Жанр: Электронное издание
denyrogmonstra
... Оказалось, что прибор
сработан очень надежно и может испортиться только от нагрева до 440 градусов,
пребывания в активных кислотах и очень больших доз радиации. Гирлянды цветов на
дверях тоже опали и осыпались. Он сонно размышлял о том, что бы это могло
значить. Проклятые аборигены принесли дохлые цветы.
55
Этим утром он проснулся рано и прислушивался к пению птиц. СМ обязательно
придет. В последние недели Хост стал замечать у себя удивительные способности:
он умел видеть в темноте и сквозь препятствия, мог угадывать мысли людей и
передавать приказы без слов. Он заметил, что у каждого есть поле и поля так же
легко различимы, как лица. Сейчас он мог ощущать присутствие или отсутствие
человека поблизости. Он умел заставить подчиниться. Он чувствовал мысли,
настороения и планы других существ. Сейчас он знал, что монстр приближается.
Нужно будет поставить клетку на холме — так, чтобы те все видели. Пускай
посмотрят в последний раз. Я обещал и я выполню обещание. А Мастер и женщина?
— они тоже могут смотреть. Пусть только смотрят. Пусть они увидят. Мне не
нужны помощники. Это не по их силам. Каждый человек для чего-то рожден — почему
бы и нет? Я рожден для этого. Я сделаю это сам. Только сам. Это моя война.
Мастер и женщина… Он вдруг умилился так, что захотелось плакать. Он не плакал
уже столько столетий — ведь каждый день его страшной жизни равнялся столетию.
Ему приходилось держать слезы в себе. Океаны слез. Столько горя, зла и смертей.
Кому из живущих и живших приходилось выдержать столько же? Он умилился при
мысли о Мастере и женщине, имя которой он забыл. Они будут стоять на холме и
смотреть на битву. Битва будет кровавой. Он один вступится за всех
— и победит или погибнет. Нет большей чести и счастья, чем погибнуть за
людей.
Потом он позволит им любить друг друга. У них будут дети, много детей.
Первого они назовут Хостом — в честь освободителя родины. Теплыми мирными
вечерами они будут рассказывать детям о событиях, свидетелями которых им
посчастливилось стать — о долгом походе и о последней победной битве, которую
они наблюдали с холма — всю, от начала и до конца. И мой светлый образ…
Впрочем, не только в их сердцах… В сердцах всех и каждого. Где они?..
Он попробовал понять, где сейчас находятся Мастер и женщина, но не
почувствовал их полей. Этих людей не было поблизости. Но ведь он приказал им
быть готовыми. Он встал и прошел мимо спящих. Все то же самое, что и вчера.
Клетка под дубом. Обреченный человек спит. Он слишком много мешал мне, он
виновен. Все на местах и каждый готов подчиниться мне. Лишь нет этих двоих.
Они не могли сбежать накануне решающего боя, они просто не могли. Все то
же, что и вчера.
Все, кроме этой поляны.
Среди густой травы, совершенно пустой и шелковистой вчера, сейчас росли
цветы — голубые и желтые. Цветы никогда не распускаются так рано утром. Это не
обычные цветы полей или леса — это не настоящие цветы. Цветы расли вперемешку,
в шахматном порядке — голубой-желтый, голубой-желтый. Каждый цветок имел
мясистый стебель и ещё более мясистые листья. Так всегда поступают влюбленные
оборотни — только очень влюбленные и только очень любимые. Они превращаются в
цветы и цветы всегда двух светлых оттенков.
Это были они. Мастер все же выполнил обещание — он разгадал код и женщина
отдала себя ему. Он, должно быть, очень счастлив сейчас. Еще бы, такая женщина.
У меня и обыкновенной нет. Надо быть сильным, особенно сегодня. В последнюю
ночь они занимались тем, что любили друг друга; они не думали о битве, о долге,
о великой миссии, о том, что кто-то пойдет ради них и их детей на смерть. Они
просто занимались любовью и, устав, превратились в поляну цветов.
Так обычно и делают влюбленные.
На поляне, среды высокой травы растут голубые и желтые цветы. Цветы очень
красивы. Они растут вперемешку. Хост позвал двоих помощников и приказал
принести канистру с горючим. Когда горючее разлили по поляне, цветы стали
сьеживаться. Но ведь оборотень не может изменить свою внешность быстро.
Слишком поздно, голубки, слишком поздно. Я должен быть сильным.
Он сорвал голубой цветок и из стебля закапала красная жидкость, похожая
на кровь. Даже с запахом крови. Хост вдохнул этот запах и ощутил легкое
кружение головы.
Когда поляна запылыла и цветы начали корчиться будто змеи, он отвернулся
и ушел готовиться к бою. Я должен быть сильным, — подумал он.
— Где он? — спросил Хост.
— Он уже в деревне.
Впрочем, Хост и так знал это.
Монстр лежал среди догорающей деревни, вытянув длинную шею. На его глазах
запеклась кровь. Он очень уменьшился в размерах за последнюю ночь. Если учесть
то, что со времени нападения на город он сделался вдвое меньше, то сейчас он
был совсем маленьким монстриком. Совсем маленьким и бессильным. Глаза были
единственной его системой, не поддающейся восстановлению. Но он не верил, что
может погибнуть. Он не верил, что враждебный мир сможет уничтожить его, свое
лучшее и могущественнейшее порождение. Пускай нет глаз, нет сил, нет жизни, но
есть моугчее зло, пульсирующее в каждой мысли, в каждой клетке. И, даже если
клетка погибнет, зло останется. Ведь оно не может исчезнуть — все сохранается —
энергия, информация, смысл, добро и зло. Все сохранаяется и лишь меняет свои
формы. Гибнущий сегодня сгусток зла завтра возродится в новом теле.
Монстр знал об этом и был спокоен. Он лежал, ожидая врага.
Хост вышел на холм и осмотрелся. Тяжелые бугры мышц давили на плечи.
Каждое движение начиналось медленно, а тормозилось ещё медленнее. Инерция
массивного тела стала такой сильной, что даже мешала идти. Если твое тело весит
как тяжелый каток для укладки асфальта, то остановить или повернуть его так же
трудно как разогнавшийся каток. Что-то слишком тяжелым я стал, — подумал он.
Его ноги вгрузли в вязкий грунт. Монстр лежал в долине, посреди
догорающего села. Он бессильно вытянул шею. Он все равно был в несколько раз
больше Хоста.
Но монстр был слеп, слаб и безоружен. У СМ остались только когти и масса.
Масса, способная задавить. Монстр почуял близкого врага и повернул слепую
голову, открыл пасть. В пасти несколько рядов зубов. Совсем необязательно мне
попадаться на эти зубы. Хост вырвал столб, который поддерживал хижину. Столб
был метра четыре длиной. Неплохое оружие. Если воткнуть ему в пасть… Хижина
скрипнула и повалилась. Морда монстра дергалась — СМ пытался сфокусировать
радиоактивыный луч, которого не имел. Так собака дергает обрубком откушенной
четвертой ноги, когда бежит на трех.
СМ закрыл пасть и отвернулся. Он встал на ноги и попытался бвло уйти, но
наткнулся на камень, упал, снова развернулся в сторону врага. Он чувствует мои
мысли, — подумал Хост, — это тоже самое, как если бы он меня видел. Он взмахнул
палицей и опустил её на голову монстра. СМ попытался увернуться, но не успел.
Палица раскололась надвое.
Бой длился уже несколько часов. Клетка, в которой сидел Коре, была
вынесена на открытый со всех сторон холм. Хост сделал все именно так, как
обещал. Исход поединка ещё не определился. Оба противника уже сильно сдали. Бок
монстра был глубоко пропорот, а правая рука Хоста висела как плеть. Его челюсть
была сворочена в сторону. Но монстр истекал кровью и его движения стали совсем
медленными.
— Можеть быть, уже время вмешаться? — спросила мошка.
— Как ты себе это представляешь?
— Застрелить монстра.
— Это нарушение приказа.
— Иногда можно нарушить приказ.
— Иногда, но не сейчас. Сейчас я набираю группу второй ступени.
Гессе знал, что это значит. Человек, набирающий боевую группу второй
ступени, уже прошел все мыслимые и немыслимые тесты, кодировки и
программирования. Такой человек не может не выполнить приказ — его непослушание
в определенной ситуации обернулась бы непоправимой трагедией. Психика такого
человека абсолютно запрограммирована на подчинение приказу и на выполнение
долга. Никакие соображения не могли помешать Коре выполнить долг. Никакие
соображения не могли заставить его нарушить приказ. Зато во всех остальных
областях жизни он пользовался намного большей свободой, чем рядовой гражданин.
Впрочем, в общих чертах Гессе знал это и раньше. Но вторая ступень — это
сильно.
— Сейчас я набираю группу второй ступени, — сказал Коре, — когда
выберемся, возьму тебя. Ты будешь пока первым.
— А если не выберемся?
— Меня хорошо научили выживать.
Монстр повалил своего противника, налег всем телом и начал вырывать из
него куски. Единственной здоровой рукой Хост пытался сжать шею монстра.
Были видны холмы напряженных мышц. Оба противника теряли последние силы,
но не прекращали боя.
— Я бы не его месте давно умер, — сказал Коре — у него уже нет половины
внутренностей. На чем он держится?
— У монстра сломан хребет, — добавил Гессе, — но он все равно шевелится.
Может быть это запах крови? Ему ведь помогает запах крови?
— Наверняка. Но в таком случае запах крови помогает и Хосту. Смотри. Уже
осталось недолго.
Огромные мышцы напряглись в последний раз и шея монстра треснула, голова
свернулась на бок. Рука расслабилась — оба противника лежали неподвижно.
Опускалась пыль. Кружились черные птицы, почуявшие запах мертвого.
Тело мертвого Хоста вначале попробовали оттащить от места последнего боя,
но оно оказалось слишком тяжелым. Восемь мужчин, тянущих за веревку, не могли
сдвинуть его с места. Мужчин было гораздо больше восьми, но они, как ни
старались, все не могли согласовать свои действия. Среди работающих кто-нибудь
то и дело принимался командовать и поучать, в результате начиналась драка и
дерущихся растаскивали в стороны. Пробовали тело катить, но оно начало сильно
кровоточить; жидкость смешивалась с золой пепелища и высыхала на лице — зрелище
было неприглядным. Тело откатили на несколько метров и бросили эту затею.
Попробовали было положить его на несколько повозок и уже почти
взгромоздили, но треснула ось. Кто-то предложил катить Хоста поверх бревен;
мужчины отправились в лес и нарубили все, что требовалось, — но бревна все же
не катились, потому что были слишком сучковаты. В конце концов решили рыть
могилу здесь же, на месте поединка. Могилу для героя рыли между трех почти
одинаковых скал, похожих на клыки. Три скалы стояли красиво, как памятник.
Лопат нехватало и шестеро мужчин рыли с огромным рвением, часто сменяясь. Грунт
был каменист и дело двигалось медленно. Тело Хоста накрыли занавесом, взятым на
развалинах театра превращений. Золотистый занавес поблескивал на солнце и
необычные фигуры как волшебством притягивали взгляд. Из клетки, в которой
сейчас сидел Коре, рисунки были хорошо различимы: была видна черная башня, в
которой пылал пожар, а силуэтная фигура на её стене, похоже, устанавливала
виселицу; надо всем этим человек с ружьем летел верхом на рыбе и целился из
ружья в птицу — охотился. С другой стороны занавеса было вышито черное существо
с крыльями, с лицом, немного намоминающим мышиное, с открытым большим ртом. Во
рту торчали нелколько острых и длинных зубов, которыми можно кустать, но нельзя
жевать. Коре подумал, что где-то он видел такого же — но воспоминание было
слишком нечетким. Еды и воды ему не несли и, похоже, не собирались.
Остатки монстра тащили крючьями и сумели оттащить довольно далеко.
В них воткнули наспех нарисованный национальный флаг: стилизованная
фигура героя, побеждающего чудовище. Птицы обсели мертвого монстра, но вскоре
взлетели
— он был несъедобен. Тело чудовища начало быстро разлагаться, испуская
невыносимый смрад. Смард поднимался в воздух голубоватым облачком, которое
становилось темно-красным в солнечных лучах — казалось, что мертвый СМ сгорает
на невидимом огне. Через час от него остались лишь кости, а к тому времени,
когда солнце спряталось за каменные пики, кости просто рассыпались в пыль.
— Из земли вышел, в землю и ушел, — сказал Гессе.
— И снова родится оттуда же.
— Вы думаете?
— А как же иначе? Это происходило уже четыре раза.
— Может быть, нам пора уходить?
— Я ещё не выполнил задания. Ты сейчас где?
— Завтра буду с вами. Патронов пока хватает, но очень хочется спать. Не
сплю уже пятые сутки.
— Ничего, отоспишся после. Не вздумай забиться в какую-нибудь укромную
щель и заснуть там. Они тебя обязетельно вытащат.
— Спасибо за совет, но это я и сам знаю.
— Не очень-то надейся на себя. Когда не спишь четверо суток, мозг может
неожиданно отключиться. А если ты выпадешь, уже не проснешься.
Костры горели всю ночь. Работы было так много, что она не закончилась до
утра. Почва между скалами наполовину состояла из камней и не бралась лопатой.
Многие работали руками. К утру работники подкатили к яме несколько
больших камней и построили из жердей подобие памятника. Люди работали без
отдыха, но, видимо, не уставали, поддерживаемые идеей. Те, которые оставляли
лопаты, принимались носить камни. Никто не увиливал от работы. Казалось
невероятным, что этот, ещё вчера бесполезный сброд, сумел мгновенно сплотиться.
Будто весь фанатизм Хоста вселился в этих людей. Тело Хоста, уже завернутое в
золотистую материю и обвязанное красивыми цветными шнулами поверх, было
опущенно в яму.
Лица людей к этому времени стали одинаковы. Лица были похожи на морды
маленьких монстров.
— Почему они завернули Хоста в занавес? — спросил Гессе.
— Должно быть, это символ. Примитивные люди любят символы.
— Они так и похоронят занавес вместе с ним?
— Я думаю.
— Но ведь Хост собирался хоронить занавес вместе с монстром, а не вместе
с собой?
— Невелика разница.
К полудню работа была закончена. Три скалы стояли полукругом, между ними
возвышался деревянный треножник — первый памятник герою. Памятник, который
впоследствии заменят на постоянный. Треножник поставили над горкой камней.
Привели человек сорок сторонников мертвого монстра и показательно казнили
двоих на могиле победителя зла. Казнь остальных производили с перерывами —
чтобы оставшимся было страшнее. Сторонники, потерявшие вождя, съежились,
сломались, сморщились. Некоторые вялялись в пепле, вымаливая пощаду или
быструю, без мучений, смерть. Другие пытались убежать, но так неловко, что были
тотчас же остановлены. Между тем сорок хорошо обученных и закаленных
сторонников представляли грозную силу сами по себе, даже безоружные. Но сейчас
их толпа напоминало тело, из которого вынули хребет, или зонтик, который
потерял спицы.
Сторонники героя запели ритмичную песню на местном языке.
— О чем они поют? — спросил Коре.
— Что-то патриотическое. Очень бессмысленно. Так примерно: «Свою державу
хвали на славу. Любит заяц тот лес, в котором вырос. Хорошо везде, а дома
лучше.
Наши дружные молоты все перекуют. Славна смерть за отчизну.» И так далее.
Треножник, поставленный на могиле Хоста вдруг покачнулся. Песня
прервалась.
Люди попытались начать припев снова, но пели невпопад. Земля
приподнималась, над ней шел пар.
— Что это? — спросил Гессе.
— Это день рождения монстра, если я не ошибаюсь.
Земля осыпалась, обнажив нечто большое, завернутое в золотистую материю.
Занавес.
Хост Хо, только что закопанный в землю, вновь вырастал из-под нее.
Материя натягивалось. Мертвому Хосту, казалось, было тесно под ней. Лопнула.
Ядовито-желтое яйцо величиной с небольшой холм поднялось над
поверхностью.
Люди снова запели песню, ещё с большим воодушевлением. Яйцо треснуло и из
него потекла бурая жидкость. Люди отодвинулись, им было слишком жарко.
Несколько человек отойти не успели и сейчас на них пылала одежда. Никто не
спешил спасать несчастных. Песня стала громче и ритмичнее. Грозный хор многих
голосов взлетал к небу и спугивал птиц. Птицы поднимались из гнезд и кружили
над скалами.
— Хост вылупился, как бабочка из куколки, — сказал Коре. — Как раз этого
я и ждал. Я так и думал, что наш дружок превратится в монстра.
Новый монстр, СМ5 поднялся во весь рост. Он был меньше своего
предшественника в его лучше дни, но он ведь только родился и у него ещё будет
достаточно времени, чтобы вырасти. Коре сложил из двух половинок маленький
цилиндр и вложил в него литиевую пулю. Монстр блистал на солнце свежей черной
чешуей. Он был страшен, как и все громадное. Коре представил себя на месте тех
людей, над которыми поднялась морда чудовища и содрогнулся. Генетический страх
перед большим зверем, перед зверем, который видит тебя и может настичь в
несколько шагов. СМ5 сделал шаг, но люди не прекращали петь.
— Они вроде как замороженные, — прокомментировал Гессе.
СМ5 взял зубами первого. Торчащие из пасти ноги дрыгались в воздухе.
Сосед схваченного продолжал петь, как ни в чем не бывало. За несколько минут
монстр разжевал всех. Перед тем, как схватить последнего, он лег рядом с
человеком, положил голову на землю и смотрел с таким выражением, будто слушает
песню.
Песня звучала достаточно громко, но последний певец немилосердно
фальшивил.
— Что он поет? — спросил Коре.
— То же самое. Не стоит переводить.
Наслушавшись, СМ5 разжевал последнего и направился к холму, на котором
стояла клетка. Громадный силуэт медленно поднимался, закрывая скалы.
Медленно, очень медленно приподнимались лапы, медленно проносились в
воздухе и медленно опускались на грунт, продавливая следы, в каждом из которых
можно было бы поставить маленькую палатку. Инерция массы не позавляла делать
резких движений. Коре снова ощутил генетический страх и приказал себе
сосредоточиться.
Он велел мушке отключиться, но интонация голоса была необычной и мушка
неверно поняла приказ. Она переключилась на прием развлекательного канала. По
каналу текла музыка, сочиненная музыкальными машинами. Живая гора двигалась под
музыку, перетекали бугры под пупыристой кожей на её груди; солнечный день
казался совершенно мирным и тихим — вздрагивала земля при каждом шаге СМ5,
листья деревьев опустились под ярким солнцем, над камнями дрожал накаленный
воздух — и музыка неким непостижимым образом превращала эту картину в идилию.
Трам-там-там-там-там-там. Веселенький фон, на котором СМ кажется
исполняющим завораживающий танец. На его плече ещё до сих пор болтается кусок
театрального занавека с рисунками. СМ5 не собирался применять луч — он хотел
ещё раз почувствовать запах крови.
Когда чудовище было метрах в пятидесяти и закрывало почти половину неба,
нависая над холмом, Коре направил цилиндрик и выстрелил. Несколько секунд
ничего не происходило и монстр продолжал двигаться в своем последнем танце, не
почувствовав укола. Вдруг он остановился в долю мгновения разбух как пузырь.
Коре накрыл голову курткой и спрятал кисти рук. Пузырь разбух ещё сильнее
и лопнул, разбрызгивая капли расплавленного вещества. Скалы стали белыми, будто
вылепленными из снега — и разделенными черно-сиреневыми тенями. Как будто под
фотовспышкой. Листья деревьев потемнели; трава у того места, где только что
стоял СМ5, горела. На месте монстра осталась лужица расплавленного вещества.
Бревна, из которых была изготовленна клетка, испустили смолу и смола
вскипела, наполнив воздух запахом свежести. Коре опустил куртку и осмотрелся —
за клеткой осталось решетчатая зеленая тень — из полосок несгоревшей травы. Он
приказал мошке восстановить связь.
— Что там случилось?
— Я его уничтожил.
— Я хотел бы это видеть.
— Тебя нельзя было это видеть. Канал связи не выдержал бы такой
фотонагрузки. Извини, но пришлось тебя отключить.
— Все в порядке?
— Да, не считая собак. Еще час или полтора, и их будет здесь целый табун.
Так что поторопись, я ведь в клетке, а они запросто пролезут сквозь
прутья.
— А если стрелять?
— У меня остался всего один зарад. Экологически чистый термоядерный. Я не
могу даже отстрелить замок на двери, потому что все вокруг расплавится или
испарится. Я могу лишь взобраться на потолок и висеть там, изображая наших
общих предков. Я смогу провисеть столько, сколько нужно, но ты все-таки спеши.
И не вздумай заснуть по дороге.
Гессе проспал двенадцать часов. За время его сна из лесу дважды выходили
сторонники, которые по инерции продолжали охотиться за тем, за кем приказано.
Они были как пчелы, которые потеряли матку. Они даже не заботились о
своих жизнях. Коре давал очередь по деревьям над их головами и сторонники
уходили в леса умирать. Собаки не дадут им уйти.
— Пойдем, — просто сказал он, когда Гессе проснулся.
Они шли молча.
Потому что это бессмысленно, — думал он. — Человечество рождало монстров
всегда, во все времена и эпохи, во всех странах и при любых государственных и
племенных системах. Просто однажды приходит день — и этот день есть день
рождения монстра. Монстр зарождается сам; ему не нужны родители, специальная
среда, предпосылки. Просто человек устроен так, что однажды он превращается в
монстра. Это как распад атомного ядра. В кусочке урана всегда найдется такой
атом, который сам собой превратится в другой атом, и испустит при этом
смертоносное излучение. Но тот атом ничем не отличался от остальных. Любой
другой атом через секунду, через год или через миллиард лет обязательно изменит
свою структуру и испустит из себя смерть. Человека спасает то, что он, в
отличие от атома, не вечен — поэтому монстрами становятся не все. Если бы мы
жили бесконечность, то рано или позно с каждым бы случалось то, что случилось с
Хостом. В каждом есть виртуальный монстр. И чем больше людей собирается
вместе, тем больше вероятность цепной реакции. Для каждого из нас есть такие
жизненные обстоятельства, которые превратят его в монстра. И наше счастье, если
мы не встретились с таковыми. Сколько таких было в истории человечества,
начиная с Кира и Нерона? Больше всего несправедливостей творилось яростными
сторонниками справедливости. Сторонники свободы делали каждого рабом.
Спасители человечества губили и человечество, и себя. Пока будет жить
человек, будут рождаться и монстры. Я убил его, хотя это бесполезно, хотя
всякое насилие приближает моего внутреннего монстра к освобождению. Я даже
вижу, как растет у меня большая пасть ящерицы вместо лица. Бесполезно ещё и
потому, что монстр не только рождается сам, но и гибнет сам. Монстр — последняя
стадия развития человека разумного, уже не разумного, а чудовищного, и пройдя
эту быстротекущую стадию, существо окончательно гибнет, не остается даже
скелета. Возможно, когда-нибудь на земле настанет эпоха монстров — это будет
последняя эпоха для человечества, быстротекущая эпоха, после которой не
останется ни наших костей, ни наших дворцов. Если экстраполировать историю,
окажется, что мы идем именно к такому концу. Последние тысячи лет каждый новый
век более жесток, чем его предшественник. Я человек, посвятивший жизнь насилию,
я знаю что это такое, поэтому я совершаю лишь то насилие, которое минимально
необходимо. И даже этим я приближаю эру монстров, но я делаю это так медленно,
как только могу.
— О чем вы думаете? — спросил Гессе.
— О том, как доложить о выполнении.
— Вы узнали его секрет?
— Да.
— И что же это?
— Это очень специальная техническая вещь. К тому же я не имею полномочий
об этом рассказывать.
— Мы сумеем это применить?
— Вряд ли.
Однажды, двигаясь по широкой солнечной равнине, они увидели вдалеке две
человеческие фигурки.
— Это Мастер, — сказал Гессе и прицелился.
— Не надо.
— Почему это не надо?
— Кто второй?
— Вроде женщина.
— Женщина — наверняка Кларисса. Он все же нашел отмычку к её коду.
— Она совсем непохожа на себя.
— Значит, она очень изменилась.
— Интересно, как это он подстроил трюк с поляной цветов?
— Собственно, это был самый лучший способ обмануть Хоста и уйти. Мы этого
никогда не узнаем, как и секретов остальных его фокусов.
Женщина была совсем маленькой и тонкой, с длинными светлыми волосами. Ее
можно было узнать лишь по очкам, взблескивающим на солнце, так сильно она
изменилась. Мастер шел впереди и нес руке что-то округлое. Она догнала его и
попробовала схватить за руку. Мастер вырвал руку; довольно грубо; схватила ещё
раз и он снова вырвал. Тогда женщина остановилась — Мастер отошел метров на
десять вперед, но был вынужден остановиться и вернуться. Он подходил очень
решительно, видно было, что сейчас схватит её за руку. Женщина спрятала руки за
спину. Он попробовал потянуть её за плечо, но она присела и высвободилась.
Мастер снова пошел вперед и она снова отстала, он снова вернулся, но на
этот раз поцеловал женщину. Она обвила его руками и некоторое время они
простояли так.
Мастер снова ушел и она опять осталась. Он вернулся и стал её целовать.
Кларисса постояла и пошла, удовлетворенная. Еще неизвестно кто победит в
их сегодняшней борьбе. Зато понятно, кто станет абсолютным победителем.
— А ведь он говорил, что никто не может им командовать, — вспомнил Гессе.
— Так прямо и сказал. Интересно получается. Один монстр приказывает
другому, а самому верхнему приказывает слабая женщина. Она ведь им командует,
если я правильно понял суть спектакля.
— Она не слабая. Она была спроектирована так, что ни один мужчина не
может противиться её прихот
Закладка в соц.сетях
