Жанр: Электронное издание
F-ber3
...ее простое, чем теперь, время. Подвиг здесь
имел однозначное толкование, невзирая на то, в какой сфере он произведен: в личном
самопожертвовании или в сфере рационально-смелого технического решения. Но здесь
покуда не ощущалось ничего удивительного - люди, вершащие все эти чудеса, вышли из еще
более однозначной эпохи и вышли не за три-четыре поколения, как на других участках
Земли, а непосредственно оттуда. Там выпарилось ранней взрослостью их детство, и там
навсегда вчеканились в бронзу их собственные отцы.
И потому не было ничего удивительного в том, что космонавт Владимир Волков не
позволил себе ни секунды лишнего отдыха в посадочном кресле-лежанке. Ничуточки не
раздумывая и не жалея, он начал самостоятельно отстегивать всю многочисленность
крепяще-привязных ремней. Вы скажете, как же так, он только что перенес нагрузку
приблизительно в шесть "G"? Разумеется, перенес, причем после длительного (по меркам
рассматриваемого времени) нахождения в состоянии невесомости. Но что, в принципе, были
для него те четыре-шесть десятиминутных "G"? Ведь в оставленных позади тренажерных
забавах он выдерживал двадцать пять. И потому Владимир Николаевич работал уверенно и
четко.
Он понимал лежащую на плечах ответственность, которую теперь не получалось
разделить даже с напарником, а не то что переложить на плечи командира корабля. Теперь
он сам был командиром, человеком заменившим космонавта номер Один. Возможно, это
была великая честь, но Волков бы многое дал, чтобы от нее отвертеться. Ему не пришлось
долго возиться, раскупоривая выходной люк. После огненного вихря торможения стало
бессмысленно вертеть какие-то затяжные крепления, а потому на случай необходимости
экстренного выхода наружу применялась отработанная система взрывных болтов.
Когда аккуратный слитный подрыв срезонировал в ушах, Владимир Николаевич,
пошатываясь, приподнялся и выглянул во внешнее пространство. Отстреленная дверца уже
успела затонуть, он даже не заметил пузырей, оставшихся от ее погружения. Где-то рядом
должны были плавать отброшенные капсулой парашюты, однако они тоже не наблюдались.
Может быть, глаза Волкова еще не приспособились к яркости и красочности окружающего
мира, или у космонавта не было нужного ракурса для наблюдения? Может быть.
Люк-лаз находился в верхней части спускаемого аппарата. Поскольку Владимир
Николаевич чувствовал себя до ужаса слабым, он покуда не рискнул (а может, и не смог бы)
делать отжимания, для того чтобы высунуться из капсулы подальше. Еще не хватало,
преодолев столько космических кошмаров, смехотворнейшим образом утонуть здесь, рядом
с последним крупным сегментом "Зонда?9", посреди раскинувшегося океана. Черт возьми,
надо же, он впервые в жизни находился не над, а на Южном полушарии Земли!
Теперь, опираясь напряженными в полную силу руками, которые почему-то он ощущал
гораздо уверенней, чем шатающиеся травинки-ноги, Владимир Николаевич мог видеть
далекий качающийся горизонт. "Хорошо, что волны небольшие", - подумал он, хотя еще в
космосе был предупрежден, что погода в месте приводнения в норме. "Все-таки, может,
решение о такой экстренной посадке правильное, - размышлял он между тем. - Мало ли что
могло случиться при двойном входе в атмосферу. Да и вообще, подумаешь, попаду на
Родину на несколько деньков позже". Он прекрасно понимал, что его не будут
транспортировать отсюда морем, а отправят наиболее быстрым способом - по воздуху.
Кроме того, все-таки Индийский океан. Будет что рассказать внукам. Короче, несмотря на то,
что Владимира Николаевича еще несколько мутило после пережитого, он ощущал себя
победителем. Да и вообще, всех дел-то ему оставалось - ждать. Морской болезнью он не
страдал, а значит, мог делать это сколько угодно.
Глава двадцать четвертая
Скумбрия
Разумеется, в режиме нормального полета и планового приводнения Владимиру
Николаевичу следовало бы сейчас беречь себя для будущего, экономить свое здоровье для
реализации дальнейших планов освоения окрестностей Земли по программе "Интеркосмос".
Тогда бы он мог спокойно подремывать в разложенном кресле и не то что в люк, а даже в
расположенный поблизости иллюминатор не глядеть. Возможно, сквозь качественное
покрытие спускаемого аппарата он бы даже не расслышал, как над ним зависает поисковый
вертолет. И, наверное, было бы приятно ощутить сбой равномерного покачивания капсулы
на волнах, когда на ее вершину опустится спасатель, для крепления тросов.
Однако царящее вокруг время еще не приобрело статичной плановости
постиндустриального мира будущего, а потому переход от повседневности к подвигу часто
происходил абсолютно обыденно - примерно так по смазке ствола проскальзывает
неутомимый шомпол. И вместо мирного похрапывания и баюкающей качки в резко
отвердевшей после выхода из невесомости лежанке Владимир Николаевич сидел в
абсолютно неудобном положении в верхней части последнего осколка "Зонда?9". Своими
отвыкшими чувствовать тяжесть тела ягодицами он опирался на опустошенный контейнер
основной парашютной системы. Его облаченные в скафандр ноги под углом уткнулись в
верхнюю часть приборной панели. Трицепсы Владимира Николаевича тоже были
напряжены, потому что перчатками он держался за края люка-лаза. Он боялся их расслабить
не только потому, что страшился упасть: ощущалось головокружение. Господи, он
действительно опасался вывалиться "за борт". "Черт возьми! - мысленно беседовал сам с
собой Владимир Волков. - Я почти ступил в лунное Море Ясности, а здесь, в земном
Индийском, чувствую себя самостоятельно раскупорившейся скумбрией".
Но расслабиться, унестись мыслями вдаль даже из этого полустатичного положения он
не мог: ему требовалось наблюдать за расстеленным вокруг горизонтом.
Там не имелось никаких признаков разумной жизни. Может быть, неизвестные
космические течения занесли его на какую-то другую планету?
Ответные меры
Океан - очень большая штука - миллион триста семьдесят тысяч кубокилометров Н2
О плюс некоторое количество примесей. Он может запросто, без икоты, глотнуть
какой-нибудь "Титаник", а в годы последнего крупного жертвоприношения - морской войны
сороковых - он всосал несколько сотен "титаников", подсчитывая по тоннажу, и ему снова
нисколько не поплохело. Сейчас, в обычные, мирные будни огороженного паритетом мира
он утаскивает в пучину приблизительно десяток кораблей в месяц. В основном это мелкая
всячина - сильно не разгуляться. Но примерно один из этого десятка пропадает бесследно и
таинственно, без свидетелей и радиограмм. Трудно даже предположить, что с ним и его
экипажем делает океан, зашторившись туманом и уплотненными радиопомехами. Может
быть, он пытается выдуть из их страха новый "Титаник"? Все допустимо. И, может быть, у
него даже что-то получается на этой непаханой ниве? Трудно судить. Однако при всей
прелести аппетита, накрывающего львиную часть планеты-монстра, попробуйте втолкнуть в
него хотя бы одну лишнюю ложечку, когда он благодушен и не расположен питаться. Сейчас
получалось нечто в этом роде.
Еще там, в не рассыпавшемся окончательно "Зонде", Владимир Николаевич получил
однозначные инструкции, что и как делать в случае, если... В общем, это был не самый
приятный вариант окончания эпопеи лунного полета. Подразумевалось, что в силу не
зависящих от ЦУПа обстоятельств может случиться, что болтающуюся в просторах
моря-океана капсулу первыми найдут американцы. Это не исключалось, у них ведь гораздо
больший опыт в поиске приводнившихся астронавтов. Естественно, обнаружение - это одно.
Здесь советскому гражданину Волкову предписывалось просто не реагировать на их
предложения о помощи, и все дела. Но вот что делать, если вероятный противник, не глядя
на игнорирование своей пропагандистской активности, попытается навязать помощь
космонавту насильно? Что, если его хищники-эсминцы решат загрузить плещущийся в
волнах посадочный модуль на борт? В принципе, это тоже совсем-совсем не исключалось. С
точки зрения морского права, им нельзя было бы даже предъявить претензию по поводу
пиратства. Ведь никто не объявлял о приводнении спускаемого аппарата, никто не
предупреждал о начале поисков космонавта. И, значит, не заявленная на поиск
собственность является ничейной. Кто нашел первым, тот и взял. Правда, на борту этой
собственности вроде бы находится представитель страны-производителя, но задним
числом...
Мало ли что могло случиться с человеком после растянутого во времени столкновения
с атмосферой на второй космической скорости? Опять же никто не заявлял ни о каких
пилотируемых космических запусках и даже о пропажах летчиков. Что стоит государству,
ежедневно не моргнув глазом стирающему в никуда целые кварталы Ханоя - между прочим,
столицы независимого государства, - списать в утиль какого-то необъявленного в голос и,
следовательно, неопознанного человека вместе с его отъюстированными по телу скафандром
и креслом? Да, в конце концов, с насильственной демократической напористостью
предоставить ему политическое убежище?
Короче, в этом случае нужно было что-то делать. Что?
Поскольку ранее, при конструировании, подобной задачи никто не ставил, она не могла
решиться запрограммированными загодя инженерными методами. Это являлось серьезной
недоработкой Генерального конструктора, но сейчас стало не до "разбора полетов".
Требовалось решать задачу с ходу и на расстоянии. Еще во время приближения "Зонда?9" к
Земле в ЦУПе занялись поставленной проблемой всерьез. Обсуждалось несколько
вариантов, и, естественно, их должна была решить не какая-нибудь автоматика, а
единственная на борту самопрограммирующаяся система - Владимир Николаевич Волков.
Поскольку в теоретических моделях развития ситуации выбрать оптимальный вариант не
удалось, космонавту предложили несколько методов решения задачи. Для надежности
некоторые из них могли сочетаться друг с другом.
Первый, самый оптимальный вариант являлся самым простым. Единственное, что
требовалось сделать Волкову в случае неминуемости захвата спускаемого аппарата
вероятным противником, - избавиться от Аномалии. По всей видимости, сброс ее в море
решал проблему. Урон Родине наносился, конечно, чудовищный, однако вариант захвата
был куда опаснее. Тем не менее, на пути осуществления вставала следующая проблема.
Оставалось абсолютно неизвестно, как Аномалия будет взаимодействовать с водой.
Возможно, абсолютно никак. Для ее теоретически предсказанной плотности, на порядки
превышающей показатели атомного ядра, окружающая вода ничем не отличается от
чистейшего межгалактического вакуума. С другой стороны, известно, что вода, несмотря на
свою обыденность, является одним из самых загадочных веществ; некоторые ее свойства до
сих пор не изучены. Что произойдет в случае сброса туда Аномалии без свинцовой защиты?
Вдруг эта штуковина обладает плавучестью за счет какого-нибудь энергетического поля?
Ведь не утонула же она в лунной пыли, плотность коей ей тоже "до лампочки"? Вообще-то
все эти предположения выглядели абсолютной фантастикой, но извините, разве сама
Аномалия не относилась к тому же виду? В принципе, о ней не было известно абсолютно
ничего. Визуально ее наблюдал только один человек, да и тот уже никак не сумеет предстать
перед специальной комиссией. Следовательно, Аномалию необходимо уничтожить, не
извлекая из контейнера. Вероятно, это даже удобнее: у ящика имелись ремни. Но...
Не забывайте, что теперь события происходили не на природном спутнике, где сила
тяжести составляет только одну шестую земной. А поскольку программа полета допустила
вынужденный сбой еще на середине, то теперь в капсуле находился только один космонавт.
Двое все-таки имели большие шансы, ведь известно, что даже два муравья могут
переместить то, что один не сдвинет ни при каких обстоятельствах. Однако космонавт
остался один. Правда, он был технически подкованным человеком...
Вообще-то его готовили в космос с достаточной и даже превышающей норму
серьезностью. Но ведь его натаскивали не для выступления в поднятии тяжестей на
международном уровне, правда? Помимо того, расположение космодрома Байконур по
широте и так дает десятипроцентный проигрыш в выбрасывании в космос полезной нагрузки
по сравнению с отороченной океаном Флоридой. Не хватало еще, помимо этого,
закупоривать в корабли пилотов крупного калибра, людей-великанов, способных играючи
отжимать стокилограммовую штангу и жонглировать четырехпудовыми гирями. Имеющий
средние, даже чуть мелковатые размеры, Владимир Волков имел слабые шансы осуществить
план "номер Раз". Ведь известно, что отстреливаемый выходной лаз находится на вершине
капсулы, а значит, просто столкнуть ящик прочь не получится. Кроме того, в его
распоряжении находился не какой-нибудь многоразовый "шаттл" будущего, способный
прихватить с орбиты двенадцать тонн. В спускаемом аппарате мешал каждый лишний грамм,
и в оснастке не значилось никакого тельфера. Тем не менее, по инструкциям, полученным
еще на трассе "Луна - Земля", Владимир Николаевич должен был все-таки попробовать этот
вариант, ибо все остальные были гораздо хуже.
Ибо если первый вел всего лишь к ликвидации таинственного предмета, из-за коего
разгорелся весь сыр-бор, то второй требовал, ни больше ни меньше, уничтожения самой
барахтающейся в океане капсулы. Понятно, что при таком развитии событий дальнейшее
существование уже пережившего несколько катаклизмов Владимира Николаевича ставилось
под сомнение. Оставалось несколько неясно, сколько он сможет плавать по морям
самостоятельно. Помимо того, сама реализация спешно разработанных ЦУПом планов
требовала известной доли, а лучше - ломтя везения. Любуйтесь.
Один из планов предусматривал подрыв кислородного баллона, расположенного возле
того места, поблизости от которого в режиме спуска покоилась голова космонавта. Другой
требовал от только что избавившегося от невесомости человека выбраться через люк,
спуститься вниз и значащимся в амуниции ножом проткнуть самонадувающиеся баллоны,
обеспечивающие остаткам "Зонда?9" дополнительную плавучесть. Кроме того, имелся
план, предусматривающий солидный объем физической работы. По нему ставилась задача
переместить по капсуле все предметы, которые вообще получалось сдвинуть, для создания
опасного крена. Разумеется, это требовалось сделать заранее, а в момент неминуемости
захвата с помощью собственного тела опрокинуть капсулу окончательно. Вообще-то,
несмотря на свою наукообразность и "жизненность", этот план был еще фантастичнее, чем
возможность плавания Аномалии по волнам. В машине, предназначенной для падения из
космоса, все детали были закреплены намертво. Чтобы их демонтировать, требовалась
натасканная команда умельцев-механиков с кучей специального инструмента. Да и вообще,
капсула застраховывалась от опрокидывания самой своей конструкцией и формой.
Еще, разумеется, каждый план по отдельности не давал никакой гарантии уничтожения
Аномалии. Например, из того, что взрывался кислородный бак, вовсе не следовало, что
капсула воспламенится и тем более затонет. Даже нарушение деферента могло иметь
значение только после "прокалывания" страхующих надувных баллонов. Короче, сама груда
планов демонстрировала полную неготовность ЦУПа к подобному развитию событий.
И все-таки среди предложенной белиберды имелось одно такое же спорное, но все-таки
решение. Оно сразу понравилось Владимиру Николаевичу, ибо предусматривало наличие у
исполнителя пилотских навыков. А ведь он еще школьником посещал аэроклуб и прыгал с
парашютом.
Ощущение силы
И когда подошло время, он уже многое успел. Он успел вдоволь наглядеться на
горизонт. И не то чтобы ему надоело (где-нибудь на балконе сочинской гостиницы, не
вставая с раздвижного шезлонга, можно было бы делать это гораздо-гораздо дольше), но
как-то убедило, что сколько-то сотен квадратных километров моря - это все-таки много и
что цивилизация, рыпнувшаяся в космос, как-то не очень досконально освоила вроде бы
обжитой мир. Он успел проверить выполнение плана "номер Раз": после освобождения от
креплений контейнер с таинственным содержимым сдвинуть с места не удалось. Он достал
из НАЗа (носимого аварийного запаса) специальный многофункциональный нож, но все же
не решился осуществлять план, по которому следовало полностью покинуть нутро капсулы и
прорезать надувные баллоны. Он все время чувствовал головокружение и чудовищную
слабость: ему казалось, что его закаленное центрифугами тело весит килограммов двести. Но
он все же сделал нужное не по подсказкам мудрого Центра управления, а по своему
собственному проекту. Непонятно, почему в ЦУПе совсем забыли о пистолете, придаваемом
к НАЗу. (Может, и не забыли, а по въевшейся в жизнь замполитовской привычке опасались
несчастных случаев от неправильного обращения с оружием.) А вот Владимир Николаевич о
нем вспомнил. И хотя тело ужасно болело и не слишком желало слушаться, он заставил себя
нырнуть внутрь спускаемого аппарата еще раз, взять девятимиллиметровый автоматический
пистолет Стечкина и, как можно устойчивей разместившись наверху, расстрелять всю
самонадувающуюся резину. От грохота и еще от радости осуществления хоть чего-нибудь
нужного появилось ощущение силы.
А вот что он сделать не сумел: он не смог связаться с поисковыми средствами по радио.
Весь диапазон был забит какими-то странными разрядами. Может, где-то поблизости
бушевали грозы? Хотя не исключено, что ведущие поиск корабли уверенно принимали
передачу автоматической щелевой антенны, начавшей сигнализировать сразу после
срабатывания двигателей мягкой посадки. А еще Владимир Николаевич не задействовал
систему аварийных пусков сигнальных ракет. Он заблокировал ее по приказу свыше еще за
пять тысяч километров от Земли. Свои обязались найти его и так, а давать лишний шанс в
поиске американским "ястребам" не позволялось.
Затем он снова ждал.
И хотя он не спал, он едва не проворонил развязку всей своей эпопеи.
Насморк
В космическом полете существует один миг, когда сердца сотрудников Центра
управления замирают не от предчувствий плохого, что естественно, ибо наш разум гадок и с
мазохистской настойчивостью лепит всякие мерзости без счета. В этот миг сердца замирают
от неопределенности. Длится это минуты, и сделать ничего нельзя. Ибо в эти растянутые
мгновения космическое тело будто проваливается в кошмар звездолетчиков будущего -
"черную дыру". В действительности все проще - корабль валится сквозь атмосферу, и
физическая среда вокруг него обращается в пятую по счету форму материи - плазму.
Радиоволны не способны пробить брешь в плазменном коконе. Все, что остается в
распоряжении обладателей гигантских антенных полей и сверхчувствительных
приемников, - это тревожное ожидание. Правда, если дело вершится над родным советским
Казахстаном, многочисленные радиолокационные станции всегда готовы помочь. Они
способны если и не протянуть телепатическую нить к стиснутым многократным "G"
космонавтам, то по крайней мере доложить, что большая раскаленная капля гасит скорость
и, значит, вот-вот замрет под растопыренной связкой парашютов. Здесь, в южной части
Индийского океана, все несколько неопределенней. Морские локаторы все же не чета
сухопутным стационарам, а те, что достойны, не могут быть сразу везде. Например,
научно-техническое чудо - "Космонавт Юрий Гагарин" - находилось в северной части этого
же океана, вблизи полуострова, наградившего такое скопище воды производным от
собственного имени.
Совершенно неожиданно момент радиолокационного наведения наступил несколько
раньше. Могло ли это быть вызвано естественными причинами? Весьма маловероятно, ибо
процесс полета просчитан посекундно. Однако и не приравнивается к чуду: верхние слои
атмосферы, те, что лежат между высотой действия зондов и орбитами спутников, остаются
достаточно неизведанными областями пространства и в наше время. И, значит, все
укладывалось в рамки и оставалось в пределах обычной таинственности перерождения
бабочки, нарезающей одиннадцать километров в секунду, в статичную
полосато-парашютную гусеницу.
Кто в далекой северной стране мог ведать полную правду? Откуда, с какого антенного
поста получилось бы пронаблюдать, как стопятидесятитонный атомный цербер сделал над
Анголой новый ракетный маневр. Ладонь, прикрывающая загадку "орла-решки", сдвинулась
и продемонстрировала результат. Выбор состоялся.
Ни один, ни другой советский корабль не могли видеть друг друга. Не только из-за
расстояния. Они и раньше не обладали возможностями расстрелянного "Салюта", а уж
теперь, после сброса приборных отсеков, они стали слепы и беспомощны, как
новорожденные котята. Но большой, поднаторевший на успешной охоте филин уже пялил в
черноту космоса свой сорокасантиметровый рефлектор наведения. Он еще не видел цели, но
его электронные машины владели арифметикой, а гироскопы коррекции уверенно
отрабатывали введенные градусы.
Так что никто в Центре управления, а уж тем более никто из русских космонавтов не
видел, как из-за изогнутого крутой дугой горизонта выкатился циклоп-охранник этой, еще не
принадлежащей, но так жаждущей стать американизированной планеты. Размещенное в
станции "Скайлэб" лазерное чудище напряглось и плюнуло в мир невидимой в
безвоздушном просторе нитью.
Один из тех, кто находился на мушке - Виктор Иванович Пацаев, - когда-то в
молодости занимался фехтованием. Был ли сейчас в этом толк? Шпага, пронзившая небо,
прошла сквозь боковое фторопластовое забрало "Союза?11" без всякого предупреждения.
Здесь не имелось места для спорта, это была настоящая космическая война - совсем не
олимпийские игры. Расстояние между палачом и жертвой когерентный пучок преодолел за
одну тысячную долю секунды - не фиксируемый сознанием отрезок времени. Он был
настолько мал, что даже датчик внутреннего давления спускаемого аппарата среагировал на
утечку воздуха не сразу. Когда он пыхнул аварийным пурпуром, приученный летной
практикой подполковник Георгий Тимофеевич Добровольский осознал, что происходит.
Отверстие было маленьким, к тому же отливало багрянцем от перегрева и легко
наблюдалось. Возможно, что его удалось бы зажать большим пальцем правой руки,
облаченным в перчаточную плотность. Однако вначале Георгию Тимофеевичу требовалось
отстегнуться и встать. И это при навалившейся перегрузке. Да еще и при повышении
температуры от прорвавшегося внутрь огненного тарана. И все-таки тренированное
мастифами центрифуг тело напряглось и почти успело выполнить эту сверхсрочную, позарез
необходимую работу. Видит Бог, командир корабля не успел совсем-совсем чуточку.
Ранее, перед посадкой, оба живых члена экипажа жаловались Центру на ужасный
насморк - прямое следствие перенесенных герметизаций и разгерметизаций при
шлюзованиях. Пролом атмосферы в полном снаряжении, при перегрузке, со стиснутыми
зажимами носами мог привести к печальному итогу - лопнувшим ушным перепонкам. Уши
было жалко, и после длительного консилиума совет врачей все ж таки обязал их надеть
скафандры, однако разрешил не напяливать шлемы.
Сознание - хитрая штука. Еще никто ни разу не улавливал момента, когда оно
ускользает прочь. Через считанные секунды оба космонавта лежали на креслах, прижатые
десятикратным молохом обратного ускорения, причем Добровольский упал на бок, и теперь
многочисленность "G" получила шанс сломать ему позвоночник.
Но все это и насморк, и перепонки, и остеохондроз с радикулитом - все это стало
абсолютной мелочью. Как только спускаемый аппарат вошел в плотные слои атмосферы, в
недра вскрытой консервной банки "Союза?11" хлынул внешний тысячеградусный жар.
Мгновенно все трое, включая Юрия Алексеевича Гагарина, стали почти полностью готовы
для захоронения в колумбарии Кремлевской стены.
Пилотские навыки
Хотя он дважды побывал в космосе, он еще не стал инопланетянином - оба его глаза
располагались спереди и могли смотреть только в одну сторону. А потому те, кого он не
хотел увидеть, подкрались к нему с тыла. Вряд ли они специально выбирали направление
для подлета, это наверняка получилось случайно. Но он был слишком уставшим, и слишком
тяжело давалось частое перемещение туловища, а ведь только таким образом он мог
получить обзор по всем азимутам. А уши его тоже еще не очухались от перепадов давления и
прочих прелестей приземления, потому и на них тоже особой надежды не было. К тому же
он как-то об этом забыл. И, следовательно, то, что случилось, оказалось вроде бы
предрешено.
Он не услышал, но, наверное, почувствовал, что в мире появилось нечто. А может,
нарушилось приевшееся распределение света и тени на волнах. И тогда он оглянулся.
Они были уже совсем близко. На высоте третьего этажа на расстоянии метров пятисот
двигался...
Это был маленький вертолет "Хакси". Вообще-то за счет своего двойного хвостового
оперения он немного походил на советский "Ка-25", особенно на взгляд не привыкшего к
военно-морской технике человека. И на нем имелись соответствующие опознавательные
знаки - сразу можно было определить госпринадлежность. Однако белая звезда в круге
прошла как-то мимо сознания. Зато в раскрытую дверцу вертолета свешивался облаченный в
черное водолаз. Владимир Николаевич Волков не мог видеть его лица не столько из-за
маски, сколько из-за расстояния. Но ему показалось, что человек в облегающей одежде
подает ему какие-то знаки. Хотя, может, он командовал пилоту, указывал, как удобнее и
лучше подойти к цели. Уже при взгляде на блестящую черную "шкуру" водолаза-десантника
Волков сразу понял, что это не могут быть свои.
Вертолет накатывался стремительно. Волков прикинул шансы на использование АПС
против вооруженного автоматами экипажа. Не стоило! Да и вообще, кажется, ему никто не
приказывал переносить Третью мировую из космоса на Землю. Волков убрал ноги с
верхотуры командно-сигнального устройства и свалился внутрь капсулы. Он совсем не
ударился. Быстро занял горизонтальное положение, потому
...Закладка в соц.сетях
