Жанр: Электронное издание
larlar0
...т, что в здоровом теле - здоровый дух. А вот у этого, в целом
неплохого, на редкость крепкого парня, больна душа. И самое ужасное, что он
и не подозревает о своей болезни. Слепота к красоте - что может быть
ужасней? Я подумала, что, увидев созданную тобой красоту, он должен хоть
немного прозреть. Ты не сердишься на меня? Ведь я знаю, как тебе бывает
порой неприятно, когда парк посещаю? слепые к красоте люди.
- Всегда рад тебе, Эна. Как можно на тебя сердиться? Но увы, если мне и
уда„тся немного способствовать распространению красоты, открывать слепые на
не„ глаза - я не в силах. Кстати, мы с Пьером уже направлялись к ужину.
Мяса, как ты знаешь, мы не едим. Зато во фруктах и вине недостатка нет.
Проси всех к нашей вечерней трапезе.
Вскоре все расселись на низких, мягких креслах вокруг большого
овального стола, в изобилии уставленного всевозможными фруктами и
хрустальными бутылями, наполненными винами, приготавливаемыми Дэем по им
самим разработанным рецептам.
- Как тут хорошо, не правда ли, Топан, - обратилась Лимея к брату.
Тот промолчал, всем своим видом давая понять, что спокойная,
умиротворяющая обстановка никак не соответствует его сжатой, как пружина,
натуре, болезненно сковываемой обществом людей, тихо беседующих в
спокойной, непринужд„нной обстановке. Затем Топан сдвинул обтягивающее его
шею ч„рное, змеевидное кольцо так, что две выпуклости на н„м попали ему
прямо в уши и в них, слышимые только хозяину этого браслетообразного
магнитофона, полились такие звуки, будто одновременно несколько сотен
человек звенящими пилами прорезали стволы деревьев. Перпендикулярно этой
стае сирен неслись надрывающиеся до исступл„нной хрипоты голоса. А
временами наискосок, словно от гигантского механического молота, ритмично
выбивающего накопленную за долгие годы пыль, сыпались низкочастотные звуки,
в такт которым стали подергиваться сначала руки и ноги, а потом и вс„
туловище Топана.
Лимея с горечью посмотрела на брата и виновата улыбнулась Дэю.
- Меня радует, когда каждый из гостей, сидя за этим скромным столом,
волен выбирать между беседой и погружением во что-то сво„, - ответил на е„
извиняющуюся улыбку Дэй.
- У вас здесь настоящий небесный сад, из которого, согласно одной очень
старой легенде, изгнали прародителей элеян. Трудно поверить, что такое мог
создать. человек.
- Нет, человек не мог создать то, что под силу лишь Великому потоку
жизни, текущему через все миры, разбросанные словно песчинки в бесконечных
дебрях пространства и времени. Но человек может немного расчистить
окружающую его среду, удалив мусор и пыль, тогда вечно текущая и вечно
фантазирующая красотой жизнь сотворит ему и такой сад, и много, много
краше, - произн„с Дэй.
- Можно мне остаться здесь навсегда? - невольно вырвалось у Лимеи.
- Я буду счастлив, если тво„ присутствие здесь продлится возможно
дольше. Думаю, такого же мнения придерживается и Пьер, - улыбнулся Дэй. -
Он всегда обращался к нему как к сособственнику парка, не показывая, даже
нам„ком, что он не только создатель, но и полновластный хозяин.
- Оставайся с нами, Лимея, - с интонацией просьбы обратился Пьер к
молодой девушке. - В известном нам мире трудно найти место, где бы было
лучше, чем здесь.
- Ты прав, Пьер, - заметила Эна. - Я сама нередко подумываю о том, как
хорошо было бы переселиться сюда. Да вот Де Сингу нужны больные. Что будет
делать без них врач?
- Настоящий врач думает не о болезнях, а о здоровье. Оно как солнце, а
болезни всегда гнездятся в неосвещ„нных им углах. Зажечь солнце здоровья,
убрать преграды с пути его лучей из всех частей организма - вот задача
врачевателя. Остальное довершит сама природа, - заметил Де Синг.
Через несколько мгновений он добавил:
- Хотя продолжительность жизни в последние века постоянно
увеличивалась, солнце здоровья на нашей планете светит вс„ слабее. А
почему? Мы уже давно вступили в стагнацию духа. За последнюю тысячу лет
наша цивилизация не ознаменовалась ни одним по-настоящему крупным
открытием.
- Чем это можно объяснить? - спросил Пьер. - Неужели Вселенная
исчерпала все свои тайны?
- Конечно, нет. Думаю, что наши знания о ней - ничтожно блеклая тень,
высвечиваемая в бледных лучах нашего осмысления. Но даже эта тень
оказывается непосильным бременем для каждого отдельного уч„ного. А ведь
новые идеи первоначально могут зародиться лишь индивидуально. Другое дело -
их конкретизация и разработка. Здесь уже вступают в действие коллективные
силы науки, которые у нас весьма немалые. Но новые, революционные идеи -
увы! Когда ум уч„ного ещ„ не потерял способности озаряться поистине новым,
он ещ„ не усвоил всю накопленную до него сумму знаний. И всякое делаемое им
открытие лишь повторяет озарение, посетившее какого-нибудь из мыслителей в
прошлом. Потому с заявками на открытия выступают всегда дилетанты. Те же,
кто дают себе труд усвоить хотя бы самое важное из тысячелетних накоплений
науки, тратят на это столько сил, что на совершение переворота в познании
их уже не оста„тся.
- Иного и не следовало ожидать от дурмана, испаряемого неживым знанием,
- заметил Дэй. - Сначала вс„ знание формализовали и заложили в компьютеры.
Затем людей засадили за них в надежде, будто манипуляция знаками знаний
позволит им познать и преобразовать мир.
- Ты считаешь компьютеры злом? - спросила Эна.
- Компьютеры сами по себе - нет. А вот безмерную и излишнюю
компьютеризацию человеческой психики - несомненно. Компьютер из
вспомогательного средства для мысли превратили в е„ основу и результаты
налицо. Между прочим, мысль для компьютера не доступна. Он может
оперировать лишь е„ знаками. Отождествление мысли и е„ формального
обозначения - вот роковая ошибка нашей цивилизации. Добытым мною знаниям я
даю знаковые оформления и передаю их в компьютерную память. Но что значит
закладываемое мною в компьютер по сравнению с тем, что я действительно знаю
о мире растений. Да почти ничего. Когда я разговариваю с душой дерева или
цветка, когда ощущаю, как в их капиллярах струится жизненный сок, когда
улыбаюсь вместе с ними - разве можно вложить это вс„ в компьютер? Для
настоящей, живой науки одного ума, вдобавок зашнурованного правилами
формальной логики, мало. Без души, без непосредственного созерцания жизни
не обойтись.
- Ты, исключение нашей цивилизации, - заметил на это Де Синг, - что
подтверждается и уникальностью твоего здоровья. Иметь организм
процветающего молодого человека в восьмидесятилетнем возрасте - резкий
контраст с выдающимися уч„ными планеты, особенно в области естественных, и
технических наук. Мало кто из них переходит жизненный рубеж в 60, а то и в
50 лет. Нередко сгорают ещ„ раньше. Специально занимаясь этой проблемой, я
приш„л к выводу, что попытки перейти критический рубеж накопленных
цивилизацией знаний, при достижении некоторой грани, приводят к ускоренной
выработке особо токсичного яда, в считанные дни парализующего всю нервную
систему. Однако среди уч„ных-гуманитариев этот феномен не наблюдается и
продолжительность их жизни мало чем отличается от обычной.
- А сохранилось ли у нас живое гуманитарное знание? - спросила Эна и
тут же сама ответила на свой вопрос. - По-моему, нет. Оно уже давно
вращается в заколдованном кругу, теряя с каждым оборотом остатки своего
жизненного заряда и не приобретая ничего нового по существу. Даже сюжеты
художественных произведений давно уже повторяют друг друга.
- Я тоже думала так до сегодняшнего дня. Однако, попав сюда, увидела,
что может быть иначе, - заметила Лимея. - Так и хочется бесконечно бродить
по дорожкам этого парка, - с этими словами она вопросительно посмотрела на
окружающих.
- Пойд„мте, прогуляемся, друзья мои, - предложил Дэй. - Сегодня особый
день, праздник цветов. Здесь теч„т своя история. И у не„ свои вехи. Мир
растений имеет присущие ему пространство и время. И только на известных
перекр„стках они пересекаются с нашей жизнью.
Заметив, что все встают, Топан привычным движением вернул ч„рное кольцо
на шею и голосом, с едва заметными нотками недовольства и нетерпения,
обратился к Эне:
- Меня уже заждались друзья. Могу я воспользоваться вашим автомобилем?
Если он, конечно, не понадобится вам до утра. Прибыв на место, я настрою
компьютерное управление на обратный путь и машина верн„тся сама.
- Разумеется, Топан. Нельзя подводить друзей, особенно когда они ждут.
- Благодарю.
Топан подпрыгнул, сделав в воздухе сальто-мортале, и скачущей походкой
направился к выходу. Спускаясь по лестнице, он оступился и слегка подвернул
ногу. Поморщившись от неприятного ощущения, дальше он пошел уже не спеша.
Тем временем Дэй пов„л вс„ общество к озеру, остановившись у ч„рной,
напоминавшей по форме пирогу, лодки. Войдя в не„ и взяв в руку весло, он
жестом другой предложил занять всем узкие скамейки, образующие ряд внутри
этого, по-видимому древнего, судна. Дэй остался стоять на корме и, ловко
оттолкнувшись от берега, пустил лодку в плавное скольжение по т„мной глади
воды.
Смотря на не„, Пьер задумался, невольно сравнивая насыщенную жизнь,
удивительно разнообразную растительность этого волшебного парка с чернотой
озера, не знающей никаких различий, застывшей в полной неподвижности
тишины. Словно жизнь и смерть, соедин„нные тонкой гранью, как и узкая
полоска между ч„рным водным зеркалом и густой зел„ной массой, освещаемой
уже загоревшимися в парке фонарями. Мысль вдруг остановилась, будучи
парализованной затопившим е„ ощущением смерти. Пьер почувствовал всего себя
пригвожд„нным к пустому пространству, испытав на короткое время чувство
крайне тягостной, беспощадно сдавливающей каждый нерв тоски. Но тут же
тоска сменилась безразличием. В следующее мгновенье он вспомнил ни с чем не
сравнимую квинтэссенцию всех своих ощущений от парка Дэя. Это
концентрированное созерцание скрытой за растениями жизни загадочно
пульсировало влекущими к себе чистыми, хотя и не яркими огнями. Он понял,
что бездна пустоты, сама смерть, не властна над ними. Понятое им сверкнуло
остановившейся молнией и в е„ свете Пьер увидел сво„ тело, впечатанное во
мрак пустоты. Но оно не было его привычной плотью. Каждой бесконечной
точкой своего сознания он ощутил е„ вечный первообраз, который лишь
временами облекается атомами и молекулами физического тела, стягивая их из
необъятной вещественной вселенной во внутрь первоначальной зародышевой
клетки, постепенно развивая е„ в сформировавшийся организм, поддерживая
жизненную пульсацию мириадов составляющих его клеток. И по мере ослабления,
затуманивания связи со своим первообразом, физическое тело начинает
слабеть, болеть и стариться. Поначалу гнетущая пустота превратилась в
универсальный космический очиститель, без следа растворяющий вс„, что рано
или поздно подвержено тлену. "Достойно гибели вс„ то, что существует" - эти
слова Г„те пришли ему на Ум. В этот момент для него погибла вся вселенная,
а он тем не менее был жив, ощущая себя бесконечным Богом, парящим в океане
абсолютной Чистоты. И из не„ он вдруг взглянул на свою, сидящую в лодке
фигуру, почувствовав, как в тот же момент он вернулся к обычному восприятию
мира.
Выпрыгивая из уткнувшейся в берег лодки, Пьер почувствовал в теле такую
л„гкость и бодрость, что, казалось, ему ничего не стоило взмыть в воздух и
парить в невесомости, наслаждаясь ощущением свободного пол„та.
Дальнейший путь лежал через каменные уступы, поросшие мхом и местами
обвитые стелющимся плющ„м, унизанным небольшими желтоватыми цветами,
источающими терпкий пьянящий аромат.
Поднявшись на возвышенность, они оказались на небольшой поляне,
освещаемой сверху довольно ярким светом висящей над ней искусственной луны
в миниатюре. В середине поляны росло одно-единственное дерево необычного
вида. Его исключительно толстый, в несколько обхватов, ствол, совершенно
гладкий, казавшийся серебристым в разлитом вокруг свете, был утыкан черными
массивными шипами. От весьма невысокого, в сравнении с его толщиной, ствола
во все стороны раскинулись зигзагообразные ветви, покрытые густой, почти
непроницаемой, листвой, оттенявшей ярко-оранжевые, шаровидной формы,
гладкокожие плоды.
- Дерево жизни, - торжественно произн„с Дэй.
Он медленно подош„л к дереву и сорвал с него пять плодов.
- Эти особые дары природы рекомендую вам съесть перед сном, но так,
чтобы каждый их кусачек очень медленно растаивал во рту, - с этими словами
Дэй вручил каждому по оранжевому фрукту, оставив один себе.
Когда Пьер возвратился домой, он, удобно устроившись в кресле, долго
смотрел на подарок Дэя, никак не решаясь надкусить драгоценный плод.
Наконец он взял его и, слегка надкусив, стал потихоньку высасывать сок
из медленно таявшего во рту кусочка. Трудно передать в словах его вкус.
Если сказать, что в нем был синтез всех известных Пьеру фруктов и многих
других, которые он никогда не пробовал - значит, почти ничего не сказать.
Гурман, пробовавший самые разнообразные яства, знает, что даже при
колкостью набитом всевозможными деликатесами желудке, оста„тся ощущение,
что организму чего-то не хватает. В этом отношении давно подмечено, что
голод - лучшая приправа. Но и тогда, даже наевшись до возможных пределов,
при общем ощущении сытости, за ним, как за кулисами сцены, подспудно
мерцает ощущение голода, который невозможно удовлетворить ничем и никогда.
Первые же капли выжимаемого из ароматной; мякоти сока, как только Пьер
ощутил их на вкус, одновременно возбуждали и утоляли чувство этого
закулисного, подсознательного голода, который таится в самых пота„нных
глубинах нервной системы и мозга там, где они соприкасаются с человеческой
душой.
Очень медленно, кусочек за кусочком съедая плод, целиком погружаясь в
ощущение вкуса, постепенно распространяющееся на все микроскопические точки
тела, Пьер впал в состояние полной и абсолютной удовлетвор„нности своего
организма, словно утонул на дне поглотившего его моря блаженства. Не
хотелось делать ни малейшего движения. Напротив, сознание и мысль
находились в состоянии сверхтекучести, готовности схватить и тут же
мгновенно разрешить любую, даже самую сложную проблему.
Откуда-то издали до него дон„сся едва уловимый надрывно-грустный звук.
Сделав непроизвольное, л„гкое усилие повернуться в его сторону, Пьер как бы
развернулся вокруг своей оси и, выплыв из своего тела, облетел уютно
вросшую в кресло фигуру.
- Интересно, каким л„гким и непринужд„нным может быть выход из своего
тела, - подумал Пьер.
В этом состоянии свободы от давления телесных уз все его чувства
обострились и он теперь значительно более отч„тливо слышал привлекший ранее
его внимание звук.
В следующее мгновенье Пьер, ставший своим собственным живым призраком,
вылетел в направлении источника звука.
Его сердце болезненно сжалось, когда он увидел одиноко торчащий
стебель, лиш„нный своего изумительного цветка, и летающую вокруг, трепетно
бьющую крыльями, королеву цветов - Ониону.
Пьер бережно взял е„ рукой, прижав к груди. По какому-то наитию, он,
продолжая прижимать к себе Ониону, поднялся над газоном парка и
стремительно пон„сся в неведомом ему направлении, следуя зову, доносящемуся
из-за порога сознания, наблюдая, как под ним стремительно проносятся огни
ночной Элен. Неожиданно он остановился над одним из них и стал спускаться
на крышу довольно большого здания, сквозь которую он проскользнул без
всяких препятствий, оказавшись в просторном, полуосвещ„нном зале,
заполненном большой группой молодых людей обоего пола.
Все они были облачены в одни лишь белые рубахи и сидели на корточках
полукругом вокруг ч„рного куба, на котором стоял Топан, тоже в белой
рубахе, державший в одной руке сорванный им в парке Дэя цветок и отчаянно
жестикулируя другой, произнося перед микрофоном нечто вроде проповеди,
воспринимаемой присутствующими чуть ли не за откровение.
Усиливаемый мощными динамиками голос Топана сотрясал залу раскатистым
громом.
- Наша истина просто, как сама жизнь. Все усложнения и умствования лишь
наводят на не„ туман. Туман, иссушающий душу и тело. Туман, мутящий чувство
любви.
Долой все знания! Пусть будут они уделом роботов и компьютеров, которые
накормят, напоят и согреют нас. Зачем нам учение? Зачем напрасно истощать
свой мозг? Долой все науки, школы и университеты! Долой!
- Долой, - несколько раз хором повторили присутствующие.
- Весь мир создан любовью, состоит из любви и жив„т любовью. Возлюби
брата и сестру свою, возлюби просто и без лукавства. Возлюби!
- Возлюби! - вторил ему зал.
В этот момент Пьер заметил, будто у него открылось зрение на
радиоволны, а точнее это были целенаправленные вибрации мыслей, прич„м
ч„тко оформленных словами. Пучок этих мыслеформ стремительно н„сся
откуда-то издалека, будучи нацелен на затылок Топана, усиливаясь в его
мозгу, ритмичными пульсациями насыщал весь зал.
- Любовь! Любовь! Любовь! - гремел по залу Топан.
- Любовь! Любовь! - вторили ему присутствующие.
- В настоящей любви сливаются вместе душа и тело! - истошно выкрикнул
Топан.
- Душа и тело! - многоголосое эхо прокатилось по залу.
- Любви не по пути с эгоизмом, - продолжал Топан. - Уедин„нная любовь
двух - разве это не безнад„жная спазма тщетно пытающихся преодолеть свой
эгоизм любовников? Настоящая любовь не знает границ! Она захватывает
всякого, кто способен отвечать на е„ Зов! А кто не способен? Какое нам дело
до них! Они обречены на вымирание. Старшие поколения вымрут именно так. На
смену им прид„м мы и установим на планете царство Любви. Царство Любви!
- Царство Любви! - орал ликующий зал.
- Нас не остановить! Мы не нарушаем закон. Мы никого не насилуем.
Любовь свободна. И каждый, кто молод и не испорчен вконец воспитанием
стариков, не сможет устоять перед нашей Верой. Самый сильный аргумент
который - сама Природа! Природа Любви! Но когда нас станет слишком много,
старики увидят в нас, в нашей Вере, в нашей Любви опасность для своего
дряхлеющего мира. Несмотря ни на что, мы выстоим!
- Выстоим! - дружно выдохнул зал.
- Выстоим, несмотря на любые мучения. Боль, освящ„нная любовью,
способна приносить лишь радость - с этими словами Топан с таким
остервенением укусил руку, в которой держал цветок, что на ней показались
капли крови.
Вслед за ним, с не меньшим остервенением, каждый из собравшихся
прокусил свою руку.
- Смотрите! - прокричал Топан. - Вот красный цвет жизни и любви.
Сравните его с самым лучшим цветком, который сорван в самом лучшем саду
старого, дряхлеющего мира. Разве может бледная, умирающая красота тягаться
со смерчем бьющей в наших телах крови? Кровь требует Любви! Любви без
запретов и рамок! И если в ответ Любовь потребует крови - мы не воспримем
это как жертву... Нет, это радость Любви! Час Любви! Час любви! Час Любви!
- судорожно начиная хрипеть, повторяя эти слова вс„ тише и тише, Топан
начал трястись мелкой дрожью, которая вдруг перешла, в ритмичное топанье
ногами. Молодые сектанты копировали каждое движение Топана, как и он
наш„птывая: "Час Любви! Час Любви!".
Неожиданно Топан завыл так громко, что, казалось, в один микрофон
вливается вопль тысяч быков. В следующий момент ударила оглушительная,
больно режущая непривычный слух музыка.
Собравшиеся вокруг Топана резкими движениями стали разрывать свои
рубахи, которые спадали под их топающие, трясущиеся ноги. Он сам высоко
поднял цветок и неистово выкрикнул в микрофон: "Вот так будет сметен
всепобеждающей Любовью сначала символ старого, дряхлого мира, а потом и он
сам!
Произнося эти слова, Топан бросил цветок под ноги извивающихся,
сплетающихся в клубки, клокочущих обнаж„нных тел.
Пьер, наблюдавший эту дикую для него сцену, не замечаемый собравшимися,
внутреннее зрение которых было так далеко от раскрытия, молнией бросился к
цветку и, поймав его на лету, вылетел из этого, ставшего для него
невыносимо удушливым зала. Вслед за ним, беззвучно трепыхая крылами,
неслась Ониона.
Вскоре они были уже в парке Дэя, и Пьер, опустившись на колени, пытался
приставить оторванный цветок к стеблю, нежно поглаживая его руками. И тут
произошло чудо! Стебель сросся. Из маленького ротика Онионы вырвался крик
радости. Подлетев к щеке Пьера, она легко задела е„ крылом, от чего вс„
тело его пронзил заряд странного, удивительно живительного тока.
ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД
Пьер с удивлением и неудовольствием отмечал, что время от времени к
нему в сознание приходят отдельные фразы проповеди Топана, прокручиваясь в
мозгу словно заезженная пластинка: "Голос Любви! Час Любви! Час Любви!..
Сливаются вместе душа и тело ...душа и тело... Царство Любви. Царство
Любви... Долой все знания... Долой все знания... Возлюби! Возлюби! Возлюби!
- С этим надо разобраться, - подумал Пьер.
Однажды перед сном навязчивые призывы Топана вновь стали прокручиваться
в его сознании. На этот раз Пьер не стал усилием воли отбрасывать их в
сторону, решив не трогать тихо звучащие в мозгу слова. Предельно
расслабившись, введя свой физический организм в состояние мягкой, т„плой,
крайне тяжелой и в то же время приятной неподвижности, он одним движением
своей волн, слившейся в это мгновенье с его тонким телом, этим удивительно
хорошо организованным сгустком жизненных полей и энергий, выскользнул из
начинающего впадать в сон тела физического и встал у его изголовья.
Сразу же его внимание привл„к концентрированный пучок вибраций,
воспринимаемых внутренним зрением в виде световых знаков, стремительно
бегущих спиралевидными волнами откуда-то издалека и исчезающих в глубине
затылка его лежащего в постели тела.
Пьер, будучи в состоянии полной свободы от ограничений физического
пространства и времени, последовал за пучком излучений, используя его в
качестве ориентира своего движения, ускорявшегося в геометрической
прогрессии, словно бесшумная и невидимая молния, н„сся он над поверхностью
планеты.
Через некоторое время Пьер оказался в мрачном каменном ущелье,
окруж„нном не очень высокими скалами, причудливые силуэты которых
напоминали фантасмагорических чудовищ, разом вылезших из страны мрака на
поверхность планеты.
Пучок излучений, который Пьер видел теперь особенно отч„тливо,
вырывался прямо из бывшей напротив него скалы.
Сознавая, что скала ему не преграда, Пьер шагнул в не„, словно была она
не из тв„рдого камня, а составлена всего-навсего из игры света и тени.
Он оказался в небольшой, вырубленной в скале пещере, тускло освещ„нной
свисающим сверху фонар„м. В ней на беспорядочно набросанной кипе подушек
восседало что-то большое, ч„рное, увенчанное белесой, студенистой массой,
при внимательном разглядывании оказавшейся массивным, в жировых складках,
лицом, внутри которых, словно два маленьких буравчика, горели колючим
красноватым светом глаза. Огромные, толстые губы, словно насос, шуршащим
шепотом выкачивали из себя слова:
- Час Любви! Час Любви! Час Любви... Сливаются вместе душа и тело...
Долой все знания... Возлюби! Возлюби! Возлюби!
Лоснящуюся от жира кожу покрывали большие капли пота. стекающие на
грязную засаленную робу, обволакивающую тучное, бесформенное тело.
- Чтобы отсох твой мерзкий язык, - в сердцах подумал Пьер.
Сидящее на подушках существо вдруг поперхнулось на полуслове,
закашлялось и завалилось на спину. Короткими толстыми пальцами оно тщетно
пыталось обхватить свою из нескольких жировых подушек шею.
- П... п, п... помощь... на помощь! - хрипло выкрикнуло существо.
В этот же момент в полумраке ярким пятном загорелась открываемая дверь,
через которую в пещеру проник маленький, весь высохший, словно мумия,
бритоголовый человек, облач„нный в такую же ч„рную робу, как и салообразное
существо с колючими глазами.
Склонившись над ним, вошедший стал энергично массировать его шею.
Пьер, не видимый, в своем теперешнем состоянии всем, облач„нным в
плотную оболочку физического тела, не стал задерживаться в пещере и проник
за обнаруженную дверь.
Он оказался в узком коридоре. В скалистом потолке горели белые,
куполообразные светильники, насыщавшие ярким светом идеально гладкие стены
и потолок, а также пол, покрытый каким-то мягким материалом, заглушающим
шаги.
Из этого коридора Пьер попал в похожий, только довольно широкий, с
несколькими дверями и ответвлениями. Пройдя сквозь одну из дверей, он
оказался в комнате, заставленной какими-то приборами, вокруг которых
копошились люди в белых халатах. В соседних помещениях он увидел похожие
картины. Пользуясь способностью проскальзывать сквозь плотную материю, Пьер
стал, проникая сквозь потолки и стены, осматривать помещения подземного
города.
Огромные залы площадью, измеряемой иногда не метрами, а километрами,
были заполнены всевозможными техническими сооружениями, понять назначение
которых не представлялось никакой возможности без посвящения в их тайну.
Особое впечатление произв„л на Пьера куполообразный зал. Полированная
поверхность этой титанической по размерам полусферы, выдолбл
...Закладка в соц.сетях
