Жанр: Электронное издание
divov10
...Армен в лазе едва не застрял. Шварц вдернул его внутрь
подвала за руки.
— Винни-Пух пошел в гости и чуть не попал в безвыходное положение! —
сообщил Армен, валясь на пол.
— Вы чего там ржете? — спросил из тоннеля Дима и рассмеялся сам. —
Лучше помогите кабель дернуть, сил моих больше нет его тянуть.
— Легко! — согласился Армен. Он от души рванул кабель, вытянув
изрядный кусок, потерял равновесие, снова упал и залился радостным смехом.
Глядя на него, расхохотался Шварценеггер.
В дыре показалась ухмыляющаяся физиономия Димы.
— Праздник, а? — спросил он. — Праздник. Доползли. Пролезли. Ладно,
Шварц, давай, кромсай дверь.
— Тебе как ее — кусочками или совсем в лапшу?
— В капусту! Ха-ха-ха!
— Ой, мамочки, не могу! — катался по полу Армен.
— Мужики, а мужики, — пробормотал Шварц, с трудом сдерживая приступы
хохота. — Вот я респиратор надел, а он не помогает. Гы-ы!
— Ну и рожа у тебя, Шарапов! — сообщили ему по-дельники и зашлись
уже всерьез.
— Что делать-то? А-ха-ха? — не унимался Шварц.
— Вешаться! Ой! Ай! Гы-гы-гы!!!
— У меня же от смеха фреза из рук выпадет, ха-ха-ха-а!!! Я себе
отрежу чего-нибудь… Ха-а!!!
— Димка, ты слышал, чего он себе отрежет?!
— Ха-ха-ха!!!
— О-ой…
— Я убью эту сволочь! — заржал в полный голос Дима. — Я ее,
ха-ха-ха, зарррээжу! Ска-а-ти-и-на!!! Как детей нас… Ха-ха-ха!!! Как маленьких…
О-о-ой…
— Почему респиратор-то… Ш?
— Потому что это га-аз! Ой, умора… Ой, мне плохо… Ой, назад полезли…
Живо! Бросайте все, уходим, пока можем! Ха-ха-ха!!! Армен! Ты щас до того
досмеешься, что мышцы сведет! Ха-ха-ха! Будешь валяться тут… Ха-ха-ха… Как
овощ… У-уй…
— Димка, молчи лучше! — Шварценеггер, не переставая давиться от
смеха — он уже буквально весь в слезах был, — заталкивал в дыру Армена.
Дима тянул его на себя из тоннеля.
Они справились.
Они отползали по тоннелю, пока вконец не обессилели и не остались
лежать на трубах, распластанные, полуживые.
— Почему мы не взяли противогазы? — стонал Шварценеггер.
— Почему мы не взяли динамит?! — рычал в ответ Дима. — Или уж сразу
атомную бомбу?!
— Как проветрить этот подвал?!
— Да никак, вот как! В тоннель почти не тянет. Можем тут валяться
хоть до посинения. Черт побери, я совсем ничего не знаю про эту дрянь — закись
азота, кажется…
— А если быстро вскрыть дверь и — внутрь?
— Да там, на этажах, газа будет вообще по уши! Спорю на что угодно.
Это же защита от чужака, последняя линия обороны. Через какую дверь ни входи —
обхохочешься…
— В общем, — заключил Шварценеггер, — День Родни Кинга прошел
бездарно. Тьфу!
— Инструмент жалко, — сказал Армен. — А то смотаться за ним?
— У тебя силы есть? У меня лично нет. И нам еще обратно ползти.
Триумфальное выползание на свет божий. А все я, кретин! — Дима от души врезал
кулаком по трубе. — Простите, ребята. Не надо было этого делать. Говорил мне
дядя Матвей — зажми в кулак самомнение…
— Я вроде еще ничего, — сказал Шварценеггер. — Могу в самом деле за
инструментом слетать. Не развалюсь. Наверное.
— Слушай, Шварц, — произнес Дима медленно и раздумчиво. — А там ведь
есть чего запалить, в подвале-то.
Вдруг стало очень тихо. Даже Армен перестал горлом хрипеть.
— Ты… Ты… — Шварценеггер подумал и нашел аргумент: — Дима, это не
по-нашему. Гадом буду, вот не по-нашему — и все.
— Ты не смей портить дом, — сказал Армен. — Дом тебе чем виноват?
Только попробуй, я тогда просто уйду, мамой клянусь.
Дима молчал.
— Это хороший дом, — сказал Шварценеггер. — Ну, хозяин у него падла,
а сам домик-то отличный. Умный. Смарт.
— И у меня такого никогда не будет… — вздохнул Дима. — Ладно,
мужики, не слушайте. Это я так. Разозлился очень. Захотел нашего клиента за
больное место укусить.
— Ты лучше его на бабки разведи, которые он нам должен, —
посоветовал Шварценеггер. — И с процентами.
— …А эта жадина американская попробует меня в отместку посадить.
Верно Армен сказал — клиент нас ни капельки не боится. И вообще, разводить на
бабки — не моя профессия, — твердо сказал Дима, переворачиваясь на живот, чтобы
снова ползти.
— Ну и глотай тогда пыль до конца жизни, — буркнул Шварценеггер.
— Чего?
— Я говорю — пыльно очень.
— В следующий раз возьмем дыхательные аппараты. Ну, за мной!
— Следующего раза не будет, — сказал Армен тихонько, чтобы Дима не
услышал. — Потому что в дыхательном аппарате я сдохну точно.
Шварценеггер одобрительно похлопал его по ноге.
Дима сидел над схемой поселка трое суток, обрастая щетиной и худея
лицом.
— Вот если бы дом стоял ниже уровня моря… — бормотал он. — Тогда
имело бы смысл пробить дамбу и немножко все затопить. А если бы железная дорога
проходила на километр восточнее… Небольшой кусочек товарного поезда, вагонов
двадцать-тридцать, пустить под откос. А если… Нет, лесные пожары обычно с
другой стороны города. Да и жестоко это — лесной пожар…
— Может, все-таки сделать землетрясение? — спрашивал Армен. — Тем
более Эл-Эй уже трясло, местным не привыкать.
Но Дима шуток больше не понимал. Его заклинило.
Шварценеггер, предложивший дождаться следующего Дня Родни Кинга, был
в ответ послан необыкновенно далеко.
Уяснив, что их лидер и друг буквально на глазах теряет человеческий
облик, Шварц с Арменом почувствовали себя крайне неуютно.
— Сам погибнет и нас загубит! — сказал Армен. — Что делать, а? Не
бросать же его. А вообще… Как мне все это надоело!
— Честно говоря, мне тоже, — признался Шварц. — Есть такая мысль,
что пора завязывать. Но тем не менее сперва надо Димку привести в чувство.
Пойдем, что ли, Мэту в ножки кланяться. Может, он протрезвел уже.
— И что умного предложит Мэт? Угнать десять бетономешалок, два
шагающих экскаватора и один дирижабль?
— Дирижабль-то зачем?!
— Из любви к искусству…
Мэт у себя в мастерской безуспешно пытался выйти из запоя,
спровоцированного удачной диверсионной акцией.
— Я же полковник, едрена матрена! — заорал он, едва завидев ребят на
пороге. — Я же номенклатура ГРУ! Вы поставьте мне достойную задачу! Чтобы я ее
достойно выполнил! Чего вы мне подсовываете какие-то угоны дурацкие и тараны
дебильные! Угнать и протаранить любой араб может! А я вам не
террорист-любитель! Я советский диверсант! Профессионал! Мастер саботажа!
Пошлите меня на Уолл-стрит обрушить Доу-Джонса!
— Дядя Матвей, а дядя Матвей, — заканючил Шварценеггер. — Выручай,
слушай…
— Пошлите меня в Пентагон! — потребовал Мэт, размахивая любимым
граненым стаканом, вывезенным с исторической родины. — Я же там все дырки знаю!
— Та-ак, случай тяжелый, уговоры не помогут, — заключил Армен. —
Будем действовать жестко.
С этими словами он молниеносным движением вырвал у Мэта из руки
стакан. Полковник ГРУ уставился на свой опустевший кулак и озадаченно притих.
— Это ж надо — довести себя до такого состояния! — рявкнул Армен. —
Почти как Димка!
— А что с мальчиком? — заинтересовался Мэт. — Слышь, посуду отдай.
Разобьешь еще.
— Мальчику нужна помощь. Он втемяшил себе в башку, что должен взять
этот проклятый смарт
— Ну и пусть берет, — милостиво разрешил Мэт. — Пусть вообще
забирает. Пусть хоть поселится в смарте. Прямо в этом! Кстати, отличная мысль!
Спорю на что угодно, парню сразу полегчает
— Легко сказать… — вздохнул Шварценеггер.
— Сделать тоже не проблема!
— Э… Это как? — осторожно спросил Шварценеггер, на всякий случай
отодвигаясь от Мэта подальше. — Каким образом?
— Хм… Да хотя бы по закону лома!
Состоятельный мужчина средних лет вышел из автосалона, где только
что заказал себе «БМВ»-«семерку» последней модификации, и вдруг прямо на
тротуаре испытал острое желание провалиться сквозь землю. Потому что рядом с
его черным «Кадиллаком Севиль» притормозила целая кавалькада «Мерседесов». Из
тех, что покороче, вышли русские нехорошие парни, в изрядном количестве. А из
самого длинного высунулась такая морда, каких даже в кино не показывают.
— Дедборн, — представилась морда. — Зьяма Дедборн.
— Я вижу… — пробормотал состоятельный мужчина. — Э-э… Деньги будут,
мистер Дедборн. Я за все заплачу. Честное слово, деньги будут!
— Деньги? — ухмыльнулся Зяма (мужчина от этой ухмылки схватился за
сердце). — Деньги не надо. Но говорят, у тебя замечательный дом.
— Кто говорит?.. — просипел мужчина.
— Один молодой человек. Садись ко мне, поедем смотреть твою умную
недвижимость.
Мужчина деревянно прошагал к «Мерседесу». Он был вообще-то далеко не
трус, но, как и все нормальные люди, очень хотел жить. И имел достаточный опыт,
чтобы знать, когда можно строить из себя ковбоя, а когда — совсем не нужно.
— Этот молодой человек, — сказал Зяма, когда захлопнулась дверь и
«Мерседес» тронулся, — хочет приобрести твой смартхаус.
— Почему именно мой?! — простонал мужчина.
— Он ему понравился. Очень понравился. До такой степени, что молодой
человек готов заплатить тебе… Десять тысяч. Думаю, это справедливая цена. И ты
знаешь, почему она справедливая. И еще ты знаешь, что с тобой приключится, если
мы в этой цене не сойдемся.
У мужчины перехватило горло. Ему потребовалось некоторое время,
чтобы отдышаться и потом уже выразить свое отношение к происходящему
— Будь проклят тот день, — сказал он с чувством, — когда мне взбрело
в голову связаться с русскими!
— Меня предупреждали, что ты расист, — кивнул Зяма. — Ты не
волнуйся, говори свободно. Нас, бывших советских людей, расистские выпады не
трогают. А вот Большой Али наверняка к тебе обратится по этому вопросу. И
китаезы желторылые, я слышал, тоже чего-то хотели тебе сказать…
Мужчина откинулся на сиденье и прикрыл глаза.
Что интересно — поселившись в смартхаусе, Дима навсегда оставил
ремесло взломщика. Может, потому, что русская община собрала ему приличную
сумму денег: все-таки не в даунтауне живет человек, нужно соответствовать.
Может, из-за того, что одна уважаемая фирма, как нарочно, именно в те дни
обратила внимание на его резюме, и у Димы вдруг появилась настоящая работа.
Может, еще женитьба повлияла.
Но Армен и Шварценеггер, когда их всем миром провожали в Россию,
спьяну проболтались: Дима им признался, что просто решил красиво уйти. Как
олимпийский чемпион уходит из спорта на пике карьеры.
Ведь он все-таки ограбил смарт. Взял.
Ну, почти.
2002 г.
Вредная профессия
С утра пораньше звонит налоговый и ласково так говорит:
— Ну че, Сикорский, вешайся. К те москвич с проверкой двинул.
У меня кусок яичницы поперек горла — хрясь! Сижу, кашляю, глаза на
лбу, душа в пятках.
— Эй! — кричит налоговый. — Старик! Не так буквально! Давай вылазь
из петли. Мож, обойдется еще…
Отдышался более-менее, кофе хватанул, язык обжег. Весело день
начинается, одно слово — полярный.
— Какого черта этот москвич ко мне поперся? — в трубку бормочу. — Он
же вас проверяет, вас!
— В том-то и дело, что нас. В квартальных файлах ковырялся и вдруг
спрашивает — эт че еще за хрень, «КБ Сикорского»? Мы ему — нормальное АО, как
хочет, так и называется, имеет право… А он — да не, я интересуюсь, откуда у
вашего Сикорского такие льготы нечеловеческие? Какой сумасшедший с какого
потолка ему все это срисовал? Судя по схеме налогообложения, там ваще не
коммерческая фирма, а государственный интернат для инвалидов детства… Ну, я и…
Замялся налоговый, вздыхает тяжело. Изображает, будто у него совесть
есть.
— Че ты? — спрашиваю, а в общем-то, уже догадался, чего он. Иначе бы
не позвонил.
— Ты извини, — говорит, — старина. Ну затрахал он нас, понимать? До
ручки довел. У меня прям само вырвалось — раз вы такой недоверчивый, господин
советник первого ранга, так подите и лично оцените, чем Сикорский занимается и
почто у него эдака бухгалтерия. Мол, были сигналы — не вертолеты он там
конструирует…
— Спасибо, — говорю, — дружище. Век не забуду А сам уже в прихожей,
куртку надрючиваю. Теперь на всех парах в ангар. Только бы успеть раньше
москвича. Прямо вижу эту сцену — является дурак столичный с наглой рожей,
удостоверением размахивает, финансовую отчетность требует, а ребята от него —
кто по углам, а кто и под стол. Перепугаются, неделю потом работать не смогут
от заикания и трясения рук. А с городом что будет? Одна у нас бригада такая
уникальная, другой нету.
— Ткнул бы ты его в дерьмо носом, а, Сикорский?
— Размечтался! Как бы навыворот не вышло…
— Но у тя ж с документами порядок! Или нет?! — тревожится налоговый.
— Это единственное, с чем у мя порядок! — рычу и выкатываюсь за
порог
Опять двадцать пять. В смысле минус столько Цэ. По-нашему, тепло.
Подогреватель успел машину самую малость раскочегарить, завожусь легко. Первым
делом схему города на дисплей. Та-ак, где мои героические сотрудники? Похоже,
все еще ковыряются на Космонавта Мельника. От сердца малость отлегло. Вызываю
техника-смотрителя.
— Пробили! — орет. — Вот прям тока что пробили затыку! А из колодца
как хлестанет! Фонтаном! Игорь, ты не поверишь, у нас тут на всей улице от
стены до стены — по колено… Ладно, с божьей помощью вычистим. Ты не волновайся,
щас мы твоих каскадеров отмоем и мигом подвезем.
— Не надо мигом! — умоляю. — Медленно ехай, понял?
— Не-а. Че случилось?
— Если медленно поедешь, ниче не случится. Просто к нам в ангар прям
щас топает целый налоговый полковник из самой Москвы. А ты ж моих ребят знаешь…
Короче, надо, чтоб я этого страшного дядьку ветрел и подготовил.
— А-а… Ну, минут сорок-то я нашаманю, но больше че-то не хочется.
Они, понимаешь, по тебе дико соскучились. Нервные уже, у Кузи опять глаз
дергается.
— Полчаса вполне хватит. Дергается, говоришь?.. Ниче, передергается.
Трогаюсь с места, а сам думаю — передергаться-то оно, конечно,
передергается. И вообще, Кузе надо привыкать хоть полегоньку, но общаться с
нормальными людьми. А то вот убздыхнет меня по весне сосулькой, или, допустим,
в катастрофу на машине въеду — и как тогда?.. Но все равно Кузю ужасно жалко.
Если глаз у него — значит, к краю близко. Не может Кузя без меня подолгу. Целую
ночь бригада на Мельника возилась, я в кои-то веки нормально выспаться успел.
Так, что нам еще нужно? У ребят привычка — как вернутся с пробоя,
сразу ко мне в кабинет лезут. Не-ет, сегодня этот номер не пройдет. Звоню
офис-менеджеру.
— Баба Катя! — кричу, едва на том конце трубку сняли. — Тревога!
Шухер! Бегом в ангар! Станешь на входе, бригаду перехватишь и в жилой отсек ее
загонишь! Чтоб никто ко мне ни ногой, пока сам не разрешу!
А в трубке внук ее спокойно так:
— Здрасте, дядя Игорь. Вы че, забыли, у бабушки отгул сегодня. Она к
маме уехавши, в шестой район.
Свечи повезши и лампу керосиновую, там у них с полуночи
электричества нет.
— Зачем свечи, если и так светло?
— Это вы, дядя Игорь, у них спросите.
Из шестого района баба Катя к ангару вовремя никак не поспевает. Кто
еще может перевозбужденную бригаду утихомирить? Разве психолог, который с нами
работает. Вызываю. Блокирован номер. Значит, работает психолог. Только, увы, не
с нами.
Если все сегодня обойдется, премию себе выпишу ненормальную. В
психопатологическом размере.
Контора у нас на отшибе, считай, за городской чертой, здоровый такой
ангар. Удобно — я прямо внутрь заезжаю через подъемные ворота и у двери своего
кабинета торможу. Вот она, конура родная, — тепло, светло, целая стена завешена
грамотами от мэрии, в аквариуме жабиус дрыхнет. Сразу как-то легче на душе.
Только вдруг телефоны звонить начинают — и на столе, и в кармане разом. Подношу
к ушам обе трубки и слышу в реальном стерео трубный рев дорогого нашего
градоначальника.
— Сикорский хренов! — мэр орет. — Че, этот хрен московский у тебя
уже?
— Ждем-с, — отвечаю. — Хорошо, успел я, а то боязно за ребят. Вдруг
он кусается или еще че…
— Ребята… Че ты мне про ребят, твои интеллигенты хреновы всего
Космонавта Мельника на хрен засрали, десять хреновых цистерн туда ушло
художество ихое вывозить!
— Аче вы хотели? — спрашиваю. — Там же уклон, и в самом низу затыка.
Давление прикиньте! По нашим расчетам просто обязано было пернуть, иначе никак.
А Мельнику по фигу, он космонавт. И не такое небось видал.
— Ты у меня, на хрен, дошутишься! Язва, понимаешь, сибирская! Слышь,
Игорь, хрен с ним, с Мельником, у меня к те разговор серьезный.
— Закон такой есть, — говорю, — «под давлением все ухудшается»!
Физика.
— Это ты про че?! — удивляется мэр.
— Про затыку под давлением. Затыку пробили, давление получило выход
и пернуло. Че теперь, не пробивать больше?
— Да забудь ты, на хрен, про свое давление пердя-щее!
— У меня-то давление нормальное. Утром тока мерил. Сто двадцать на
семьсят. Хоть на Марс запускай вместо Мельника вашего ненаглядного.
— Я Мельника этого не просил у нас в городе рожаться… — отдувается
мэр. — Слышь, Игорь, ну прости. Не хотел на тя орать. С самого утра как
начались форсмажоры… В шестом районе отвал подстанции — знаешь, да? Потом у
связистов какой-то облом системы загадочный, сидим теперь без спутника. А щас
звонят — сына из школы грозятся выгнать, педагоги хреновы! Ну, думаю, хватает
неприятностей для одного-то дня… Ниче подобного! Ты представь — какой-то
тундрюк бухой прямо у мя под окнами на снегоходе в «Макдоналдс» въехал. Через
витрину. Ну че, ну вот че тундрюку надо в этой хреновой бигмачной?!
— Вкус сезона попробовать, — говорю. — Фирменную приправу
«МакСпирит». О, как ласкает тундрюкское ухо это знакомое — нет, я бы даже
сказал — знаковое слово!
— В общем, Игорь, я че решил. По закону ты не обязан докладывать
налоговику о характере своей деятельности. Верно? Ну, вот и не говори, чем
именно занимаешься.
Я от такой резкой перемены темы малость дурею, трясу головой и тут
понимаю, что до сих пор сижу, как последний у-о, с двумя трубками.
— В документах че записано — Сикорский предоставляет городу
инжиниринговые услуги, так? Документы у тя в порядке, я знаю. Начнет москвич
докапываться, какие такие услуги, скажи — идите на хрен, вертолеты конструирую,
и ваще, у мя секретное КБ.
— А он ко мне после этого с прокурором не явится? — сомневаюсь.
— Прокурор ему сам явится! — мэр заверяет. — В кошмарном сне. Так и
сказал — пускай тока ко мне сунется, я из этой евражки сошью варежку. Он знаешь
где живет, прокурор-то? Из коляски не вывались — на Космонавта Мельника!
Прокурору твои услуги, эта… — инжиниринговые! — не реже чем раз в неделю
требуются.
— Ну, если прокурор…
— Тока не проболтайся, а?
— Да мне болтать ваще незачем. И так за сто шагов до ангара понятно
уж, че за конструкторское бюро. Очень секретное.
— Мож, не собразит. Главна штука, молчи. Я даже представить боюсь,
какая вонь подымется, если москвич узнает, до че тут у нас все запущено.
— Насчет вони, — киваю, — это вы прямо в дырочку.
Градоначальник мою аллегорию игнорирует, советует мужаться и
отключается. Кладу трубки по местам. Сижу, жду москвича, кошусь одним глазом на
компьютер с бухгалтерией, другим — на ящик с бумажной документацией. Руки так и
чешутся лишний раз все проверить. Э-эх, была не была! Ворошу бумаги,
прикидываю, к чему москвич придраться может. И тут стук в дверь. Начальственный
такой.
— Милости просим! — весело почти кричу. А поджилки-то трясутся. И
мэр накрутил дальше некуда, и самому неуютно. Если обещанная вонь действительно
поднимется, «КБ Сикорского» через полгода-год можно будет закрывать. Фирму
жалко, а особенно жаль ребят — ну кому они, кроме меня, нужны…
Заходит страшный московский дядя. И вправду страшный. Здоровый шкаф,
морда кабанья, взгляд свирепый. Носом крутит. Принюхивается.
— Здрасте, — хрюкает. — Полковник Дубов, налоговая полиция,
внеплановая проверка… — И прямо-таки жрет меня круглыми поросячьими глазками.
А у вашего покорного слуги видок подозрительный донельзя — бумажками
обложился, ни дать ни взять злостный неплательщик и уклонист от налогов
по-быстрому бухгалтерию подчищает.
— Кто тут Сикорский?
Я аж оглядываюсь — да вроде нет больше никого в кабинете, только
жабиус. Он, конечно, зверь для своей породы ненормально крупный, но все равно
его за генерального директора даже с пьяных глаз не примешь.
— Я Сикорский, я. Вы присаживайтесь, господин полковник.
— Благодарю. Слушайте, а откуда запах такой жуткий? И на улице, и
внутри. Канализацию пробило?
Засмеялся бы, да боязно, чересчур свиреп на вид полковник, не поймет
юмора. У нас в городе про канализацию «пробило» — самое ценное слово. Потому
что, значит, до этого ее намертво забило. Как давеча на Космонавта Мельника. А
если забило — то, получается, что? Получается, должен прийти тот, кто умеет ее
пробивать.
Ну, а к запаху мы все привычные. Я не в том смысле, что только мы —
«КБ Сикорского», — а вообще местные. Жизнь такая.
— Да здесь, — говорю, — на пригорке, роза ветров косая. Особенно по
вторникам — че тока сюда не несет. Тундрюки еще в позапрошлом веке жаловались,
сам в городской хронике читал.
Ну, чес-говоря, про аборигенов я малость того.
В вечной мерзлоте фекальная канализация вообще плохо себя чувствует.
Холодно ей, болезной. Тем более нашей, которую при царе Горохе тянули, наспех
да неглубоко. И городишко раньше малюсенький был. Но худо-бедно дерьмо по
трубам плавало. А сейчас тут опорная база громадной добывающей компании. Народу
тьма, домов новых понатыкано, а сети-то коммунальные к чему подключали? К
старой дохлой системе с узкими коллекторами, замкнутой на слабенькие
отстойники. Да и качественный состав дерьма радикально изменился. Лет
тридцать-сорок назад что по коллекторам текло — оно самое, газетами
разбавленное. Так сказать, родственные материалы. А теперь народ чего только в
унитазы не кидает, особенно милые дамы, хоть и запрещено это строжайше. Ну и
клинит поток. Жуткие пробки образуются, дерьмо на улицу прет, а там его
морозцем прихватывает — и вообще конец. Да и под землей потоку застаиваться ни
в коем случае нельзя. Мало того, что мерзлота, так еще и ненормальная,
перемерзшая — мы ведь кристаллический газ разрабатываем.
— Чем же это тянет? — Полковник снова нюхает и окончательно
косорылится. — И откуда? У вас офис насквозь провонял. Чистый сероводород.
Неужели с комбината?
— Не-е, природный газ вовсе не пахнет, в него потом специально
меркаптан добавляют. Я говорю — роза ветров. Кто его знает, че летит да откуда.
Мож, олень в тундре сдох…
М-да, про оленя — это я тоже слегка не очень.
Год назад комбинатские раскошелились и прекрасную регенераторную
построили — вон она, рядышком, километра не будет. Только смысла в ней почти
никакого, пока трубы под землей старые лежат. Эх, наврать бы полковнику, что
это с регенераторной вонищу несет, — так ведь не пахнет, зараза! Словно не
дерьмо через себя гоняет, а газ, будь он неладен.
То, что здесь под ногами газа хоть задом ешь, давно открыли. Только
он у нас будто прессованный, в кристаллической форме. И вот, наконец-то
догадались, как его добывать и в дело пускать. Вполне безопасным методом, хоть
в подвале собственном копай. Ура-ура, роют шахтищу, ставят рядом комбинатище,
набивают город населением под завязку, все замечательно. Только совсем не
замечательно вышло, когда промышленная разработка началась. Пока опытные партии
добывали, побочных эффектов не было. А как принялись этот самый газ мегатоннами
сквозь верхние слои почвы выволакивать, ее — почву — проморозило на всю
катушку. Вместе, сами понимаете, с трубами. Ладно, воду подогревать можно. А
дерьмо?! В каждый унитаз по кипятильнику?! Или прикажете комбинату закупить
биотуалетов на полета тыщ народу, да еще и, главное, постоянно снабжать их
реактивами?
То ли дело тундрюки — при любой погоде во чистом поле оправляются, и
хоть бы что. Аж завидки берут. Веселые ребята. Примерно раз в месяц съезжаются
к комбинату на снегоходах, в воздух из берданок палят и орут хором: «Русский,
волка позорная, уходи свой Россия! Оккупанта-империалиста, твоя мама фак, рашен
гоу хоум!» Комбинатские тут же им пару рюкзаков огненной воды — на! Аборигены
водку хвать и обратно в тундру. И все жутко довольны. Вот тоже загадка
природы — на водку у начальства всегда деньги находятся. А канализацию
специальную высокоширотную проложить — нехватка средств.
Есть, конечно, вариант нарубить в мерзлоте ям, чтобы весь город туда
с ведерками бегал. Но вы сами представьте, сколько придется людям за дискомфорт
приплачивать и как дружно они от такой жизни алкоголизмом заболеют. Весело,
да — выскакиваешь из подъезда с ведром дерьма, полным до краев, вокруг минус
шестьдесят, в организме ни грамма… Нереально. Психика не выдержит. Мы ж не
первопроходцы какие, а простые трудящиеся.
Короче говоря, чтобы городская фекальная система работала, в ней
должно идти непрестанное шевеление. Которое нужно как-то обеспечивать. То есть
пробки выявлять и немедленно пробивать.
Чем и занимается акционерное
...Закладка в соц.сетях
