Жанр: Электронное издание
throw
...ловно лишили ненужной части
разума специально, чтобы оставить счастливыми. Детьми. Нужно признаться, с
даунами выбраковка промахнулась. Обществу нужны убогие. Не бесноватые и
юродивые, а именно убогие. Чтобы жалеть. Как раз жалости нам сейчас не
хватает, не осталось ее в стране ни на грош. Вот давешняя тетка, которая
грабителя пожалела... Встал на дороге суперагент Пэ Гусев со своей
лицензией на убийство и всю проявленную гражданкой потерпевшей жалость
низвел даже не до нуля, а в минус загнал. Переработал в ненависть. Уф-ф...
Нет, это не может быть даун. Их вычисляют стопроцентно на ранних сроках.
До трех месяцев, кажется".
Гусев позвонил в дверь и отстегнул с груди значок. - Только не вздумай
разговаривать, - бросил он через плечо. - Молчи и держи мне спину.
Увидишь, я все сделаю наилучшим образом. Стыдно не будет. И вообще, это не
Гусев с Валюшком, это государство пришло. А государство, как известно, -
аппарат насилия.
- Кто там? - спросила из-за двери женщина. Голос у нее был донельзя
настороженный.
- Извините, пожалуйста, это Агентство социальной безопасности, - сказал
Гусев, демонстрируя значок дверному глазку. - Старший уполномоченный
Гусев, уполномоченный Валюшок. Мы должны задать вам несколько вопросов.
За дверью повисла гробовая тишина. Правило "мой дом - моя крепость" в
Союзе позволяло забаррикадироваться в своей квартире даже от милиции, буде
та явится к вам без постановления на обыск. Но в отношении АСБ никакие
правила не действовали. Жать на кнопку и разговаривать с жильцами Гусев
был не обязан, он мог без лишних церемоний просто взломать дверь. Тем
более - эту, хлипкую и древнюю.
- Нам обязательно нужно с вами побеседовать. Это очень важно.
- О чем? - спросили из-за двери.
- Простите, через дверь такие вещи не говорят. - Гусев произносил слова
очень мягко, но без той хорошо знакомой Валюшку приторной ласковости,
которая предвещала беду. - Впустите нас, пожалуйста. Если какие-то
сомнения, позвоните в Центральное отделение АСБ, я вам продиктую телефон.
Мы подождем.
Снова тишина.
- Я бы вам советовал не тянуть время. - Гусев прицепил значок обратно под
куртку. - Вы же знаете - если уж мы пришли, то мы обязательно войдем.
Давайте не будем превращать деловой разговор в выяснение отношений.
- Убирайтесь! - прошипели изнутри. Гусев раздраженно цыкнул зубом.
- Хорошо, - сказал он. - Будьте добры, отойдите от двери, мы ее сейчас
выбьем. Ну-ка, Леха, раз-два...
- Стойте! - Щелкнул замок, дверь приоткрылась на цепочку. В проем на
выбраковщиков глядело некрасивое сморщенное личико - жидкие бесцветные
волосы, тяжелые очки. Типичная училка из числа люто ненавидимых
школьниками. Гусев знал, что клиентке под сорок, но выглядела она на все
полсотни, да еще и с гаком. "Завоевать расположение такого человека -
дохлый номер. Она априори ненавидит всех. А детеныша себе родила в
качестве игрушки, на которой может вымещать комплексы. Господи, какую чушь
я несу! Хотя понятно зачем. Восстанавливаю себя против клиента. Привычка.
Старая добрая профессиональная манера. Чтобы не было мучительно больно".
- Спасибо, - улыбнулся Гусев. - Мы тоже не хотим шума. Разрешите войти?
Женщина смерила Гусева ледяным взглядом - маска, за которой
просматривается надвигающийся паралич воли. "Она уже сломана. И это тоже
сделал я. Какое, на фиг, государство! Это ты, Гусев, приперся в ее жилище
с огнем и мечом. Как последний бандит, посягаешь на то немногое, что есть
у человека, - его территорию. Ладно, хватит казниться. Быстро сработал -
быстро ушел пить водку".
- Вера Петровна. Мы. Пришли. С вами. Разговаривать. - Гусев ритмично
покачивал в воздухе рукой. - Давайте. Сядем. И мирно. Разберемся.
Дверь медленно захлопнулась. Звякнула цепочка. Гусев облегченно перевел
дух. Не хотелось ему ломать дверь. Жалко было ушибать плечо. Свое ведь, не
казенное. Да и дверь еще послужит - в квартиру потом кто-то въедет, буде
училку придется забраковать.
Женщина, видимо, терзалась сомнениями, потому что ждать пришлось чуть ли
не минуту. И все-таки она открыла. Выбраковке нужно открывать. Выбраковка
не шутит.
- Заходите, - процедила женщина.
Квартира была двухкомнатная, и из наглухо закрытой спальни ("Детской", -
поправил себя Гусев) не доносилось ни звука. Обстановка в доме оказалась
скудной и даже ветхой, а главное - на всех предметах лежал дух тяжелой и
затхлой неухоженности. Гусев огляделся и почувствовал, в чем дело. Здесь
свила гнездо легкая и почти неявная душевная болезнь хозяйки, неопасная
для окружающих, но страшно отразившаяся на судьбе ее сына. А скорее всего
- и послужившая для мальчика поводом родиться.
- Мы присядем, - сказал Гусев. Древний обтрепанный диван заскрипел под его
тяжестью. Валюшок садиться не стал, а прислонился спиной к дверному
косяку. Женщина тоже осталась стоять, прижав руки к груди и опустив глаза.
- Вера Петровна, - начал Гусев. - Прежде всего давайте определим главное -
наши отношения. Поймите, АСБ пришло к вам без намерения совершать насилие
и уж тем более - ломать ни в чем не повинную мебель. Помогите нам,
пожалуйста, а мы постараемся никак не ущемить ваши конституционные права.
- Что вам нужно? - процедила женщина, не поднимая глаз.
- Я сейчас позвоню, и через несколько минут придет наш медицинский
эксперт. Позвольте ему осмотреть мальчика, который находится в этой
квартире.
Женщина оказалась не настолько безумна, чтобы сделать вид, будто никакого
мальчика здесь нет. Похоже, она понимала, с кем имеет дело. И может быть,
Даже испытывала легкое облегчение от того, что ситуация близка к
разрешению. Как преступник, который годами носит в себе ужас перед тем,
что однажды его догонит Гусев. И смотрит в дуло игольника глазами, которые
так и твердят: "Наконец-то!"
Женщина не сказала: "Его здесь нет". Она спросила:
- Зачем?
- У Агентства есть основание полагать, что вы нарушаете федеральный закон
о правах детей.
- Как я его нарушаю?
- Начнем с того, что ребенок находится у вас в квартире словно под
арестом, он лишен возможности общаться со сверстниками и посещать школу.
- Это неправда!
- Что неправда?
- Он получает образование. Прекрасное образование.
- Чему вы его учите? - спросил Гусев, стараясь не морщить презрительно
нос. - Ботанике?
Женщину слегка передернуло. Тяжело ощущать, что некто знает всю твою
подноготную. И вдвойне тяжело, если это человек с правом на убийство.
- Он читает. Он прекрасно читает.
- Замечательно. Но он совершенно один. Никто, кроме государства, не вправе
изолировать человека, особенно ребенка.
- Он не один! - воскликнула женщина. - Вы ничего не понимаете!
- Да, он с вами. Но вы, как педагог, не можете не знать, как важно для
ребенка социализироваться. В кого вы хотите его превратить? В Маугли?
Женщина принялась истерично ломать себе пальцы, но с места не сдвинулась.
У нее была очень сухая безгрудая фигура, и простенькое домашнее платье
висело на ней, как на вешалке.
- Послушайте, Вера Петровна. Давайте для начала сделаем так. Я загляну
буквально одним глазом, - Гусев ткнул пальцем через плечо, - а потом мы
продолжим разговор. Уверен, вместе мы что-нибудь придумаем.
"Чем черт не шутит, - подумал он. - Вдруг тут какая-нибудь дикость, и
парень еще не до смерти изуродован мамочкой. Что я понимаю в нервных
заболеваниях? Да ничего. Я моментально вижу - псих человек или нет,
нахватался опыта. Но насколько псих - это для меня темный лес. Вдруг у нее
парень от рождения нормальный, а она просто по каким-то безумным
соображениям решила спасти его от общества, в котором больше нет
преступности и у каждого есть работа?"
- Нет! Я не позволю! - В голосе женщины не было уверенности, она
произнесла это на голом импульсе, только чтобы обозначить позицию.
Гусев очень медленно достал игольник и положил его рядом с собой на диван.
"Беретта" висела у него глубоко за пазухой, женщина не могла заметить
пистолет. Гусев ничего такого не опасался, просто расстаться с обеими
пушками сразу он не согласился бы даже за миллион "новыми", по курсу один
рубль на один "юрик".
Да и за сто миллионов не смог бы, наверное.
- Видите, - сказал он. - Вот мое оружие. А я - встал и пошел. На секунду.
Женщина дернулась было, но тут негромко кашлянуло железобетонное изваяние
Валюшка. И женщина сдалась. А Гусев крадучись прошел к детской, приоткрыл
дверь и заглянул. Только на секунду.
Мальчику, наверное, достался красивый отец. Да и у самой училки, если
присмотреться, черты лица были очень правильные. Чересчур, до совершенной
некрасивости. Это мог бы получиться очень славный мальчик. Сейчас, резко
повернувшись к Гусеву, он уронил слюну с уголка рта, что-то пробормотал и
уставился на выбраковщика скошенными к переносице глазами. Сидя на ковре
среди разбросанных игрушек - очень качественных игрушек, вот почему так
бедно в квартире, - мальчик не шевелился, но Гусев и без того знал, какие
у него движения. Резкие, ломаные, с плохой координацией. Гусев уже видел
таких детей. В прошлый раз был такой же пацан, только поменьше.
Но того мальчика родители не прятали от мира. Наоборот, они тянули его изо
всех сил, как проклятые. Всячески пытались врастить в общество и само
общество приучить к тому, что мальчишка в порядке. Им это почти удалось.
Почти. Даже медкомиссия необычно долго тянула с решением - жалко было
парня, настолько он перешагнул данные от природы возможности. Им
откровенно восхищались. И будь он просто жертвой родовой травмы - оставили
бы все как есть. Но дело оказалось в наследственной мутации. За мальчиком
приехали врачи АСБ, забирать в интернат. Отец мгновенно обезумел, вытащил
из-за шкафа двустволку и подписал этим приговор всей семье.
- Играй, малыш, - негромко сказал Гусев и прикрыл дверь.
"А что бы сделал ты, Гусев, на ее месте? Я? В первую очередь я бы выбрался
из города. Очень много лет назад, когда ребенок был еще совсем маленький и
не вызывал пристального внимания. Я бы забрался в деревню, в самую
несусветную глушь, туда, где милиционера не видят годами, а о
выбраковщиках знают только понаслышке. И там... Возможно, там у мальчишки
появился бы шанс. К нему быстро бы привыкли, считали бы за своего, он
вырос бы в какого-нибудь подпаска и спокойно прожил жизнь. Нормальным
деревенским дурачком прожил бы. Счастливым, наверное. Да, счастливым....
Но это - если бы я. Если бы у меня. Интересно, почему она так не сделала?
Наверное, я прав, и наша сегодняшняя клиентка просто завела себе игрушку.
Такую надрывную, трагическую, садомазохистскую игрушку. Ей-богу, лучше бы
она купила домашнее животное и мучила его. Морскую свинку какую-нибудь.
Интересно, а ты бы отдал своего ребенка в брак, Гусев? Ты, который знает
правила игры изнутри? М-м... Новорожденного - да, конечно. А вот если
аномалия открылась бы позже, годами позже? Так я же говорю - в деревню. И
фиг бы его там нашли. Ладно, Гусев, расслабься. Перед тобой всегда стоял
другой выбор. И ты тоже честно его делал. Вот именно - честно. По
справедливости. И в чем она заключается на данный момент, ты отлично
знаешь. Справедливость ходит в белом халате. Вот и зови ее сюда".
Женщина все так же стояла посреди комнаты, выкручивая себе пальцы. Гусев
уселся на прежнее место, с облегчением водворил в кобуру игольник и достал
трансивер.
- Простите, Вера Петровна, этот случай вне моей компетенции. Разбираться
должен специалист. С вашего позволения, я его вызову. Алло! Это Гусев.
Мед-эксперта прошу ко мне.
- Вы его убьете... - прошептала женщина. - Вы же его убьете...
- Зачем? - удивился Гусев как можно более искренне.
- Я знаю, убьете. Не надо лгать! Вы их всех убиваете! Подонки!
~- Он поедет в закрытую школу...
- Мерзавцы! Фашисты!
- У него будут наконец-то друзья. Вы сможете его навещать...
- Грязная сволочь! Педераст вонючий! - Женщина наконец-то справилась со
своими руками, теперь она держала их согнутыми в локтях, и пальцы ее
целились Гусеву в лицо. А ноги согнулись в коленях для прыжка. - Убийца!
Сраный поганый ублюдок!!!
- Да вы же сами его чуть не угробили!!! - от души проорал Гусев. - А
теперь он будет жить! Будет, черт возьми!
Валюшок успел выстрелить. Женщина упала головой на колени Гусеву, и тот
брезгливо спихнул ее на пол.
- В глаз целилась, - пробормотал он. - Вечно они целятся мне когтями в
глаз.
Валюшок смотрел на женщину, а сам вжимался спиной в косяк. Никогда его
раньше не окатывала с головой такая бешеная волна чужой ненависти. Женщина
кричала вроде бы только на Гусева, она и прыгнула именно на него, но
Валюшку тоже хватило.
Гусев зябко поежился. Нужно было вызывать поддержку, но сил не хватало
поднять руку и снова нажать тангенту. Он чувствовал себя вымотанным до
предела.
- Что с ребенком? - тихонько спросил Валюшок.
- Поживет еще, - ответил Гусев. - Надеюсь. Пусть хоть немного поживет... В
принципе мы ведь ему задолжали. Либо десять лет жизни, либо никаких
мучений. А сейчас его усыпить - это будет совсем уже несправедливо. С
училки-то взятки гладки, она же не в себе. Но ее страх перед
выбраковкой... Косвенно перекладывает вину на нас. Как вы думаете,
господин суперагент? Кстати, ты молодец. Спасибо.
Валюшок неопределенно шевельнул бровью, достал сигареты и прикурил сразу
две. Видно было, что Гусев нуждается в помощи. Никогда еще Валюшок не
видел его таким подавленным.
Как ни странно, сам он никаких особенных угрызений совести не чувствовал.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Период плена - ключ к разгадке всей последующей жизни нашего героя Какие
чувства переполняли его сердце, когда он смотрел на предсмертные муки
людей, - жалость, ужас, гнев7 Или, может быть, страстное желание применить
что-нибудь подобное к тем, кто держит его в плену7 Во всяком случае, Влад
должен был скрывать свои чувства, и он в совершенстве овладел этим
искусством Ведь точно так же его отец в далекой Валахии, стиснув зубы,
слушал надменные речи турецких послов, сдерживая руку, рвущуюся к рукояти
меча.
Валюшок как раз завтракал (или, скорее, обедал), когда Гусев ему позвонил.
- Проснулся? - спросил он. - Прекрасно. Слушай, Леха, ты бывал
когда-нибудь в штаб-квартире подпольной организации?
- Не-а, - ответил Валюшок с набитым ртом. - А это интересно?
- Ну, как тебе сказать... Террористов-бомбистов не обещаю. Но в целом
будет поучительно. Чисто дружеский визит - посидим, чайку попьем.
Наберешься свежих впечатлений.
- А мне это надо? - спросил Валюшок на полном серьезе. Мол, сам решай,
ведущий, тебе виднее.
- Думаю, что да. Ты на этих людей по собственной инициативе не выйдешь. Не
догадаешься просто, что такие бывают. Да и они с тобой не станут по доброй
воле общаться.
- А с тобой?
- А я им интересен. Как наглядное пособие, каким не надо быть. Так что,
заехать за тобой? Минут через сорок.
- Заезжай, - согласился Валюшок. - Поможешь шкаф передвинуть.
- Черт возьми, семейный человек... - пробормотал Гусев. - Шкафы, диваны,
вакуумные окна. Есть куда деньги тратить. Аж завидно. Ладно, жди.
Валюшок хотел было объяснить, как к нему ловчее подъехать, но Гусев уже
отключился. Он появился, как и обещал, через сорок минут. Придирчиво
осмотрел квартиру, чуть ее не обнюхал и вынес свой вердикт:
- Стильно.
- Слушай, Пэ, - сказал Валюшок. - Я все хотел у тебя спросить. Если это не
слишком личное, конечно... Ты вообще женат-то был когда-нибудь?
- Был, разумеется. Когда-нибудь. Давно.
- А сейчас э-э...
- А сейчас меня девочки не любят, - усмехнулся Гусев. - Старею, наверное.
- Тебя-то? - не поверил Валюшок. - Не любят?
- Не любят, но на все согласны, - объяснил Гусев. - А я вот не на все
согласен. Расслабься, Леха. Потом как-нибудь расскажу. Ну, где обещанный
шкаф?
Они поехали в центр города, и чем глубже в него забирались, тем удивленнее
становилось лицо Валюшка. То ли Гусев насчет подпольной организации
пошутил, то ли она была не особенно подпольная, то ли, наоборот, чересчур
хорошо окопалась. В представлении Валюшка подпольщики должны были
прятаться по хазам и малинам где-нибудь в пролетарских районах и вести там
безуспешную революционную агитацию. Потом до него дошло, что пролетариев
на самом деле агитировать нет смысла, могут по шее надавать, а то и
отвести в выбраковку. Но все равно представить, что в вылизанном до блеска
центре кто-то может вести нелегальную деятельность, было с непривычки
сложно.
"А собственно, с чего я взял, что они делают нечто противозаконное?
Впрочем, сейчас нам все покажут. Гусев очень любит мне что-то необычное
показывать и следить за моей реакцией - понял или нет. Педагог
доморощенный. Хотя нужно отдать ему должное, он умеет быть честным. Как
пообещал доставать нотациями - так и доставал. И каждая нотация оказалась
к месту".
Валюшок закурил. Гусев бросил короткий взгляд на пачку в его руках и
понимающе хмыкнул. Белая наклейка со словами "ТАБАК УБИВАЕТ" была
основательно поцарапана - наверное, Валюшок пытался ее отодрать ногтями,
но потерпел сокрушительное поражение. Наклейку лепил по специальному
заказу сам импортный производитель и клея не жалел.
- Давит на мозги? - спросил Гусев.
- Что? А-а... Да, неприятно.
- Блестящая идея, - сказал Гусев серьезно. - И очень старая. Лет двадцать
назад появилась.
- Твоя, что ли? - прищурился Валюшок.
- Нет. Одного способного парнишки. ~ Душить надо таких способных. Сегодня
табак... А завтра что, на водке напишут "Алкоголь тебя угробит"?!
— На водке - нет, - помотал головой Гусев. - Все-таки это русский
народный транквилизатор. И потом, на водочной монополии у нас половина
бюджета держится...
Штаб-квартира подпольщиков разместилась в двух шагах от офиса
Центрального, в арбатских переулках. Валюшок уже отлично знал вверенную
отделению местность и на всякий случай запомнил дом и подъезд. Мало ли что.
- Значит, ничему не удивляться, - сказал Гусев. - Вежливость и еще раз
вежливость. Мы в гости пришли.
Подполье своему формальному определению не соответствовало, вольготно
разместившись на пятом этаже. Пустили выбраковщиков без всяких кодов и
паролей. Хмурый парнишка в засаленном свитере открыл дверь, тут же
повернулся к гостям спиной и исчез в глубине квартиры.
- Майя Захаровна! - позвал Гусев. - Ау, где вы?
- Сюда! - позвали с кухни. - Сюда заходите. Валюшок огляделся и сразу
понял, что его так удивило с первого мгновения - в квартире не было
межкомнатных дверей. Сняли, наверное, для экономии места. В самих комнатах
оказалось великое множество компьютеров, и за каждым кто-то сидел, треща
клавишами. А кое-кто при этом еще и говорил, так что шума хватало. Стены
едва-едва просматривались под наслоениями разноцветных плакатов, а сами
плакаты были варварски залеплены исписанными от руки бумажками. "То ли
редакция, то ли информационное агентство, - догадался Валюшок. - Все шутит
со мной Гусев".
На кухне разливала по кружкам свежезаваренныи кофе усталая крашеная
блондинка лет пятидесяти с одутловатым лицом и сигаретой в зубах.
- Я так и знала, - сказала она. - Куда это ты запропастился, Пэ?
- Да все политических расстреливаем. - Гусев без приглашения уселся за
стол и махнул Валюшку - присоединяйся.
- Садитесь, молодой человек. - Хозяйка, не отрываясь от своего занятия,
ногой подвинула Валюшку стул. - Значит, ты уже не в резерве, Пэ. Ну-ну.
- Снова работаю. Знакомьтесь, Майя Захаровна. Алексей Валюшок, суперагент,
гроза преступности. Страшный человек, зубодробителен и сногсшибателен. В
первый же день уконтрапупил троих заезжих бандюков. После чего почил на
лаврах и уже месяц груши околачивает.
Страшный человек суперагент Валюшок тоскливо вздохнул и опустил глаза.
Позорную историю, приключившуюся в сауне, он до сих пор без содрогания
вспомнить не мог.
- Майя, - коротко представилась женщина. - Ничего, Алексей, привыкайте. У
вашего коллеги Пэ Гусева отвратительная манера напоминать людям об их
промахах при каждом удобном случае. Посидите, мальчики, я сейчас.
Она взгромоздила кружки на поднос и унесла кофе в "редакцию".
- Это что? - спросил Валюшок громким шепотом.
- Это газета "Эхо Москвы", - таким же шепотом объяснил Гусев. - И ее
издатель.
- А-а... - Валюшок кивнул, припоминая. "Эхо Москвы", газета, ставшая
правопреемницей закрытой некогда радиостанции, действительно выходила в
свое время нелегально. Теперь ее продавали из-под полы, Хотя и не особенно
скрываясь.
- И как она... оно... - Валюшок неопределленно поболтал в воздухе ладонью.
- Прежняя редакция вся уехала, когда открылась граница. А Майя осталась и
вот, работает. У нее маленький заводик в пригороде - то ли зажигалки
(одноразовые, то ли что-то в этом роде, и вся прибыла идет на содержание
газеты. Агентство тетку попугало сначала, а потом отвязалось...
- Ты пугал? - перебил Гусева гордый своей догадливостью Валюшок.
- Не-ет, что ты! Я бы и не согласился, наверное. Кажется, Мышкин здесь
оружием бряцал. Или Данила. В общем, кто-то из старичков. Но тут сверху
пришла команда - отстать, забыть. Нашему правительству даже тогда нужна
была приличная антиправительственная газета. А сегодня просто необходима.
Я думаю, их со дня на день вообще легализуют. Надвигается свобода печати,
дружище. Да и прочие свободы тоже. Совести, например. Между прочим, как у
тебя с совестью, Леха?
- Ты про что? - Валюшок подозрительно втянул голову в плечи. Уж больно
жестко Гусев задал вопрос. С холодными-прехолодными глазами.
- Шутка. - Гусев мгновенно преобразился и снова был уже прежним,
расслабленным и каким-то домашним. Он уютно облокотился на стол, закинул
ногу на ногу - видно было, что ему здесь хорошо. - Расслабьтесь, ведомый.
Если нет ощущения, что' с совестью непорядок, значит, таковой отсутствует.
Интересно, тебе в принципе нужна свобода совести?
- Это в каком именно контексте?
- Хороший вопрос. Майя, - обратился Гусев к вернувшейся с опустевшим
подносом женщине. - Объясните-ка нам, сирым и убогим, что такое свобода
совести.
- Тебе-то зачем? - огрызнулась Майя. - Ты же бессовестный, Пэ.
- Я?! Нетушки. Я каждый раз, как диссидента к стенке поставлю, целую ночь
потом уснуть не могу. Все стоит перед внутренним взором этот жесткий
бескомпромиссный последний взгляд, которым противник фашистского режима
насквозь прожигает мелкую душонку палача...
- Гусев! - перебила его Майя. - Фантазер! Ты хотя бы раз кого-нибудь
расстреливал?
- Вы так говорите, как будто вам приходилось, - надулся Гусев. - Конечно,
не расстреливал. У меня нервная организация неподходящая. Я по жизни не
палач, я шериф. И вообще, насколько помнится, смертную казнь в Союзе
отменили еще шесть лет тому. Как новый порядок воцарился, так ее и
отменили.
Майя по новой зарядила кофеварку, прикурила очередную сигарету и уселась
напротив Гусева, внимательно его разглядывая.
- Устал ты, Пашка, - сказала она. - И шутки у тебя плоские, и сам ты
какой-то... Будто под каток попал.
- Еще не попал, но готовлюсь. Надвигается каток, накатывается. Вот, -
Гусев хлопнул по плечу Валюшка, - прошу любить и жаловать, молодая
поросль. Новая генерация выбраковщиков. Рыцари без страха и упрека. Ни
того, ни другого не наблюдается. Все, как один, психически нормальные,
социально адаптированные, готовые положить живот на алтарь общественного
блага.
Валюшок поморщился и стряхнул гусевскую руку с плеча. Майя теперь
рассматривала его. Будто под микроскоп положила.
- И много их, - продолжал Гусев. - Слишком Даже много.
- Сколько? - тут же спросила Майя. Валюшок собрался было пнуть Гусева под
столом ногой, но передумал. С одной стороны, они вроде бы пришли сюда в
гости, однако Гусев по инструкции все равно оставался для Валюшка ведущим.
- На одного нашего минимум полтора. "Наши" - это ветераны, старики, -
догадался Валюшок. - Но откуда у Гусева такая информация? Или он просто
врет?"
Майя снова посмотрела на Валюшка.
- И что ты об этом думаешь, молодой человек? - спросила она.
Валюшок от неожиданности вздрогнул:
- О чем?
- О том, куда вас столько.
- Понятия не имею, - честно ответил Валюшок.
- А ты что скажешь, Пэ?
- А я ничего не скажу. Я кофейку вашего замечательного дерябну и пойду
себе дальше Родине служить.
Майя раздавила сигарету в пепельнице и надрывно закашлялась.
- Бронхи ни к черту, - определил Гусев.
- Спасибо, утешил. - Майя поднялась и достала из шкафа две кружки. -
Слушай, а что там за история приключилась с убийством в ресторане? Ну,
когда этого мерзавца Шацкого застрелили. Ты не участвовал?
- Военная тайна, - гордо заявил Гусев. - Но по сведениям из строго
конфиденциальных источников...
- Да, разумеется, из очень строго конфиденциальных.
- Геройски погиб, выполняя секретное задание, внештатный сотрудник МВД.
- Ах вот как...
- Положил, так сказать, живот на алтарь...
- Пэ, ты повторяешься. Было уже про живот.
Валюшок прихлебывал кофе, оказавшийся действительно очень вкусным, и ждал
развития событий. В воздухе повисло легкое напряжение - Гусев не просто
так тянул время: он кого-то или чего-то дожидался. И был готов за это
ожидание платить болтовней на строго конфиденциальные темы. Вообще-то вся
статистика по текущей выбраковке была открыта, любой желающий мог
просмотреть ее на веб-сайте АСБ или в информационном ежемесячнике
Агентства. Это правило ввели еще в незапамятные времена, сам Валю-шок
увидел впервые пухлую книжицу с титулом "Агентство социальной
безопасности. Месячный отчет", когда ему исполнилось двадцать. Книжка
впечатляла. Тогда-то он и подумал: "Черт возьми, началось. Никто не верил,
а началось. Даже надеяться смысла не было, а вот - началось". И слухи,
какие были замечательные слухи, и как они удивительным образом все
оправдывались... Бывало, еще в советские времена пожилые уголовники
предупреждали "кумовьев" перед выходом на волю - мол, ждите, скоро
вернусь, мне там все равно делать нечего. И действительно, выйдя за
ворота, грабили ближайший магазин. Но когда началась тотальная выбраковка,
из лаг
...Закладка в соц.сетях
