Жанр: Электронное издание
divov10
... общество закрытого типа
«Конструкторское бюро Сикорского».
Я сначала хотел контору назвать просто, как в том анекдоте:
«Сливочная». А потом думаю — какого черта? Работа серьезная, ответственная,
инженерного подхода требует… И вообще я парень с юмором. Вроде бы..
— А что за зверь удивительный в аквариуме? — полковник огляделся и
на жабиуса толстым пальцем указывает.
— Жаба, — говорю. Без неуместных комментариев.
Вообще-то наш зверь — Жабиус Говениус Рекс. Из-за него Михалыч с
перепугу сознание потерял, когда жабиус прямо ему на ногу выпрыгнул. Увлекаемый
бурным потоком. Из очка в женском туалете достославной мэрии. Как он в нашу
канализацию угодил, как там выжил — загадка. Обогрели зверя, приютили. Гордимся
теперь. Директор комбината по части рептилий малость двинутый, у самого игуана
дома живет, так он на нашу жабу глянуть специально приезжал. Долго
рассматривал, языком цокал, а потом сказал: «Надо же, и цвет какой, прямо
маскировочный!» А какой еще может быть цвет, если жабиус, научно выражаясь,
чистой воды — точнее, уж чистого дерьма — канализационный эндемик?..
— М-да, — говорит полковник, разглядывая жабиуса. — Издалека везли?
Африка небось?
— Вроде того, — соглашаюсь. Один черт. Либо у меня денег куры не
клюют, либо я враль записной. И то и другое для налогового полицейского,
считай, чистосердечное признание в воровстве.
Вот положение дурацкое! И знаю ведь точно, что ничего криминального
полковник у меня не нароет, — все равно сердчишко екает. Эх, испортило русских
засилье бюрократии, трусами сделало. Недаром мы нет-нет, а тундрюкам
позавидуем. В «Макдоналдс» на снегоходе… Да-а. Про таких народ говорит — «не
зря прожил жизнь».
И тут слышу — дизеля. Урчат на подъеме, тяжелое волокут. Так это же
цистерны! Громадные цистерны с подогревом, дерьмо с Космонавта Мельника на
регенераторную везут. Аккурат мимо ангара нашего. Ур-ра-а! Ничего выдумывать не
надо, так и скажу полковнику — да вот откуда запахи…
А полковник в это время достает платок, зажимает им нос и теперь уж
совсем не в переносном смысле хрюкает:
— Ладно, приступим.
Только приступить у нас не выходит, потому что один из дизелей вдруг
надсадно взревывает у самого крыльца, будто ангар таранить собрался. Правильно
сориентировать московского гостя, подготовить к встрече с бригадой я не
успеваю. За стеной раздается жуткий грохот, и сквозь уплотнитель на двери
кабинета пробивается такая вонища, что даже мой тренированный нос морщится.
Дезинфекция, она похлеще дерьма будет раз в десять.
— А это что еще такое?! — Выше платка москвич заметно наливается
кровью.
— А это, уважаемый, — говорю, — вернулась с работы бригада
пробойников!
«Хрен ли нам теперь?» — сказал бы в такой ситуации мэр. Вот и мне
уже — не хрен.
— Ко-о-го бригада?!
И тут парни вваливаются в кабинет. Впереди Кузя со своим дергающимся
глазом.
— Пробили! Игорь, мы ее пробили!
Полковник уже не краснеет, а, напротив, бледнеет. Ребята все, как
один, в списанных армейских боевых скафандрах, только шлемы поснимали. А у Кузи
в левой клешне — его любимая пропыра. И машет он ею в воздухе довольно опасно.
В общем, зрелище то еще.
Вонизьма тоже не дай бог.
Полковник сидя обалдевает. Впрочем, мне сейчас не до него, я смотрю
на ребят, оцениваю, в каком они состоянии. Вроде ничего. Растут парни. Великая
штука — трудотерапия, если грамотно ее применять.
Тишка мне издали кивает, отстегивает варежки и лезет к аквариуму
жабиуса кормить. Михалыч пытается вперед мимо Кузи пролезть и в ухо пропырой не
схлопотать. А Кузя знай себе лопочет, рассказывает, как замечательно они
сегодня пробили. Я его речь довольно хорошо разбираю — привык за пять лет,
ёлы-палы, — но как раз сегодня меня сомнения одолевают. Потому что дешифровка
Кузиного лепета следующая: когда парни уже всякую надежду потеряли осилить
за-тыку, вдруг родилась блестящая идея — не продавливать, а разбивать.
Изобретатели хреновы, они взяли Кузю за ноги и головой вниз с
пятиметровой высоты в магистральную трубу бросили! А он пропыру в клешнях
зажал, перед собой выставил… Ну, и вонзился в мерзлую какашку. И таки
расшевелил ее.
«Пропыра» — это Кузя сам название выдумал. Четыре лома, сваренных
вместе пакетом, и на конце железяка от топора-колуна, самого здорового, какой
смогли найти. У нас, конечно, не только ручной пробойный струмент — техника
всякая тоже имеется, — но, когда нужно в тесном коллекторе затыку расковырять,
лучше пропыры ничего не придумаешь. А в боевом скафандре экзоскелет и
сервоприводы, мы это дело слегка усилили — знай себе дерьмовую мерзлоту пыряй и
в ус не дуй. Конечно, вместо штатных перчаток ставим варежки-клешни, иначе
струмент не удержишь. Пять штук мне скафандров комбинатские снабженцы добыли,
не знаю уж как, но вроде по закону все, списанная амуниция.
— Послушайте, Сикорский… — Глаза у полковника совсем освиневшие. —
Это что за сборище дебилов? Вонючих… Чем ваше так называемое «бюро»
занимается?!
А у меня вдруг настроение приподнялось, ведь живы-здоровы парни, да
еще затыку пробили. Задача выполнена, любимый город может гадить спокойно. Так
чего мне бояться? Ну, и отвечаю я москвичу:
— Известно, чем занимается. Вертолеты конструирует!
Тут-то Михалыч шутку и испортил.
У Михалыча самый высокий в бригаде ай-кью. Под семьдесят. Но когда
на тебе боевой скафандр, кустарными способами приспособленный для работы в
замерзшем дерьме по уши, интеллект не спасает — любое человеческое помещение
для тебя что посудная лавка для свежеразмороженного мамонта… Михалыч пробует
обойти Кузю, неловко поворачивается, задевает полковника и роняет его на пол
вместе со стулом. Прямо сносит.
Полковник не кричит, а визжит — свинья, она и в тундре свинья, — ему
больно, его приложила бронированная махина в десять пудов. Кузя перепуганный
отпрыгивает в сторону, роняет пропыру — вот уж повезло — и таращится на
полковника, словно тот не со стула, а с Луны свалился. «Кузя!» — зову я, мне
важно отвлечь парня, у него была раньше манера от страха закрывать лицо руками,
а клешни-то он не снял, никак я их не отучу, чтобы, отстегнув шлем, первым
делом свинчивали клешни…
— Не-ет! — ору.
Это Михалыч, намеренный исправить ошибку и загладить вину,
нагибается и хватает полковника выше локтя страшной железной варежкой с
усилителями.
— Звините-пжалста-я-больше-не-буду! — выстреливает наш умник
покаянную фразу, которую еще в первой группе интерната на всю жизнь затвердил.
Конечно, Михалыч хочет полковника на место посадить, легко и
непринужденно, будто ничего и не было. Он сейчас двоих таких кабанов на одной
руке поднимет. Сжимается варежка.
— Сто-о-ой!!! Все назад! — кричу, а сам прикидываю, мне как, уже
сегодня в коллекторе утопиться или погодя чуток?
Полковник живучий оказался. Вырвался и прямо на трех костях, не
переставая выть, из кабинета бросился, головой дверь вышиб и куда-то ускакал.
В тундру, раны зализывать.
Тишка в наступившей тишине произносит:
— Н-ну, мэ-мэ-мэ… Михалыч. Н-ну, ты и мэ-мэ-мэ… Идиот.
Это значит, он Михалыча осуждает, но слегка. Они когда хотят кого-то
всерьез оскорбить, говорят «у-о». Еще одна привычка интернатовская.
У Тишки ай-кью вообще нет. Он тесты проходить отказывается, и все.
Обходными путями ему полтинник насчитали. Занизили, думаю.
Михалыч соображает, чего натворил, — и в плач.
Кузя видит, что Михалыч расстроен, и тоже принимается реветь.
Я выезжаю из-за стола, отстегиваю ребятам клешни, пока не начали ими
слезы утирать.
В Тишке, похоже, разыгрывается командный дух, потому что глаза у
него заметно мокрые. Но он еще держится. Это надо закрепить.
— Веди их в раздевалку, — говорю. — Проследи, чтобы приняли душ, и
сам не забудь. Скафандры уложите аккуратно. Да, пропыру забери — вон она
валяется. Через полчаса отвезу вас завтракать — и баиньки.
Угу, отвез. Только мне удается кое-как успокоить ребят и помочь
Тишке выгнать их из кабинета — опять звонок. Техник-смотритель шестого района.
Я и забыл совсем, что у них разгонный насос в трубе стоит. Голь на выдумку
хитра — раз дерьмо по собственной воле не плавает, ему турбонаддув устроили.
Пока этого наддува не было, «КБ Сикорского» из шестого района просто не
вылезало. Я там буквально дневал и ночевал. Да и ребята были еще неопытные,
людей всяких боялись, а не только москвичей — приходилось бригадой
непосредственно на месте командовать, чтобы парни защищенными себя чувствовали…
А потом насос заработал, в шестом гораздо легче стало, вот и забыл я.
— Стопорится, — техник говорит. — Поднимается и стопорится. А
напрягу только к вечеру дадут. Боюсь, поздно, не сдюжит насос. Че делать-то?
Мож, толканули бы слегка тяжелый слой?
«Тяжелый слой» — нижний, куда всякие инородные предметы опускаются,
забухнув. Помню, дохлого оленя выковыряли. Как он туда угодил? Хотя жабиус тоже
ведь откуда-то взялся, не из Африки же.
Да, толкать надо. Пропихивать из шестого в пятый, там уж оно
самотеком разгонится. А то к вечеру на полтрубы завал нарастет, хоть всем
городом разгребай.
— Три часа, — говорю. — Через три часа нас жди. Устали ребята, пусть
хоть немного отдохнут. Сам с ними приеду. И чудес не обещаю. Умоталась бригада.
— Это твои-то три медведя и умотались?
— Это они с виду три медведя. Психика зато как у котенка, не больше
наперстка.
За стеной опять дизеля — новую порцию дерьма к регенераторной везут.
Сижу, на спинку коляски откинулся, потолок разглядываю. Мечтаю об унитазах-биде
с электронным управлением, как у меня дома. В каждую бы квартиру по такому
агрегату — уже легче. Туалетная бумага, даже самая лучшая, в соединении с
дерьмом очень неприятную пульпу образует, склонную к комкованию и замерзанию.
Еще мечтаю о федеральном законе, строго карающем за сбрасывание в
унитаз использованных женских затычек и прокладок, а также упаковок от них.
Оберток от конфет любых. Окурков. Пачек из-под сигарет. Бутылочных пробок (как
они их туда роняют? зачем?).
Объедков вообще и кожуры банановой отдельно. Яичниц подгоревших и
другой некондиционной еды. Шприцев одноразовых и многоразовых. Клизм. Шерсти
животных, как домашних, так и диких. Комьев вычесанных из головы волос,
особенно из головы женской. Перьев любой птицы. Расходных материалов
компьютерных. Технической документации на пленках. Черновиков постановлений
мэрии — в любом виде, из-за непомерного объема. Денежных знаков, включая
иностранные. Бумажников — как с денежными знаками, включая иностранные, так и
без. Пластиковых карт дебетных и кредитных, в том числе банков-нерезидентов.
Часов наручных. Средств мобильной связи и комплектующих к ним. Манипуляторов
типа «мышь». Инструментов коррекции зрения типа «очки». Посуды битой — какая
радость, что небитая, слава богу, не пролезет! Головок торцевых к ключам
гаечным. Отверток. Ленты изоляционной, в рулонах и кусками. Деталей унитазов —
немаловажная деталь! Ножей, вилок, ложек. Носовых платков. Шарфов, кашне,
галстуков. Носков дырявых. Трусов! Колготок разных!! Памперсов!!!
И кара должна быть адекватной — если что неположенное в унитаз
бросил, пусть то же самое тебе в задницу вколотят!!!
Та-ак, пора звонить психологу. Уже не для ребят — для себя.
А тут и он сам, легок на помине, в кабинет заглядывает.
— Искал меня? — спрашивает. — Ну, что у вас? Как ребята?
— Ты где был?!
— У клиента. Срочная работа. Давай, клянись о неразглашении — я
сейчас ради тебя нарушу профессиональную этику.
— Пусть в шестом районе навсегда электричество отключат!
— Серьезно. Уважаю. В общем, Сикорский, дело такое. Если что-то
понадобится от нашего прокурора — обращайся ко мне.
— У него че, проблема с головой?! — спрашиваю, а сам провалиться
готов сквозь вечную мерзлоту. Вдруг поплохело мужику на почве дерьма,
застывшего противотанковыми надолбами прямо под окнами? Мало ли, какие он,
сумасшедший, из этого зрелища выводы сделает. Может, и понадобится мне от него
вскорости дружеская услуга — чтоб не посадил лет на сто.
— У него проблема с женой. Супруга прокурора раскрыла глобальный
заговор. Оказывается, это марсиане устраивают диверсии в канализации. Хотят
загнать человечество обратно в каменный век и поработить. У нас они пока
тренируются, а вот через месяц забьет трубы по всей планете — и конец
цивилизации.
Ой-ё. То-то прокурор с самого утра вызверился и москвича обещал на
варежки пустить.
— Съезжать им надо, — говорю, — с Космонавта Мельника.
— Это точно. Ну, а у вас-то что за драма?
Обрисовал я ситуацию. «Растут парни, однако, — психолог говорит. —
Еще полгодика назад было бы тебе весело…» Согласился ребят спать уложить и
запрограммировать на полный отдых, чтобы пара часов — и как новые. Ну, двинули
в жилой отсек. Это у нас в дальнем углу ангара есть как бы квартирка — на
всякий экстренный случай, вроде сегодняшнего. Кухня там, спальня и все такое.
Пожевать-отлежаться.
Слышу — шум, гам, ребята в душевой плещутся. Веселые уже. Психологу
обрадовались, он им почти как родной. А уж новость о работе сверхурочной для
бригады всегда праздник. Этим обалдуям дай волю, они себя, как лошадей, до
смерти загонят. Точнее, до нервного истощения. Которое у моих питомцев
наступает так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь.
Им, беднягам, сама по себе жизнь на воле раем кажется.
Хотя почему «беднягам»? Любят свою работу, окружены вниманием,
наслаждаются каждым прожитым днем… Как они на днях в снежки играли! Милые
громадные тридцатилетние дуроломы. Счастливые. Детишки мои…
Радуешься за них, да? А вот пробросят по городу нормальные трубы — и
что дальше, Сикорский? Ребята станут не нужны, и у города не будет резона из
кожи вон лезть, чтобы подтверждать ежегодно твое опекунство. Ведь ты по закону
не можешь быть опекуном. Ты по закону вообще почти ничего не можешь — да и
помимо закона тоже… Дорастить парней до изменения им группы инвалидности —
успеешь ли? Сумеешь ли? И потянут ли другую группу сами ребята?
А больше возможностей никаких. Улицы техника чистит, и даже в
мусорщики нам не податься — сжига-тель построили, а вывоз на полуавтоматах,
знай кнопки нажимай. Нет в округе грязной работы. Прогресс, мать его, так и
прет семимильными шагами. И значит, что?
И значит, как только фекальную систему заменят, никакой прокурор
ребят не выручит. Наоборот, город постарается забыть, аки кошмарный сон, это
многолетнее свое позорище — бригаду пробойников, единственную и неповторимую,
одну на весь мир, хоть в Книгу рекордов заноси. И ребята поедут доживать в
интернат для у-о, а ты… На свалку истории. Тоже — доживать. Один-одинешенек,
без детей, без жены — хотя, может, найдется какая сердобольная или просто на
деньги падкая, уж денег-то «КБ Сикорского» в дерьме нарыло порядочно.
Прямо хоть диверсию учиняй. Нешто мы глупее марсиан?
— Ты что, депресснул? — психолог спрашивает. — Наплюй.
Мы на кухне сидим, чай пьем. Ребята в спальне дрыхнут. За стеной
опять автоцистерны надрываются. Возить им сегодня не перевозить.
— Да не, я так, о будущем задумался.
— А что задумываться? В будущем тебя, дорогой, ждет судебный иск от
москвича. Вот увишь, он еще попробует дело до уголовного раздуть. Ничего, не
переживай. Мне сейчас опять к прокуроровой жене надо — заодно потолкую с ее
супругом, хе-хе… За ребят не беспокойся. Я перед выходом бригады на пробой
опять сюда подъеду, взгляну, как они.
— На этот раз не опоздай.
— Постараюсь. Жена-то не своя, а большого начальника. Ей просто так
не скажешь — мол, извините, сударыня, меня другие сумасшедшие ждут..
Уехал. Я в мастерскую закатился, проверил скафандры, на струмент
взглянул. Трудно что-то серьезное с этими железяками без помощи ребят делать,
тяжелое все, но поверхностный-то осмотр я и в одиночку могу
Вот непонятно, брать в шестой район «крота» или как. Не хотелось бы.
Наш «крот» — это не ваш «крот», тот, который наподобие ершика на
длинном тросе с ручкой для вращения. Мы эти детские «кроты» именно ершиками и
зовем, ими только унитазы да очки пробивать.
Наш-то «крот» — снаряд с переменной геометрией, такой комбайн
самоходный для рыхления и подъема тяжелого слоя. Здоровый, сволочь, за машиной
на прицепе таскаем. Всем хорош аппарат, да больно велик, даже в сложенном виде.
Его можно только на стыке районов вниз загнать, где широкий спуск в коллектор.
А поскольку в шестом сейчас тока нет, выходит, запитываться мы будем от
седьмого — кабеля-то хватит?.. Ну его пока, «крота». Если увидим, что вручную
не справляемся, техника-смотрителя попросим в ангар смотаться.
Эх, позарез мне нужен на подмогу толковый рукастый мужик. Да где его
найдешь такого — чтобы у-о не боялся и на запахи не реагировал? «Комплексной
бригаде пробойников требуется исполнительный менеджер — физически крепкий
мужчина со слесарными навыками, страдающий хроническим насморком и способный
нежно относиться ко взрослым детям».
На первый взгляд таких полно — я ведь искал, пытался. Но у всех
соискателей была, как сказал психолог, явная нехватка асоциальных наклонностей.
Только услышат, что «КБ Сикорского» дерьмо ворочает, — сразу до свидания,
несмотря на громадный оклад.
Гадить-то в трубу все молодцы, а вот обеспечивать по ней движение…
Если для этого нужны асоциальные наклонности, тогда я не понимаю, какие —
социальные. Распустился народ. Три четверти мира газом обеспечивает, вот и
распустился. Еще фыркает, что из России банановую республику сделали. Хороши
русские бананы, ничего не скажешь, — сто лет назад полстраны на дырку ходило, и
ничего, — а теперь каждому работнику подавай исправный унитаз, иначе не
наймется. Желательно унитаз с Интернетом. Или отдельно унитаз и интернет-II.
Тьфу!..
Хотя, с другой стороны, жаловаться на всеобщую брезгливость мне
грех — именно поэтому я и попал в десятку со своим «инжиниринговым проектом».
То есть в городскую канализацию попал.
Заехал в кабинет, с коляски на диванчик перевалился, задремал. От
нервов, видимо. Неспокойно как-то, чую, боком выйдет «КБ Сикорского» инцидент с
москвичом. Проснулся — вся душа в царапинах, так ее кошки поскребли. И главное,
тишина. Ни звонка, ни стука в дверь. Как затишье перед бурей. Ребят поднял,
сказал к выходу готовиться. Сижу, на аквариум гляжу, жабиусу завидую. Корма ему
подсыпал. За одной стеной бригада железом лязгает, за другой моторы гудят —
надоели уже.
Телефон. Я аж подпрыгнул. Ну, думаю, началось! А это
техник-смотритель.
— Выходите, — говорит, — я уж в горку еду. Че-то движение нынче у
вас, прям как в центре…
— Так цистерны же. Ладно, мы на улицу. Эй, ребята! Пошли!
Техник что-то еще буркнул — мол, не только цистерны, да я не
дослушал, у меня другой звонок входящий. Надеялся — психолог А оказался
налоговый.
— Сикорский! — кричит. — Ты че натворил?!
— Да ты понимаешь…
— Москвич силовую поднял и к тебе поехал! Сиди, не дергайся, я мэру
уже позвонил! Главна штука — не дергайся! Застрелят на фиг!
По коридору ребята на выход топают, мне из кабинета хорошо слышно.
Только я рот открыл, вдруг — бабах! Дверь входная.
— Стоять! Оружие на пол!
И мат-перемат, уши вянут.
Силовая, она всегда так — побольше напора, шума и матерной ругани.
Чтобы сразу-то в налогоплательщика не стрелять, авось он испугается.
Да только не на тех напали.
Мне потом налоговый кассету с записью из коридора подарил. Она и так
по городу ходила, но ее за большие деньги продавали, а он мне — бесплатно. «Как
продюсеру», — сказал. У меня-то самого в коридор соваться пороху не хватило, я
через ангар катился к запасному выходу, но что в это время происходило, теперь
знаю и описать могу
Значит, идет по коридору бригада пробойников в скафандрах с
опущенными забралами. Шагает, как на парад. Веселая, отдохнувшая, с той, что
утром была, за-полошной и дерганой, просто не сравнить, вообще другие люди.
Впереди Кузя с Тишкой бок о бок. У Кузи в руке пропыра, а Тишка на плече тащит…
Ладно, слово почти литературное, так что скажу — говнодав. Знатный струмент.
Железнодорожный домкрат гидравлический с усилием разжима под сто тонн. К нему с
двух концов приварены крышки от канализационных люков, только обточенные
слегка, чтобы в любую трубу пролезало.
Сзади Михалыч топает, крестовины складные к говнодаву несет, из
рельсов такие конструкции для упора.
А навстречу бригаде врывается группа силовой поддержки налоговой
полиции. Все как положено — автоматы, броня, «оружие на пол», матюги.
Кузя, несмотря на устрашающие размеры, существо застенчивое до
трусости. Михалыч больше всего боится совершить какую-нибудь ошибку. А вот
Тишка у нас боец, особенно когда отдохнул и на своей территории. Сейчас он
дома, только собрался на работу, и тут к нему вперлись какие-то дураки, по
замашкам — полные у-о.
Поэтому он берет и с плеча швыряет говнодавом в толпу силовиков.
Я бы не хотел, чтобы в меня запустили железнодорожным домкратом.
Даже простым, без крышек от люков. А вы?
Силовики валятся, как кегли, роняя друг друга и беспорядочно паля во
все стороны. Из стен и потолка летят клочья. Бригаде все равно, скафандр пуля
не берет. К тому же ребята просто не знают, что это такое — когда в тебя
стреляют.
Силовики пытаются встать и открыть прицельный огонь по ребятам. Но
Тишка издает через внешние динамики скафандра оглушительный боевой клич — он
так давеча кричал, играя в снежки. Тормознувшие было Кузя с Михалычем
понимают — это тоже игра. Кузя выставляет перед собой пропыру, а Михалыч
крестовины, и вдвоем они бросаются на противника.
И вышибают его из ангара к едрене матери. Снося поднимающегося по
ступенькам москвича, бережно прижимающего к груди загипсованную руку
Там у нас пешеходный выход — крылечко небольшое с перилами и
ступенек штук пять.
Я как раз выехал через запасной, но перед ним давно не чистили, у
меня колеса вязнут в сугробе. Поэтому я временно обездвижен и могу только
наблюдать, как клубок из десятка бронированных тел катится по ступенькам.
Грохот, вопли и какой-то смутно знакомый поросячий визг. Хорошо, силовые вроде
поняли, что стрелять в ребят без толку. Если б они по-прежнему во все стороны
пуляли, тут бы мне точно конец настал. Да наверняка и москвичу заодно.
Вовек этой сцены не забыть. Стоп-кадр. Широкая раскатанная дорога,
машин стоит видимо-невидимо. И налоговые, и будка техника-смотрителя шестого
района, и цистерны с дерьмом — водители бесплатный цирк смотрят. Перед ними на
площадке у ангара куча-мала, в центре Тишка виднеется, уже вновь овладевший
говнодавом. Из-под кучи москвич выползти пытается, но его кто-то за ногу
ухватил и, судя по выражению лица полковника, на болевой прием ее взял.
Кругом автоматы валяются, и пропыру Кузя потерял.
Тут на площадку влетает черный джип, из него прыгают мэр и прокурор.
Секунду в ужасе на происходящее глядят, потом орать начинают, но, поскольку их
никто не слышит, бросаются кучу-малу самолично растаскивать. Это смелое
решение — мэру тут же дают в репу, он падает, и куча его накрывает.
Я, главное, сижу, как последний у-о, в своей коляске, с места
двинуться не могу. Кричать-то бригаде, чтобы прекратила, бессмысленно,
пробовал, глотка уже сорвана.
Если б не техник-смотритель, не знаю, чем бы все закончилось. Ребята
мои только во вкус вошли, а силовые, те вроде ошалели — в жизни им никто такого
успешного сопротивления не оказывал.
Но техник, он то ли побоялся возможного смертоубийства, то ли просто
решил социальную справедливость учинить. Короче, он подбежал к ближайшей
цистерне, что-то водиле сказал, отцепил сливной шланг и потянул к месту драки.
А водила на цистерне крышку откинул и руку в пульт запустил.
Техник им по-честному крикнул — хватит, мол, а то худо будет. Но
силовые как раз Тишку свалили, Михалыч за него обиделся и начал всех направо и
налево крестовиной дубасить. Ну, техник и махнул водиле. А тот улыбнулся
широко, будто космонавт Мельник перед стартом на Марс, и ручку дернул.
Цистерна-то с подогревом, дерьмо как свежее, даже лучше. И насос там
хороший стоит, мощный… Они, главное, не сразу поняли, что происходит, возились
еще чего-то, кулаками махали. Ну, тонну они приняли на себя, это точно. Значит,
налоговых десять рыл, считая с москвичом, моих обалдуев трое да от отцов города
два представителя. Хотя прокурор не 6 счет, ему сразу говнодавом пониже спины
угодило, и он под крыльцо улетел. Выходит, около семидесяти килограммов на нос.
Моим-то все равно, они в это дело каждый день ныряют, а вот остальным в целом
не понравилось. У них еще и обмундирование было, как бы сказать, не по форме.
В общем, решили пока больше не драться.
Техник-смотритель шланг бросил, в машину прыг — и газу. Правильно, я
считаю.
Дерьмовозы тоже с места снялись — и на регенераторную.
И тишина. Даже налоговые
...Закладка в соц.сетях
