Жанр: Электронное издание
divov10
..., ситуация развивается штатно.
— Эй, господин бортинженер! — позвал штурман.
— Иду я уже, иду… — послышался в наушниках сдавленный голос.
Звездолет по-прежнему встряхивало и слегка водило, но пилот вроде бы
приноровился держать его на курсе — даже, улучив момент, слегка распустил
привязные ремни и сел посвободнее.
Амеба упорно гналась за кораблем.
— Вот же дурная скотина, — пробормотал штурман, глядя на экран.
— Это джинн, — сказал командир. — Мы его заманим, а Джексон посадит
в бутылку. С джиннами всегда так, их приходится брать обманом.
— Ваша группа тогда, двадцать лет назад, потеряла много кораблей? —
неожиданно для командира спросил пилот. Это было против всех космических
суеверий — задавать подобные вопросы в такой момент. А вот он спросил.
— Мало, — соврал командир. — Три или четыре, и то в первые годы,
когда мы только учились ловить амеб.
— Интересно, они в неволе размножаются? Если размножаются вообще.
— Странные мы люди — люди, — произнес командир философически. — Ведь
ничего почти об амебах не знаем, а уже приспособились их использовать.
— Чего знать-то? — фыркнул штурман. — Нуль-шишиговские кошки, вот
они кто, амебы. Одичали без хозяев.
В рубке воцарилось молчание.
— Кошки, кошки, — сам себе покивал штурман. — Охотятся из засады,
кидаются только на одиночную дичь, при любой угрозе бросают преследование…
— Ну, ты голова! — сказал пилот. — Сходил бы еще, бортача за шкирку
сюда притащил, что ли, раз такой умный.
— И схожу, если приказ будет. Чего, не похоже — про кошек-то?
По-моему, очень похоже.
— Командир, прикажите ему бортача из гальюна вытащить. А то у меня
один вторичный канал барахлит. Некритично, но противно. Его прозвонить не
мешало бы.
— Нет, ты скажи, про кошек я — сильно, а?
— Сильно, — взамен пилота согласился командир. — А теперь, будь
любезен, сходи, посмотри, что там с бортачом приключилось. Может, он свой
злосчастный клапан обеими руками держит?
— Или просто утонул, — ввернул пилот. — Если придется снаружи дверь
раздраивать принудительно, ты осторожнее. А то с ног до головы уделает. Ключ на
одиннадцать есть у тебя? Значит, справа от двери панелька, и под ней болт…
— Спасибо, а то я не знаю! — Штурман начал отстегиваться. Замки у
него заедало, он приглушенно чертыхался.
— Откуда знаешь-то?
— А кто тебя раздраивал, когда ты с башкой в унитазе заснул? Мы с
бортачом и раздраивали.
— Разве я не сам вышел? — пробормотал задумчиво пилот.
— «Ключ на одиннадцать есть у тебя?» — передразнил его штурман,
выбираясь из кресла. — Да по нашей помойке без ключа на одиннадцать и
пассатижей буквально не пройти! Челленджер, мать его…
— Типун тебе на язык, — мгновенно среагировал командир. — Сам ты
челленджер, понял?
— Виноват, шеф, — сбавил тон штурман. — Сам я челленджер. И папа у
меня челленджер, и мама челленджер. А корабль наш зовется транспорт легкий
коммерческий «Урсула», бортовой семь тыщ полета десять. Так, вроде ничего не
забыл. Хотите, сбегаю на камбуз, сухую корочку пожую?
— В гальюн беги!
— Если сглазил нас — амебе скормлю, — напутствовал штурмана пилот.
— Сам дурак, — сказал командир. — Тоже… язык без костей.
— Я и такую возможностьдопускаю, — легко согласился пилот. — И
действительно, швартовку я однажды завалил, было дело. Вот только из гальюна
меня не вынимали.
— Ты стоял на четвереньках, опустив голову в раскрытый унитаз, и
спал.
— Это они вам сказали? Командир, вы же помните, наверное, у меня в
тот день старшей дочери восемнадцать стукнуло… Такой праздник, сами понимаете.
— Да, я заметил, что ты был счастлив.
На несколько минут пилот затих, а потом сказал:
— Спасибо, что не выгнали.
— Пожалуйста. Не надоело со мной?
— Теперь я знаю, что мы выберемся из дерьма, — сказал пилот
уверенно. — Поднимемся. Мне было очень страшно идти на амебу, но я вроде бы
справляюсь, да? А вам, наверное, труднее всего было решиться, просто решиться.
Но когда-то нужно бросать ме-лочовку и браться за серьезное дело. Пусть
опасное, зато…
«Если б ты знал, насколько опасное, — подумал командир. — Тогда, в
самом начале, мы потеряли на амебах не три судна, а тридцать процентов судов. С
экипажами. И даже сейчас — когда техника лова вроде бы отточена — из вольных
охотников, которых нанимает Джексон, пропадает каждый десятый. Вам этого знать
не надо, парни.
И уж особенно вам знать не надо того, что никто и никогда не
заманивал амебу на грузовике. Это я сам придумал, в надежде спасти наши шкуры,
если облажаемся и амеба начнет грызть корабль. Идея-то отличная. А вот
сработает ли? В принципе, легкий грузовик — самое оно. Только не наш грузовик,
по которому и вправду не пройти без пассатижей. Надо же — оптика заднего вида
сгорела в самый ответственный момент. Да, амеба вроде клюнула. Но теперь нам
почти девять часов играть с ней, как играла бы очень умная мышка с очень глупой
кошкой — верно подметил штурман, действительно кошка она, амеба. Пилот с
задачей, похоже, справится. Я — просто должен. А выдержит ли корабль? И вправду
ли размеры грузовика уберегут экипаж, если амеба таки сцапает нас?
Наш экипаж будет первым, выжившим после нападения амебы. И это тоже
ребятам знать незачем. Я их командир уже столько лет… Очень много лет. И я
безумно хочу, чтобы хоть под занавес карьеры мы несколько сезонов походили на
нормальном судне. Мне казалось, ребята смирились с нашей бесконечной
невезучестью. Но сейчас я вижу — у них глаза совсем по-другому смотрят. Экипаж
почуял шанс. Деньги… Зачем нам большие деньги, у нас уже дети взрослые. Нам,
собственно, не деньги — корабль нужен — мощный, быстрый и, главное, новый. И
красивый. Обязательно красивый. Мы заслужили. Разве нет? Какие отвратительные
бурые пятна у нас на обшивке. Бурые на сером. Когда-то серебристом, а теперь
просто сером. Тьфу!»
— …и я очень рад, — говорил пилот. — За всех нас, даже за этого
обалдуя бортача. Он бортач-то хороший, ему бы еще запчастей… Для головы,
ха-ха-ха!
— Куча серого металлолома! — выпалил командир. — Надо было черный
брать!
Обалдевший от такого неожиданного откровения пилот решил было на
командира оглянуться, да ремни не пустили.
В этот момент амеба выстрелила щупальцем. Выглядело это так, будто к
кораблю метнулся плотный рой серых бабочек. Самостоятельный, с телом амебы
никак не связанный.
Пилот судорожно рванул управление, но корабль ему не подчинился.
Звездолет по-прежнему медленно отползал задом.
— Отказ! — заорал пилот. — Ввожу аварийное… — И осекся.
Рой бабочек, не долетев до корабля всего ничего, вдруг рассыпался в
мельчайшую пыль и испарился.
— Не ввожу аварийное, — буркнул пилот. — Та-ак… Урок понял. Впитал.
— Я же говорил, пока не увидишь, как она лапой машет, — не
поймешь, — сказал командир. — И в руках себя не удержишь, непременно дернешься.
Рефлектор-но. Жить-то всем хочется. Тут привычка нужна. А она всего лишь
пристреливалась. Реакцию нашу проверяла. Ну вот, пусть думает, что мы тормоза.
Бери опять управление, я блокировку уже снял.
Голос командира был до того ровен, что только полный идиот не
расслышал бы, какое напряжение за этим напускным спокойствием кроется.
— А если дернуться?
— Это сразу ее насторожит. Приготовься, в ближайшие полчаса будут
еще две-три такие проверки. Если нам не хватит выдержки, амеба вполне может
бросить погоню и убраться восвояси. И второй раз ее не выманишь, она, похоже,
корабль запоминает. Или к охоте временно теряет интерес. Будет лениво ждать,
пока не сунемся вплотную.
— Кошка… — фыркнул пилот. — Одичавшая. Львица она, а не кошка.
Слушайте, шеф, а чего вы так на корыто наше вызверились?
— Да вспомнил, какой мы отвратной масти.
— Ничего, вот наловим кисок, накупим запчастей, починимся и тут же
обшивку полирнем. А вы на самом деле черный корабль хотите? Это стильно. А нам
разрешат? Военный цвет-то.
— Поживем — увидим, — улыбнулся командир. — Та-ак… И в чем дело?
Это по внутренней связи объявился штурман.
— Шеф, у нас тут проблема. Я вроде парень не суеверный, но… Только
не подумайте, что издеваюсь или шутки дурацкие шучу. Бортача гальюнный
прихватил. Вот.
— В смысле?!
— А буквально, — штурман говорил чрезвычайно спокойно — примерно как
сам командир сразу после нападения амебы. — Бортач сидит на унитазе и не может
оторваться. Будто приклеился. Его что-то за задницу держит.
— Погоди, мы тут посовещаемся минуту, — попросил командир. — И не
психуй. Ты же знаешь, нет никаких гальюнных.
— Нуль-шишиги тоже не бывают, — сказал, как отрезал, штурман. — Вы
поскорее там совещайтесь, бор-тач в панике.
— Ты ему напомни, что он инженер-астронавт, — посоветовал командир и
отключился.
Пилот сосредоточенно управлял кораблем.
— Эй, ты! — позвал командир.
— Да, шеф? — отозвался пилот небрежным тоном человека, который
вообще-то очень занят, но тем не менее готов помочь.
— Нашел время для розыгрышей. Чем бортача от сиденья отклеивать,
говори быстро!
— Что-то произошло, шеф?
Тут амеба выстрелила снова. Пилот дернулся всем телом, а вот
корабль — нет. Хотя командир управления не перехватывал — он, раздосадованный и
злой, оказался к этому просто не готов.
— Уфф… — Пилот сделал несколько глубоких вдохов. — Получилось, шеф!
Получилось у меня, ага?
— Ну, получилось. — Командир поймал себя на желании утереть пот со
лба, он даже руку поднес к забралу шлема. Пришлось включить обдув. — В
следующий раз немножко шевельнись. А потом начнем отпрыгивать всерьез. Потому
что она тоже — всерьез начнет
— Понял, шеф. Принято к исполнению.
— Ты чем сиденье в гальюне намазал, комик? Думаешь, это смешно
очень — сегодня-то?
— Уже не думаю, шеф. Только я тут ни при чем. Честное слово.
— Значит, по-твоему, бортинженера гальюнный за корму держит?! —
начал закипать командир.
— Я думаю, — сообщил пилот безмятежно, — что этот придурок за свой
любимый клапан зацепился, когда вставал. Инструментальным поясом зацепился. И
если он действительно инженер, то когда-нибудь догадается пояс расстегнуть. Я
так полагаю, часа два-три ему на решение этой нелегкой задачи хватит
Примерно минуту командир молчал. А потом сказал:
— Нас ведь кидать будет ого-го.
— Да он небось сидит мертво, враспор, — живо откликнулся пилот. —
Там же в скафандре не шелохнешься. И крышка на унитазе полумягкая, задницу не
отобьет. А мы ему сообщать будем о возможных эволюциях судна.
— Ха! Ты сейчас увидишь, какие начнутся… Эволюции. Нет, я так не
могу. Случись что, это же намеренное оставление члена экипажа в опасности.
— Шеф, ну хотя бы минут двадцать! Если бы я действительно нарочно
пакость устроил… А то ведь — само! Грех упускать такой случай.
— А твой вторичный канал, который звонить надо?..
— Да черт с ним. Зато настроение, шеф, настроение как поднимется!
Командир подумал еще немного, а потом вызвал штурмана.
— Только не падай в обморок, — сказал он, — но это, похоже, и
вправду гальюнный.
— Чего-о?!
— Ничего. Что слышал. Скажи бортачу, пусть действует по обстановке.
И беги сюда.
— Шеф, а вам не кажется, что это просто наш водила сиденье клеем
намазал?
— Не кажется, — отрезал командир. — Давай в рубку.
— Так вы мне приказываете бортачу открытым текстом сказать — мол,
гальюнный тебя схватил?
— До чего же вы мне все надоели! — воскликнул командир и ушел со
связи.
Настроение, как и говорил пилот, заметно поднялось. Именно такое
стало, какое надо, когда драпаешь от адской амебы. Боевое.
— Ты догадываешься, что будет, если трюмный еще хотя бы раз украдет
выпивку? — спросил командир пилота. — Я его в открытый космос вышвырну
— Бедняга трюмный… А вы знаете, какие ужасные складские водятся на
перевалочных базах? Заглатывают целые контейнеры за один присест!
— Вот справимся с задачей, я тоже заглочу, — пообещал командир. — Не
контейнер, но в близких объемах. Ладно, работаем. Нас ожидают восемь с
половиной ярких и запоминающихся часов! Кошка, кошка, вызывает мышка! Не
поймаешь, не поймаешь!..
Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов.
А нуль-шишиги все шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости
света…
Послесловие к 3-й части
«Во-первых, у этого текста есть продюсер. Вот он,
редактор-составитель тематического сборника «Пятая стена» Андрей Щербак-Жуков…
Ага, похлопали. Во-вторых, тем, кто голосовал не просто за хорошего автора, а
еще и удосужился прочесть рассказ, хочу сказать.. Ребята! Ну я же знал, что вы
расисты!!!» (из благодарственной речи О.Д. на вручении премий
«Интерпресс-кон-2003»).
Мне потом говорят: начинаешь повторяться. А я ответил: еще премию
дадут, я в третий раз скажу то же самое. Весело же!
Рассказ «Закон лома для замкнутой цепи» был написан по личной
просьбе моего друга А Щербака-Жукова для сборника, посвященного концепции
«умного дома». Стильно оформленный том «5-я стена. 29 фантастических рассказов
о жилище будущего» стал помимо всего прочего еще и ПЕРВЫМ тематическим
сборником фантастики в истории постсоветской России.
Щербак к рассказам отличные предисловия написал. Меня сравнил аж с
Тарантино (Андрей вообще-то по образованию киносценарист). На самом деле я
долго соображал, чьи уши торчат из моего текста. Умные люди подсказали —
Дональда Уэстлейка. И вправду, похоже.
Как ни странно, нашлись умники, обвинившие автора в розыгрыше
антиамериканской карты. Мол, как не стыдно после терактов 11 сентября
издеваться над бедными американцами… Я даже не почесался. А зря. Потому что
аналогичные обвинения градом на меня сыпанулись после «Параноика Никанора» и
«Эпохи великих соблазнов». Хотя если подходить объективно, на все три рассказа
найдется только один действительно нехороший человек с гражданством США.
Остальные вполне себе ничего.
Но кто в наше время объективно судит литературу? Не каждый
профессиональный автор на это способен, обязательно личную оценку подгонит —
что уж про эстетствующих интеллектуалов говорить.
И черт бы с ними.
Ничего обяснять не буду. Умному, как говорится, достаточно. То, что
США — отражение России в кривом зеркале, а наш раздолбай и американский лузер —
близнецы-братья и в общем мир устроен гармонично, ибо не будь промеж нас
океана, мы бы друг другу глотки перегрызли именно из-за такой похожести… Это я
уже повторять умучился.
Рассказ «Закон лома для замкнутой цепи» впервые опубликован (под
назв. «Закон лома») в журнале «Звездная дорога», № 9, 2002. На Всероссийской
конференции по проблемам фантастики «Роскон» удостоен приза «Золотой
Роскон-2003» в номинации «Повесть, рассказ». На конвенте «Интерпресскон»
получил «Интерпресскон-2003» в номинации «Повесть» (бывает с нами и такое!).
«Вредная профессия» — мой хит. Возможно, лучшее, что я сделал в
малой форме. Обожаю этот текст. Рассказ, во-первых, добрый; во-вторых,
забавный; в-третьих, про ассенизаторов. То есть полноценная художественная
литература. Чего еще надо?
Надо опубликовать. А его никто не берет. А кое-куда просто нести без
толку. Потом спросил — да, говорят, не взяли бы, потому что «очень уж вкусно у
тебя все это описано».
Ну, думаю, влетел. Главное, текст хороший, жалко, не в Интернет же
его вываливать (после этого на бумаге трудно напечататься, а у меня все-таки
слабая надежда трепыхалась).
Такой вот написался рассказ нелегкой судьбы.
В 2003 году он принес мне «беляевку». Есть такая медаль от Союза
писателей, премия имени Беляева, которая вручается — не падать! — за
«научно-просветительскую и культурологическую деятельность». Три медальки
капнуло авторам-составителям уникального научно-популярного сборника «Сосуды
тайн. Туалеты и урны в культурах мира» от издательства «Петербургское
Востоковедение». Пользуюсь случаем еще раз поздравить Игоря Алимова и Игоря
Хисматуллина (научная компонента сборника), а отдельно Ольгу Трофимову, которую
не наградили, — потому, наверное, что она все это безнадежное дело
организовала, собрала, отредактировала…
Я там с «Вредной профессией» проект художественно, так сказать,
поддержал, а еще название сборника выдумал, и названия разделов тоже мои. Все
случайно вышло. Общались люди через Сеть, перекидывались текстиками. Оказалось,
ребятам как раз чего-то не хватало, чтобы сборник оформился. Какой-то малости.
Рассказ туда — бац! — как пропыра в это самое вписался.
Ах да — спасибо уважаемому коллеге Мельнику! Стоически перенесшему
сами догадываетесь что.
«Сосуды тайн» сейчас не купишь. Раритет!
«Вредную профессию» потом бездарно порезали в журнале «Другой». Зато
прекрасно отыллюстрировали. Что, впрочем, их не извиняет. Но низкий поклон
художнику Андрею Кленину.
Так или иначе, а сейчас у «Вредной профессии», которую два года
назад никто в упор видеть не хотел, — четвертая уже публикация.
Видно, не зря я этот рассказ люблю.
Впервые опубликован в сб.: «Сосуды тайн. Туалеты и урны в культурах
мира». Петербургское востоковедение, — Азбука. — СПб., 2002.
«Мышки-кошки» такое вообще чудо природы, что даже не знаю, как
объяснить. Недаром не публиковалось на бумаге. Я однажды сказал: это не
рассказ, а просто текст, и, если к нему не особенно цепляться, — текст хороший.
Сделан он был за одну ночь, из сугубо хулиганских побуждений, для
непрофессионального Интернет-конкурса фантастического рассказа. Обычно
несколько мало-мальски известных авторов в этом безобразии участвуют «живцами».
Чтобы толпа побольше набежала — пободаться.
Там все просто. Независимый арбитр задает обязательное условие,
которое участники должны выполнить. Плюс жесткое ограничение по времени (трое
суток, кажется) и довольно высокая нижняя планка по объему.
В тот раз арбитрами выступили Генри Лайон Олди, сиречь Дмитрий
Громов и Олег Ладыженский. И влепили задание: каждый рассказ должен начинаться
с фразы «Чалый звездолет, тряся соплами, пятился от Гончих Псов». А
заканчиваться фразой «А нуль-шиши-ги все шуршали в черных дырах, сетуя на
падение скорости света». Тьфу! До сих пор эту лабуду по памяти без запинки
воспроизвожу.
Посмотрел задание и думаю: фиг вам, друзья. Без меня как-нибудь.
Я еще сначала прочел «тряся соплЯми» — тоже, знаете ли, припадкам
энтузиазма не способствует.
Потом взыграл профессиональный азарт. Собственно, что делают
«Мышки-кошки» в этом сборнике? Мне захотелось показать вам, как можно слепить
пристойный текстик из ничего. Я просто атаковал тему «в лоб». Принял задание
как реальную картинку. Никаких иносказаний. Да, чалый звездолет. Да, тряся
соплами. Пятится задом. С какой стати? А это производственная драма!
К тому же очень интересно строить текст на сплошном диалоге и с
«коллективным персонажем», когда четверо безымянных героев работают фактически
как один.
Худо-бедно, а на третье место из восьмидесяти с гаком «Мышки»
просочились. Я-то в десятое целился максимум.
Очень показательная реплика одного из участников конкурса (там кто
пишет, тот и ставит оценки, такое вот перекрестное опыление): «Основная
проблема, которая заставляла меня сомневаться в первом месте этого рассказа, —
отсутствие в нем толики серьезности. Никакой глубокой идеи или морали данный
опус не несет. Читается на одном дыхании, но запоминается только гальюнный».
Моя реакция: «Ну, правильно. С идеями и моралью кто угодно сможет».
В принципе я действительно так считаю. Но в конкретном случае имел
место выпендреж. А что еще делать, когда текст, этими самыми моралями
нашпигованный, не могут расшифровать?
Еще реплика: «А я жду, когда по «Мышкам-кошкам» поставят
радиоспектакль!»
Другой отвечает: «Нет, лучше кино. С Арнольдом в роли гальюнного. У
него хватка железная!»
Олди сказали, что рассказ полное фуфло.
Но то рассказ. А если снять по «Мышкам» кино, Арнольд его наверняка
вытянет
ЧАСТЬ 4. ПОГРАНИЧНЫЕ ТЕКСТЫ
Материал подготовлен по заказу «Если» для основанной журналом серии
псевдорецензий на книги несуществующего издательства «Новая Космогония».
Наш гештальт в тумане светит
«Неформатная» фантастика от «Новой Космогонии» становится чем-то
вроде социального маркера. Вспоминаю диалог пятилетней давности: «Пелевина
читал?» — «Знаешь, как-то он мне не очень…» — «Да ты что, это же самый модный
писатель сейчас!» Вот и с авторами-«космогонистами» похожая оказия нынче.
Вокруг проекта уже столько шума, что книги покупать не хочется. И тем не менее
надо. Ерунды издательство публикует достаточно, но даже ерунда у них —
неожиданная. Новый взгляд, свежее дыхание, никаких клонов. А при некотором
везении читатель имеет реальный шанс напасть на сущее открытие.
С «Белым квадратом» Андрея Алексеева читателям определенно повезло.
Хотя этот роман не столько открытие, сколько… э-э… закрытие.
Предупреждаю сразу: писано сие произведение искусства рукой
человека, убежденного в своей безусловной литературной одаренности. Книга сама
по себе знаковая, но из разряда «нервныхъ просять не читать». Издана в
авторской редакции, а напрасно. Вот, например, цитатка: «Старший по очереди
поглядел в глаза женщинам с картофельными носами, затем уставился на меня. У
него были глаза цвета заварки, которую находишь в чайнике, вернувшись домой из
месячного отпуска. Очевидно, мои глаза так же мало понравились старшему
патрульному, как и его глаза — мне». Или такой, допустим, образчик речи
персонажа: «Прямое нейрозондирование используют, когда надо из человека
выкачать мемуары. В остальном оно без юза». Между прочим, цитаты я отбирал не
сам, а скачал из Сети — первой там размахивал сам Алексеев, вторая
иллюстрировала положительную (!) рецензию на «Белый квадрат» в одном
компьютерном журнале. Похоже, ни автор, ни рецензент даже не подозревают, что
эти кусочки текста, мягко говоря, не в порядке.
Впрочем, если Сеть продолжит свою борьбу с русским литературным, то
по сравнению с шедеврами завтрашнего дня «Белый квадрат» покажется образцом
высокой прозы. И вообще, мы сегодня не о прямом качестве текста говорим, а о
качестве скрытом, потаенном, дающем право утверждать: книга таки правильная.
Нужная. Особенно для молодежи.
Если все расшифровать и перевести на русский, то начинается «Белый
квадрат» буднично: искусствовед по прозвищу Шуша («это такой маленький зверек,
никак не попадающий в дырку») отправляется в Кремлевский дворец съездов на
презентацию. Корпорация «Мацусита» приобрела легендарный «Черный квадрат»
Малевича, и теперь это дело с помпой отмечает. Ну, и Шуша под суетился, добыл
приглашение — искусствовед все-таки — в надежде поесть на халяву дорогих
японских стимуляторов. «Квадрат» ему, мягко говоря, даже как искусствоведу не
интересен.
«Поесть» — это я образно выразился, действие романа отнесено вперед
лет на триста, методы питания изменились радикально. Что повлекло за собой
интересные новации — прямая кишка, например, у Шуши и его современников в
основном для секса. Они там все, бедолаги, раз в неделю устраивают себе
«прокачку системы», чтобы желудочно-кишечный тракт не отсох, и очень из-за этой
несообразности мучаются — надо же, человек, царь природы, а без кишечника
почему-то мрет. Ладно, в общем, приходит Шуша на мероприятие, ест-пьет (ну, вы
поняли), и как-то случайно его притирает веселящейся толпой вплотную к
герметичному бронированному саркофагу, заключающему в себе бессмертный шедевр.
На картину, понятное дело, всем глубоко наплевать, включая японцев, — она уже
куплена, народу предъявлена, короче, свое отработала.
Шуша, который еще не косой, хотя уже слегка взлетает, мельком глядит
на «Квадрат» и замечает в нем какую-то несообразность. Присматривается
внимательнее и тихо обалдевает. «Квадрат» — не квадратный! В отличие от нашего
искусствоведа, «Квадрат» именно косой, причем при ближайшем рассмотрении — Шуша
врубает глаза на полную мощность, так-то он их обычно бережет, чтобы не
изнашивались, — становятся заметны следы от линейки, по которой подделку наспех
малевали.
Несчастный искусствовед таращится на картину и понимает, что дела
его плохи, еще хуже, чем были с утра. А надо сказать, Шуша не просто так
просочился на вечеринку — это его последний шанс гульнуть по-человечески, ведь
утром нашему герою пришло извещение о новом статусе доступа. Шуша — полный
банкрот, на его счете гроши, и, как только он выберет остаток, мир для бедняги
утратит привычную степень интерактивности. Игра в футбол за «Манчестер»,
полисексуальные развлечения в амстердамских борделях, вечерние прогулки под
Землей (ну, на Луне не под луной же гуляют), небольшая роль в любимом сериале —
все это исчезнет, растворится, и останутся только четыре облезлые стены,
крошечное окошко, грязный санузел в одном углу, кормушка-поилка в другом и
продавленный диван с секс-м
...Закладка в соц.сетях
