Жанр: Электронное издание
F-ber3
...орой компонент - Аномалия.
Байконуровские практики усиленно пытали имеющих допуск к проблеме космофизиков:
"Возможны ли самопроизвольные изменения массы у объекта, обнаруженного на
естественном спутнике? Могут ли "плавать" вверх-вниз его весовые характеристики?" Что
могли ответить физики? То, что существует закон сохранения энергии? Уж об этом-то
строители ракет и космодромов знали не понаслышке.
А там, за четыреста тысяч километров, в стороне от этих теоретических дрязг, Герой
Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин продолжал выполнять поставленную Родиной
задачу. Он должен был довезти эту чертову просвинцованную коробку, чего бы это ни
стоило.
Глава тридцать вторая
Амплитуда
В оснащение лунной кабины входили пружинные весы. На первый взгляд, абсолютно
ненужная вещь, ведь космонавты не собирались посещать какой-нибудь межгалактический
колхозный рынок в качестве инспекторов с Земли. Тем не менее, даже в первичном варианте
полета предполагалось захватить некоторое количество лунного грунта, ибо что еще можно
привезти с Луны в качестве сувенира? И не надо забывать, что посадочный модуль должен
был не просто взлететь куда глаза глядят, а хотя бы приблизительно подстроиться под
орбиту кружащегося в космосе основного блока, без точного веса взлетающей капсулы
сделать последнее просто невозможно.
На борту "Кузнечика" присутствовал опытный летчик, десятки раз поднимавший в
небеса истребитель, но и его опыта было явно недостаточно для правильного вывода в
заданный коридор траекторий космического аппарата. Поэтому самой тяжелой штуковиной
на борту, не считая топливных баков с их содержимым, являлась
электронно-вычислительная машина марки "Пламя". Это была не какая-то специальная
разработка, ее копии применялись в подводных лодках, и в центрах управления
самолетами-перехватчиками, и бог знает где еще. Естественно, она отличалась от своих
сестер введенной программой и загруженными данными. Ее быстродействие рассмешило бы
сейчас многих, не только профессиональных программистов, а холодильные габариты
вызвали бы кислую мину или, наоборот, - внушили бы уважение, как восхищает взоры
позолоченная карета. Тем не менее, не только посадочная система, но и орбитальный
корабль были вынуждены в те времена таскать с собой это чудовищное весовое дополнение.
Их наличие выливалось для ракеты-носителя в десятки тонн дополнительного топлива, но
куда было деваться?
Альтернативная модель решения проблемы посадки, взлета, а главное, стыковки
включала в себя передачу функций подсчета Земле. Но извините, переправка данных на
материнскую планету, а затем обратная пересылка ответа забирала около трех секунд -
непростительная потеря времени при скоростях более километра в секунду. Кроме того,
нельзя забывать, что Земля вращается, а значит, родной ЦДКС может находиться совсем не
там, где надо. И тогда за счет дополнительных передаточных звеньев в виде специальных
судов, работающих на космос, запаздывание необходимого ответа увеличивалось. Помимо
того, кое-какие маневры космические корабли осуществляли на затененной стороне
естественного спутника. Что прикажете делать? Подвешивать там загодя специальный
селеноцентрический ретранслятор? Короче, без находящихся на борту электронных
вычислителей делать в космосе нечего: ракеты должны стыковаться и совершать посадки с
первого захода, а не жечь топливо тоннами в повторении попыток (что, еще раз напоминаем,
в условиях выброса его на лунные орбиты равнозначно сотням и тысячам тонн сожженным
на взлете с Земли). Да и вообще, ошибки в вакууме могут стоить гораздо дороже. А при
посылке людей это жизнь или смерть. Банально, но факт!
Однако вычислительные машины - всего лишь инструменты для расчетов, в них
заложены алгоритмы и формулы, но вот данные они должны откуда-то получать. Их дают
люди, а также размещенные на борту приборы. Так вот, к таким приборам и относились
пружинные весы. Возможно, они устроены проще, чем радар, но их данные просто
необходимы при подготовке к взлету.
Вот здесь и возникла сложность. После того, как на весы взгромоздился ящик с
Аномалией (алюминиево-титановые санки, как и планировалось, оставлялись на планете),
выяснилось, что взвесить его точно не получается. Что-то здесь было не так. Однако
напрашивающиеся подозрения в неисправности весов не подтвердились: неоднократно
взвешенный для пробы Гагарин, вместе со своим двенадцатислойным скафандром, потянул
положенные на Луне двадцать шесть.
Конечно, мало ли чего можно ожидать от неизвестного доселе науке предмета. Тем не
менее, сбой весовых характеристик при взлете вел к неминуемым отработкам ошибок при
выходе на заданную орбиту. Топлива на лунном модуле было вообще-то тютелька в
тютельку. Естественно, по первоначальному плану, активным партнером при стыковке
назначался орбитальный корабль. Но ведь и в нем количество горючего не безгранично, ведь
в будущем ему еще потребуется разогнаться до второй космической скорости. А самое
главное, диапазон изменений веса после передачи на Землю привел к предположению о
возможности еще большего изменения амплитуды. В принципе, требовались новые данные,
но посадочный модуль не мог покоиться на Луне сколько душе угодно - имелся четко
расписанный график проведения полета, и взят он был не с потолка, а в результате точного
расчета положений двух космических аппаратов, Земли и Луны. Кроме того, "Кузнечик"
Гагарина имел ограничение в ресурсе не только топлива, но и кислорода, воды, пищи, а
также энергии, накопленной в аккумуляторах, - в отличие от орбитального корабля, он не
имел солнечных батарей.
Перед ЦУПом вырисовалась абсолютно не предусмотренная полетным графиком
проблема. Ну а здесь, в Море Ясности, посреди кратера Лемонье, она встала во весь свой
неохватный рост.
Космотуризм
Теперь, может, в погоне за наживой, а может, из желания искупить свою вину перед
президентом и республиканской партией, экипаж "Аполлона-13" нарезал окружности вокруг
Луны. Причем эти окружности, а точнее эллипсы, размещались относительно одного из
фокусов таким образом, что своей приближенной частью оказывались над Морем Ясности.
По другую же сторону, то бишь в апоселении, корабль циркулировал над неведомыми
землянам кратерами, поскольку те области спутника никоим образом с Земли не
наблюдались даже благодаря столь путаному явлению, как либрация. Вообще-то, по
большому счету, американскую администрацию интересовало не все Море Ясности, а
конкретно кратер Лемонье, однако злосчастный "Аполлон-13" имел слишком ограниченный
ресурс, а потому не мог после каждого очередного оборота подстраивать свои орбитальные
параметры под желания стратегов. Естественно, если бы дело происходило на Земле, то,
вследствие ее вращения, планетолет уже через пару оборотов с неизбежностью оказался бы
над совершенно ненужными районами просто в результате быстрой суточной раскрутки
материнской планеты. Однако Луна - штука медлительная, поэтому даже после нескольких
проходов над ней космические соглядатаи все еще ныряли и ныряли в переселении лишь
приблизительно там, где следует.
Поскольку даже в первоначальной наводке на кратер Лемонье и в проскальзывании в
шестидесяти километрах от его центра астронавты все едино не могли ничего толком
рассмотреть, то текущее смещение их "ныряний" на сто пятьдесят километров в сторону
ничуть не умаляло результатов наблюдения. Так что, в общем-то, покрикивания командира
Ловелла на подчиненных, с одинаковым рвением тратящих фотографические кассеты и в
переселении, и в апоселении, не давало ничего.
- Вы - звездные дурни, - говорил бывший ас-истребитель своим пилотам-коллегам. -
Какой смысл тратить пленки на лунный рельеф? Если мы ошибемся при ввинчивании в
"коридор" во время входа в атмосферу, от корабля не останется ничего.
- Тем более, начальник, - ответствовал ему на это пилот лунного модуля Фред Хейз, -
зачем же нам в самом деле беречь эту чертову пленку? Вам хорошо, вы уже здесь бывали,
кружили вокруг старушки Луны, - он имел в виду полет командира на "Аполлоне-8" в
шестьдесят восьмом. - А вот нам тут все внове. Вот смотрите, какой милый кратер. Кто,
кроме нас, когда-нибудь заметит его с такого расстояния? - и они с Джеком Свайгером,
безработным ныне пилотом командного модуля, бросались наперегонки к иллюминатору и
снова, в духе соревнования, начинали щелкать штатными "Кодаками".
И тогда Джим Ловелл переставал ворчать, отодвигался прочь и, кутаясь в склеенное из
страниц инструкции двойное бумажное одеяло, пытался дремать, причем не из-за того, что
хотел спать, а в целях экономии дефицитного кислорода. До "подхода" к кратеру Лемонье
было еще далеко. Там придется смотреть не только в иллюминатор, а еще и в перископ.
Толку, конечно, мало, ибо, не имея в наличии ничего мощнее военного бинокля,
рассчитывать было не на что. Однако техническая разведка АНБ очень надеялась, что
стопроцентное и тренированное зрение астронавтов сумеет, по крайней мере, засечь посадки
и взлеты советских кораблей: ведь выхлопы ракетных двигателей наблюдаются далеко, тем
более в условиях безжизненности Луны.
Щелчки фотоаппаратов ничуть не досаждали дремлющему Ловеллу. Наоборот, они
создавали фон, который в условиях молчания двигателей и из-за отключения большинства
аппаратных шкафов строил в подсознании хоть какую-то иллюзию безопасности. Сами
фигуры лихорадочно мечущихся между иллюминаторами коллег также не досаждали
Ловеллу. В обитаемой кабине висел плотный туман, созданный сочетанием дыхания
астронавтов и отключенным из экономии отоплением.
Завещание
Чем отличается летчик-испытатель от обычного человека? Тем, что в решительную
минуту он не занимается перебором вариантов, а сразу видит единственно правильное
решение, ибо времени на прикидки у него обычно нет. Юрий Алексеевич Гагарин тоже
обладал этим волшебным свойством.
И, следовательно, пока в далеком, отстоящем на целую световую секунду ЦУПе судили
да рядили, он, имея гораздо меньше данных и гипотез, чем там, потому как, разумеется,
далеко не все из обсуждаемого доводили до его сведения, принял единственно верное
решение. Возможно, имея время, удалось бы изобрести нечто менее фатальное, однако в
варианте "пан или пропал" перехлест был все-таки более желателен. Поэтому, когда из
ЦУПа в очередной, уже неизвестно какой раз потребовали произвести взвешивание
Аномалии, Гагарин ответил, что устал. На удаленной Земле произошло замешательство, а
Гагарин приступил к разгрузке посадочной капсулы.
Работа заняла у него час. Он выгрузил пищу, воду, кислородные баллоны, в общем, все,
относящееся к жизнедеятельности существа, порожденного ласковостью планеты-матери.
Затем он закрепил зловредный ящик с Аномалией, передвигая его с некоторым трудом.
Слава предусмотрительным инженерам, он делал это с помощью пристегивающейся к
корпусу лебедки. Кстати, после выполнения своей недолгой работы лебедка, как многое
другое из оборудования, была принесена в жертву Луне.
Неизвестно, что творилось в далеком Центре управления, когда Юрий Алексеевич
внезапно вышел на связь.
- По первоначальному плану взлет через полчаса, - доложил он известную там
истину. - Я приступаю к введению исходных данных, в том числе и по весовым
характеристикам. Капсула будет взлетать в автоматическом режиме.
- Почему? - наивно, а может быть, холодея догадкой, спросили оттуда.
- Нельзя рисковать всем на свете. Я вынужден остаться, - спокойно доложил
Гагарин. - Я ведь говорил, что приехал. Насчет знамени не беспокойтесь, у меня хватит
времени его развернуть. Привет Сергею Павловичу Королеву.
На этом сеанс связи с Землей, в котором доводилась информация, понятная только
людям, завершился. После этого пошли наборы цифр, относящихся к показаниям приборов.
Затем то же самое повторилось в отношении выскочившего из-за лунного горизонта
орбитального корабля. Правда, после обмена цифровой информацией между электронными
машинами Гагарин пожелал Волкову успехов.
- Теперь ты один, Владимир Николаевич. Придется попотеть за двоих. Не подведи
меня.
После этого Юрий Гагарин перевел приборную панель в режим автоматического
пилотирования. Как раз в этом не наблюдалось ничего необычного, наоборот, именно в
таком режиме в основном и должна была работать аппаратура, иное считалось чрезвычайной
ситуацией. А отсутствие на борту человека? Извините, но для напиханных в нутро
"Кузнечика" механизмов "человек" не звучит гордо, он просто часть груза, и не более того.
Наблюдатель
Теперь там, в закупоренной капсуле, находящаяся на связи с ЦУПом и с орбитальным
кораблем посредством ЦДКС, ЭВМ сама решала, когда лучше всего произвести старт.
Гагарин знал - он сам сделал некоторые переключения на панели "Пламени" по указанию
смирившейся с его решением Земли, - что вариацию изменения веса груза на борту удалось
обойти, только введя в программу взлета новую производную и несколько измененный
алгоритм. Это увеличивало возможный допуск, но все же предположительно вело к
попаданию капсулы в новый, расширенный коридор встречи с орбитальным кораблем.
Кроме того, за счет солидной, непредусмотренной разгрузки "Кузнечика" у него появился
неожиданно большой запас топлива для маневров на взлете. Наверное, это было очень
здорово, ибо теперь диапазон колебаний веса Аномалии удалось бы нейтрализовать с
гораздо большей вероятностью.
Пока оставленный человеком корабль готовился к отправлению, Гагарин не стоял,
опустив руки и любуясь. Он устанавливал, врывал в неожиданно упругий грунт треножник с
флагом: почему-то очень хотелось успеть, хотя за его работой никто не следил, да и не мог
этого сделать - Гагарин обесточил имеющееся в скафандре радио. Разумеется, после взлета
"Кузнечика" связь пропала бы так и так, но он очень боялся струсить. Ведь если бы он
катапультировался с самолета через промежуток времени, равный отстоящему от момента
решения сейчас, уже не имело бы значения, правильно или неправильно он поступил.
Может, этот самый приговоренный "МиГ-17", уже обратившийся оплавленно-догорающей
алюминиевой трубой, каким-то чудом и правильным расчетом получалось бы спасти, но
даже после неправильного решения о выбросе летчик бы уже покоился в заботливых руках
докторов. Ну а здесь принятое решение все никак не желало заканчиваться абсолютной
однозначностью.
С флагом получилось очень много возни. И не только с вкапыванием древка. Это ведь
был не простой матерчатый кумач - специальная полужесткая пленка на пластмассовых
растяжках. Применять ткань считалось бесполезным: на Луне нет ветра, а поэтому она бы
сразу и навсегда опала вниз приспущенной тряпкой. Все должно быть красиво, ничуть не
хуже, чем у американцев, не считая того, что общие размеры знамени несколько больше:
наверное, требовалось хоть в чем-то обойти космических конкурентов. Космос - царство
инерции, но Луна - хорошо освоенный ею доминион. Из-за малой силы тяжести вроде бы
установленное титановое древко раскачивается необычайно долго, его колебания передаются
растяжкам. Со стороны это выглядит так, будто изначально красное, а в мире Луны черное
знамя действительно развевается в порывах ветра.
Короче, с флагом пришлось повозиться, но главное - он успел к взлету. Специальный
противосолнечный фильтр, похожий на маску фехтовальщика, позволил ему без всякой
опасности для глаз пронаблюдать никогда не виданное никем из людей зрелище - взлет
космического корабля с Луны. "Вот я и снова впереди планеты всей! - подумал про себя
Юрий Алексеевич Гагарин. - Жалко, нельзя сказать в микрофон какую-нибудь новую
крылатую фразу". Мощность его передатчика недостаточна даже для улавливания
скользящим по орбите космонавтом-исследователем Волковым, а не то что Землей. Он
сделал усилие, преодолевая сопротивление вакуумного костюма в локте, и отдал честь
уносящемуся ввысь кораблю.
А поднять голову вверх в шлеме было попросту невозможно. Гагарин поздно
сообразил, что ничто не мешало ему лечь на грунт и продолжать наслаждаться зрелищем
лежа. Однако его корабль уже скрылся из глаз - лунный горизонт слишком близкая часть
ландшафта.
Одиночка
Вот теперь Владимир Николаевич Волков остался совсем один. Разумеется, он парил в
космосе в одиночку вот уже восемь долгих часов, но ведь все это время он ждал, когда
родной корпус "Зонда" содрогнется от жестко состыковавшегося "Кузнечика" и в проеме
люка, пронизывая навылет шлем и вакуум, засияет волшебная улыбка Юрия Алексеевича.
Понятно, первое из ожидаемых действий должно было случиться неминуемо - именно
обеспечением его реализации сейчас занимался Владимир Николаевич, а вот следующее за
ним...
Сейчас неумолимые законы небесной механики осуществляли сближение двух
изготовленных человеком аппаратов. Но природа не любит ленивых, и механике вечности
нужно немного помогать. В распоряжении Владимира Волкова имелось двадцать два
двигателя, способных производить слабую коррекцию орбиты и ориентацию в пространстве.
Однако, в связи с непредвиденным изменением массы стартовавшего с Луны модуля,
приходилось задействовать и основной сближающе-корректирующий двигатель. За каждую
секунду своей работы этот маленький монстр давил на корабль с тягой четыреста семнадцать
килограммов. Если бы Волков рассчитывал только на пилотские инстинкты и на простое
человеческое "авось", он бы унесся на какие-нибудь немыслимо вытянутые
селеноцентрические орбиты или же, наоборот - уже зарылся бы в лунный туф на
десять-пятнадцать метров. Здесь нет атмосферы, и ничто бы не затормозило его
бесшабашное падение. Без помощи штатной электроники космонавт являлся куском
замороченного мяса, пялящегося в окружающий мир ничего не соображающими глазами. В
этом симбиозе взаимной поддержки существовала только одна принципиальная
диспропорция. В настоящий момент космонавт Владимир Волков явно зарабатывал себе
вторую Звезду Героя Советского Союза, а помогающая ему аппаратура должна была
неминуемо сгореть в атмосфере Земли, при спуске. Правда, до милой сердцу планеты нужно
еще умудриться дотянуть.
В своих окололунных маневрах Волков убежденно не рассчитывал на помощь
удаленной на триста восемьдесят тысяч километров Родины - разумеется, это и не
предусматривалась. И секретность была здесь абсолютно ни при чем. Первой помехой,
которую не получалось обойти на тогдашнем этапе развития техники, а может быть, и
вообще принципиально невозможно, являлась конечность распространения сигналов во
Вселенной. В принципе, в одну сторону любой импульс шел всего секунду. Но ведь, чтобы
эффективно помочь пилоту, Центру управления требовалось засечь сближающиеся аппараты
радаром, получить отражение, сделать перерасчеты скоростей с учетом осевого вращения
Земли, на которой помещался сам радар, не забыть вычесть или прибавить "полетную"
скорость по геоцентрической орбите самой Луны - ни много ни мало, а километр в
секунду, - да еще послать полученные данные Волкову. На все про все уходило достаточно
много времени, а потому "опора" только на земные источники информации неминуемо
приводила к промаху в сближении. Принимая во внимание то, что каждый из кораблей имел
некоторые отличия в орбитальных параметрах, после промаха они неумолимо расходились
дальше и дальше. Потом бы пришлось снова и снова жечь топливо, запас которого жестко
лимитирован.
Советский космонавт рассчитывал только на бортовую электронно-вычислительную
машину, собственные мозги, ручки управления и сигнальные устройства. Несмотря на то,
что в корабле имелся иллюминатор, определить расстояние визуально не получалось даже на
конечном участке - на ближней дистанции. И это проистекало не из того, что иллюминатор
оставался развернут не туда, куда надо, - с помощью системы зеркал космонавт мог
довольно успешно осмотреться вокруг. Но вакуум - идеально прозрачная среда. Четкость
воспринимаемого глазами изображения входит в противоречие с инстинктами и сбивает с
толку в отношении расстояний. Поэтому единственно надежной системой для сближения
являлся радар. Он выдавал на счетчики взаимную скорость и расстояние - все в пределах
используемой длины излучения, но этого хватало.
Космонавт-исследователь, второй пилот и бортинженер Владимир Волков отгонял
лишние мысли. Однако он знал, что после привычной сложности сближения и стыковки
придется приступить к совсем неожиданному делу, непредвиденному ЦУПом заданию. Хотя
если честно вспоминать предполетную подготовку, то нечто в этом роде предусматривалось.
Правда, научно подкованные, но в душе скрытно суеверные инженеры проекта не
предсказывали поворота событий, при которых "космонавт номер Один" вообще не
вернется. Но зато пару раз отрабатывалось некое подобие предстоящего теперь. Тогда
имелось в виду, что по каким-то причинам "номер Один" не будет способен самостоятельно
покинуть кабину "Кузнечика". И, значит, бортинженеру, успешно пристыковавшемуся к
лунной капсуле, не останется ничего другого, как самому покинуть орбитальный отсек и, не
забыв пристегнуться тросиком, добраться до люка товарища, помочь ему высвободиться и
под победные фанфары Земли вернуться назад в спарке. Навскидку, зная реальное
расстояние, которое должен преодолеть Владимир Волков, все выглядело относительно
легко. Однако, объективно, нужно не забывать о том, что все это требовалось проделать в
открытом космосе. И хотя это было отработано дважды, не стоит оставлять без внимания
факт, что там, в тренажерной эквилибристике, все происходило в "имитаторе невесомости" -
обыкновенной воде, а здесь присутствовала она сама - госпожа с нулевой силой тяжести.
А вот с субъективной точки наблюдения желательно помнить о тех драконах, которые
селились в голове космонавта после того, как он оставлял надоевший, но столь уютный из
теперешнего кошмара орбитальный отсек и оказывался один на один с бесконечностью
пространства. И оставлял он этот отсек не на попечение надежного, прикипевшего за годы
тренировок друга, а сам по себе. И хуже того, бросивший аппаратуру и рукоятки управления
человек должен был сейчас идти не на встречу с оказавшимся в затруднении товарищем, а
для извлечения и доставки какой-то непонятной и невиданной Аномалии.
Однако все это предстояло в будущем, а сейчас Владимир Николаевич Волков
занимался сближением с лунным модулем. Несмотря на внутреннее волнение, то, что он
проделывал, было абсолютно штатной ситуацией - в любом случае, по первоначальному
плану взлетевший с Луны "Кузнечик" тратил все топливо подчистую. А значит, его
стыковочный партнер являлся единственным, кто был способен осуществить сближение и
стыковку.
Автономия
Можно сказать, с тех пор как Леонид Леонов шагнул из "Восхода-2" в открытый
космос, в развитии костюмов для вакуума миновала целая эпоха. То, во что сейчас был
облачен Юрий Гагарин, можно было бы вообще использовать в качестве небольшого
автономного космического корабля. Не хватало только двигателя и взлетной ступени в
качестве первичного импульса для вывода на окололунную орбиту. Его скафандр мог
выдержать даже попадание микрометеорита. В сравнении с планетой поперечная проекция
человека мизерна, и он не притягивает к себе астероиды, однако это безатмосферный мир, и
вероятность встречи с природной, миллионы лет мающейся без дела, сверхскоростной пулей
все-таки имеется. Для инженеров было бы верхом идиотизма потерять ступившего на Луну
космонавта из-за столь тривиальной причины. Микрометеор мог даже не убить его, но
поверхность Селены - достаточно неприветливое место. Маленькая дыра в слое
компенсатора давления приводила к разрыву сосудов и закипанию крови. Пробой
терморегуляционной прокладки вел к испарению терморегулятора - воды, и, естественно, к
перегреву: человек как бы оказывался запаянным в термос, без возможности сброса
избыточного тепла. При серьезном оголении тела космонавт подвергался одновременному
воздействию ничем не ослабленной солнечной радиации и вакуума. Первое вело к
необратимым биологическим изменениям в клетках и к ожогу, второе - к общению с
температурой, близкой к абсолютному нулю.
Вообще-то экспериментов по воздействию на людей всех указанных опасностей
одновременно не проводилось даже в гитлеровской Германии, но смерть человека в этом
случае считалась аксиомой. Юрий Гагарин был застрахован от всех предполагаемых
опасностей вкупе.
Однако теперь он столкнулся с более общим принципом устройства этой Вселенной.
Видите ли, любая замкнутая система ограниченна, в том числе по продолжительности
существования. Разумеется, и Вселенная конечна, но ее цикличность все-таки растянута во
времени на сто миллиардов лет. Находящийся же в распоряжении Юрия Алексеевича
скафандр представлял собой очень небольшую систему, цикл ее автономного существования
был на множество порядков меньше.
Открытый космос
Черт возьми, именно сейчас авантюрность всей торопливости полета проявлялась в
полной мере. Космонавт Владимир Волков покинул надувную шлюзовую камеру и оказался
в космосе. В открытом космосе. В открытом космосе космонавт Владимир Николаевич
Волков находился впервые. Можно бы было наслаждаться грандиозностью момента -
антагонистическим сочетанием внутреннего величия себя с мизерной точечностью
собственной масштабности в отношении окружающей бездны. "Боже правый, - думал про
себя атеист Владимир Николаевич, - стоит разжать руки, и провал в Бесконечность
гарантирован".
В его амуниции не имелось не только какого-нибудь фантастического реактивного
ранца, но даже ракетного пистолета, вообще-то в ЗИПе корабля наличествующего. Но зато у
него был трос, надежнейшая сцепка с кораблем. Конечно, гарантированный полет в
Бесконечность был не только не гарантирован, но и невозможен. Даже в случае обрыва
капронового шнура. Сейчас вместе со сцепившимися кораблями Владимир Николаевич
двигался по эллипсу, в одном из фокусов которого помещался центр Луны. Без доб
...Закладка в соц.сетях
