Жанр: Электронное издание
Dubinya4
...ориться со своим третьекурсником и тоже укатила назло врагам, размахивая кое-как
набитой сумкой. Есть на свете справедливость. Теперь можно спокойно дочитать "Улисса",
законспектировать в дневник читателя, сдать в библиотеку и с чистой совестью - домой на
каникулы. Наконец-то.
Я удобно устроилась на кровати, поставив рядом на тумбочку чашку чаю и пакет с
Наташкиным печеньем: пока она вернется, все равно ведь засохнет. Этажом ниже бесновалась
послесессийная пьянка; но этажом ниже - это не так страшно. В общежитии ко всему
привыкаешь.
...К тому времени, как я дошла до внутреннего монолога Молли без знаков препинания,
внизу уже угомонились. В тишине громко тикал будильник: полвторого. Я пролистнула
оставшиеся страницы: если не считать примечаний, всего ничего. На дне турецкого пакета еще
крошилось печенье, но от его синтетической сладости давно и сильно хотелось пить. Подумала,
что неплохо бы встать и опять заварить чаю покрепче, тем более что эта Молли с ее потоком
сознания была какая-то непонятная. И вообще обычно я ложусь в одиннадцать - если,
конечно, девки никого не приводят в комнату...
В блоке было темно и так тихо, что я невольно остановилась сразу за скрипнувшей
дверью. Три четверти общаги уже поразъезжались по домам; я попыталась вспомнить, остался
ли хоть кто-нибудь с нашего этажа. Алина? Она уже работает и домой на каникулы не ездит, но
вряд ли - в свете последних событий в личной жизни - придет сюда ночевать. Кажется, еще
Женя из четыреста пятой. Но он, разумеется, давно спит.
Даже вечные огни конфорок не горели: пришлось зажечь газ спичкой, чиркнувшей о
коробок настолько оглушительно, что я вздрогнула. В темноте заплясал синий цветок; я
взгромоздила сверху полный чайник, потом сняла и отлила большую часть воды, оставив на
самом донышке. Чтоб скорее закипело.
Ни единого звука. Слабый свет проникал из моей приотворенной двери, и вдруг
подумалось, что, пока я на кухне, туда может забраться кто угодно. Глупо: ему пришлось бы
передвигаться бесшумно, как кошка, к тому же я в любой момент могла включить свет на кухне
и даже во всем блоке. Чайник начал шипеть и посвистывать; ну, еще чуть-чуть!.. Обернула
полотенцем ручку и, обжигаясь паром, понеслась к себе, едва не врезавшись в темноте в
кухонный косяк. Защелкнула за собой шпингалет и перевела дыхание. Трусиха.
И тут раздались шаги.
А потом - стук в дверь.
Замерев посреди комнаты с чайником на весу, я решила не открывать. Мало ли кто не
может заснуть после пьянки и бродит по этажам в поисках приключений. А баба Соня внизу на
вахте не пошевелится, как ни кричи. Нет уж, тихо. Меня здесь нет: если б не Джойс, я бы
уехала еще шестичасовым поездом. Вот только свет... и огромная, в четыре пальца, щель под
нашей дверью.
- Наташ, открой. Наташа!..
Тем более. Правда, я узнала голос: четыреста пятая, Саша Линичук, которого все
называют Гэндальфом, - и немного успокоилась. Линичук по характеру безобидный, а когда
выпьет лишнего, ему обычно плохо. Только все равно нечего ему делать ночью в моей комнате.
- Наташа.
Он бы сейчас ушел: так пытаются позвать кого-нибудь в самый последний раз. Что-то
такое было в его хриплом голосе... Безнадежное, обреченное и страшное.
...что я клацнула защелкой.
- Я думал, это она. А ты почему не уехала?
- Джойса дочитываю.
- А-а.
До него, конечно, не дошло; сам наверняка сдавал зарубежку по кратким пересказам,
услышанным от кого-то в коридоре. Мы с Линичуком в одной группе по иностранному, так он
вечно блефует на ровном месте, ничего не выучив. И, как правило, удачно.
- Извини, что так поздно. Просто свет горел, и я подумал, это... ну, в общем. Хулита!..
Не терплю, когда меня так называют. Но у него единственного получалось почти так же
нейтрально, как у преподавательницы испанского. Наверное, потому что сам - Гэндальф.
- Что?
- Понимаешь, я вернулся, а Герки нет. Он уже на экзамен сумку взял, только я забыл.
Жека спит, у него, блин, режим... а если и разбудить, что толку. Чтобы к Владу, так метро уже
не ходит... А у вас - свет. И я решил... хотя тебе, конечно, тоже не до того... просто...
И вдруг он повалился как подкошенный на Ленкину кровать.
Я чуть было не уронила чайник с кипятком себе под ноги. Только тут заметила, что лицо у
Линичука землисто-белое, а левое веко чуть дергается. Что он тяжело дышит, привалившись к
стене, и дыхание у него судорожное, как будто скребут пальцем по зубцам расчески. И что при
всем этом он, кажется, совсем не пьяный.
- Тебе плохо? - Я шагнула вперед, и чайник качнулся в руке. - Может, чаю выпьешь?
Поднял глаза - мутные, сумасшедшие:
- Кофе.
- Кофе нет... а вообще ладно, возьму у Лановой. Сейчас.
Роясь в Наташкиной тумбочке, я искоса поглядывала на него. Линичук был в верхней
одежде: зимние ботинки, за рантом которых еще не растаял снег, болоньевая куртка вся в
грязных потеках. Только что пришел с улицы, причем явно попал там в какую-то переделку. А
у Ленки, между прочим, на кровати свое, не общаговское, покрывало... Перехватив мой взгляд
и, похоже, мысли, Гэндальф порывисто выпрямился на кровати и принялся расстегивать все
время заедавшую молнию.
Воды в чайнике хватило как раз на кофе для Линичука и полчашки чаю мне. Кипяток уже
не был крутым, и на поверхности густо закружились чаинки-"слоники". Вот так всегда.
- Спасибо, - сказал Гэндальф.
Он потихоньку становился похож на человека.
- ...Пошел в первой пятерке. И через двадцать минут уже отстрелялся. Знаешь, Хулита,
странноватое чувство: все дрожат в коридорах, суетятся, а ты свободен, как трусы без резинки.
Но уходить за здорово живешь не хочется: все-таки, блин, первая сессия!..
Тут он почему-то расхохотался. Так жутко, что я поперхнулась "слонами".
- Решил сходить узнать, как там ребята. В их группе последний экзамен - цивилизация,
письменный. Герка, тот собирался потом сразу на электричку, впритык успевал. А с Владом
можно было и посидеть в "Шаре", отметить, ему-то спешить некуда... Короче, заглядываю в
аудиторию: ты скоро? Он показывает на часы: мол, еще полчасика, и все. Влад вообще здорово
соображает. Он - гений, Хулита. Самый обыкновенный гений...
Я подумала, что в их компании сплошные гении. Георгий - поскольку сочиняет песни.
Влад - потому что компьютерщик. Сам Линичук, наверное, тоже - в какой-нибудь своей
области.
Он уже выпил кофе и даже разулся. И продолжал:
- Я тогда спустился вниз - покурить, побродить по снегу. Встретил Андрея с Алькой,
они ведь теперь... ладно, проехали. Короче, они как раз собирали народ, чтобы круто погудеть.
Черт, пошел бы с ними - и ничего. Ничего!!!.. Но я ждал Влада, говорю: сорри, ребята, может,
вечером в общаге встретимся. Как же...
И пошел знаешь куда? За основной корпус, где стадион и хозяйственные пристройки. Это
мне всегда казалось странным. Ведь архитектура "Миссури" - супер, проектировал дядя с
воображением, причем не удивлюсь, если малость под кайфом. А эти "миссуреныши" на
заднем дворе... Стремно. И назначение их непонятно: в корпусе ведь все предусмотрено, и
котельная, и бойлерная, все! Вот меня и дернуло полезть посмотреть. Знаешь, это для таких, как
я, табличку придумали: "Не влезай, убьет". Но такие, как я, по жизни ее игнорируют... Я
присела на свою кровать и потихоньку открыла Джойса. Сосредоточиться, конечно, не выйдет.
Но хоть по диагонали...
- И что там было?
- Охранник был. Квадратный дядя в камуфляже - типа в бойлерной, да? Я ему показал
студенческий, сказал, что я староста курса и по поручению ректора должен проверить
соответствие последнему постановлению Минобразования согласно Указу президента от ноль
третьего ноль первого текущего года. Я умею. Еще в школе проходил куда угодно... И этот лох
тоже повелся, кто бы сомневался.
Ну, короткий коридорчик, пару дверей, стремных, как в кладовке. А в конце - лестница
вниз. Естественно, я сразу туда, как будто так и надо. Спускаюсь, спускаюсь, а она...
бесконечная. Только пролеты загибаются, и никаких выходов. Потом оказалось, там лифт есть,
за одной из кладовочных дверей, а та лестница, наверное, на случай аварии...
Я уже решил, что меня глючит, будто плейер заело: ступеньки, ступеньки... И вдруг -
проем. Светлый. Такой, знаешь, белый свет, мертвенный. Я сразу подумал про лабораторию:
стерильно и секретно, вход в белых тапочках. Черт, вот говорю с тобой сейчас и чувствую, как
оно тупо, неправдоподобно, словно американскую фильму пересказываешь... Ты мне веришь?..
только честно, Хулита?!
Я как раз закончила с Молли Блум, хотя, правду сказать, ничего там не поняла. В
откровениях Линичука, которые я улавливала краем уха, понятного было еще меньше. Но, во
всяком случае, он не врал. Накурился после экзаменов драпа? А эта компания балуется, все
знают. Может быть. Однако сам Гэндальф уж точно верил в каждое свое слово.
Пожав плечами, я кивнула. И незаметно перелистнула страницу.
- ...Мужики. Двое. Если б я на них напоролся, им бы вряд ли прокатило про
постановление Минобразования. Рванул первую попавшуюся дверь - открыто. И, главное,
темно, никого нет. Дуракам везет, правда? Осмотрелся: там стояло до фига компьютеров и еще
какой-то оргтехники, в темноте не разберешь. А те двое как раз вошли в соседнюю комнату,
причем оказалось, что эти помещения смежные, и между ними дверь, запертая, но с конкретной
замочной скважиной. Так что я мог послушать, о чем они там говорят. И даже местами увидеть.
"А сюда мы перенесли основные фонды и личные данные по студентам". Я их буду
называть Первый и Второй, так это Первый сказал. Второй долго не отвечал, ходил
взад-вперед, кажется, рассматривал какие-то стеллажи. Потом спрашивает: "Как последний
набор?" Первый ответил: "Очень неплохо. Налицо позитивная динамика: клинических случаев
отторжения - ни одного, несмотря на значительно большее по сравнению с прошлыми
наборами количество реципиентов. Четыре человека не явились, но они и сессию
проигнорировали, так что будут отчислены, я распорядился... А вообще нехорошо вы как-то
выразились: последний. У летчиков, знаете ли, так не принято. Мы, конечно, не..."
И тут Второй перебил. Тихо, с нажимом: "Последний".
Потом они битый час ругались. Первый доказывал, что безумие - свертывать проект,
когда все только-только вышло на рельсы и дальше покатится, как по накатанному. Второй - а
он, ты поняла, был явно главнее - говорил, что... В общем, у него все сводилось к одному:
бабок нет. Что отдача от проекта будет черт-те когда, а он свои кровные вбухивает уже сейчас,
а разные жуки вроде Первого раздувают смету до неприличия, что в следующий раз они, дай
волю, четыреста человек на курс наберут... Ну и всякая такая пурга. Я уже почти перестал
въезжать, когда он вдруг сказал точно так же, слово в слово: "процент погрешности". Хотя,
подожди, ты ж не в курсе, Хулита... Как Влад. Слово в слово - как Влад.
Первый тут же начал оправдываться. Мол, да, врожденная способность к абсолютному
тропизму присутствует не у всех, но что по сравнению с первым набором они достаточно
далеко продвинулись в смысле выявления этой способности еще на стадии предварительного
собеседования... Конечно, не на все сто процентов, но динамика... и т.д., и т.п. Но Второму,
кажется, было уже неинтересно. Пару раз промычал не в тему. А потом спрашивает:
"Тут есть данные на моего сына?"
"Разумеется. Мы же не могли вообще освободить его от... Но комбинаторика не
проводилась, согласно вашему пожеланию..."
"Моему приказу",
И тут я увидел его в скважину. Второго. Он проходил мимо стеллажа, на котором стояли в
ряд сидиромы, будто в студии звукозаписи, причем довольно крутой... а между ними
картонные язычки торчали с буквами, стремно так, вроде как в районной поликлинике.
Остановился напротив буквы "Ц" - и обернулся. Отец Руслана Цыбы. Ну, тот мужик на
"роллс-ройсе", к ректору несколько раз приезжал... помнишь?
Батя Цыбы.
"А ведь вы не правы, - сказал Первый. - Я мог бы дать вам гарантию, что побочных
эффектов комбинированная стимуляция центров не дает. А стопроцентный тропизм - это
великая вещь. Это, по сути, полное избавление от случайностей, нелепых ошибок, фатальных
эмоциональных порывов... Единственно правильный жизненный выбор. Нашим выпускникам
действительно принадлежит Будущее..."
"Моему сыну оно принадлежит с рождения, И в куда большей степени, чем вашим
подопытным ублюдкам. Кстати, я хотел бы забрать его нейронную карту".
Первый махнул рукой: пожалуйста. Я его тоже рассмотрел: попадался мне пару раз в
"Миссури", мелкий такой, типа методиста или лаборанта... Ты наверняка тоже видела, только
могла и не запомнить. Никакой. Кстати, у нас на медосмотре его не было: светиться, гад, не
хотел... А когда бы они делали эту свою комбинаторику, как не на медосмотре?! Хотя мы с
Цыбой вместе проходили, мы ж в одной группе. Будешь смеяться, у него даже трусы какие-то
модельные... впрочем, фигня. Я должен был заметить что-то неладное, какую-нибудь разницу,
еще тогда. Должен был - но не заметил же!..
Какой-то эксперимент. Эксперимент над нами! - и они его уже проделали. Черт, до чего
же хреново осознавать... Как над крысами: курс на двести пятьдесят крыс. Больше: третий ведь
год подряд проводят. Само собой, незаконно. Полная тайна организации плюс мощное левое
финансирование. А народ ведется. Народу что? "От вас зависит Будущее...", "Вы измените
мир...".
Тупо-то как, Хулита...
А Влад начал догадываться с самого начала. Потому что гений. У него не было ничего
конкретного, одни предположения, логические предпосылки - и только на них опираясь, он
разработал компьютерную программу, которая... Самое смешное, что у них, насколько я понял
из базара тех двоих, ничего подобного нет. Они определяют процент погрешности методом
тыка или вообще делают вид, что нет никакого процента... им же невыгодно, бабки-то
Цыбиного бати. Между прочим, возникает вопрос: на фига оно ему? Если своего Русланчика он
от эксперимента оградил - то на фига?!.
Правильный жизненный выбор... или как они там говорили - "тропизм". Это наверняка
не все. Не ради нас же они стараются. Должно быть что-то еще...
Ты же умная, Хулита. Что?!!
Я уже давно закрыла книжку: все равно не сосредоточишься тут. Придется дочитывать
завтра с утра, и еще неизвестно, во сколько я встану: на будильнике перевалило за три ночи.
Нет, я всегда знала, что с ребятами из четыреста пятой не все в порядке. Кроме Жени,
конечно, - тот просто дурак. А остальные двое с их гитарой, патлами, серьгами, кольцами,
идеями, пивом, наркотиками... И даже этот Санин, которому Наташка строит глазки, - на вид
приличный мальчик, но такие тараканы в голове...
Последние четверть часа я слушала Линичука довольно внимательно. Не в том смысле,
что придавала его потоку сознания какое-то значение. Просто было ясно, что он не уйдет, не
выговорившись. А значит, надо честно выслушать, не теряя нить рассказа и не провоцируя,
таким образом, повторять по нескольку раз.
- А как ты оттуда выбрался? - Я осторожно попробовала подвинуть повествование к
финалу. Кажется, получилось.
- Ну, как... Дождался, пока они ушли. А потом, естественно, перепутал направление...
побежал в противоположную сторону от выхода. Крыса в лабиринте. Хотя и лабиринта
никакого не было, один длиннющий коридор, освещенный этими белыми лампами, как в
морге... Потом мне пришла в голову одна идейка. Вовремя, как всегда. Надо было, кровь из
носу, вернуться в тот кабинет, где... Ну и ломился, как ненормальный, во все подряд двери.
Почти все заперты, кое-где открыто, но темно, только углы какие-то отсвечивают и
мониторы... Знаешь, Хулита, там ведь могли делать все что угодно. От вивисекции до
гомункулусов - запросто. Глубоко-глубоко под землей. И наверняка, если что, оно все
взорвется.
- Но потом ты же нашел выход? - Гомункулусы с вивисекторами были уже чересчур.
Кроме того, мне вдруг страшно захотелось спать.
- Нашел. И то помещение тоже нашел. Даже удивляюсь, почему те двое его не закрыли.
Идиотам счастье, правда? Я просто вспомнил, как батя Цыбы требовал нейронную карту... а
потом такой характерный звук- пластмассой о металл... "Пожалуйста!" То самое собрание
сидиромов с картонками по алфавиту, как в поликлинике! И я подумал... моя ведь тоже. На
букву "Л".
Линичук вдруг встал и поднял с кровати свою грязную куртку. Запустил в карман ладонь,
поморщился, тихо матюгнулся, встряхнул куртку и засунул руку внутрь чуть ли не по плечо.
Надо же до такой степени оторвать подкладку... Я уже видела то, что он искал: плоский
квадрат оттягивал угол засаленной полы.
- Вот, - сказал Гэндальф, извлекая диск. Коробка была прозрачная, без обложки и
каких-либо опознавательных знаков. - Слушай, Хулита, твой комп еще дышит? Включи.
Тут-то я и возмутилась. И даже не сразу нашлась, что ответить.
Мало того что перед сессией все общежитие считало себя вправе бегать ко мне набирать
рефераты и курсовые. Мало того что я же оказывалась виновата в отсутствии принтера -
видите ли, распечатать им тоже негде! В конце концов пришлось объявить, будто я увезла
компьютер домой, спрятать процессор и клавиатуру под кровать, а монитор замаскировать под
тумбочку с традесканцией... Но откуда?.. Наверное, Наташка раззвонила, она вечно
откровенничает с четыреста пятой и вообще со всеми, кто в штанах. Стерва.
Мало всего этого! Теперь они думают, что могут обкатывать на моей машине свои
бродилки-стрелялки. А перед этим рассказывать страшненькие наркоманские истории, от
которых у кого угодно мозги перестанут работать - особенно в полчетвертого ночи. Но не у
меня! И вообще вот возьму и действительно увезу его завтра... хотя тяжеленный, до вокзала не
дотащу.
- У меня сидиром не работает. А игры ваши дурацкие вообще не тянет.
Линичук смотрел на меня как-то странно. Под его взглядом я почему-то вспомнила
гулкую пустоту на этаже - да что там, во всем общежитии! - и сонную бабу Соню, до
которой не докричишься, и...
Он привстал, и я заерзала на кровати, отодвигаясь подальше. Напоролась бедром на угол
монитора под традесканцией. Надо было сказать только про сидиром. Слишком много
пояснений - неубедительно. Но теперь поздно.
Жуткий, какой-то надломленный и вместе с тем беспощадно-командный голос:
- Сухая, включи компьютер.
Сначала не было ничего: грелся, думал, загружался. Линичук бродил по комнате,
периодически падал на кровать, вскакивал, просил еще кофе и даже бегал на кухню ставить
чайник. А я спокойно сидела себе в уголке - а с какой стати мне нервничать? - и снова
демонстративно раскрыла книжку, хотя читать уже не оставалось никаких сил. Впрочем, и
спать тоже расхотелось.
Моя машинка наконец-то кончила скрипеть и выкинула разноцветную картинку
"Виндовса-95". Влад Санин, когда к Наташке заходил, предлагал переставить что-нибудь
поновее, но, с одной стороны, неизвестно, потянет ли, а с другой - так мой компьютер читает
вполовину меньше дискет, которые приносят всякие халявщики. У Линичукова сидирома
шансы были минимальные, и я заранее усмехнулась.
- А говорила - не работает. - Диск был благополучно "съеден" и даже начал жужжать,
но на месте Линичука я бы не особенно обольщалась. Хотя говорить ему об этом не стала.
Когда у человека так дрожат пальцы, что битый час не может попасть диском на подставку...
По клавиатуре он тоже попадал с трудом. И лупил со всей дурной силы, как будто хотел
вколотить клавиши в стол. Мое терпение потихоньку истекало, я сдерживалась только потому,
что любое замечание вряд ли помогло бы. Наоборот: еще, не дай бог, психанет и разнесет всю
машину вдребезги за то, что не тянет...
- Ну! - Он ударил по "энтеру" чуть ли не кулаком. - Ну?!!
И компьютер, конечно, выкинул "синий экран".
Этого я уже не выдержала, бросила Джойса и вскочила. С меня хватит! Пятый час! Уже
скоро метро откроют, вот пусть и отправляется к своему Санину ломать его компьютер, а мой
попрошу оставить в покое!!!
- Знаешь, Саша...
И в этот момент на мониторе появилось окно. Надписи я прочитать не успела: Линичук
снова нажал "энтер", окно пропало, а по мигнувшему синему экрану сверху вниз медленно
поползли белые столбики каких-то символов или цифр.
- Видишь? - хрипло прошептал Гэндальф.
Я видела. Все эти цифирьки, буквы, загогулины, складывающиеся в узоры,
рассыпающиеся, заполняющие весь экран, пропадающие, снова появляющиеся в виде рамочек
или спиралей... Занимательно. Ну и что? Лично я даже не стала бы утверждать, что диск
действительно открылся. Некоторые компьютерные глюки выглядят ничуть не хуже.
Линичук как завороженный уставился в монитор.
- И ты что-нибудь понимаешь? - осторожно спросила я.
Вздрогнул, обернулся ко мне:
- Что?
- Я говорю, не особенно понятно. Это твоя... как ее?..
- Нейронная карта.
Он произнес эти слова медленно, чуть ли не с молитвенным экстазом.
- Понимаешь, Влад и здесь попал в десятку. Он говорил, что обязательно должны быть
нейронные карты по результатам сканирования мозга... И свою последнюю программу он
разработал, исходя из того, что они ДОЛЖНЫ быть... Архимед просил точку опоры, помнишь?
А у Влада никакой точки не было, только предположения! Он...
- Гений, - устало бросила я. Боже, до чего ж они меня достали, эти гении...
Во всяком случае, одному из них давно пора домой. Или куда он там думает податься -
мне все равно. Отвернувшись от абстрактного искусства на мониторе, я принялась убирать с
тумбочки чашки из-под кофе и чая: намек, пока еще тонкий. Если этот Гэндальф не сдвинется с
места и после того, как я расстелю постель, придется послать его открытым текстом.
- Теперь можно все проверить, - бормотал он себе под нос. - Поеду к Владу, и... черт,
предки-то спят, наверное... Стоп!!! Хулита, я ведь могу уже сейчас... у меня есть... Хулита?!
Я вышла с грязными чашками на кухню. Включать свет не стала: силуэт раковины с
краном довольно четко вырисовывался в сером полумраке. Через пару месяцев в это время
суток уже будет настоящий рассвет.
Когда я вернулась в комнату, Линичук по-прежнему торчал перед компьютером, вот
только взгляд его был направлен уже не в монитор, а куда-то между клавиатурой и
собственными коленями. Там торчал замызганный кусочек бумаги, сверяясь по которому,
Гэндальф с неритмичным - точно капли с деревьев после дождя - стуком тыкал в клавиши.
Иногда в две-три или даже четыре одновременно.
- Переписал у Влада, - пробормотал он себе под нос. - На всякий случай. Чтоб было.
Я медленно причесалась перед зеркалом. Протерла лицо лосьоном. Еще немного
причесалась и заплела косу. Наконец набрала побольше воздуха, повернулась, и...
...И не успела. Именно в этот момент изнутри процессора послышался жуткий
скрежещущий треск, и тут же из щели сидирома залпом брызнули сверкающие осколки.
Линичук, тоненько матюгнувшись, повалился прямо на мою кровать; через полсекунды
вскочил и заматерился уже нормальным голосом, длинно и безнадежно. Монитор, разумеется,
снова выкинул "синий экран", а чуть позже - окно с уведомлением о системной ошибке.
Я сказала:
- Вон.
Он стоял на трясущихся ногах - жалкий, похожий на мокрое насекомое. Бессвязно
лепетал что-то про уникальную программу, про гения Влада, который, кстати, запросто все мне
починит, а еще про жесткий диск, где информация должна была остаться, по-любому должна
была, и умолял позволить ему это проверить... Мой компьютер, моя бедная, разнесчастная
старенькая машинка, светил укоризненным красным глазом, перечеркнутым крест-накрест.
Я прикусила губу; не будем уподобляться некоторым. Проговорила снова, тихо и
отчетливо:
- Вон.
Линичук вышел, не говоря больше ни слова. Было слышно, как он топал через гулкий
коридор, а потом битый час пытался вставить ключ в замочную скважину четыреста пятой. Я
взглянула на будильник: десять минут шестого. Со вздохом - а стоит ли вообще ложиться? -
сдернула покрывало с кровати.
Уже и вправду светало. На полу поблескивали осколки диска и валялась прямо посреди
комнаты скомканная бумажка, исписанная какими-то цифрами и символами. Нет, спать в
свинарнике я не буду! Поднялась с постели, взяла веник и совок, аккуратно подмела весь этот
мусор и даже нашла в себе силы накинуть халат и выйти на кухню, к мусоропроводу.
Или все-таки дочитать Джойса?
АННА, 34 года
- Вы с ума сошли?! - прошипел Игорь. - Эфир на третьем через двенадцать минут!!!
- У них там чего-то сломалось, - принялась оправдываться Людочка. - Последние два
вопроса переписывали, пока реклама шла. Еще у Анны Исаевны макияж поплыл...
- Дура, - бросил Игорь. - Молись, чтобы не пробка. И чтоб во все повороты
вписались. Поехали! Михалыч, у тебя пять минут.
Анна подобрала ноги под сиденье. Неудобно. Черт возьми, когда это случилось, что она
начала ездить сзади - где ноги всегда некуда девать, даже если они не на таких высоких
каблуках? Впереди, рядом с водителем, уже привычно маячила спина Игоря. Который еще
месяц назад на вопрос о должности опускал глаза и скромненько так признавался:
старший-куда-пошлют.
- Шо? - возмутился Михалыч. - Жить надоело? Десять, и то если зеленая улица.
Конечно: на дороге решал водитель. В прочих местах, естественно, решал Игорь. Даже
гримерша Людочка что-то там решала по своей части, имели право голоса офис-менеджеры и
пресс-секретарши; и только она, Анна Гроссман, кандидат в президенты страны, давно уже
чувствовала себя чем-то вроде багажа, переправляемого транзитом. Из пункта А в пункт Б.
Потом в пункт В и так далее.
- Эфир пятнадцать минут, - в сотый раз сверяясь по блокноту, говорила прямо в ухо
референт Слуцкая. - Потом сразу переходим в студию первого, где будут писать марафон...
- Два шага по коридору, - оборвал Игорь. - Для марафона бы надо грим поярче, но,
Светка, в темпе, на ходу. А если папарацци поймают, как в тот раз, будешь трупом.
- Хорошо, - жизнерадостно пискнула Людочка. - А правда, что во время эфира Анны
Исаевны уже начнут приходить "экзит-полы"?
Девочка питала слабость к иностранным словам; но пальцем в небо затронула
болезненную тему. Игорь даже развернулся вполоборота:
- Анька, не забу
...Закладка в соц.сетях
