
сознание, присущее традиционному крестьянину, задается образом
некоторой трансцендентной эмпирическому миру субстанции Рода,
которая, пролегая из прошлого в будущее, объективируется в циклическом
процессе рождений и смертей. Соответственно этому выстраивается
весь универсум крестьянского бытия.
Впрочем, даже переход от аграрного общества к городскому не изменил
в сколько-нибудь значительной мере указанного количественного
доминирования. Воспроизводящая функция по-прежнему является
базовой для всякого общества. Остастся сказать, что эта функция дей-
ствует в ментальности соответствующего социального субъекта жестко
императивно и, как правило, бессознательно. Полем свободного (в потенци
але) выбора здесь выступает типология социальных форм репродуциров
ания цивилизационного ресурса. Сама же жизненная стратегия,
основанная на константно-традиционалистских ценностях
репродуктивной деятельности, переживается как единственно возможн
ая. Это становится весьма наглядным, если обратить внимание на то, с
какой непреложной императивностью ментальность и поведение соответствующей
категории социальных субъектов управляются данными
сценариями и подчиняются им.
Обращаясь к наиболее архаическим слоям ментальности (культурной
памяти), где сосредоточены сверхзначимые для раннего культурогенез
а идеи защиты, сохранения и воспроизведения рода и необходимого
для его существования цивилизационного ресурса, описываемые
нами сценарии привязывают к себе субъекта мощнейшим партисипационным
переживанием и действуют с непреложностью социального
инстинкта. Вспомним сверхзначимость сценария продолжения рода и
ориентацию на традиционные ценности в процессе воспитания (воспроизводство
культурных функций, где традиция выступает формой достижения
континуального трансцендирования родовых ценностей, преодолев
ающей дискретность единичной человеческой жизни) для среднего,
традиционно ориентированного человека и особенно женщины.
Антиподом 6.-м. выступает демиург. В ряду семантических
оппозиций мифологического мышления этот образ соотносится с небом
и активным космоустроительным началом. Не будем опять же вдав
аться в многоуровневые реконструкции собственно мифологических
126 Глава II
свойств исследуемого образа, как-то: характер его корреспонденций и
контаминаций с образом верховного божества или культурного героя
или специфические формы его синкретически амбивалентных отношений
со своей парной противоположностью. В нашем контексте демиург
понимается расширительно, как суммативная номинация активной творческо-иннов
ационной деятельности в культуре. А отслеживание вычленения
и оформления этих функций в образном ряду от мастера-ремесленник
а (типа Гефеста и др.) до сакрального "имянарекателя" всего сущего
(типа Птаха и Яхве) и бога-творца не входит в поставленную задачу.
Инновационный вектор первотектональных направленностей нацелен
на перманентное трансцендирование за пределы всякой ставшей
единичности, всяких конечных, рутинизуемых и профанизуемых объектов,
значений и величин. Эта вечная и неизбывная направленность на
синтезирование новых форм и смыслов воплощает первотектональную
интенцию к выходу из дуального пространства и окончательной партисип
ации к трансцендентно-сакрально-континуальному, к единству, в
котором синтезируются качества всех дискретных вещей и смыслов,
где в симультанности идеального существования и партисипационного
переживания абсолютного снимается и сам пространственно-временной
дуализм.
Поэтому образ демиурга, особенно в его развитых, преодолевших
первобытный синкретизм формах, выступает воплощением наивысших
сакральных ценностей и самого принципа существования культурного
космоса, причсм в модусе его наиболее определснного противопоставления
миру отчуждснной природы. "Нанизывая" на себя в процессе
культурогенеза всс более конкретные семантические оппозиции, образ
демиурга стал соотноситься в широком смысле с духовным началом
вообще, как качеством, определяющим сакрально-космический статус
культуры как специфически человеческого способа бытия.
Надо отметить, что рефлективная идентификация демиургической
функции с соответствующим типом социального субъекта произошла
поразительно (на первый взгляд) поздно. Архаический человек, более
или менее спонтанно умножая инновационное поле культуры, отнюдь
не чувствовал себя творцом в современном понимании. Инновационные
идеи приходили как бы извне, из внеположенного ментального простр
анства, как вспышка целостного переживания или наития, а не как
конструкция, выводимая из эмпирического опыта. Ни философский, ни
психологический, ни комплексно-культурологический анализ не в состоянии
исчерпывающе объяснить механизм рождения новых форм и
смыслов. Это - одна из тайн человеческого бытия. Пока можно строить
лишь косвенные и постулативные модели. Одна из них, эйдетическая,
утверждает, что все формы и смыслы изначально предсуществуют в абсолютном
идеальном бытии и лишь предметно опосредуются в простр
анственно-временном континууме физической реальности, высшей
Первотектон и структурно-содержательные основания... 127
ступенью эволюции которой является человеческая культура (история,
цивилизация). Если бы эту теорию можно было наглядно доказать, то
было бы покончено с главной тайной человеческого бытия. Но доказать
это невозможно. Можно лишь почувствовать, и это наверняка не случ
айно.
Демиург открывает и опредмечивает эйдосы. Человек, т. е. соответствующий
этой функции субъект культуры, при этом осознаст себя лишь
посредником, проводником и исполнителем божественной идеи. Щит
Ахилла сделан Гефестом, и никем иным. Процесс культурного творчеств
а вплоть до новоевропейской эпохи носил интуитивный и бессознательный
характер. Впрочем, если несколько дифференцировать внерефлектиную
сферу ментальности, то здесь точнее будет говорить не о
бессознательном, а о надсознательном.
Если под адекватной саморефлексией творческого субъекта следует
понимать осознанный синтез внеположенной идеи и индивидуальной
творческой воли, придающей этой идее семиотическую форму в акте
свободного выбора опосредующей семантической конструкции, то самоосозн
ание демиурга как социального субъекта произошло не раньше
эпох Ренессанса и Реформации, утвердилось в XVII в. и лишь в эпоху
романтизма громко заявило о своих правах. Архаический человек творил
как бы во сне, направляемый таинственными внешними силами,
зачастую даже пугаясь результатов своего творчества. Человека древних
цивилизаций в его культурных инновациях самым "непосредственным"
образом направляли боги.
Великие мыслители и вероучители, авторы культурных парадигм
"осевого времени" (по К. Ясперсу), творили как бы уже сами, но от
имени неких опять же внеположенных их собственной экзистенции
сакральных ценностей. Ценностные идеалы таких разных мыслителей,
как Платон, Конфуций, Лао-Цзы, Будда и др., носили ретроспективный
характер, в то время как в действительности они формировали мощней-
шее, в сущности скачковое, инновационное поле. (Об этом парадоксе
ещс будет сказано ниже.) Об инструментальном характере культурного
субъекта, реализующего божественную волю творческого упорядочения
мира, говорит и чрезвычайно распространснная вплоть до наших дней
идея избранничества, особой божественной отмеченности, иррациональной
гениальности, часто парадоксальным образом достающейся во многих
отношениях посредственным людям. До новоевропейской эпохи
субъект-демиург творил как не от своего имени, а понятия индивидуальной
творческой воли просто не существовало.
Просвещение и особенно романтизм утвердили статус субъектатворц
а в культуре, наделив его соответствующими правами, соединив
тем самым направленность объективной культурной необходимости с
волеизъявлением индивидуального Я. Прогресс и инновационная поступ
ательность впервые были осознаны как безусловно положительный
128 Глава II
вектор изменений в противовес рутинному традиционализму. Демиург,
как вычленившийся социальный субъект, стал организовываться в институцион
альные субкультурные группы в различных областях деятельности
- искусстве, политике, науке и др., - притязая на осуществление
широких мироустроительных функций. В XIX в. такая позиция дошла
в своей эволюции до отрицания какой-либо роли естественной, т. е. внеположенной
творческой воле рационально рефлектирующего субъекта,
самоорганизации. Собственно миру было отказано в способности самоорг
анизации. (Вспомним приснопамятный тезис Маркса о Фейербахе,
где предлагается переделывать мир, вместо того чтобы его познавать.)
Впрочем, детальное прослеживание эволюции самосознания демиурга
как социального субъекта не является для нас главным вопросом.
Важно подчеркнуть, что среди основных свойств демиурга следует
выделить глобальность создаваемых им макрокультурных феноменов,
парадигм и моделей. Его творчество направлено не столько на совершенствов
ание и оптимизацию тех или иных культурных реалий, сколько
на принципиально новационные формы макрокультурного синтеза,
включая и самые стержневые духовные основания человеческого бытия.
Этим образ демиурга принципиально отличается от культурного
героя (к. г.).
Основанные на первотектональных интенциях и маркированные в
соответствии с их мифологическим генезисом социальные функции
демиурга и богини-матери репрезентируют полярно-статичные топосы
культуры, где сосредоточены метафизически константные значения сакр
альное-профаническое, дискретное-континуальное и имманентноетр
ансцендентное (в их различных семантических модификациях типа
земля-небо, мужской-женский, активный-пассивный и Др.). В свою
очередь, образы культурного героя и трикстера выражают динамическо-меди
ативное начало между этими полюсами культурного космоса.
Следует добавить, что принцип демиурга и принцип богини-матери
не являются взаимозависимыми или взаимовыводимыми. Характер их
взаимодействия носит выраженные черты комплементарности.
Так, в греческой традиции Зевс (отцовский принцип) играет
роль устроителя, хранителя и защитника мира, занимая по отношению
к последнему в целом трансцендентную позицию.
С другой стороны, более архаический, восходящий ещс к матриарх
ату материнский принцип, связанный с плодоносящей функцией
Матери-Земли выступает как принцип, имманентный миру,
в котором отдельные вещи зачинаются, появляются и развиваются
благодаря зачинающей, рождающей и вскармливающей силе
6-м. Комплементарный синтез этих начал образует новый уровень
смыслового синкрезиса, обладающего уже ставшей внутренней
биполярной структурой. Характерно, что это состояние
охарактеризовано М. Нильсоном как "бинарный монотеизм"^.
Первотектон и структурно-содержательные основания... 129
Культурный герой в свосм ставшем значении, как полус
акральный усовершенствователь мира, податель благ, учитель, изобрет
атель и победитель антикультурных хаотических сил, сформировался
в результате постепенного отчленения от синкретического единства с
функциями демиурга.
Характерно, что в тоталитарных идеологиях XX в., как, впрочем,
и в самой социальной практике, демонстрирующих откат
культурного сознания к казалось бы давно пройденным архаическим
пластам, образы демиурга и культурного героя вновь обрели
синкретическую изофункциональность и персонификацию в
едином образе (Ленин, Сталин, Гитлер, Мао Цзэдун и нек. др.).
Следы отчаянной борьбы за сохранение неумолимо распадающейся
синкретической недифференцированности этих образов
иллюстрируются на множестве исторических примеров. Так,
догматическое богословие предпринимало огромные усилия и
выстраивало в высшей степени сложные логически уязвимые
конструкции ради того, чтобы постулировать метафизическое
единство Христа как творца-демиурга в его контаминации с Богом-Отцом.
А его ипостась культурного героя - как контаминацию
образов Мессии и Спасителя.
Обычно указывают, что образ демиурга сформировался параллельно
или несколько позднее, что неудивительно, поскольку синкретическ
ая полифункциональность, оформленная в образе культурного героя -
тотемистического основателя рода (или сакрализованного духа предков)
стадиально предшествует становлению определенно дифференциров
анных дуализованных значений. Существует ряд различных точек
зрения на особенности генезиса и функциональной эволюции к. г. как
мифологического персонажа^. Для нас же, в эволюционном аспекте, будет
интересен следующий момент. Если первобытный синкретизм образов
к. г. и демиурга демонстрирует самую архаическую, неявную и имплицитную
фазу генезиса этих образов, то вторая стадия содержательнофункцион
ального разворачивания последних связана с определением
их мест и значений в структуре установившихся бинарных отношений.
Когда образ демиурга, выделившись из первоначального синкрезис
а, занял свос место в качестве метафизического источника космического
порядка, им самим установленного, и тем самым семантиэовал топос
сакрально-трансцендентного элемента в сверхзначимой для всякой
культуры космологической оппозиции, образ к. г. соответственно принял
на себя функции медиатора, посредника между трансцендентнос
акрализованным творцом и миром профанной и неустроенной реальности.
Эта промежуточность, активная динамическая медиативность в
своей эволюции, каждая из точек которой отмечена множеством мифологических,
фольклорных и литературных образов, взятая как целое,
5 - 2Ч6Ч
130 Глава II
манифестирует становление человеческой самостности, рефлексию целей,
способов и результатов культуросозидающей активности.
При этом, однако, к. г. никогда не сливается с полюсами оппозиции,
медиацию между которыми он осуществляет. В отличие от метафизического
творца-демиурга, непосредственно творящего вещи и организующего
их в космический порядок, к. г. как правило улучшает, совершенствует
или добывает вещи, уже имеющиеся в бытии. Можно сказать, что
культурный герой как бы переводит вещь из идеально эйдетического в
утилитарно-прагматический план. С другой стороны, к. г. никогда полностью
не сливается с профанным миром и рутинно репродуцирующим
цивилизационный ресурс индивидом (тип богини-матери).
Медиативная функция определяет полусакральную природу к. г.
В отличие от божественного творца-демиурга, создающего космос "не
сходя с места", к. г. подвижен и динамичен. Для его образов характерны
мотивы поисков, путешествий и вообще активных перемещений в
культурном пространстве (Гильгамеш, Геракл, Тезей, Персей и др.).
К этому свойству к. г. восходят ритуальные вояжи политических
лидеров и вождей, уже одним своим появлением вносящих
упорядоченность в хаотизованную и профанную среду подвластного
мира. Устойчивая традиционность таких инспекционных
поездок и "руководства на местах", а также появлений в местах
катастроф и стихийных бедствий, где и без непосредственного
присутствия правителей достаточно тошно, при мизерных, если
не совсем нулевых, практических результатах, есть нагляднейшее
свидетельство торжества мифологической логики над рациональным
здравым смыслом, которую последний просто не замечает.
Разумеется, типология социального субъекта, репрезентирующего
медиативно-культуроустроительную функцию, маркированную образом
к. г., не сводится к политической и вообще к государственной или общественной
деятельности, хотя субъект политической (государственной)
власти выступает устойчивым и универсальным репрезентантом образ
а к. г. как активно-продуктивного медиатора между божественным
порядком и энтропийной реальностью. Верх властной пирамиды вплотную
подходит или даже сливается в своих функциях с образом демиург
а, середина воплощает все промежуточные звенья иерархически организов
анной медиации, а низ растворяется в социальной энтропии
подвластного общества.
По мере дифференцирования и специализации видов культурной
деятельности соответственно дифференцировались и сферы проявления
функций к. г. Так, одна из основных ролей к. г. - защита культуры от
посягательств демонов, чудовищ и других антикультурных хаотических
сил - модифицировалась в социальный сценарий профессионального
воина, коей остастся и по сей день. (До сих пор в американской армии в
Первотектон и структурно-содержательные основания... 131
качестве учебного тренажсра для отработки ударов можно встретить пуг
ающе безобразную демоническую куклу, изображающую красноармейца,
непременно отмеченную знаком "империи зла" - красной звездой.)
В целом же типология социальных форм реализации жизненной
стратегии культурного субъекта как культурного героя бесконечно многообр
азна. Это и наука, и бизнес, и администрирование, и просветительск
ая деятельность, и многое другое. Сюда можно отнести практически
все формы социальной активности, связывающие идеально проективный
план культуры, в частности ес автомодель, с миром несовершенной,
отпадающей от идеального космического порядка реальности, представленной
либо косным неосвоенным материалом, либо суммой профанных
и рутинизованных единичных и дискретизованных феноменов, подлеж
ащих перманентному улучшению и организации. Находясь в
срединном положении продуктивного медиатора, к. г. сочетает в себе
черты воспроизводителя цивилизационного ресурса (восстановление
разрушенного, воссоздание утраченного, реконструкция размытых и
профанизованных священных традиций), а также черты новаторского
творчества (открытия и изобретения). Доминанта в каждом конкретном
случае, будь то вымышленный (неподходящее слово!) образ или
реальный социально-исторический субъект, зависит от близости к тому
или иному полюсу.
Итак, к. г. - это продуктивный медиатор, умножающий, упорядочив
ающий и совершенствующий цивилизационный ресурс, сочетающий
функции его воспроизводства с функциями творческого обновления,
оптимизации и развития. Не обладая трансцендентной сакрой демиург
а, к. г. как медиатор действует и мманентн о, т. е. он имманентен
культуре: его действия рациональны и измеримы. Мотивы
и формы его деятельности ясны, понятны и в целом подчинены
имманентным для эмпирической реальности причинно-следственным
законам, хотя элементы героического, сверхчеловеческого и сверхъестественного
в его деяниях никогда до конца не изживаются.
Если функционально оппозиционным для образа демиурга является
образ богини-матери, то парным "контрагентом" культурного героя выступ
ает трикстер.
В мифологической науке и связанных с ней этнографии и фольклористике
происхождение трикстера объясняется необходимостью лег
альной "отдушины" от мелочной регламентации жизни сакральными,
восходящими к космоорганизующему перворитуалу, традициями. Персонифик
ация этой спонтанной тенденции породила трикстера как комического
антипода к. г., в мифологических текстах обычно связанного
с последним кровным родством - чаще всего узами родного братства
(Эпиметей - брат Прометея и т. д.). Эта концепция, однако, требует
дополнительного осмысления.
132 Глава II
Если к. г. осуществляет позитивную медиацию, то трикстер - нег
ативную. Это значит, что, утверждая позитивные культурные смыслы,
к. г. устанавливает их партисипационные связи с переживающим созн
анием культурного субъекта. Однако, сколь ни сильно было бы партисип
ационное переживание, на смену ему в результате неизбежной имм
анентизации объекта партисипации приходит отчуждение. Перед
рутинизующей профанизацией и имманентизующей десакрализацией
не в силах устоять в конечном счсте никакие вечные ценности культуры,
несмотря на изощреннейшие способы продления трансцендирующей
партисипации.
Стержневая функция трикстера - смягчение шока отчуждения от
объекта партисипации и прямого переживания сакрально-трансцендентного
посредством внесения в сознание идеи относительности любых
ценностей. Причсм функция эта осуществляется сугубо культурными
средствами: как бы ни брутально выглядело поведение трикстера, оно
никогда не сводится к чисто аффективным реакциям. Напротив, главным
в арсенале трикстера выступает такой специфически культурный
феномен, как юмор. Культурная функция трикстера наиболее ярко проявляется
в двух ключевых ситуациях: когда первоначальное апофатическое
партисипационное переживание смещается с самого
объекта на его семиотический эквивалент (им я,
номинация) и когда ломаются уже и эти вторичные
партисипационные связи с самим семиотическим
образом. В обоих случаях трикстер, моделируя
инверсионные семантико-аксиологические отношения, смягчает процесс
отчуждения сознания от тех или иных ценностей, как бы освобождая
его от экзистенциальной зависимости переживания истиноблага.
Юмор трикстера строится на том, что в рамках целостной семантико-
аксиологической дуализованной структуры производятся инверсионно-симметрийные
преобразования. Некоторые смыслообразующие пары
остаются неизменными. Они выполняют роль контекста. Другие
же претерпевают инверсионно-симметрийную перекодировку. Они выступ
ают как текст, противопоставляемый контексту.
В результате возникает смысловой парадокс и структуру "заклинивает".
Исходная ценность получает своего негативного семантического двой-
ника - антиценность. По сути, на парадоксальном, "неправильном"
взаимно нейтрализующем отношении текста и контекста построены
все трикстерские трюки, от персонажей античной комедии до Чарли
Чаплина.
Медиация, осуществляемая трикстером, заключается в том, что он,
становясь нейтрализующим элементом между полюсами глобальных и
сверхзначимых для культуры оппозиций, осуществляет их семантическую
прогрессию до такого уровня, где они могут быть сняты посредством
инверсионной перекодировки. Само же сознание трикстера как
Первотектон и структурно-содержательные основания... 133
субъекта, ввиду его перманентно маргинального, погранично-промежуточного
состояния, чуждо устойчивых форм партисипации, что парадокс
альным образом сближает его с трансцендентным. Находясь всегд
а между элементами оппозиции, сознание трикстера как бы пребывает
в статическом состоянии. Но, с другой стороны, постоянно дрейфуя среди
семантических величин и ценностей, оно пропускает их сквозь себя
и, ни на чсм не задерживаясь всерьсз, находится в постоянном динамическом
становлении. Образ трикстера не просто амбивалентен. Он само
воплощение амбивалентности. Отсюда трагедия комедианта и его необыч
айные профатические возможности. Отсюда и жестокость юмора,
свойственная в той или иной степени едва ли не всем трикстерам, от
Рейнеке-Лиса, Мефистофеля и Уленшпигеля до Воланда, паучка Ананси
и Карлсона.
Характерно, что социальная легализация трикстерской функции в
виде традиции юродства или института королевских шутов оформил
ась сравнительно поздно, когда культура почувствовала себя уже столь
незыблемой, что могла позволить над собой смеяться и профанировать
себя изнутри. Античный комизм был ещс сравнительно невинным:
чтобы позубоскалить над богами, следовало спустить их посредством
семантической прогрессии до заведомо условных и профанически обытовлснных
образов. Но кто в античности смеялся над красотой? В более
поздние эпохи трикстер - нарушитель мировых законов, ниспровергатель
святынь и традиций - был инкорпорирован окрепшей и замыкающейся
в себе культурой в качестве своего имманентного внутреннего
самоотрицания. Такое самоотрицание в ряде случаев парадоксальным
образом способствовало не разрушению, а сохранению и динамическому
обновлению партисипационных отношений к базовым ценностям
культуры. Это особенно наглядно проявлялось в культурах, где синкретизм
сохранился как системное качество. Достаточно вспомнить в данной
связи ритуальное богохульство чань-буддистских наставников, освобожд
ающее психику учеников и адептов от фрустрирующего давления
сакрализованных ценностей религиозной традиции. В христианском
мире с его программным дуализмом основных космических начал такого
быть не могло. Однако инверсионные фигуры средневекового карн
авала, этого трикстерского антиритуала, создают не менее внушительный
общекультурный эффект (см.: Бахтин М. М. Творчество Франсуа
Рабле и народная культура средневековья и ренессанса. М.: Худ. лит.,
1965).
Если архаический трикстер выступает в своих антикультурных
проделках в погоне за удовлетворением своих брутальных страстей, как
правило обжорства и похоти, чуть ли не союзником демонических сил
хаоса, то в н
...Закладка в соц.сетях
