Жанр: Электронное издание
throw
...язаны им
подчиняться.
Гусев достал сигареты и закурил.
- Тогда отпустите своих детей на волю, - сказал он. - Чтобы они не сходили
с ума. Из-за отрыва от реальности.
- Поздно уже, Павел. Я-то согласен с тобой. Но поздно. Одному тебе
повезло, и то потому, что ты так яростно рвался из нашего круга наружу.
Теперь я понимаю, насколько ты был прав. Теперь.
- Я не ваш, и мне не повезло, - огрызнулся Гусев. - Я просто выбрал свой
путь.
Пожилой снова повернул голову и попытался заглянуть Гусеву в глаза. Тот
отвел взгляд.
- У меня, кроме тебя, больше никого нет, Паша, - негромко сказал пожилой.
- Меня у вас никогда и не было, Александр Петрович. И никогда не говорите,
что обязаны подчиняться тем законам, которые вы установили. А то ведь я
могу и вспомнить, где работаю. И провести выбраковку на месте, без всяких
заявок и доказательств вины.
- Я не делал этого, Паша. Та катастрофа была полной случайностью. А
человек, который якобы раскрыл тебе глаза, всего лишь хотел стравить нас.
Он меня ненавидел и тебя ненавидел, потому что ты сын своего отца.
Какое-то время я думал, что он сам причастен к катастрофе. Но оказалось -
нет. Паша, в том, что произошло, никто не виноват.
- Я не ищу виноватых. Я просто хочу разобраться.
- Ты был мертв. У тебя не было лица - сплошная рана. Ни одной целой кости.
И мы действительно были уверены, что за гибелью Лебедевых кто-то стоял.
Тебя необходимо было спрятать, неужели ты не понимаешь? Тем более что о
вашей смерти уже прошло официальное сообщение... А потом, когда ситуация
прояснилась... Все равно нужно было что-то с тобой решать. Ты нуждался в
опеке. Ты сам не помнишь, наверное, как нуждался.
Гусев закусил губу.
- И знаешь... - пробормотал его пожилой собеседник. - Даже сейчас, дай мне
возможность пережить эту историю заново...
- Спасибо, Александр Петрович, за чужую жизнь, - произнес Гусев
патетически. - За чужую физиономию и чужую фамилию. За чужую психологию и
чужие манеры тоже спасибо. Хотите, в ножки поклонюсь?
- Ты можешь не верить мне ни в чем, - лицо пожилого страдальчески
морщилось, казалось, он сейчас расплачется, - но я всегда любил тебя, как
родного сына.
- Откуда вам это знать...
- Если бы у меня были свои дети... И если бы ты не оттолкнул меня так...
так... жестоко...
- Жестоко - это мое нормальное состояние, - фыркнул Гусев. - Кстати, о
жестокости. Когда начнется отстрел выбраковщиков?
- Что? - очень естественно удивился пожилой.
- В ближайшее время должна быть запущена программа ликвидации
выбраковщиков. Меня интересует - когда именно? И что их ждет - прямой
отстрел или все-таки пожизненное.
Пожилой внимательно присмотрелся к Гусеву.
- Ты, случаем, не это?.. - спросил он. - Не того?..
- Я пока что трезв и до сих пор нормален.
- М-м... А я уж подумал... Да нет, какой отстрел, ты что... В принципе
вопрос АСБ пока что не рассматривался, есть только черновые наработки.
Скорее всего отправим всех на пенсию, где-то через год-два.
- Ах, на пенсию... И молодых тоже?
- Каких еще молодых?
- Которых завербовали совсем недавно. Тысячами завербовали.
- Я ничего об этом не знаю, Паша. Тысячами? Не может быть такого. Откуда у
тебя информация?
- Мое дело намекнуть. Ваше дело разобраться. Без лишнего шума, как это у
вас замечательно получается. Вы же умеете действовать тихо, правда,
Александр Петрович? Машинку под откос столкнуть, человечка прихлопнуть,
мальчишке двадцать лет мозги пудрить...
- Я же признался тебе! - почти крикнул пожилой. - Я мог бы все тогда
отрицать! Но я сказал тебе всю правду! И ты права не имеешь так со мной
обращаться, права не имеешь!!!
Гусев молча забросил окурок на соседнюю могилу.
- И я тебе, между прочим, тоже могу напомнить кое-что, - сказал пожилой,
остывая. - Ты у нас тоже не без греха.
- Я?! А при чем тут я? "Указ сто два" не я писал. АСБ не я организовывал.
- Александр Петрович! - позвал издалека начальник охраны. - Вас первая
линия просит... И вообще пора.
- Я перезвоню!
- Есть.
- Значит, так, Павел, - твердо сказал пожилой. - На вопросы твои я
ответил. Теперь позволь один дельный совет.
- Ну? - Гусев неприязненно прищурился. Давно уже он советы этого человека
не принимал близко к сердцу и не следовал им. Но послушать не отказывался.
Особенно теперь.
- Бросай ты эту чертову работу.
- Вот как?
- Да, бросай. Напиши заявление, тебя отпустят без лишних расспросов. А как
уволишься, сразу приходи ко мне. Тогда и поговорим.
- Не хочу в Мексику, - сказал Гусев. - И в Африку не хочу. Вообще никуда
отсюда драпать не намерен. Сам заварил кашу, сам и отхлебну сколько влезет.
- Идиот, - резюмировал пожилой. Именно резюмировал, подвел черту под
разговором. - Я тебе не предлагаю бежать. Ты просто ненадолго уедешь.
Здесь намечается одно дело... Короче говоря, я не хочу, чтобы меня
шантажировали. Тобой шантажировали, твоей жизнью, понял? Хочу отнять кое у
кого лишний козырь.
- Тем более не уеду! - обрадовался Гусев. Пожилой с усилием поднялся на
ноги.
- Подумай, - сказал он. - Времени тебе неделя. Иначе силой выдворю из
страны. Надоело с тобой церемониться. Да... Чуть не забыл. Ты идешь на
Государственную премию. За идею акции "Табак убивает". Сиди гордись.
Утопист хренов. Великий идеолог. Господи, это же надо - двадцатилетним
сопляком ВЫДУмать такую... Просто так, для развлечения, в порядке бреда. А
мы, козлы старые...
- Но работает ведь, - напомнил Гусев.
- Лучше бы не работало. Как ты сам-то куришь теперь?
- Я не про табак.
- Гадюка, - вздохнул пожилой. - Откуда в тебе столько яда?
- Оттуда же, откуда у старого козла привычка соваться в файлы
двадцатилетнего сопляка, - парировал Гусев. - И выдавать их за разработку
несуществующего департамента. Когда сопляку уже тридцать и он обо всем
забыл.
- Но сопляком все равно остался. Вырасти хоть немножко, Павел, - сказал
пожилой. - Очень тебя прошу. Сил нет любить этакое чудовище. Выбраковщик...
Он протиснулся между Гусевым и высоким надгробием, с трудом пропихнул себя
через калитку и зашагал прочь.
- До свидания, - бросил Гусев ему вслед. Не хотел, но подумал, что так
будет лучше. Пусть его по-прежнему считают умным и расчетливым, готовым
договариваться и слушаться голоса разума.
Пожилой, не оборачиваясь, махнул рукой. Гусев отвернулся к могиле.
Никаких крестиков и цветочков, никаких слащавых прощальных надписей,
вообще ничего лишнего. Два портрета. Мужчина средних лет и мальчик. Даты
рождения. Имена.
Леонид Лебедев и Павел Лебедев.
И дата смерти - одна.
Гусев вгляделся в фотографию мальчика и в который раз невольно потрогал
кончиками пальцев свое лицо.
Валюшок уже курил на тротуаре. Гусев остановил "двадцать седьмую" и
перебрался на правое сиденье. Валюшку он легко уступал возможность
порулить. Во-первых, парню очень уж нравилось это занятие и было бы
негуманным лишать его столь невинного развлечения. Во-вторых, когда
Алексей сидел за рулем, Гусев чувствовал себя комфортно - у них оказалась
настолько похожая манера вождения, что на каждый маневр своего ведомого
Гусев только мысленно кивал.
- Ты машину что, насовсем скоммуниздил? - спросил Валюшок, трогая
"двадцать седьмую" с места и уверенно вклиниваясь в поток. - В личную
собственность?
- Считай - подарили.
- И кого тебе пришлось для этого убить? Гусев беззлобно толкнул Валюшка
локтем. На душе было муторно, но Алексей умел каким-то образом приводить
Гусева в нормальное состояние.
- Помнишь того психа, которого мы выручили?
- Ну, допустим, ты выручил. И не только его. Я думал, если застрелю
беднягу, сам потом зарежусь. Слушай, Пэ, как это вообще можно - настоящей
пулей стрелять в человека, который ни тебе, ни закону ничего плохого не
сделал? Так, сидит придурок, ногами болтает... Тебе приходилось?..
Тут до Валюшка дошло, что это сам Гусев предложил сбить психа выстрелом, и
он осекся. Валюшок легко забывал такие вещи. Наверное, очень не хотел
считать людей злыми.
Гусев его замешательства, казалось, не заметил.
- Да я любого клиента провоцирую, чтобы на меня бросился, - сказал он. -
Эта формула из "птички" - право оказать сопротивление - специально была
придумана. Ее основная задача - психологически защитить выбраковщика. Мы
же действительно не убийцы, хотя и очень много шутим на этот счет. Что
тоже нас характеризует как относительно нормальных людей.
- М-м... Да, наверное. Так что там про этого самоубийцу?
- Обычная история. Кстати, он все-таки преступил закон, мы просто не
знали. Наркотиков поел слегка. Ну, в общем, его отец позвонил директору
Агентства и сказал: того, кто моего сына выручил, - наградить. А потом еще
полчаса распинался о том, как признателен выбраковке и готов ее всемерно
поддержать в рамках своих полномочий. Коих у него, как у министра
внутренних дел, выше крыши. После чего, сам понимаешь, директор вызвал
нашего босса и приказал - дать герою все, что попросит. А босс, недолго
думая, пошел и лично занес в памятку дежурного:
"Гусеву дать ВС‚!" Я и взял "двадцать седьмую". Она же тебе нравится,
верно?
- Ну, в принципе... Вообще-то я на следующей неделе "Порше" беру. Гусев
вытаращил глаза.
- А ты кого застрелил? - спросил он. Валюшок беззаботно рассмеялся.
- Это старый "девятьсот сорок четвертый", - объяснил он. - Атмосферный
последнего выпуска, ему уже под двадцать. Хотя в очень приличном
состоянии. Пять тысяч рублей все удовольствие. Вложу еще штуки две и буду
кататься.
- Может, и мне тоже завести какую-нибудь таратайку?
- Почему нет? Кстати, давно хотел спросить - отчего ты в свободное время
ходишь пешком?
- Да черт его знает. Ленивый, наверное. А потом, у меня руки не из того
места растут, чтобы гайки крутить. Замена масла там, предохранители всякие
- это я еще могу, а если что-то сложное... Опять-таки не выпьешь уже...
- Ну, по чуть-чуть...
- И нарваться на конфискацию транспортного средства?
- Да кто ж его у тебя конфискует? У выбраковщика? Менты, что ли?
- А пусть и менты. Я очень законопослушный.
- Раньше не замечал.
- Спасибо большое. Нет, я уж лучше ножками... Пьяный выбраковшик и так
угроза обществу. А уж за рулем... Кстати, о руле. - Гусев посмотрел на
часы. Судя по всему, разговор он поддерживал так, для порядка, а на самом
деле все это время напряженно о чем-то размышлял. - Не туда мы рулим, Леха.
- Это ты в каком смысле? - насторожился Валю-шок.
- В самом прямом. Давай-ка разворачивай аппарат. Понеслись в Крылатское.
Проведаем нашего психа.
Валюшок, не говоря ни слова, принялся искать разворот.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Интересно, что в народе Влад был, судя по всему, довольно популярен.
Причины этого - в основном психологического свойства.
По дороге Гусев отыскал в записной книжке полезный телефон, и Валюшку
пришлось выслушать длиннющую беседу с каким-то Василь Васильичем, из
которой он уяснил только, что Гусев с Васильичем друг друга весьма
уважают. Загадочные намеки и странные аббревиатуры Валюшка быстро утомили,
и ведомый целиком сконцентрировался на дороге. Наконец Гусев выключил
трансивер и с довольным видом закурил.
- Все в порядке? - спросил Валюшок.
- На месте видно будет. В принципе Васильич мужик влиятельный, но его
возможности тоже ограниченны. Информацию для размышления подбросить,
словечко, где надо, замолвить - это всегда пожалуйста. А рычагов серьезных
- фигушки. Такой же честный наемник, как мы с тобой. Ладно, нечто
существенное он нам дал. Теперь мы знаем, где искать. Между прочим,
кое-кто только что пропустил левый поворот. Нужно было уйти на боковую
дорожку. Извини, я заболтался, недоглядел.
-Дальше развернемся, - преспокойно сообщил Валюшок. Для него, в отличие от
Гусева, таких ерундовых проблем не существовало. Он всегда мог дальше
развернуться. Гусев тяжко переживал свои промахи и старался поэтому не
совершать их вовсе. А Валюшок просто исправлял допущенные ошибки. Легко.
Развернуться им удалось не скоро. В первую очередь это сделать мешал
Гусев, который принципиально отказывался включать спецсигнал и кидаться
этаким маленьким, но злым бульдозером через двойную осевую, когда для
таких асоциальных маневров не было служебной надобности. Из-за его
щепетильности "двадцать седьмая" сделала несколько лишних километров.
Вернувшись к нужному перекрестку, Валю-шок не удержался и нарушил -
свернул направо под перечеркнутую стрелку на знаке. От бдительного ока
мента, тосковавшего в "стакане" посреди Рублевки, машину удачно заслонил
длинный автобус.
- ...и потом еще раз направо, - подсказал Гусев. - Знаешь, Леха, а я ведь
редкостный тормоз. Я нам пропуск не заказал. Как-то не догадался.
- Так у нас же "вездеход"! - удивился Валюшок.
- Ага. Только эта вездеходность кончается у стен Кремля. А Центральная
клиническая больница - почти то же самое, что Кремль. Ладно, прорвемся
как-нибудь. Все равно засветимся, вратари номер запишут...
"Двадцать седьмая" проехала через узкий коридор с металлическими
отсекателями и затормозила у шлагбаума на въезде в Ц КБ. К машине тут же
подошел "вратарь" - молодой парень с полосатым жезлом, в распахнутой
телогрейке, накинутой поверх невнятного мундира. Присмотрелся к номерам,
оглянулся на будку КПП, из которой таращились замшелые деды в фуражках, и
сделал Валюшку знак рукой - отвали.
- Совсем охамели, - заключил Гусев и полез из машины. - Раньше хоть
спрашивали, кто такой... Ты не дергайся, ладно?
Валюшок закурил и приготовился не дергаться. Гусев с "вратарем" завели
беседу, причем "вратарь" изо всех сил пыжился и расправлял плечи. Из КПП
выполз дедуля лет семидесяти и вознамерился было "вратарю" помочь, но тут
Валюшок уловил характерное движение Гусева - тот взялся рукой за свой
лацкан и слегка им взмахнул. После чего дед мигом убрался на место, а
"вратарь" как-то сразу присмирел. Даже тут значок АСБ исправно работал. Но
пускать Гусева на свою территорию охрана все-таки не собиралась. Она уже
не чувствовала себя так уверенно, как раньше, но все равно до упора качала
права. Валюшок курил и ждал, когда же на свет божий появится самый
убедительный аргумент Гусева - "беретта". Ему было очень интересно, хватит
ли у ведущего пороху с боем прорваться на такой серьезный объект, как
знаменитая "Кремлевка".
Но Гусев, похоже, не хотел лишнего шума. Он зашел на КПП и теперь
разговаривал с дедулями. "Вратарь" сверлил недобрым взглядом машину
выбраковщиков и конкретно Валюшка.
Сзади подъехал фургон "Скорой" - не какая-нибудь "Газель" задрипанная, а
"Шевроле". Громадная махина нависла над "двадцать седьмой" и нетерпеливо
гуднула. "Вратарь" снова попытался мановением руки сдвинуть Валюшка с
места, но тот сделал вид, что его эти жесты не касаются. И на всякий
случай высвободил игольник.
"Скорая" гудела, Валюшок курил. Из будки выскочил разъяренный Гусев и
что-то такое бросил на ходу в адрес "вратаря", что тот весь покрылся
красными пятнами. Шлагбаум пошел вверх. Гусев запрыгнул на место и хлопнул
дверью так, что едва не развалил машину.
- Вперед! - скомандовал он. - Ну, с-суки! Режимный объект, видите ли!
Закон им, понимаешь ли, не писан! Ладно, гады, я вернусь! Узнаете у меня,
что такое стоять на боевом посту... В зоне боевых действий ваш пост
окажется... Тогда посмотрим, у кого тут есть полномочия, а у кого их
нет... Прости, Леха. Разозлили они меня дальше некуда.
- Я все ждал, когда же ты ствол достанешь, - поддакнул Валюшок.
- Сегодня нельзя, - вздохнул Гусев. - Дело сорвется. Ой, ну и блядство! Ты
представляешь, там на КПП парень какой-то на стенку лезет, орет: "Пустите,
Уроды, у меня жена в гинекологии загибается!" А они ему: "Дни посещения -
четверг и суббота(*Администрация Центральной клинической больницы
усматривает в данном эпизоде вопиющую неточность. По просьбе администрации
сообщаем: дни посещения в ЦКБ - четверг, суббота и воскресенье. - Примеч.
ОМЭКС.*), телефон на стене висит..."
"Двадцать седьмая" катилась по небрежно убранной аллее. Заметно было, что
дворники здесь тоже "режимные" и перетруждаться не любят. А городских
мусорщиков с их "пылесосами" сюда, конечно, не пустили бы ни за что.
Анкетой ребята не вышли для такого ответственного дела, как подобрать
опавшую листву и помыть асфальт.
- К первому корпусу сверни на минутку, - попросил Гусев. - Направо, вот
сюда. Нужно слегка подстраховаться, оформить как-то наш визит. Я быстро. А
ты вот что... Запаркуйся вон там, на вертолетной площадке. Во избежание
ненужного шухера. Здесь, видишь ли, простолюдинам стоять нельзя. Сюда
лит-виновский "членовоз" подъезжает. Через два дня на третий... У них это
называется - "на подкачку". Мать-перемать, заработали еще одного Ельцина
себе на голову! Из самых лучших побуждений. Знал бы, чем все это
обернется, - сбежал бы в Африку, ей-богу!
С этими словами он вышел из машины и быстрым шагом направился к боковому
входу в корпус. Валю-шок послушно дал задний ход. Очень своевременно - к
"двадцать седьмой" уже скакал очередной дедушка в фуражке. "Господи,
откуда их столько?! - подумал Валюшок. - Прямо какой-то заповедник
отставных кагэбэшников. Хотя чего это я-у нас все правительство из таких.
Разве что лица поумнее. А Председатель, значит, совсем плох... Интересно".
Гусев пропадал в корпусе минут пятнадцать. Вернулся он с напряженным
лицом, нещадно жуя двадцатую, наверное, за день сигарету.
- Понеслись в КФН, - сказал он. - Теперь главное - скорость.
- Куда? - переспросил Валюшок.
- Я покажу. В корпус функциональной неврологии. Так у сильных мира сего
называются психушки. Дабы лишний раз не травмировать их слабую психику.
- Ты здесь прямо как дома, - заметил Валюшок, выруливая со стоянки.
- Бывал, - коротко сообщил Гусев.
К длинному зданию КФН они подъехали с тыла.
- Видишь двери? - спросил Гусев. - Это "номера". Палаты в несколько комнат
с отдельным входом. Чтобы нельзя было проследить, кого именно привезли. В
курсе только медперсонал. Давай к служебному. Ага. Теперь слушай
инструкцию-нотацию. Готов?
Валюшок молча кивнул.
- Мы с тобой, дружище, залезли прямо в сердце гадюшника, который управляет
нашей великой и многострадальной Родиной, - сказал Гусев. - Извини, что
втянул. Так уж вышло. Придется немного потерпеть. Главное - сиди тихо и не
поддавайся на провокации. Если подойдут бугаи в костюмах с галстуками и
спросят, кто такой - временно смири гордыню. Ты привез своего шефа Гусева
Павла Александровича. У Гусева вроде бы тут назначена консультация. Если
спросят, какой такой еще Гусев, скажи - ТОТ САМЫЙ. Мягко скажи, уверенно.
А больше им знать ничего не положено. Начнут возбухать... Да не начнут. В
крайнем случае вспомни, чему тебя на подготовительном учили. Эта машина -
имущество АСБ и кусочек территории АСБ. Постарайся, чтобы тебя поняли.
- Я буду стараться, - пообещал Валюшок не слишком уверенно. - Слушай,
Пэ... Все-таки я узнаю когда-нибудь, с кем именно работаю в паре? А?
- Да я сам толком не разобрался... - ответил Гусев и в очередной раз ушел,
бросив Валюшка на растерзание обстоятельствам и раздумьям.
Главврач КФН профессор Крумов наличие посторонних на своей территории не
переносил. Особенно Мирза Мирзоевич зверел, когда эти посторонние носили
оружие и просиживали штаны у дверей "номеров", охраняя вельможных
пациентов. Будучи просто молодым, подающим надежды психиатром, Крумов уже
на таких "посетителей" гавкал. А когда выбился в люди, здорово подлечил
кое-кого из кремлевских бонз и занял подобающее своим талантам место -
нажал на все педали и добился-таки, что в. корпусе воцарилась подобающая
статусу заведения тишь и благодать. Теперь эти замашки горного князя
играли Гусеву на руку - он был почти на сто процентов уверен, что палата
Белова не охраняется. А сам-то Гусев для Мирзоевича чужим не был. Четверть
века назад Крумов его фактически спас, вытянул осиротевшего и лишившегося
половины лица мальчишку из такой депрессии, за которой могло последовать
чтго угодно, в том числе и смерть.
- А вот и он! - обрадовался гостю Крумов. - Здорово, бычий х...й!
Это у профессора была такая манера приветствовать близких людей мужского
пола.
- Он самый, - признал Гусев. - Ну, как поживает наша лучшая в мире
карательная психиатрия?
- Если бы карательная, дорогой ты мой! Если бы...
- Васильич звонил вам?
- Звонил, дорогой мой, звонил... - Крумов выдвинул ящик стола и добыл
оттуда пару стаканчиков и початую фляжку коньяка. Смотрел он в это время
на Гусева, и тот почувствовал, как опытный взгляд будто бы сдирает с него
шелуху в поисках малейшей патологии. Не обследовать людей профессор уже не
мог. Это у него было машинальное.
- Тогда, может, потом выпьем? - предложил Гусев. - А? Вы уж простите, мне
время дорого.
- А чего ты, собственно, от Димки хочешь? - спросил Крумов. - Может, я сам
расскажу. Если честно, не стоит тебе к нему соваться. Я, конечно, понимаю,
ты его спас и все такое...
- А он это понимает? - вставил Гусев. Крумов почесал синюю щетину на
подбородке. Бриться ему приходилось два раза в день. Гусев как-то спросил
профессора (тогда еще просто доктора), что бы ему не отпустить бороду. А
Крумов с тоскливой гордостью сообщил, что лезгины бороду не носят. Почему
именно, он и сам, кажется, не знал.
- Ну... Скорее да, чем нет. Признаться - не признается, но суицид у него
был ложный, это точно. И в общем, ты его вытащил из весьма
затруднительного положения.
- Вы даже не знаете, Мирза Мирзоевич, насколько оно было затруднительное.
- М-м? - Крумов поднял брови. - Даже так?
- Как именно - так? - прищурился Гусев.
- Ну...
- Был приказ на выбраковку.
- Тебе?! - поразился Крумов.
- Скорее всего, я оказался там случайно. И поверьте, я Димку выручил
отнюдь не из-за общих детских воспоминаний. Мне просто стало интересно - к
чему бы это?
- Ах ты, бычий х...й! - высказался Крумов. Скорее восхищенно, чем
как-нибудь еще.
- Что вы узнали насчет его мотивов?
- То, что он врет, - твердо заявил Крумов. - Та-ак...
- Личной охраны нет у него?
- Ха!
- Он вообще в состоянии разговаривать?
- В принципе.
- Понятно. Ну что, проводите меня?
- М-м...
- Мирза Мирзоевич, я сюда пришел как частное лицо, а не как выбраковщик. И
поэтому я вам могу сказать, что мне от Дмитрия нужно. Есть вероятность,
что он узнал нечто очень важное. Страшно важное, понимаете? С перепугу
обдолбался, сдурел окончательно и полез совершать подвиг - демонстративно
кончать с собой.
- Я так и думал А он мне все, х...й бычий, про утрату жизненных ориентиров
плел... Слушай, Пашка, не ходи к нему
- Давайте вместе.
- Х...й тебе. За государственную тайну знаешь что бывает?
- Да вы и так в подписках с ног до головы. Ладно, пойду один Вы поймите -
если мои предположения верны, я обязан выяснить, что именно ему известно.
И как выбраковщик, и как просто человек. Возможно, это вплотную касается
моей судьбы. А может, и вашей тоже. Со всей страной заодно Поверьте, я без
острой необходимости к вам не пришел бы У меня есть кое-какие подозрения,
и Белов может их либо подтвердить, либо опровергнуть. Конечно, во втором
случае я ему не особенно поверю, он же профессиональный лжец, но
все-таки...
- У тебя именно подозрения или?..
- Допустим, мне кое-кто кое на что тонко намекнул.
Профессор снова поскреб щетину.
- Ладно, - сдался он. - Разбирайся. Человек и выбраковщик... Но смотри у
меня, х...й бычий! Думай, как с ним говорить. Не дай бог он потом
суициднет!
Роскошная двухкомнатная палата Белова действительно походила на
гостиничный номер. Сам пациент валялся на кровати и делал вид, что спит.
Даже когда Белов лежал, все равно было заметно, какое у него солидное
брюшко. В сорокалетних богатых мужчинах такое отношение к себе Гусева
просто бесило, но он постарался не выпускать наружу эмоции.
- Привет, - сказал Гусев, стараясь, чтобы это прозвучало по возможности
небрежно.
Белов лениво повернул голову и посмотрел на гостя. Без особого восторга
посмотрел, но и не злобно.
- Уммм, - кивнул он. - Здравствуй. Давно не виделись.
- Не ждал? - Гусев подвинул кресло и, не дожидаясь приглашения, уселся.
Еще одна дурная привычка выбраковщика.
- Ну, ждал. Показания будешь снимать? А где твой шприц?
- Э-э... - Гусев слегка опешил. - Дима, ты помнишь вообще, как меня зовут?
- Допустим.
- Ну и как?
- Павел... Гусев.
- Спасибо, утешил. Только я не дознаватель. Я простой оперативник. И мой
шприц - вот. - Гусев продемонстрировал Белову пистолет, при виде которого
больной слегка оживился. Во всяком случае, взгляд у него стал поострее.
- Если убедишь меня, что я должен тебе оставить эту штуку, может быть,
оставлю, - соврал Гусев, внимательно следя за возможной реакцией.
- У самих револьверы найдутся, - хмыкнул Белов. С таким превосходством в
голосе, что Гусева чуть не стошнило.
"Жалко, нельзя Мирзоевичу рассказать, - подумал он. - Узнает, что я
суицидальному больному оружие предлагал, зарежет".
- Тем лучше. Слушай, Дима. Понятное дело, люди с годами меняются. Я,
конечно, уже не тот мальчишка, которого ты помнишь по нашим дачным
забавам. Но все-таки, можем мы поговорить по душам? Учти - это частный
визит.
- Частный... Несчастный. - Белов повернулся на бок и подпер обвислую щеку
рукой с короткими жирными пальчиками. - Ну давай спрашивай.
- Пожалуй, спрошу. - Гусев на миг задумался. - Нет ли у тебя для меня...
Для меня лично. Только для меня одного. Нет ли каких-нибудь интересных
новостей?
- Беги, Гусев, - сказал Белов просто. У Гусева внутри что-то екнуло - не
то селезенка, не то еще какой-нибудь жизненно важный орган.
- Далеко? - только и смог пробормотать он.
- Беги, - повторил Белов и снова завалился на спину. Именно завалился, как
хронически объевшийся ленивый кот.
- Когда бежать?
- Вчера.
- Я серьезно.
- И я серьезно. Вчера - беги. А сейчас - уходи.
- А ты... Не собираешься? - выдавил Гусев.
- А мне незачем, - сообщил Белов по-прежнему безмятежным тоном. - С работы
я
...Закладка в соц.сетях
