Жанр: Электронное издание
denyrogmonstra
...орох.
— Помогите! — прошептал он.
Шорох стал громче и ритмичнее. Двигалось нечто большое и страшное, нечто,
занимающее собой все пространство подземелья. Шорох перешел в шаги. Грохот и
гул катящегося камня. Низкое рычание. Глаза Досика начали различать свет. Стены
пещеры стали светиться. Что это? Я живу или уже давно умер? Так не бывает — так
не бывает даже в страшном сне! Черные камни не могут светиться!
На зеленоватое свечение надвигалась тень. Детали все ещё оставались
неразличимы. Оно приближалось. Досик не знал, что стены пещеры имели вкрапления
люминофоров и светились под любым излучением — от радиочастотного до гамма.
Казалось, что светится сам воздух, теней не было. Это было даже уютно, потому
что именно так освещались подземные дороги в городах. Но вот оно придвинулось
совсем близко.
Он закричал и продолжал кричать, не переставая, пока огромная черная тень
не подошла вплотную и не обдала его запахом гнилого мяса и холодным дыханием.
Два вогнутых глаза, большие, как блюдца, спокойно и даже как будто
задумчиво смотрели на него. Глаза освещали контуры морды, той морды, которую он
уже однажды видел вблизи. Крик оборвался в его легких. Было такое чувство,
словно что-то порвалось внутри тела. Жизненная жила порвалась и другие такие же
продолжали рваться. Он прижался к стене и его тело стало принимать форму камня.
А монстр все также задумчиво смотрел, ничего не делая, не придвигая
головы, не мигая, не шевеля языком, не открывая пасти и не капая жадной слюной.
Досик отполз на то расстояние, которое позволяла ему веревка и натянул веревку
так, что содрал кожу на ноге. Тогда морда снова медленно придвинулась и
продолжала смотреть. И сквозь глаза монстра вливалась бесконечность.
Когда человек перестал дышать, монстр полежал ещё с минуту, растягивая
удовольствие, потом приподнялся и ковырнул тело когтями. Запахло кровью и он
облизнул свою лапу. Лапа слушалась, но оставалась не вполне своей. Он ударил
лапой стену и закричал. Он не хотел умирать.
30
Сейчас монстр постоянно шел сзади. Он поддерживал все то же привычное
расстояние километров в двенадцать, хотя при желании мог бы легко догнать
людей. Если люди останавливались, он давал им передышку часа в два или в
полтора и снова шел вперед. По сведениям мушки монстр отдыхал. Это было хорошим
признаком, очень хорошим — ведь раньше монстр вообще не нуждался в отдыхе и мог
идти много дней подряд. Но людям не хватало таких коротких передышек. Несколько
раз отряд пробовал обогнать монстра и уйти в сторону какого-нибудь из городов.
Каждый раз они встречали на пути мертвые радиоактивные полосы, пересечь которые
означало умереть. Деревья стояли темно-серые, без листьев, изредка на мертвую
землю падали мертвые ветви. Монстр умел оставлять за собою радиоактивный след.
Информация:
В жизни человечества были лишь два кратких периода повышенной радиации:
один полтора миллиона лет назад, и породил этот период первую ущербную
прямоходящую человеческую особь Homo Erectus, а равно и многих других,
вымерших; второй — двадцатое столетие текущей эры. К концу двадцатого люди
спохватились, но было поздно: суммарный фонд радиогенных мутаций стал
достаточен для того, чтобы человечество вымерло, но дало начало новому виду
живых существ. Гены человека и гены шимпанзе различаются меньше, чем на один
процент. Всего лишь. Если изменить гены человека так, чтобы изменение
составляло в среднем на каждого тысячную долю процента, то в первые несколько
столетий ничего не произойдет. Затем начнут рождаться дети, непохожие на
родителей. А через десять — двадцать веков человек изменится настолько, что
перестанет быть человеком. Значит, он вымрет, как вымерли обезьяноподобные наши
предки, заставшие радиационный всплеск полтора миллиоан лет назад.
В начале двадцать первого перспектива вымирания, как ни странно, многих
тревожила. Как же так, говорили люди, если через тысячу лет на планете не
станет людей, то зачем же я живу на свете? Зачем художники пишут картины, а
режисеры снимают фильмы? Зачем родили нас и зачем мы рожаем детей, если рано
или поздно все это прекратится? Следующее поколение уже понимало, что оно живет
ни зачем и ни для чего — и не задавало ненужных вопросов. Первый всплеск
радиации породил человечество, второй его уничтожил. Все, что имеет начало,
обязательно имеет и конец. В двадцать первом исчезли ядерные станции,
ускорители, ракеты, ледоколы и подводные лодки на ядерных реакторах. Но было
поздно. Ядерные бомбы исчезли ещё раньше. Но было поздно. Радиационный фон
снизился и люди забыли о радиоактивности. Слово исчезло из телепрограмм, газет,
выступлений ученых, из учебников и книг. Вот поэтому в двадцать втором люди не
умели защитить себя от радиации. Вот поэтому радиоактивный луч, примененный СМ,
вызвал настоящую кабинетную панику в управлении.
Путь для людей выбирал он сам. Он гнал людей по неровному кругу радиусом
километров в сорок. Он проходил расстояние втрое большее, чем отряд людей —
ведь ему нужно было находить и отрезать пути возможного бегства. Он двигался не
слишком быстро, с короткими остановками, и днем и ночью. Он очень уставал.
После пяти — шести часов дороги его тело немело и отказывалось
подчиняться. И лишь волевая буря способна была поднять эту гору мускулов два
часа спустя. Но никто не узнает, что ему тоже может быть тяжело.
Людям приходилось делать большие переходы, чтобы оторваться от
преследования, а потом спать несколько часов. Первыми не выдержали чундрики.
Они легли на землю и заявили, что хотят, чтобы монстр их съел.
— Нет, — сказал Хост, — я лучше сам вас съем.
После удара, полученного в пещере, Хост не сник, а напротив, стал вести
себя ещё более вызывающе. Он вел себя как командир и Коре уже подумывал о том,
что ему делать, когда Хост станет ещё на голову выше.
Один из чундриков начал подбрасывать и ловить монетку. Другой монетку
отобрал. Завязалась борьба. Хост подозвал боксера.
— Разберись с ними. Я хочу, чтобы они шли.
Чундрики вскоре пошли, но лучше было бы их бросить. Они постоянно
останавливались и садились. Боксеру приходилось поднимать их ударами ног. Он
уставал и злился. Он уставал больше всех. На первом привале он заснул так
крепко, что чундрики его связали, разрезали штаны и вставили курительную трубку
в задний проход. Во сне боксер дергался, шевелил руками и ногами. Его лицо
стало похоже на обезьянье. Проснувшись, он избивал чундриков несколько дольше,
чем того требовала необходимость. После второго привала он изготовил плеть из
коры и смочил её в соке известного ему дерева. Сок оставлял коричневые пятна.
Плетью он погонял чундриков, причем так располосовал их рубахи, что
вскоре они оказались голыми до пояса. Чундрики нарастили на спинах плотную
кожу, но это мало помогало. Тогда они надели плотные комбинезоны, но
комбинезоны тоже выдержали недолго. (Простая одежда изготавливалась очень
несложным образом: на тело наносился специальный состав нужной толщины, когда
состав высыхал, он отклеивался от тела и разрезался в нужных местах. Вся
операция занимала не больше четверти часа.) Чундрики пробовали убегать в лес,
но не могли быстро двигаться в зарослях и боксер настигал их всегда. Настигая,
он опрокидывал их наземь и стегал плетью; сейчас он уставал заметно меньше. Его
поддерживало собственное воодушевление. Его лицо во сне уже не было похоже на
обезьянье, оно вытягивалось и походило на лицо монстра, что первым заметил
Гессе. Гессе был довольно наблюдателен.
— Конечно, не случайность, — ответил Коре, — ведь изменяющийся принимает
тот внешний облик, который соответствует внутреннему. Если считать монстра
абсолютным нулем добра, то чем меньше добра в человеке, тем он ближе к этой
предельной точке. Хорошо хотя бы то, что эти люди могут копировать лишь
внешность, но не функции. Внутри он все равно останется человеком, будь он хоть
трижды монстром снаружи.
Несколько дней спустя чундрики примирились со своей участью и пошли
вперед довольно покорно, но боксер все равно не отставал от них, увлеченный
своей новой ролью. Коре пришлось вступиться и объяснить, что так часто
избиваемые, чундрики рано или поздно потеряют все физические силы и вообще
никак не смогут идти.
После этого экзекуции не прекратились, но стали менее интенсивными.
Монстр тем временем вел себя очень разумно. Он отрезал радиоактивными
полосами основные пути отступления и гнал людей уже в третий или четвертый раз
по одной и той же дороге. В первый раз люди попытались уйти через пещеры, но в
трех из четырех подземных ходов обнаружили завалы, а в четвертом сильное
радиоактивное заражение. Грани камней были даже оплавлены там. Монстр посетил
это место совсем недавно, потому что над камнями плыл жар. Второй раз отряд
попробовал прорваться через глубинную шахту, но начался подьем воды и пришлось
отступить. Шахта, встреченная ими, была очень большой, двадцать метров в
диаметре и совершенно гладкой изнутри, если не считать стальной прочной
лестницы. Когда люди спустились на такую глубину, что стало темно, холодно и
страшно, а пятнышко света вверху стало небольшим кружком, величиной с монетку,
счетчик радиации защелкал. Монстра поблизости не было. Счетчик ощутил взгляд
монстра. И сразу же после этого вода начала прибывать. К счастью, все умели
плавать, но тяжелое снаряжение пришлось бросить. Вся пища, кроме питательных
таблеток, была испорчена. Таблеток могло хватить ещё на неделю или две, если
очень экономить. Монстр снова ушел, оставив за собой слегка радиоактивный след.
На привале грелись у костра, глядели в любопытные и жадные светящиеся
точки за деревьями и обсуждали природу монстра.
— Нет, он не животное, — говорил Коре, — у него нет животных инстинктов.
И не совсем техническое устройство. Его психика это не психика робота, зверя
или человека. Он очень точно расчитывает наперед; он умен и идет к своим целям.
Мы не может знать этих целей, но очевидно, что путь к ним лишь один — через
уничтожение. Мы анализировали поведение предыдущих особей — они были такими же.
Ничего, кроме зла. Мы не обраружили логики в их поведении, хотя в
некоторых отношениях оно очень разумно. Их пути неисповедимы, как и пути всего
абсолютного.
— Может быть, он умнее всех нас? — предположил лысый.
— Во всяком случае, не глупее. Но это не значит, что он должен нами
питаться.
— Но во все века люди питались животными, которых специально выращивали.
Только потому, что животные были не так разумны, как человек. Это всегда
считалось правильным и моральным. А что, если монстр считает так же?
— Может быть, он так и считает. Но мы-то не убойные телята.
— Но ведь он прав, в конце концов. И если он умнее нас, то шансов у нас
не больше, чем у убойных телят.
— Но ведь домашних животных совсем не обязательно выращивают для
съедения, — вмешался Скатт. — Их использовали для охоты, для развлечений, или
просто так. О них заботились, поили и кормили, спаривали, чтобы получить
хорошую породу. А с породистыми очень хорошо обращались. Хорошей собаке всегда
жилось легче, чем хорошему волку в лесу.
— Ты, что, хочешь сделаться его домашней собачкой? Питомцем этой твари?
— Я или не я — какая разница? Я говорю о том, что многие захотят, если не
будут видеть другого выхода.
И языки инфрапламени перебегали по лицам.
Монстр проснулся и поднял голову. Во враждебном мире, окружающем его,
что-то изменилось. Это изменение было таким неожиданным, что монстр не сразу
понял его природу и причину. Мир стал иным. До сих пор существовал лишь
бесконечный континуум черноты — теперь же в нем появились светлые точки. Они не
подлежали уничтожению, по крайней мере, сейчас. Приближались люди. Двое людей.
Это были столь странные существа, что монстр не знал, как с ними
поступить. Он поднял голову ещё выше и замер на напряженных лапах. Люди не были
врагами.
Значит, их не обязательно уничтожать. Их можно уничтожить или оставить
возле себя живыми; или сейчас оставить, а потом уничтожить, под настроение. Эти
люди отдали себя в его власть. Они подчинялись ему, как его собственная лапа.
Лучше, чем его собственная лапа. Люди, которые стали его собственностью.
Двое мужчин вышли из лесу. Монстр невозмутимо смотрел на них сверху. Люди
знали о смертоносной силе его взгляда и все же не уклонялись. Тогда монстр
отвернул голову, плеснул по деревьем мощным хвостом и медленно пошел вдоль
тропы. Люди пошли за ним. Впрочем, это были не совсем люди. У каждого из них
была пасть, похожая на крокодилью — пасть маленького монстра.
Большой монстр решил изменить направление, и два маленьких сразу
согласились с решением. Сейчас СМ шел к в сторону города Быстра, полного
беззащитных людей. И люди, и город должны быть уничтожены. Правда, некоторые из
них могут стать его собственностью и тогда он решит, что с ними делать. Он
позволит одним людям уничтожать других и проследит, чтобы исход был таким,
каким нужно ему. Город лежал километрах в шестидесяти к востоку.
Утром они не досчитались двоих. Бородатый и лысый исчезли. Просто в лес
они уйти не могли — это было равносильно самоубийству. Первой догадалась
Кларисса.
— Почему ты так думаешь? — спросил Хост.
— Но они же об этом говорили вчера.
— О чем?
— О том, что лучше быть с ним, чем против него.
— Но он же их сожрет!
— Он не животное и он не ест людей, он их только убивает. Иногда жует
живьем. Совсем не обязательно он будет убивать преданых людей.
Хост собрал всех и предложил найти предателей, вернуть и судить военным
судом. Но предложение не встретило поддержки.
— Двое из нас, — говорил он, — переметнулись к врагу всего человеческого
рода. Подобных преступлений не знала история. Когда-то сжигали невинных ведьм
только лишь за одно предположение — за предположение о том, что они связаны с
врагом человеческого рода. Но те ведьмы были невинны — враг человечества
родился только сейчас. Те, кто предал человеческий род сегодня ночью — виновны.
Два миилиарда людей они обменяли на две собственные шкуры: соотношение один к
миллиарду. Соответственно они заслуживают не просто смерти, но миллиарда
смертей. Как жаль, что такого наказания не существует! Я бы согласился
продумать миллиард ночей, чтобы изобрести его. Ни одно наказание не может быть
достаточным. И все же я требую для них просто смерти. Это требую не я, а
справедливость. Такие люди должны быть стерты с лица нашей планеты, которая
сейчас содрогатеся от омерзения, ощущая их на себе!
На нем лопнула рубаха, обнажив широкую волосатую грудь. Хост уже не в
первый раз менял рубаху, на скорую руку изготовляя новую из полимеров — и уже
не в первый раз рубаха лопалась.
Была особая магия в его словах. Было нечто, что заставляло прислушиваться
к голосу этого невзрачного человека, изрекающего напыщенные баланьности. Сквозь
него звучало нечто большее, чем обычное человеческое желание. Сквозь него
звучала бесконечность и заставляла себя слушать.
— Этот человек мог бы работать гипнотизером, — заметил Гессе. — Как вы с
ним встретились?
— Он сам к нам пришел и попросил о помощи. Я думаю, что ему пришлось
поднапрячь все свои гипнотизерские таланты, чтобы его допустили в Управление.
— А вы?
— А меня он убедил сразу. Начальство тоже быстро приняло его сторону. Но
у начальства всегда свои резоны. Теперь я вижу, что в этом была своя мистика —
я общался с мистикой и знаю, когда внешние силы начинают действовать на наш
старенький мир. На одну из его точек, доступных моему наблюдению.
Большинство людей этого не понимают, а те, которые понимают, ощущают
каждый по-своему. Я представляю это как два зеркала, бесконечно отражающие друг
друга. Ты вглядываешься в эти отражения и вдруг замечаешь, что там кто-то есть.
Никогда не чувствовал такого?
— Нет.
— Я энаю это потому, что мне пришлось дважды проходить через потусторонню
реальность. Это называлось методом фантома. Потом эксперимент закрыли — он
оказался слишком опасным. С тех пор во мне кое-что изменилось. Иногда я могу
предчувствовать будущее. И я всегда знаю, когда внешняя сила вмешивается в нашу
жизнь — я чувствую нечто, похожее на зеркала. Когда я впервые увидел этого
человека, у меня появилось именно такое чувство, но я не придал ему значения.
Что-то происходит. Что-то, чему мы не можем помешать.
— Совсем не можем?
— Любая наша попытка пройдет сквозь те силы как солнечный луч сквозь
стекло. Свершится то, что должно свершиться, а если нам повезет, то мы станем
свидетелями финала.
Хост продолжал говорить. Лица выражали одно общее чувство, неопределимое,
перетекающее, меняющее краски, как пленка мыльного пузыря: вера, решимость,
восторг, снова вера, праведный гнев, нетерпимость, удивление, снова гнев,
счастье сопричастности, снова восторг. Все лица, кроме одного. Боксер сидел на
траве, глядя на переплетенные кисти рук.
Была полночь. Все спали. Боксер открыл глаза и прислушался к дыханию
спящих. Монстр сегодня не преследовал людей и они имели возможность хорошо
выспаться — впервые за столько дней. Боксер слегка толкнул лежащего рядом, но
тот лишь шевельнул плавниками — ему снился сон о подводной жизни. Боксер встал,
оделся и прошел к той палатке, где ночевал Хост. В палатке горел огонек. Хост
спал, не прикрываясь вуалью. Его лицо было хищным, но человеческим. Вполне
человеческим и очень неприятным. Широкая грудь, слишком широкая для человека.
Ну и разъелся же он! — подумал боксер и мягко ударил податливую челюсть,
перевернул вождя и связал ему руки за спиной. Веревку он принес с собою. Потом
перевернул ещё раз и заклеил пластырем рот. Подошел к зеркалу и принял
несколько величественных поз. Удовлетворенный величественностью, отошел,
подождал, пока Хост очнется. Не дождался, набрал в кружку воды из атмосферного
конденсора и брызнул в лицо лежащего. Хост застонал.
— Кричать не будешь?
Хост выждал, потом покачал отрицательно головой.
— Тогда открою тебе пасть. Можешь говорить, но тихо. Одно громкое слово —
и ты в отключке.
От отодрал пластырь. Хост поморщился и попытался вытереть рот плечом.
Боксер протер тряпкой — пластырь оставлял липкий след.
— Я, — сказал он, — внимательно слушал твою сегодняшнюю речь. И все
прошлые тоже. Ты хорошо говоришь. Я так не умею. Но ты говоришь уже два месяца,
почти два. За это время мы потеряли одного человека, а он сожрал сотни. А ты
все говоришь.
— Мы потеряли трех, — сказал Хост.
— Согласен, трех. Этих выродков можно не считать больше за людей. Мне
надоела одна говорильня. Мне надоело спасаться от него. Мне не нравится, что он
идет за нами, а не мы за ним. С самого начала это была его охота, а не наша.
Я предлагаю так: чундриков бросим, женщину тоже. Ей не место в команде.
Только такой как ты мог пойти с такими людьми.
— Люди шли не для этого.
— Понятно, ты надеялся на пришлых. Но оружия-то нет. Как ты собираешься с
ним сражаться? Или ты вообще уже не собираешься? Будешь бегать, пока он тебя не
съест?
— Если у тебя есть план, не обязательно было меня связывать.
— Говори тише. Мой план в том и состоит, что ты никуда не годишься.
Теперь решать буду я. Ты будешь моим военным советником, может быть. Я буду
прислушиваться к твоим советам, если захочу. Сначала пойдем к городу и там
наберем подходящих людей. А что касается оружия, так у меня есть вот это:
Он показал плоскую коробочку. Щелкнул кнопкой; из-под крышки выдвинулась
тонкая игла.
— Откуда?
— От надежных людей. Я всегда ношу такую с собой. На всякий случай. Если
выберемся отсюда, я тебе тоже такую достану. Без обмана, прямо с материка.
Конечно, стоит кучу денег, но гораздо уверенней себя чувствуешь, имея
такую в кармане.
— Но монстр её даже не почувствует.
— А я и не говорю про него. Я о тебе.
Он направил иглу на Хоста; Хост попытался отползти; щелчок, он слабо
вскрикнул.
— Вот и все, — сказал боксер. — Теперь ты мой. Будешь слушаться.
Информация:
Разделяющийся пенетратор (та самая коробочка, которую боксер держал в
руке) был запрещенным оружием даже на материке. Он стрелял микроскопической
иглой, которая проникала глубоко в ткани, но не повреждала организм. Уже через
несколько минут игла разделялась на тысячи мельчайших фрагментов, которые
разносились током крови по всем организму. Сами по себе эти частички иглы были
безвредны. Но стоило владельцу оружия набрать на коробочке кодовый номер иглы,
как чужеродные тела в организме вступали в химические реакции с тканями и
разрушали их. Практически всегда это приводило к смерти человека, получившего
иглу. Таким образом, после одного выстрела из пенетратора человек становился
полостью зависимым от другого человека. В последнее время пенетраторы почти не
использовались на материке, даже бандитскими группами и террористическими
армиями: ведь в перестрелке иглами хозяин коробочки мог тоже получить иглу и
зависимость друг от друга становилась взаимной. В былые времена, при наибольшем
расцвете войн с применением такого оружия большой процент боевиков оказывался
пораженным и таких людей приходилось списывать в запас, как ненадежных — они
могли быть уничтожены в любую минуту. Некоторые из них носили в себе десятки
игл и уже не помнили, кому должны подчиняться. Если же человека метили
несколькими иглами, да ещё и с противоположными целями, то он был обречен, но
бесполезен, так как не мог толком выполнить никакого задания. Оружие имело и
другие недостатки, но на Силенде, где оружия не было вообще, пенетратор означал
довольно большую власть и силу. Кнечно же, такие коробочки провозились сюда по
постоянному контрабандному каналу.
— Теперь ты мой, — сказал Боксер. — и будешь слушаться. Наберем людей,
организуем отряд.
— Радиация. К нему не подойдешь.
— Он ведь должен спать. Обязательно должен. Надо же что-то делать. Мы его
застанем врасплох, выроем ловушку, в конце концов. Будем гнать или ловить на
приманку. Заманим в яму и забросам камнями. Мамонтов ведь убивали, а это
зверюка не намного больше. Как два мамонта, в конце концов. Или как двадцать
два, но все равно можно поймать. Придумаем ещё что-нибудь. Нужны люди и
организация. Разговоры не нужны. Правильно?
Хост помолчал.
— Молчи, молчи. Да, кстати, теперь я тебе руки развяжу.
Хост слегка повернул запястья, затягивая узел. Семь лет работы в
террор-отряде не пропали даром.
— Вроде я так сильно не затягивал, — удивился боксер и попробовал
развязать узел зубами.
— Возьми нож, в рюкзаке.
Боксер разрезал веревку ножом.
— Можно было и по-другому договориться, — сказал Хост. В решающий момент
важно отвлечь внимание. Вначале отвлечь разговором, а потом на долю секунды
отключить мозг — зачачей, которая не имеет решения. Тактика, позволяющая
выиграть мгновенье.
— С тобой по-другому нельзя. Ты ведь власть не упустишь.
— Ты тоже.
— Мне на власть наплевать, — сказал боксер, — мне нужно дело.
— Мне тоже.
— Тогда делом и займемся.
— СКОЛЬКО БУДЕТ ПЯТЬЮ СНОВА? — Громко спросил Хост и боксер замер в
непонимании.
Хост резко ударил его по ноге и дернул за локоть, одновременно
выворачивая запястье. Боксер упал и захрипел. Хост выбрался из под него и
перевернул тело ещё живого противника. Нож, на который напоролся боксер, был
воткнут наполовину лезвия слева в животе. Хост с трудом освободил ручку от
деревенеющих пальцев и вогнал лезвие до конца. Боксер продолжал хрипеть. Хост
вытер пот со лба. Он задыхался. Все тело стало потным — таким, будто на него
вылили ведро воды.
Стены палатки вздрагивали, чувствуя ночной ветер. Еще минута и я
задохнусь. Он с усилием сделал несколько глубоких вдохов, но легче не стало.
Посидел, закрыв глаза. Глубоко в груди дрожало что-то, похожее на обрывки
лопнувших жил. Нет, это не игла. Я просто никогда не убивал раньше.
В свое время его готовили для неглубоких проникновений — как и многих
других изменяющихся, способных подстраиваться под внешность чужаков. Хост
проявил некоторые таланты и сдал тесты четвертого уровня. Всего уровней было
двадцать два. Он участвовал в двух операциях, но ни одна из операций не была
по-настоящему опасной, ни в одной не пришлось убивать. Правда, он тысячи раз
убивал условного противника на киберстенде и отработал технику до полного
автоматизма. Это и спасло его сейчас.
Он пошарил в карманах врага, вынул пенетратор. Положил на плоский камень
и долго искал подходяший булыжник. Вышел из палатки, принес. Приподнял над
головой и с размаху опустил на прибор. Треск и несколько голубых разрядов.
Хост ударил ещё раз и собрал остатки запретного оружия. Это все
пригодится завтра.
Глаза врага были открыты и мертвы. Хост ощутил запах крови и не потерял
сознания. Даже не закружилась голова и тошнота не подступила к горлу. Даже не
участился пульс и не задергалась мышца на щеке.
Что такое? — подумал он. — Неужели я выздоровел? Он знал, что
выздоровление после поражения мозга невозможно, но сразу же поверил в чудо. Я
здоров, совершенно здоров! — Он окунул ладонь в кровь и поднес её к лицу. Запах
к
...Закладка в соц.сетях
